Глава 13 · Время романов

Каролина стояла на крыльце своей милой гостиницы и глядела, как мы с Мерером идем по розовой аллее. Поджатые губы и сведенные к переносице брови доброй встречи не обещали. Раз-два и булочница сунула руки кренделем в бока.

Я невольно замедлила шаг. Тут заиграл перезвоном столичных курантов коммуникатор. Джонни оставил в покое мои плечи и отошел в сторону шагов на пять. А потом и вовсе скрылся за углом здания. Секретные секреты? Ну-ну.

— Привет, Кара, — сказала я. Втянула голову на всякий случай и поникла плечами. Стояла у парадного подъезда гостиницы и не знала куда идти дальше: в свой номер или на все четыре стороны. Покаянной ушанки в руке мне серьезно не хватало.

Высокое до синевы сентябрьское небо глядело вниз с интересом. Солнышко и зреющие мандарины не отставали. Родилось стойкое ощущение, что меня сейчас выпорют ремнем. Или хотя бы погрозят огромной пряжкой.

Сердитая женщина только собралась открыть рот, но тут вернулся Мерер. Утянул в сторонку.

— Так. Что ты планируешь делать сегодня? — он смотрел и допрашивал делово и серьезно.

— Сначала позавтракаю, а потом поеду в ангар, навещу Стрекозу, — отчиталась я негромко.

— Правильно, девочка! Поговори с техником смотрителем, разузнай все как следует. Но к Маковски не суйся. Я к вечеру вернусь, вместе пойдем, — велел непререкаемо Юта. Поцеловал в висок и скрылся за углом.

Я загляделась ему в след. Вот как быстро некоторые умеют наладить жизнь по местам! Настоящий командир! Все успел за одно утро. Ладно!

— Сначала я думала сложить твои вещи в кладовку, а комнату сдать! Три дня ни слуху, ни духу! Что я должна была подумать? — громкий голос булочницы вернул меня к делам насущным.

Я улыбнулась широко, как могла. Последняя фраза слегка сбила меня с толку. Ни слуху, ни духу? Добрая женщина не смотрит никаких новостей, кроме баронских прелестей?

— Прости меня, пожалуйста, дорогая! — начала я с беспроигрышной фразы. Побрела тихонько по лестнице. — Я страшно кушать хочу.

— Конечно! — Кара вынула руки из боков, сцепила их в замок и спрятала под передник, — вот ни минуты не сомневалась! Он тебя даже не покормил!

— Кто? — я очевидно теряла нить рассуждений.

— Да твой столичный кавалер Мерер! Жмот! Я всегда знала! — Кара мгновенно воздела указательный палец к небу, — все имперские хлыщи — скупердяи и халявщики!!! Ничего кроме денег их не интересует, нахапать побольше и прокатиться за чужой счет — вот их главный смысл!

У чудесной булочницы явно имелись собственные персоналии для обвинений. Я, ясное дело, спорить не стала и солидно кивнула, соглашаясь.

И вдруг вспомнила, что расплатилась самолично за манную кашу и капучино в таверне нынешним утром. И в маршрутке у моего кавалера не оказалось наличной мелочи. Я рассмеялась.

— Ну-ну, — покивала, поджав губы Каролина, — иди на кухню, дурочка.

Не интересуясь моим мнением совершенно, взрослая подруга вытаскивала еду из огромного холодильника и наставляла:

— Никогда ничего приличного не бывает с такими парнями как Мерер, у таких девушек как мы, Ло. Вот возьми, отнеси в микроволновку. Это остатки вчерашнего гратена из цветной капусты, батата и зерен кукурузы. Я положила туда зрелый дорблю. Пальчики оближешь! Они хронически не способны на серьезные отношения, считают нас непроходимой деревенщиной и дурами набитыми! Что выбираешь, Ло: домашнюю жареную колбасу, запечённых перепелов или карасей?

— Конечно, карасиков в сметане, — я счастливо рассмеялась.

Мой второй завтрак легко мог составить конкуренцию столу самого барона.

— И запомни, девочка, раз и навсегда слова опытной женщины! Попользуется Мерер тобой и сбежит, вот увидишь! Поэтому гони его в шею, пока не увязла, и все дела. По стаканчику мускателя для настроения? — Кара вдруг перестала вещать и предсказывать судьбу. Улыбнулась. — Новости включить?

Я махнула рукой:

— А давай!

После жутких пророчеств булочницы что могло меня напугать?

