Глава 14 · А был ли мальчик?

Не особо скрываясь от камер-шпионов, Ральф вывел катер в пролив между двумя крупными островами, вроде того, где обитали баронесса Наталья Кей-Мерер и ее маменька, но слегка пожиже. Сопки, замки, овцы и все в таком духе. Затем, минут через тридцать, он пристал к крошечному лоскуту суши, главной достопримечательностью которого служила группа скал. Я с трудом угадала старых знакомых, настолько неузнаваемыми их сделал лунный свет. Пять сестер.

Мой спутник привычным жестом наощупь пришвартовал катер. Тут же в днище и низ бортов раздались короткие тычки, словно кто-то бился кулаком в корпус судна.

— Что это? — я перешла на шепот инстинктивно.

— Твои подружки акулы. Я порезал сегодня палец. Чуют, чертовы рыбы, — усмехнулся парень, — давай двигаться шустрее, Ло.

Потом мы шли узкими каменными коридорами. Ночной ветер дул то в спину. То в бок, то в лицо. Доносил самые разные запахи: от жареных на углях бананов до человеческого тлена. Но чаще всего, конечно, большой воды. Ральф уверенно шагал вперед, держал меня крепко за руку и подсвечивал повороты в камне налобным фонариком. Изредка под ногами шумели завихрения ветра и сердитой воды в сквозных колодцах. Точка света выхватывала в океанской толще оскаленные морды вездесущих акул. Одной особенно не повезло: ей достался самый яркий луч, словно пометил знаком смерти. Хищницы разом набросились на подругу и сожрали за пару минут. Не подавились ни разу.

Сегодня я, пожалуй, не рискнула бы лезть к ним в зубы.

— Неназываемый! Откуда же их столько? — заорала я, перекрикивая шум морской круговерти, вырвавшейся из очередной скальной щели.

— Этим летом зубастых тварей вообще удивительно много, видно погода летная для них. Ну и секретик тут кое-какой имеется, — Ральф улыбнулся.

Его голос прозвучал гротескно громко во внезапно заткнувшемся реве стихий. Мы шагнули в темный коридор без всяких отверстий наружу. Механик уверенно двигался вперед и рассказывал:

— Пять сестер всегда пользовались дурной славой, причем вранья и легенд, как обычно, гораздо больше, чем реальных событий. Про утопленниц-самоубийц особенно часто сочиняют. Хотя трупов тут хватает, это есть. Я на Архипелаге живу относительно недавно, а вот Бозз здешний и много всяких баек знает. Например, как береговая Служба Безопасности загнала сюда банду контрабандистов и закидала гранатами с беспилотников. От чего базальт треснул и вид клифов изменился. Природозащитники подняли крик, зато внутреннее расстояние стало…

Я слушало вполуха геологически-уголовную хронику островка. Духота глухого перехода закончилась. Слева широким прогалом открылся вид на внутреннюю акваторию. Повинуясь непредсказуемой природе обвалов и коррозий, базальтовый карниз выдавался вперед над беспокойной черной водой. Над ним, едва не касаясь шершавых камней, переливалось перламутром Кольцо Перехода. Луна виднелась сквозь него ослепительно белой монетой. Нарядно.

Я посмотрела с интересом на спутника. Тот с увлечением продолжал свою историю:

— Бозз всегда хотел прибрать Сестер к рукам, особенно после взрыва, когда стало возможным завести сюда вертолет. Покойничек Макс умудрялся лихо ввинчиваться между скалами и зависать. Но амфибия удобнее, конечно…

Я кивнула его размеренной речи. Сделала шаг к Кольцу. Внезапно страшно захотелось его потрогать, оно влекло к себе, словно звало.

— Сумасшедшие туристы толпами повалили сюда на фотосессии. А то как же! Жандармы, контрабанда, виды искореженных скал, всяческие покойники и акулы в ассортименте. Цена островка взлетела до небес. Вот тогда Бо и начал подкармливать тварей тухлятиной пожирней. Развел их столько, что уж сам не рад был. Любители красивых фоток напряглись и попрятались. Ценник резво пополз вниз, и Сестры перекочевали в руки ловкого Бо. Ло, не становись на карниз!

Я с интересом вгляделась в лицо товарища: видит Дыру в пространстве? Не видит? Ничего, кроме обеспокоенности не заметила.

— Здесь все камни — сплошной обман и предательство! Кажутся надежными, как скала, а сами так и норовят грохнуться в океан, — поделился знанием великан, — я хожу только проверенными путями.

