Глава 15 · Братья и сестры

Не успела я присесть за кустиком в зарослях петрушки, как по дорожке к дому прошел быстрым шагом тучный мужчина в черном костюме. Выдающийся нос и запах сомнений не оставлял. Гай дю Голль собственной персоной. Я удивилась: этому-то что надо в доме нотариуса глубокой ночью?

Пока я колыхалась со своей малой нуждой, в особняке раздались выстрелы. Не особенно слышные, словно палили из дамского «бульдога» или били в упор через подушку.

Я заглянула в приоткрытую дверь. Из кабинета нотариуса тянулась полоска света, да белели на полу листы документов. Тишина. Я двинула вперед, стараясь ступать беззвучно. Но старый дом треснул паркетной плашкой в самый неожиданный момент.

— Кто здесь? Сара, это ты? — грубым голосом прохрипел брат генерала, не высовываясь из кабинета, — убирайся прочь! Или я буду стрелять!

— А по какому праву вы тут всех расстреливаете? — крикнула я. Не спешила заглядывать в дуло его пистолета. Отнюдь.

— А ты еще кто? Я тебя не узнаю, — послышались грузные шаги, потом грохот.

Большое тело Гая дю Голля упало в дверях, как подкошенное.

— Эт-того еще не хватало, — пробурчала я себе под нос, подходя аккуратно к мужчине. Белая сорочка на его груди справа была залита кровью.

Я чуяла неровный перестук его сердца через жирную грудную клетку. Отправляться вслед за братом на тот свет мсье дю Голль пока не собирался.

— Ты застрелил сам себя, идиот! — новая фигура возникла на арене боевых действий, — сколько раз было говорено тебе, Гай: не прикасайся к оружию! Ничего приличного из этого никогда не выходило.

Сара дю Голль наклонилась над большим мужчиной. Каркала громко прокуренным смехом. Повернула голову и заметила меня:

— О! Как расстались, не видались, малышка Петрова! Каким путем-обманом тебя занесло сюда, детка? — женщина говорила громко, как делают это глухие или изрядно выпившие люди, — зашла поздороваться с говнюком-нотариусом? Красавчик Жюль надул тебя тоже⁇ Я так и знала и не удивляюсь. Давай приподнимем этого борова, надо посмотреть, прошла ли пуля навылет.

Решительная дама очевидно была крепко на кочерге. Однако добралась сюда быстрее, чем я. Как? На метле? И где ее тихушница подружка, хотела бы я знать. Остатки наших общих возлияний из меня выветрились мгновенно. Я спросила:

— В смысле — тоже? Кого еще он обманул? Тебя?

В ответ женщина отмахнулась, как от несущественного. Отправила полы жакета назад. Натянула тонкие кожаные перчатки на руки, словно грязную работу делать собралась. Наклонилась над братом. Сделала мне властный жест, мол, не стой, начинай.

Я ухватилась за правую руку дю Голля, Сара взялась за воротник его теплого пиджака. Вдвоем мы кое-как положили бессознательного мужчину ровно. Весил он килосов сто пятьдесят, не меньше. То есть, наверняка больше, чем мы обе вместе взятые. Лихая мысль о том, чтобы осматривать его в темном коридоре, отпала сама собой. Раненный застонал. Его сестра стала вызывать карету скорой помощи. Я ответ на свой вопрос не получила.

— Вечер продолжается? — услышала я улыбчивый мягкий голосок за спиной.

Вот и малышка Кло припожаловала. Куталась в шаль и выглядела очень мило. Потом выпростала из широких рукавов нежные свои ручки. В правой держала бутылку шампанского, а в левой — надкушенную плитку шоколада и бокал на тонкой ножке. Словно дю Голль застрелился нарочно для того, чтобы мы могли продолжить нашу прелестную вечеринку.

В конце улицы завыла сирена. Сара поправила жакет и застегнулась на все пуговицы.

— Так, красавицы мои, — объявила она, стоя перед нами преувеличено прямо и снова расправляя перчатки, — оставайтесь тут. Запритесь на ключ, никого не впускайте и не выпускайте. Ни к чему не прикасайтесь! И постарайтесь не упиться шампанским вусмерть. Клэр! Счастье мое, веди себя прилично. Петрова! Если она полезет к тебе целоваться, то можешь дать ей по заднице, но не увлекайся, а то еще понравится. Я поеду присмотрю за Гаем, вдруг сыграет в ящик…

Знакомая мне по кошачьим приключениям бригада неотложной помощи появилась в коридоре. Парни хмыкнули, крякнули и с тяжким усилием унесли постанывающего антиквара. Про новости никто не пошутил.

— Почему нет полиции? — поинтересовалась я, — никому нет дела до выстрелов и раненных толстяков?

Мы сидели с барышней на полированной крышке просторного стола мэтра Маковски, хлебали шампанское и болтали ногами. Кло напевала что-то итальянское. Кивнула.