Каролина включила телек. На экране баронесса Кей-Мерер спокойно излагала свои взгляды на требования налетчиков. Невидимый диктор взволнованно-придыханно спрашивал:

— Неужели ваше сиятельство готово распрощаться с фамильными ценностями вот так? Запросто и легко?

— Не легко и совсем не запросто! — раздражение коснулось губ вельможной дамы, но она быстро взяла себя в руки, — но договариваться с ворами я не собираюсь. Если вас интересует только этот аспект моей сегодняшней жизни, то продолжать интервью я не вижу смысла.

И баронесса улыбнулась холодно и тонко, и где-то даже беспощадно.

— Что вы, мадам! Что вы! — заголосил корреспондент, гоня вперед волну верноподданнических чувств, — как же вы планируете провести наступающую субботу? Главный день Праздника осени…

— Вот артистка! — выговорила негромко Каролина за моей спиной, — не станет она с грабителями договариваться! Как же! Наверняка целую операцию разворачивает ее СБ. Пленных не брать, стрелять на поражение и тому подобное.

Я застыла. Боялась этой темы, если честно, но пора было услышать мнение моей взрослой подруги.

— Если тебя послушать, дорогая, то можно решить, что ты сочувствуешь преступникам, — кинула я шар на удачу.

— Ничего подобного! — возмутилась булочница, — грабь награбленное? Что я тебе революционерша голоштанная какая-нибудь, скажешь тоже, Ло. Но убивать живых людей из-за кучки брильянтов — это неблагородно совсем. И вообще она мне никогда не нравилась, эта наша мадам баронесса-мать. Скорей бы уж наш милый Кейчик вошел в разум и стал сам управлять всем.

— Считаешь, он не в разуме еще? — я мимо воли вспомнила разряженного в государственный мундир и серьезного до дерева Макса за столом, заваленным государственными бумагами, и улыбнулась, — вроде страной он рулит неплохо.

Кара поджала губы и глядела, как я расправляюсь с блюдом холодных карасей. По ее подвижному лицу заметно бродило сомнение: докладывать мне свои чувства или как? Вместо продолжения речи она подложила мне на тарелку кружки маринованных цуккини, нанизав их на вилку устрашающего размера.

— А у меня нет мнения насчет этой дамы, я и не приглядывалась к ней толком, — рискнула я подтолкнуть рассуждения эксперта баронской жизни, — с виду она вполне респектабельная и не злая…

Тут добрая Служба коммуникаций услужливо развернула во весь экран известные события: мадам Кей-Мерер стреляет мне в область сердца. Я тут же белею, как простыня, а лужа кровавая растекается за секунду. Баронесса брезгливо бросает наган на скатерть. Все участники событий застыли в ошеломлении.

Немая сцена производит впечатление, в который раз убедилась я.

Я, затаив дыхание, ждала версии Кары.

— Эти парни, конечно, придурки, каких поискать. Но и служба безопасности барона даром ест пирожные. Я думаю, что это маменька его нарочно так делает, что бы Кейчик в лужу садился постоянно, вот, мол, какая я умная и незаменимая! А сама с клоунами этими в заговоре и бриллиантики назад получила и в сейф запрятала.

— А зачем же стреляла тогда? — офигевая от буйства фантазии доброй женщины, задала я вопрос.

— А чтоб боялись, ворюги несчастные! И слушались мадам.

— Она прям у тебя, Кара, настоящая бендерша! — смеялась я, — по-моему, это уж чересчур. Все же Наталья Кей-Мерер дама старых аристократических кровей…

Каролина кивнула согласно. И мы стали смеяться вместе. Мои подвиги в деле ограблений и расстрелов явно обошли стороной ясный кондитерский ум.

— Не люблю я ее, — проговорила добрая женщина, отсмеявшись.

— За что? — искреннее любопытство на моем лице.

— Надо подумать.

Каролина отвернулась и стала задумчиво варить кофе.

Я решила перевести разговор в безопасное русло. И тут из приватной половины дома вышел Ральф. От неожиданности я сделала слишком большой глоток кофе. Закашлялась. Великан слегка притормозил на пути к столу, застегивая белую рубаху. Его влажные после душа волосы сомнений зрителям не оставляли. А Кара сказала:

— Доброе утро, мой хороший, садись завтракать.