— Скажи, Кольца Перехода тут есть? — невинно вопросила я, водя рукой по внутреннему краю Ленты. Из-за Грани тянуло сухим теплом ясного полдня и полынным ветром. Или мерещится? — Рассказывали про это?

Беспокойство сменилось изумлением. Ральф завис на несколько минут. Вспоминает?

— Да про них где только не врут. Но здесь? Никогда о таком не слышал, — выдал он наконец вердикт.

— А генерал дю Голль сюда нос совал? — я продолжила задавать вопросы.

— С какой стати! Да и кто бы ему позволил? Он больше над океаном носился. Втиснуться в скальное колечко он не смог бы никогда, летал старый пердун, как топор: вверх-вниз, вот и все его финты…

— А капрал? Он ведь истребитель, хоть и бывший…

— Теперь он нынешний истребитель алкоголя. Да нет здесь ничего такого! Если бы было, я узнал бы первым, — впервые на моей памяти в голосе мужчины возникла тень раздражения, — пошли скорее, Ло. Будешь хорошо себя вести, Бо расскажет, как на самом деле погиб старик. Он знает.

— А почему ты узнал бы первым про Кольцо? — я успела всунуть еще один вопрос напоследок.

Ральф тянул меня дальше по коридору.

— Потому, — лаконично ответил парень.

И мы снова зашагали в темноте.

Коридор неожиданно, как и все в здешней природе, взял резкий поворот направо. Стало сухо, тепло, запахло сосновыми поленьями и кофе. Еще десяток шагов, и мы вышли на ровную площадку метров тридцать в поперечнике. Время и люди отутюжили каменный пол в гладкий ноль. Завесили стены гобеленами, накидали там и тут ковров с почти неразличимым, затертым рисунком. Камин в северной стене, поленница, уходящая к потолку в десятиметровую высоту. Кожаные диваны и кресла, дубовая тяжесть табуретов у стола. Весь феодальный антураж помещения навевал мысли об охотничьих домиках и одноименных угодьях, стремительных рыбалках на акулу-мако или, на худой конец, погонях за вражескими подводными лодками.

Бозз стоял в центре со стаканом в руке. Его дырявые джинсы и вечная гавайка резали средневековый пафос обстановки вдребезги и пополам. Бесконтрольно полезли в глаза малоинтересные вещи: холодильник, духовой шкаф и тихое гудение близкого электрогенератора.

— Привет, мой драгоценный летчик четвертого класса! Как же я тебя ждал! — воскликнул предводитель, обдав меня ароматом «Мараскино».

Он сделал пару шагов, оказался рядом и хотел обнять.

— Милая у тебя берлога, ничего не скажешь, — пробормотала я, мягко уклоняясь от объятья.

— Я выполнил свои обещания? Стрекоза встала на крыло? Ты довольна мной, малышка Ло? — Бо ухмылялся.

Узкие темные глаза его блестели и зажигались искрами в тот момент, когда очередное пересушенное полено в камине лопалось, взрываясь сонмом мелкой огненной пыли.

— Угостить тебя дайкири?

Мужчина все-таки добрался до моей талии, притянул к себе. Повел к огромному столу, уставленному разнокалиберными бутылками.

— Я не особенно люблю коктейли. Ральф сказал, что у тебя ко мне дело, — я повторно выкрутилась из чужих рук, — рассказывай, не тяни.

Присела на краешек столешницы и спрятала глаза. Принюхалась к парню незаметно. Не пьян, от слова «совсем». Сине-ледяной холод его тревоги я ясно учуяла за короткой вспышкой радости встречи.

— Ты не любишь меня совсем, Ло, — вздохнул Бозз, — даже самую крошечную капельку.

Я не стала входить в эту тему. Отвернулась молча.

Ральф без всяких церемоний пересек зал, вынул из холодильника бутылку «короны», потом свободно уселся в громадное ушастое кресло у самой арки выхода. Демонстрировал полное равнодушие к любым секретам.

— Л-ладно! Не хочешь дайкири, не надо, — Бо рубанул воздух свободной рукой, — от кофе, надеюсь, ты не откажешься?

Я кивнула снова молча.

Он не стал заморачиваться с каминами-дровами-кофейниками. Обыкновенно потыкал пальцем в кнопки кофе-машины.