И все. Ральф за секунду сделался в этой большой и удобной кухне своим и уместным. Мы словно делали это каждое утро: кофе, холодные вчерашние блюда, свежий омлет или молочная каша. Мужчина подошел и легко поцеловал булочницу в порозовевшую щеку. Сделал наш общий завтрак идеальным.

— Как дела, Ло? — механик заговорщицки подмигнул и принялся за еду, проговорил между делом, — я закончил штурмовик. Когда приедешь принимать работу?

— Закончил?

Неназываемый! Я не поверила ушам. Я обрадовалась и испугалась одновременно. Расплачиваться чем? А сердце застучало радостным молоточком тук-тук-тук. Я прошептала:

— А давай помчимся прямо сейчас!

— Пусть поест как следует, — прочно стояла на страже интересов любимого Каролина, — а вот баронесса…

Оказывается, внимательная женщина не шутила и всерьез верила в то, что маменька Кей-Мерера управляет его домашней жизнью и личными пристрастиями. В ход пошли доказательства и примеры из абсолютно проверенных источников. Я слушала, буквально разинув рот. Ральф поглощал огромную яичницу, трещал косточками перепелок и усмехался. Наконец, насладившись сполна преданиями о коварной дворцовой жизни, мы вырвались волю.

— Всякий человек может увлекаться, — словно бы между прочим заметил механик, оседлывая могучую хонду, — самыми разными вещами.

— Конечно, — несколько торопливо согласилась я, — я вот тоже люблю разглядывать их сиятельство.

Надела теплую куртку и залезла за спину великана на черное сиденье мотоцикла.

— Ты? — Ральф поглядел через плечо, взревев двигателем машины, и засмеялся: — только не ты, Ло. Никогда не поверю! Только не ты.

Черная хонда несла нас на аэродром. Я прижалась щекой к широкой спине механика. Чистая рубашка в синюю клетку пахла стиральным порошком и булочной. И чуть-чуть поцелуями пополам с турбоэфирным выхлопом. Вся эта машинно-съедобная гамма рождала чувство надежного товарищества.

— Послушай, Ральф, — крикнула я водителю в ухо, — как и когда я с тобой расплачусь, я не знаю…

— Не слышу, — помотал головой парень, — потом поговорим.

Потом. Когда потом? От этого «потом» денег у меня не прибавится. Я по уши в долгах. Я вздохнула. Зато мой дрэгонфлай теперь летает тише в десять раз, чем этот мотоцикл. А уж насколько быстрее многих современных аппаратов! Ну еще бы! С такими дорогущими движками!

— Агентство по доставке всего на свете есть у вас в Розен Лев? — спросила я, когда мы прибыли к воротам ангара.

— Пока нет, городок маленький, все сами справляются, — улыбнулся мой приятель, — но в землях барона полно больших городов. Наверняка там есть спрос и работа. Я вот хотел…

К нам подбежал Филька здороваться, и Ральф замолчал. Мальчик схватил меня за руку и потащил к самолету. Да я сама побежала впереди него к своей чудесной машине. Забыла о финансовых ужасах моментально.

После яркого солнца я не сразу разглядела Стрекозу в сумраке ангара. Казалось, черный матовый композит корпуса поглощает свет, делая А-37 невидимым в прямом смысле слова. Зеркальное стекло кабины довершало впечатление. Никаких опознавательных номеров и знаков. И только диски шасси напрягали зрение историческим ярко-желтым цветом.

— Это я покрасил колеса, — гордо возвестил мальчуган, — должно же было что-нибудь старинное остаться! Могу и весь самолет в цыплячий колер закатать! Другой краски нет все равно.

— Филька-засранец! — толстый смотритель подошел и жал руку механику, здороваясь, — вот я не видел, как ты диски мазал, а то всыпал бы по самое не хочу! Цыплячий цвет! Цып-цып-цып! Настоящий штурмовик должен быть черным, как положено, как это было всегда. Привет, летчик-пограничник четвертого класса! Или пограничница?

Он заржал, распространяя вокруг себя густые волны сигарного дыма и виски.

— Принимаешь на грудь с самого утра, истребитель? — я с отвращением помахала перед носом ладонью, разгоняя вонь, — есть повод?

— Долг старинный получил, хоть и не надеялся давно, вот и гуляю.

Настроение капрала в отставке шкалило заметно. Алкогольный градус его организма не отступал. Филька подкатил под жирный зад его любимое кресло. Мужик плюхнулся, продавленное сиденье жалобно скрипнуло.