— Все дело в том, что пропал Маковски, — заговорил мужчина в шуме перемалываемых кофейных зерен. Дух поплыл по его берлоге потрясающий. Перекрыл на время запах пыли и вездесущей морской соли. — Восемь дней, как от него нет ни слуху, ни духу. Проклятый барыга забился где-то в щель. Пережидает, сволочь.

Барыга? Скупщик краденного? И по совместительству доверенное лицо многих уважаемых людей в этих краях. Эту тайну нарыл про нотариуса бедный генерал дю Голль? И заплатил за нее седой головой?

— Маковски пристраивал драгоценности? — я решила уточнить.

Бозз поставил передо мной кружку с кофе. Кивнул.

— Куда же он их сбагривал? Ведь здешние богатеи знают украшения в лицо, да и слишком дорогое удовольствие для местных, — изумилась я.

— Честно говоря, Ло, мне плевать всегда было, куда он их девал. Главное, что наши пятнадцать процентов нотариус всегда выплачивал честно и вовремя.

— Всего пятнадцать? — поразилась я. Ай да Маковски! Себя не обижал ни грамма.

— Это нормально, — отмахнулся небрежно предводитель, плеснул себе рому в нетронутый стакан с дайкири, понюхал, поморщился и пить не стал.

— Неужели ты хочешь, чтобы я нашла этого типа? — поразилась я.

— Нет, конечно, солнце мое, — Бозз снова оказался рядом, заглянул в глаза внимательно и непонятно, словно что-то проверяя для себя, — я прошерстил чуть ли не все полушарие. Как в воду канул, гад. А я с ведром цацок на кармане торчу в центре Архипелага, дожидаюсь непоймичего.

— А как же баронесса? — задала я наконец занимавший сильнее всего меня вопрос, — я думала, что вы сговорились с хозяйкой розового замка.

— Молчит, как рыба об лед, сука продуманная, — предводитель добавил непечатно и сплюнул, — делает вид, что не с ней было, тянет время, потаскуха. Я шкурой чую, как ее СБ нарезает круги неподалеку. Надеются, гады, ухватить меня за зад. Ничего! И не такие до них пытались. Прорвемся!

Он разделил содержимое стакана надвое и протянул мне.

— Выручай, малышка! Надо встретиться с баронессой и договориться. Вот об этом я хотел тебя попросить.

— Неназываемый! Почему я?

— А кто? Больше некому. Линда свалила в неизвестном направлении. Парни расползлись по щелям, свобода, сама понимаешь, дороже. Глюк вообще захотел мой дом на первой линии вместо своей доли. Обрубает концы и выходит из бизнеса. Я согласился. Я туда возвращаться не собираюсь…

— А если я тоже обрублю концы? Возьму и продам твою башку Кей-Мерерам за пару сотен тысяч? — я отхлебнула знаменитого микса’Папа добле'. Крепко!

Лицо у Бо сделалось смешным и обиженным, как у маленького. Он залпом проглотил содержимое стакана.

— Нет, солнце! Только не ты. Кто угодно, но только не ты.

И рассказал. Какая я прекрасная, честная и добрая. Преступная вся.

План Бо был прост, как песня селянки. Я, как ни в чем не бывало, отправляюсь к маменьке барона на остров. Достоверно известно, что она еще там. Вряд ли она откажется меня принять. И решаю вопрос с выкупом сокровищ.

— Мне нужен посредник, понимаешь? Никому, кроме тебя и механика, я не могу доверить груз, — Бо заговорил тихой и страстной скороговоркой, — но у Ральфа тяму не хватит для разговора с хитроумной аристократкой. А ты у меня такая умница! К тому же, когда дело выгорит, твоя долянка будет много больше, чем награда придурка-барона…

— Спасибо, — сразу перебила я горячую речь предводителя, — у меня уже есть долянка. Вляпалась с тобой по уши.

— Так будет еще! Захочешь, улетим потом вместе в Столицу, купим там виллу на Ривьере, будем крем Марго кушать и батистовые портянки носить, — ром дотянулся до сознания предводителя, он снова попытался совершить набег на мое тело. Полез обниматься.

Я увернулась в сотый раз. Бозз продолжил развивать перспективы нашей совместной жизни на дорогих пляжах сердца Империи. Врал лихо и с настроением. Или не врал? Верил в то, что у нас может получиться. Получиться, что? Я вспомнила, что проклятого расового браслета у меня больше нет. Хмыкнула.

— Планируем дело на завтра, на десять утра, — взял быка за рога предводитель.

— В десять у баронессы второй завтрак. Вряд ли она меня примет, — не подумав, выступила я.

— У Стрекозы теперь беззвучные движки и посадочная полоса короче втрое. Сядешь прямо на лужайку перед столом мадам. Она тетка рисковая, предложит чашку кофе, — заржал довольно Бо.

Я сама не заметила, как уже обсуждала нюансы нашей дерзкой авантюры: с какой стороны заходить на посадку, и где накрывают обычно стол, да сколько людей за него садится. Бо уверенно рассказывал и отвечал на мои вопросы. Подготовился хорошо, с чувством и ответственностью, фото розового замка во всевозможных ракурсах умудрился заполучить. Я разглядывала виды сверху и с боков обиталища маменьки Макса. Точки камер и посты Службы безопасности. Запоминала и делала вид, что мне интересно. Отчетливо понимала, что интересно мне ровно одно — посмотреть в глаза женщине, холоднокровно застрелившей меня в упор.

— Почему ты назвал баронессу Наталью потаскухой? — выдала я вопрос посреди технического инструктажа.

Бозз сморгнул. Помолчал, смутился:

— Это я с досады. Вообще-то, Кеймерерша — дама приличная. Когда старый барон бегал за каждой юбкой, она вела себя безукоризненно. Вся теле-сетевая шушера буквально охотилась на нее при каждом скандале. А она ничего, улыбается и молчит. А как она в тебя хладнокровно разрядила наган, а? Ласточка!

— Поэтому ты считаешь, что именно мне проще всех договориться с приличной дамой? — усмехнулась я, ­ сделает мне уступку в честь знаменательной пальбы?

— Она тебя не узнает, — отмахнулся парень, — с чего бы вдруг? Ты была в маске и балахоне. Ну, в крайнем случае, если станет упрямиться и доставать охранниками, то возьмешь мадам на мушку. Но я уверен, что до этого не дойдет. Баронесса — тетка разумная и наверняка хочет свои бронзулетки назад. Будет договариваться.

Действительно интересно, что скажет? И что сказал бы предводитель, если бы узнал, насколько близко мы знакомы с мадам Кей-Мерер?

— Поживем-посмотрим, Бо. Будем считать, что я уже лечу к баронессе в зубы, — ответила я, — Ральф обещал мне, что ты расскажешь про дю Голля.

Бозз удивленно оглянулся на механика в кресле. Тот глотнул пива и невозмутимо кивнул. Предводитель поскреб в затылке.

— Маковски рассказал тебе, как погиб старик? — я уточнила.

Пауза затягивалась.

— Ну да, — изрек Бо, наконец-то, — Мак сказал, что столкнул его за борт. Надоел старый пень ему до смерти, вот он его и приговорил. Значит, завтра в десять, Ло? Заметано?

Парень протянул мне руку. Я пожала влажную ладонь, скрепляя договор. Говорить стало не о чем. Бо пытался зацепить меня болтовней о Столичных дорогущих ривьерах и прочей неинтересной чепухе, но тут Ральф резко поднялся на ноги и прекратил пустую трату времени.

Ничего нового я не узнала. Сентябрьский ветер лупил в лицо, волны хлопали в днище быстроходного катера. Я куталась в мужскую куртку, пыталась спастись от неприятных морских брызг. Механик молча гнал посудину к берегу. Огни Розен-Лев становились все ближе, ближе.

Я вздохнула в жесткий воротник куртки. Жаль генерала, нотариус его переиграл, и дю Голль зря разбазарил наследство.

Ночь спустилась на Розен-Лев. Ясная и теплая. В городке отмечали Праздник осени. Щедрые фейерверки шапками всевозможных цветов загорались в черном небе и опадали в черную воду двойным отражением. Я залюбовалась.

— Вот тебе ключ от ангара, Ло, — сказал большой и щедрый человек Ральф, пряча теплую куртку в ящик катера, — доберешься до гостиницы на хонде. Я не смогу тебя проводить сегодня, извини.

Я дотянулась и поцеловала его в колючую щеку благодарно. Взяла связку ключей. Пусть идет по своим делам, мой честный и заботливый друг. Интересно, он подозревает о моем личном способе преодоления пространства?