Ральф поймал мой взгляд и кивнул, мол, отойдем в сторонку. Я отошла. Он только открыл было рот, но не тут-то было. Хранитель Стрекозы желал общаться. Объехал вокруг самолета, сидя на своем визжащем кресле, и настиг.

— Слыхали, братцы, наш барон награду назначил? Полмильона! Нехило, да? Кто грабителей поймает, тому и пятьсот тыщ. И живыми можно не брать. А? Как вам новость, ребята?

Бывший капрал издал странный звук: то ли хмыкнул, то ли сплюнул. Я обернулась подсмотреть реакцию на толстом малиновом лице.

Ральф равнодушно переодевался в рабочий комбинезон.

— Пятьсот тыщ — это деньги приличные, никто не спорит. Нормальные такие деньги, — сумма награды очевидно тревожила воображение толстяка, — а ты что скажешь, Ральф?

Тот пожал в ответ немаленькими плечами:

— Я не охотник за головами, мне все равно.

— А ты с их амфибией дела не имел? Не попадала она к тебе на ремонт? — любопытство проклюнулось на пунцовой физиономии смотрителя ангара.

Малыш Филька подошел сзади и оперся локтями о спинку его кресла. Глядел с ярким любопытством и подслушивал.

Разумеется, тема ловли людей за деньги трогает весь Архипелаг за живое. Пауза затянулась. Мы смирно ждали, что ответит неторопливый парень.

— Нет, — коротко сказал механик, разочаровав всех. И меня в том числе.

— Эх! А я думал, что ты все машины знаешь от полюса до экватора, — смотритель поскреб в недельной бороде и глотнул виски.

— Эту не знаю. Похоже, что она с Севера, — после хорошей паузы добавил великан.

— Летчика их жалко, неплохо он со жандармскими начал, почти ушел в скалы, но против стелсов, понятное дело, — закинул новую удочку толстый, — не потянул.

Я навострила уши.

— Они специально не стали его из воды вытаскивать! Гады! Вот его акулы и сожрали! — горячо выступил Филька из-за спины старшего.

— Да вроде же вытащили, — неуверенно проговорил механик за моей спиной, — корпус надо покрасить, Ло…

— Вытащили! — возбужденно выкрикнул мальчик, — я видел в ночных новостях…

— Я же тебе запретил!!! — развернулся к племяннику всем корпусом смотритель ангара.

— Бухать надо меньше, господин капрал! Жандармские ошметки кровавые баграми из воды достали и в ящик со льдом покидали! И увезли, — Филька по-взрослому цыкнул сердито зубом.

— А зачем? — я, не шевелясь, слушала очередную историю про себя прекрасную. Интересно!

— Для экспертизы, — солидно заявил ребенок, — а вдруг налетчики, перед тем, как в океан сигануть, сокровища поделили и съели. Может быть, в желудке пилота бриллианты остались?

— Ага, в прямой кишке! — заржал господин капрал, — вечно ты фигню всякую придумываешь, мелочь пузатая.

Лицо говорившего сделалось бордовым, хоть прикуривай, он попытался встать. Не тут-то было. Ноги откровенно отказывались служить жирному алкоголику. Он свалился без сил обратно в свое кресло.

— И ничего я не выдумываю! — возмутился Филя и в отместку стал катать кресло с бывшим истребителем по бетонке ангара туда-сюда.

— А кто генерала надул? Я что ли? Да перестань ты! Меня тошнит, — его родственник бессмысленно махал руками, пытаясь отловить юркого парнишку.

— Как надул? — поразилась я. Подошла к нему и хотела взять за плечо. — ты обманул дю Голля?

— Никого я не надувал! — выкрикнул мальчик и упрямо стал толкать кресло к широко распахнутым воротам ангара. Его тучный родственник внезапно уронил голову на грудь и захрапел.

Я зашагала рядом. Прикасаться к нему не рисковала больше. Сделала губы дудочкой:

­ Расскажи, ну пожалуйста, ну, Филечка!

— Я тебе не Филечка! Как ты можешь! А еще летчик четвертого называешься! Сюсюкаешь мне, как детенышу, а я, между прочим, взрослый давно.

Он дотолкал истерически скрежещущее убитыми колесами кресло до облезлого белого пикапа, откинул вниз стенку багажника. С привычной ловкостью спихнул бессмысленное тяжелое тело в кузов. Пошарил в карманах капрала и вытащил связку ключей.