Я устала зверски от всех сегодняшних персонажей. Мыслей, предположений и просчетов завтрашних перспектив. Я подумаю об этом завтра! Лучшая фраза всех времен и народов сама легла на ум. Хотелось беспечно-несерьезно побродить в веселящейся человеческой массе, пялясь с провинциальным восторгом на наряды и развлечения праздничной толпы.

Я пошла медленным шагом в сторону Центра

Жандармский патруль глянул без интереса на мой летный комбез и ботинки, когда я пересекала известную красную линию на дороге. Сегодня здесь нет автомобильного движения. Только пешая жизнь.

Двое дюжих парней, обнаженных по пояс и в алых трико, заправленных в мягкие сапожки, несли на плечах круглые деревянные брусья. На них плясала и выделывала кульбиты тонкая барышня в синем прозрачном платье. Позади шел человек в пестром камзоле и с сердитым лицом. Громко ударял в медные тарелки, как только девушка касалась брусьев ногами или руками. Следом шествовали два блондина в блестящих восточных шароварах и жилетках. Они вели на цепочках огромных тигров. Без намордников и густо усыпанных серебристо-белой пудрой. Оба зверя остановились и синхронно поглядели в мою сторону. В их бледных глазах застыло знакомое равнодушие. Я улыбнулась. Большие кошки разом чихнули громко и продолжили величаво свой путь. Ловкачи-жонглеры, фантастически красивые гимнасты, ковровые весельчаки в носах и штиблетах. Цирк. Фланирующая публика отступила на самый край аллеи. Вытянулась в живой коридор и счастливо хлопала в ладоши в особенно ярких моментах парад-алле. Я делала, как все. В сердце билась безотчетная радость. Я с бездумным восторгом сунула в сверкающий ящичек моноциклиста серебряную монету. Эквилибрист показал мне уважительно большой палец. Подмигнул густо раскрашенным глазом. Я смеялась и топала вместе с родителями и их чадами в хвосте веселой процессии. Купила вертушку-мельницу с яркими лопастями и размахивала ею из стороны в сторону в такт музыке. Праздник так праздник!

Минут через тридцать пришло осознание, что наличных денег у меня больше нет. Сразу захотелось есть, а особенно пить. Вокруг, как на грех, торговали всевозможными пирожками, колбасками, поджаренными зефиром и бананами на тонких палочках, сладким лимонадом и пахучим сидром. Глотая съедобные ароматы и обидную слюну, я пошла к Центру парка, ища заведение, где кормят за виртуальные деньги.

— Эй, Петрова!

На широкой веранде ресторана «Экселенц», украшенной розово-белыми драпировками и засыпанной, буквально, по колено живыми лепестками роз, без всякого пробела заставленной столами и полукреслами, битком набитой посетителями в той же пафосной гамме, я не сразу обнаружила автора восклицания.

Сара дю Голль. Темно-синяя мужская тройка и громадная жемчужина на галстучной булавке. Неизменная спутница мадам куталась в золотистую бархатную шаль, скрывала под узорным кружевом широкого платья пальцы рук и пряди волос.

— Присоединяйся к нам, Петрова. Сегодня невозможно найти свободный столик. Все приличные места заняты в три этажа.

И действительно. Люди без всякого стеснения сидели прямо на деревянных ступенях веранды. Держали тарелки на коленях и ужинали с таким азартом, словно назавтра ожидался, по меньшей мере, конец света.

— Рассказывай, как продвигается твое расследование, — своеобычно строго приказала сестра покойника, — новости есть?

Она пощелкала пальцами, подзывая официанта. Занятие бессмысленное в сегодняшней перенаселенной ресторанной суете.

Я вытащила из кармана письмо генерала и положила перед взрослой женщиной на стол. Та развернула бумагу после короткой паузы и стала читать.

Тихая ее подруга легко поднялась на ноги, наполнила мой фужер игристым. Улыбнулась доверчиво и открыто. Стала накладывать на тарелку разные деликатесные разности, словно ждала меня весь вечер и дождалась, наконец. Мы чокнулись крест-накрест тонконогими бокалами, издав музыкальный дружеский звон.

— Приятного аппетита, Ло.

Я не заставила себя просить дважды. Фанагорийское мелкими пузырьками било в нос, отлично поддерживая тему праздника и легкой сиюминутной радости. Я презентовала барышне цирковую вертушку на батарейках. Игрушка сразу заорала популярный мотивчик и засияла простоватыми огоньками на быстрых лопастях.

— Выкинь! — приказала Сара дю Голль, не поднимая глаз от письма, — я что сказала, Клэр!