— И про пилота амфибии я не врал. Просто высказал свои соображения, — проговорил он нарочито хмуро.

Я понятливо кивнула без всякого намека на улыбку. Протянула человеку синий леденец в прозрачной бумажке. В боковом кармане брюк нашла целую горсть. Федор положил. Больше некому.

Худенькое конопатое лицо внезапно сморщилось. Как от кислого. Или горького. Или того и другого сразу.

— Гадость ужасная! Из чего они сделаны?

— Из слюны птицы Йыху, только взрослым можно их есть. У детей сразу понос открывается. Смертельный.

Мальчик замер на мгновение, тщетно пытаясь проглотить конфету, потом звонко расхохотался:

— Ты врешь все, Ло!

— Гони свои соображения, взрослый человек, — я улыбнулась следом.

— Генерал как-то пришел и давай орать на дядьку, мол, штурмовик пыльный, грязный. А сам всегда повторял, чтобы не прикасались, не испортили историческое покрытие его рухляди. Он вообще всегда орал, надо и не надо. Я думаю, что у него что-то болело. Может, сердце, а может еще что-нибудь. Когда у человека что-то болит, откуда ему быть добрым?

— Не отвлекайся. Пожалуйста, — попросила я юного эксперта, — как ты обманул дю Голля?

— Я просто немного пошутил, — ребенок смутился, вспыхнули яркими солнышками веснушки, — я сказал, что мне прабабушка говорила, будто бы Кольцо перехода можно увидеть, окуривая его дымом. Надо взять волосы непорочной девицы, которую убили ножом, ну в смысле, зарезали из ревности, поджечь и получится разглядеть Ленту над океаном.

— И генерал поверил? — я недоверчиво цокнула языком.

— Еще как! — захихикал малолетний сочинитель, — а у меня, между прочим, никакой прабабушки нет и помине. А вредный старикашка сразу перестал орать, прыгнул в свой роллс и помчался девственницу зарезанную искать.

— И нашел⁇ — я не могла поверить в наивность старого солдата.

— А то! Уже через три дня он раскочегарил «А-37» и дымил на весь Архипелаг.

— Один?

— Дядьку моего посадил за штурвал. Он мне и рассказывал, как полоумный дю Голль откинул фонарь Стрекозы, размахивал вонючими патлами и еще орал детские считалочки. Чуть в океан не выпал. Я думаю, что он своими руками девчонку кокнул, с него сталось бы.

Филька залез за руль пикапа. Задумался.

— Нифига дед не нашел, а жалко. Может быть, девчонка его обманула? вдруг у нее парень был?

— Ты сам это все придумал, Филимон, — напомнила я великому сочинителю.

— Это моя личная версия, ничего ты не понимаешь, — мальчик поглядел на меня укоризненно, — а версии можно строить любые.

— Хорошо, — я с готовностью согласилась, — тогда как, по-твоему, исчез старик?

— А, — Филька завел двигатель и махнул ладошкой без интереса, — нотариус его грохнул на яхте и за борт выбросил.

— За что?

Взрослый ребенок так уверенно высказался, что я поверила моментально.

— Так генерал ему жениться на дочери своей не давал.' Лишу всего!!! Ничего не дам!!!' — орал постоянно в булочной у Каролины. Зато теперь Маковски все загреб. Никаких интересных версий тут не построишь.

— Почему же его не арестовали?

— Ло! Он же юрист! Маковски так обтяпал дельце, не подкопаешься. Сама-то подумай! Кто шляпку спер, тот и бабку пришил, — наградил меня народной мудростью взрослый ребенок и отбыл восвояси, дымя нещадно выхлопной трубой.

Проводив взглядом всезнающее дитя, я вернулась в ангар к Ральфу.

Он полировал замшей зеркальное стекло фонаря, заслышал мои шаги и обернулся.

— Узнала, что хотела, Ло? — механик улыбнулся.

— И часто мальчик водил за нос генерала?

Я подошла вплотную к штурмовику и провела рукой по шагрени композита. Тяжелый запах углеродистого пластика напрягал мое чуткое обоняние.

— Невинными косами Филька развел деда зачетно, — кивнул согласно великан, — вот где дю Голль их настриг — это вопрос интересный. Да теперь уже не спросишь. Некого.

Он заметил, как я невольно морщу нос.

— Корпус следует покрасить. Я договорился на следующую среду с одним неплохим маляром. Ты какой цвет предпочитаешь, Ло?