— Меня зовут Кларисса, — улыбнулась подруга суровой сестры генерала. Передвинула шпенек и выключила игрушку.

Я с удивлением отметила, что ее обычная робость испарилась без следа.

— Да, я ревную. И незачем меня провоцировать, — призналась негромко взрослая дама. Вернула бумагу в конверт и уставилась на меня. — Что все это значит, Петрова?

Я решила, что вопрос касается покойника, и пожала плечами:

— Дю Голль явно рассчитывал, что я стану его последним шансом на спасение и верну домой из-за Грани. Но я не нашла ни одного свидетельства того, что он пересек Ленту Перехода. Или хотя бы нашел Кольцо наверняка. Ни единого. Все твердят, что ваш брат погиб на яхте. Нотариус столкнул старика за борт.

Сара задумчиво покивала. Дотянулась до квадратной бутылки и налила в два наперстка жидкость, прозрачную, как слеза. Резко дохнуло в нос ванилью и заизюмленным виноградом. Мадам ткнула острым когтем в алкоголь и маханула одним глотком свою стопку. Я последовала ее примеру. Горло обожгло сердитым градусом виноградной водки. Малышка Клэр успела сунуть мне в рот гигантскую маслину.

— Бедный, бедный Карл, — проговорила Сара. Хотела что-то добавить, но передумала и замолчала.

Я с удивлением поняла, что непростая дама надеялась. Не на чудо спасения, нет. Слишком холодным и практичным умом обладала эта немолодая женщина. Сара дю Голль где-то глубоко внутри и по-детски надеялась на неожиданный факт, на что-то необычайное, что сделает смерть боевого генерала не такой заурядной, вырвет ее брата из бесконечного строя обыкновенных утопленников. Жертв бескрайнего океана.

Пришел долгожданный официант. Осведомился насчет продолжения банкета. Ушедшая в свои мысли, Сара не реагировала. Тогда он стал беспардонно намекать, мол, надо бы освободить стол для других страждущих. Женщина очнулась и рассказала дураку про ближайшие перспективы его жизни. Тот впечатлился и резво умчался за новой бутылкой игристого вина. Смех и веселье кругом надежно спрятали похоронную тишину нашей компании.

Я решила, что следует уходить. Я честно жалела неудачливого охотника на Кольца и Ленты, но своих дел мне хватало с кепкой.

— Можно я задам вопрос? — раздался глуховатый от волнения, не иначе, голос Клариссы.

— Валяй! — громко разрешила мадам дю Голль.

Я с интересом посмотрела на ее молодую подругу.

— Прости, любимая, но я спрашивала не у тебя, — тонкими пальчиками с золотистыми коготками Клэр погладила даму по руке, — я хочу спросить у нашей милой Ло: это вы на фотографии?

— Мне свободно можно тыкать, — объявила я. Сделала глоток сладкого шампанского и заглянула в экран гаджета.

Там цвело прошлогоднее лето.

Я стою в зеленом платье до щиколоток длиной, белые туфельки выглядывают из-под широкого волана. Наивные ромашки по всему полю, соломенная шляпа под мышкой, короткие волосы тревожит ветер. Макс держит меня за руку. Синие простецкие шорты, белая рубашка. Босиком. Неназываемый! Вот это у него лицо! я забыла напрочь, что он умеет быть таким. Счастливым. Легким. Моим.

Я глаз отлепить от фотки на могла. Я на минуту выпала из болтовни праздника, грохота барабанов циркачей и чавканья ресторана.

— Некоторое сходство просматривается, — сообщила вердикт взрослая женщина. Вставила сигарету в мундштук, — особенно в размере туфель.

Я отмерла. Допила вино. Заставила себя рассмеяться:

— А в форме ридикюля? — я небрежно щелкнула ногтем по белому клатчу, зажатому между моим локтем и шляпной соломкой.

— А что? — поддержала тему прикола сестра генерала, — вполне себе смахивает на воинский планшет. Кстати, белые ленты на тулье соломенной шляпки о-о-очень похожи на шелковый шарф летчика. Да! Сходство определенно есть!

Мы стали смеяться. Я, практически до слез. Выражение лица Максима с фотографии сжало мое сердце в тиски. Словно я виновата в чем или должна.