— Что я могу предпочитать? — хмыкнула я, — сейчас мой любимый цвет — самый дешевый. Скажи, пожалуйста, сколько времени у меня есть? До нового года кредиторы потерпят? А ты?

Я заглянула в честное лицо парня и увидела там неожиданное, даже неуместное смущение.

— Вот об этом я хотел поговорить с тобой, — Ральф опустил глаза в пол и откровенно мучился своей миссией, — Бозз оплатил все, и железо, и ремонтные работы, и даже сверху осталось немножко. На покраску и новые катапульты, и на боезапас Стрекозы можно потратиться. Не на полный, понятное дело, но на парочку самонаводочек хватит…

— Что-о? Ты сказал, Бозз?

Механик сокрушенно кивнул.

— Что-о? — я задохнулась, — этот комбинатор хренов снова вмешался в мою жизнь? Кто его просил!!!

Я разозлилась мгновенно. Как он посмел! Втравил меня в свои дела и прославил на весь Архипелаг! Перед Андреем заставил оправдываться! Тут я вовремя вспомнила, что сама полезла в амфибию и дала себя уговорить.

— Он выполнил все, что обещал, — пробормотал негромко Ральф и добавил: — он хочет встретиться, Ло.

— Это еще зачем? — поддала я в голос надменного холода.

— Я не знаю. Он очень просил, — баритон механика сошел на ноль.

Я учуяла острый вброс адреналина в его крови. Пот и стыд. Не умеет врать великан. Знает ответ на загадку и прячет взгляд.

Я передернула зябко плечами и ушла из сумрака ангара на свет.

День перевалил на вторую половину. Погода стояла душно солнечная, словно знойное начало августа на дворе. Пыльная листва тополей мечтала о сентябрьском дожде. Я пожала плечами своему отражению в тусклом стекле подсобки. Что еще нужно от меня предводителю Боззи? Я нарисовала на грязном окне вопросительный знак. Интересно. И да. Следует признать: свое обещание он выполнил. Я свободна от долгов. Вот только чем мне грозит его честность? Очень уж смахивает на аванс. Ну-ну.

Я как-то даже не успела почувствовать на своих плечах гнетущее бремя денежных обязательств.

К треску двух сорок на тополе присоединились механические щелчки.

— А вот и полиция. Достали! — механик подошел и задрал голову к синим небесам. — Являются каждый день, хоть часы по ним проверяй.

Черные дроны кружили над маленьким аэродромом на манер стервятников. Снижаясь, сужали круги. Я улыбнулась щедро красным точкам камер. И порадовалась. Как все-таки славно, что штанины комбинезона прикрывают надежно мои ножные украшения. Хотя бы на этот раз.

— Настоящие менты приезжали? Из плоти и крови? — поинтересовалась я, не пряча артикуляции от шпионов. Пусть читают по губам. Да хоть по зубам.

— Послушай, Ло, — поморщился Ральф на коптеров, откровенно нахально висящих на уровне его лица, — поехали ко мне на остров. Там воздух чище гораздо.

Я хотела спросить про племя Бо, и как механик держит с ними связь, да вовремя одумалась.

Ральф оставил мотоцикл в ангаре рядом со Стрекозой и запер ворота на замок. Мы отправились на пристань пешком. Дроны проводили нас до кромки воды и убрались прочь.

— Знаешь, Ло.

И завис. Мой тугодумный приятель шагал по сухому песку. Соленый океан старался лизнуть подошвы его кедов, но механик тщательно избегал опасной близости веселых волн. Смущенная скованность отчетливо проступала в его большой фигуре.

— Не знаю, — я засмеялась. Сняла ботинки, закатала штанины и шлепала босиком по теплой живой воде.

Анклеты наглотались морской водички и заткнулись.

— Говори, не стесняйся, приятель!

— Я никогда не встречал реальных хомо верус. Честно говоря, я считал, что их давно истребили всех подчистую, — признался Ральф, — а уж женщин в первую голову. Никто здесь не слыхивал про такое чудо лет двадцать. Их Ленты перехода старый упрямец искал от скуки.

— Это ты к чему? — я удивилась. Не ожидала, что разговор свернет в сторону моего происхождения.

Ральф вздохнул.

— Это я к тому, что тебе не нужно бояться меня, Ло. Я твой друг.

Большой механик протянул мне руку и глянул исподлобья все-таки виновато. Я порывисто обняла широкие плечи, поглядела весело в честное лицо.

— Я верю тебе, дорогой, и я ничего не боюсь! Как же ты догадался?

— Я смотрел репортаж, в котором стелсы расстреляли амфибию в куски. В кровавые ошметки. А ты стоишь передо мной, как ни в чем не бывало. А про анклеты твои мне Джон Мерер рассказал.

Мелькнула дельная мысль расспросить его о непростом парнишке Юте, ведь именно механик нас познакомил и знал его дольше всех. Я открыла было рот.

— Кстати! — душка Ральф поднял к небу длинный указательный палец. — Тогда я придумал одну штуку, Ло. Поехали попробуем

Он осторожно похлопал меня по руке.

— Что за штука? — в который раз мое всегдашнее любопытство подняло змеиную головку, — для чего?

— Приедем, узнаешь, — не поддался Ральф моим умильным улыбочкам и шире зашагал вперед.

У длинных мостков старой пристани колыхался бело-синими боками его катер. Я села на заднее сиденье. Мотор забормотал ровно дизелем. Пахло нагретыми водорослями на мелководье. Солнце привычно катило себя к вечеру. В природе очевидно царила безмятежность. Штиль.

Скорость отправила волосы назад и потянула губы в невольной улыбке. Катер сделал широкий разворот, и я увидела остров своего друга с нового ракурса.

А он не бедно живет, этот тугодумный великан. Двухэтажный деревянный дом на каменном подклете, собственная пресная скважина, финиковая роща и заросли малины-ананасов-кабачков. Ветряк-генератор и аккумуляторная установка. Мастерская и летный ангар, немногим меньше того, что на материке. Все есть, как любит итожить мой хороший друг метеоролог. Я поцокала языком, словно покупать местный рай собиралась.

— Где ты взял такой чудесный остров, парень? Ты ведь не местный, я не слышу акцента, — заявила я. Ухватилась за трудовую ладонь землевладельца, выбираясь на сушу. — Наследство?

Ральф приподнял в искреннем удивлении белесую бровь. Молча выгрузил из катера какие-то мешки. Потом почесал кончик носа и догадливо улыбнулся:

— Гадаешь, откуда у простого механика столько денег?

— Ага, — я не стала прятать интерес.

— Решила, поди, что Бо с парнями мне подкидывают?

Он усмехался, я пожала плечами и отвернулась. Неловко. Неловко подозревать друга в черте чем.

— Не парься, малышка, — Ральф шлепнул меня аккуратно по попе. Взвалил мешки на плечо. — нет тут никакого криминала. Пошли в дом. Я буду чистить картошку, а ты жарить. Сегодня в булочной нам ужинать не придется.

— Почему?

— Мы ведь идем на свидание к Боззу. Или ты передумала?

Если вспомнить хорошенько, то я и не соглашалась.

— Я обещал ему тебя уговорить.

— А если не выйдет, то силой приволочь?

— Ну что ты! Никогда! Именно уговорить, умолить, на колени встать. Бо так и сказал: ты только ее доставь, а с коленями мы подползем.

— Ага! И приплатить вперед, — без вопроса утвердила я.

— Не без этого, — развел руками чудо-механик.

— Бо сделал всех нас соучастниками и заложниками своих дел. Не находишь, Ральф?

— Не без этого, — повторил великан.

— Что ему надо от меня? — я смотрела в упор и отступать не собиралась, — только не ври!

— Я не умею, да и не хочу. Не пытай меня, Ло, я прошу. Я тебе вот что лучше покажу.

Он бросил свой груз под толстенной масличной пальмой. И быстрым шагом ушел в мастерскую.

Я присела на ступеньки крыльца. Солнышко почти спрятало свой горячий лик за границу неба и океана. Залило мир оранжево-красно. И сбежало совсем. Датчик освещения, помедлив с минуту, зажег фонарь над входом в дом. Песок остывал стремительно. Я вытащила из рюкзака ботинки и стала обуваться.

— Не спеши! Левую ногу не обувай. Сейчас мы испробуем на прочность твои знаменитые анклеты.

Ральф вынырнул на свет с блестящей конструкцией в руках. Штыри и спицы пронзали ее насквозь. Я напряглась. Что это за штуковина? Аппарат Илизарова? Пыточный испанский сапожок? Подвеска в коптильню?

— Предлагаю попробовать снять левый браслет, — радостно провозгласил великий механик-изобретатель.

— Может быть, проще отрезать ступню? — пошутила я как бы, косясь на неоднозначную конструкцию.