— Значит, это не ты? — разочарованно выдохнула Клэр, — а мне показалось…

— Счастье мое, — нежность отчетливо проступала через насмешку мадам. Она в свою очередь погладила подругу по руке. — на фото барышня стоит против солнца, лицо засвечено, ничего кроме платья разглядеть невозможно. Фотограф откровенно интересовался лишь их сиятельством.

— Я откопала в Сети, что год назад, или около того, у Кей-Мерера была невеста. Девушка-военный летчик. Ты знаешь много девушек-летчиц? Я вот лично только одну, — с тихим, но непоколебимым упрямством Кларисса ткнула в меня золотым коготком.

— Что скажешь, Ло? — Сара не замедлила с допросом.

Обе подруги, младшая и старшая, уставились на меня с синхронным любопытством.

Я отхлебнула порядочно шампанского из увесистого хрусталя. Ни в чем признаваться я не буду. Потрясающе-забытое лицо Макса лишило меня праздничного настроения.

— Лично я знаю еще пару десятков девчат, служащих в Космофлоте Содружества и отнюдь не диспетчерами, — я улыбнулась широко. Подмигнула той красавице, что выкапывает в Межгалактической помойке всякую фигню: — что, малышка Кло, пробивают тебя все же прелести их сиятельства на мужиков?

Кларисса открыла рот, закрыла. Не ожидала от меня подобного зоологического хамства. Ее губы дрогнули. Казалось, она вот-вот расплачется.

— Ты хочешь обидеть мою подругу, Петрова? — голос мадам дю Голль заскрипел несмазанной телегой. Она с силой затушила окурок в пепельнице. Провернула перстень с хорошей парой изумрудов на среднем пальце внутрь ладони. Неужели станет морду мне чистить?

Я отъехала на стуле на всякий случай от стола. Неназываемый! Надо срочно откатить назад. Я успела отвыкнуть от кошачьих боев. Хотя…

— Ни в коем разе я не хотела обидеть вашу девушку, мадам, — быстро проговорила я. И соврала: — Ты не первая, кто спрашивает меня про барона и летчицу, Кло, мол, невеста или нет. Мне неприятно, если честно. Не обижайся, плиз. Я не самая горячая поклонница семейства Кей-Мерер.

Я, вереща железным визгом приставного кресла по мрамору ресторанной веранды, подъехала обратно к столу и, умильно склонив голову к правому плечу, постучала своим бокалом о бокал Клариссы. Та улыбнулась. А Сара сказала:

— Не смей называть ее Кло, Ло! Ужас! Безвкусица! Клоунские имена какие-то!

Она еще минут десять повыступала на эту тему. Сестре покойника откровенно не нравился наш с ее милой дружеский контакт. Я кивала, соглашаясь на все, пила игристое вперемешку с чачей за гендерные трудности и нахально подмигивала Клариссе. Та слегка улыбалась уголками губ. Не сердилась никак. Сестра покойника угомонилась и даже мечтала пить на брудершафт.

Слава Неназываемому, тема увлечений барона канула безвозвратно в девичьих разговорах.

Потом я откланялась и пошла куда глаза глядят.

Миновав шумную и яркую Центральную площадь, я обнаружила, что респектабельная часть Розен-Лев уже собралась на боковую.

Фонари и датчики движения большей частью молчат. Остались только точки подсветки в траве и розах. Несут желтоватый приглушенный свет солнечных батарей из подстриженного художественно кустарника, из холодящей в темноте влаге бесконечных фонтанчиков и поливалок. Аромат розового масла кроет собой всю здешнюю обеспеченную жизнь.

Я зевнула и огляделась. Шампанское вино откровенно мечтало прожурчать из меня на волю. Где здесь милая будочка с сердечком на дощатой двери? Строго говоря, я надеялась, что выйду из сортира сразу в свою комнатку милой моему сердцу булочной. Никакой хонды, запертой в гараже на другом краю города, я не планировала. Я устала. Спать.

Добротные дома в два-три этажа мирно спали темными отражениями стекол. Если нужное мне заведение здесь имелось, то вернее всего запрятано в глубинах садов. Я приготовилась лезть через забор. Но красные глазки камер в разных местах чугунных оград и цветных фасадов недвусмысленно сообщали, что дело это безнадежное. Я сердито огляделась, выискивая дом свободный от сигнализации.

Через неширокую мостовую передо мной возвышался особняк мэтра Маковски. В знакомых узких окнах эркера еле различимо метался огонек. Фонарик? Воры? Хозяин вернулся? Калитка приоткрыта и молчит.