— А ты и это умеешь? — поразился Ральф вполне искренне, — можешь отрастить ступню заново?

— Честно говоря, это страшно больно и не хотелось бы, — вздохнула я, признаваясь.

— Как же ты в заливе спаслась? Стелсы, акулы кишели там, как в супе…

Он усадил меня в кресло, сам устроился на полу. Развинчивал свое страшное устройство. Раздвигал загадочные полукольца.

— Акулы меня не жрут. Мы родственники, — прикололась я, — к тому же я ядовитая.

Пальцы на ногах поджались в безотчетном ужасе. Ральф заметил и поднял на меня удивленные глаза.

— Ты боишься, Ло?

— Да как-то дискомфортно, если честно. Уж больно страшна на вид твоя штуковина, — я не стала скрывать. Но и вырываться из твердых пальцев механика себе не позволила.

— Все будет норм, малышка. Клянусь, больно тебе не будет.

Мой изобретательный друг деловито расправлял свое чудо в непосредственной близости от моей конечности. Я отвернулась и стала глядеть на океан.

Луна взошла, сделала мир серебристым и таинственным. До идеального круга оставалось чуть. Ральф с веселым вжиканьем затягивал гайки на струбцинах и тисках. На моей левой ноге. В носу застрял механический запах нагретого металла и чего-то горюче-смазочного. Перекрыл собой ароматы южной ночи.

— Надеюсь, получится, — пробормотал себе под нос большой человек. И стал крутить ручку своей, явно пыточной, конструкции.

Я видела краем глаза, как вздулись жилы у него на руках. Я с ужасом уставилась на лунную дорогу в океане. Ледяной металл коснулся щиколотки и дальше не пошел. Я выдохнула. Раздался жуткий скрип.

— Это зачем же они ее так крепят? — прохрипел Ральф.

Скрип сменился визгом. Механик зарычал от натуги. Я зажмурилась на всякий случай. Сделалось внезапно тихо. И родилось мелодичное:

— Дзынь!

Я решилась.

Страшно красный и довольный Ральф держал в руках свою чудо-конструкцию, а по доскам мастерской рассыпались красиво глидеры и шармы-бубенцы.

— Все, что один человек построил, другой завсегда разрушить может, — улыбаясь во все тридцать два здоровых зуба, процитировал народную мудрость великан, — собирай, подруга, свое сокровище.

— Нет! — я отступила назад и даже руки спрятала за спину для верности, — мне не надо!

— Тогда, если не возражаешь, я себе оставлю. Поковыряюсь на досуге в твоем хитром гаджете, — улыбнулся механик. И аккуратно крошечным пинцетиком сложил серебрящиеся и позванивающие останки анклета в жестянку из-под имбирного пряника.

— Теперь второй?

Я радостно запрыгала на одной ножке вокруг большого парня и его аппарата. Без всякого страха и глупостей. Тот почесал в затылке серьезной пятерней. Что-то там себе посоображал. Хмыкнул:

— А, давай!

Теперь уж я глаз не отводила. Глядела на немаленькие усилия человека и его машины по укрощению изящной женской побрякушки. Но нет, не в этот раз. Раздался громкий треск, и установка развалилась. Анклет продолжал нахально сиять на правой ноге. Вызванивал издевательски-нежно тонкую мелодию плена.

Однако Ральф ничуть не расстроился.

— Буду дальше думать, — сообщил он спокойно и унес обломки в мастерскую.

— Ты картошку обещал! Очень кушать хочется! — крикнула ему вдогонку я.

И вдруг вспомнила, что меня Юта ждет в булочной. Как он распорядился сегодня: вечером? Что ж, уже вполне себе вечер наступил. Я потянулась было вытащить коммуникатор из кармана. И поняла. Я совершенно не хочу никуда звонить. Я абсолютно не нуждаюсь ни в чьей опеке, а особенно в руководстве. Я нормально сама за собой приглядываю.

В звездной вышине раздались до боли знакомые щелчки пропеллеров. Полицейские дроны припожаловали. Мило.

— У тебя есть наган? — задала я вопрос вернувшемуся Ральфу и ткнула пальцем вверх.

— Есть. Но крайностей я не люблю, особенно ссор с властями, — хорошее настроение тянуло в стороны улыбку большого мужчины, — пошли что-нибудь съедим, Ло. И станем делать дело.

Он поглядел в мерное стрекотание ночных небес и сплюнул.