— А зачем? Чтобы накрыть нашу компанию в чужом доме? Это вряд ли. Это очень маленький городок, Ло. Всем известно, что нотариус ведет дела дю Голлей, и они друзья. Что касается выстрелов, то здесь это не редкость, местные вечно палят по кроликам или кошкам, нагадившим на их газон. Эту игрушку и оружием никто не считает, — девушка небрежно покачала вышитой стеклярусом туфелькой в сторону приоткрытой двери сейфа.

Тут только я заметила уродливый пистолет «кулак» с синим шнурком на рукоятке. Валялся на развороченной кипе бумаг. Вонял порохом и мелким калибром.

— Однако, дю Голль застрелился…

Кло перебила со смехом:

— Просто он фантастический неудачник. Целил в меня, а попал под рикошет.

— Целил в тебя⁈ — я сделала большие глаза. — Что тут произошло?

Возлюбленная сестры пострадавшего легко спрыгнула со стола, простучала каблучками до холодильника, интеллектуально замаскированного под книжный шкаф. Вынула оттуда очередную бутылку шампанского. Вернулась и протянула мне. Скомандовала:

— Открой!

Вино оказалось розовым, с гораздо более тонким вкусом и широкой амплитудой запахов, чем прежнее. Отсутствующий Маковский знал толк в игристых делах. Мы с малышкой Клэр разом поцокали языками и засмеялись. Ледяные пузырьки розе ушли в нос и в мозг.

— Так вот! — Кло подняла вверх тоненький указательный пальчик с золотым коготком, — этот глупыш не может ни одного дела довести до конца честно. Не способен физически, ему так психиатр Фима Райкин и сказал. Обязательно Жюлю надо кого-нибудь подставить или обмануть. Хоть на копейку да обвести вокруг пальца. Мы с Сарой регулярно делаем ставки. На этот раз победила я.

Девушка запрокинула голову и влила в себя остатки шампанского. Очень была довольна собой. Ухмылялась.

— Рассказывай или я тебя придушу! — пообещала я вполне себе серьезно.

Кло кивнула и чуть не упала под стол. Пришлось ловить ее и держать за талию для вертикальности.

— Да! Пару месяцев назад ко мне пришел Жюль. Вот тебе, говорит, сестренка, подарочек…

— Чтоооо? Маковски — твой брат? — я поневоле открыла рот. Вот это да!

— А что такого? Обычное дело: братья и сестры. Все на свете кому-то приходятся братьями и сестрами, — строго поглядела на меня мамзель Маковски и вдруг легко коснулась пухлыми губами щеки, — какая ты суровая, девочка Ло…

— Не отвлекайся! — я слегка хлопнула ее по заднице, следуя заветам мадам дю Голль.

— А посильнее? — лукаво прищурила левый глаз малышка.

— Продолжай или я тебя выпорю! Всерьез. И я не шучу, — я начинала злиться по-настоящему.

— Договорились, дорогуша! — расхохоталась тихоня Кларисса и нетвердым шагом направилась в очередной поход к холодильнику.

Я отчаялась узнать в чем тут дело. Плюхнулась на короткий диванчик, на котором когда-то, в начале времен, сидела вместе с дю Голлем-младшим. Взяла безропотно очередной бокал.

— Жюль всучил мне серебряный сливочник. Ужасно нелепая и милая вещица! Сделана в форме коровы, сливки льются у нее из носа, а крышка на спине и в виде седла! Представляешь, Ло, вот это воображение у мастера! Наверняка, он хотел приколоться над заказчиком лет триста назад. Я сразу влюбилась в эту корову! Назвала ее Машка, так потешно у нее сливки текут из носа…

Кло счастливо смеялась и совсем не походила на тихоню в вечном неприметно-мешковатом наряде. Уселась с ногами рядом на мягкий велюр, тыкала в меня пальчиком и поминутно напоминала, что я обещала ее отшлепать.

— Выпороть! — стояла крепко я на своем.

В прорывах между игристо-шоколадным хихиканьем выяснилось, что Маковски из личных хулиганских соображений напечатал на принтере поддельный сливочник и подменил его в коллекции дю Голля-старшего. И обнаружил это младший брат, которому в итоге достался по завещанию весь серебряный антикварный зоопарк покойного.

— Старый Гай пришел выяснять отношения с нотариусом и не застал его. Тогда он, как честный человек, принялся шарить по ящикам и шкафам. Наверняка каталог искал, я слышала, как он ныл, что нет его в списке документов. А тут мы с Сарой появились, как на грех! Дед с перепугу начал стрелять из своей пукалки во все стороны, попал в дверь сейфа, пуля отскочила и ага! Он застрелил сам себя, — барышня упала как бы замертво прямо мне на колени.

Я слушала весь этот сливочно-баллистический бред и не издавала ни звука.

— Я сначала хотела вернуть сливочник старику. Жалела его: ведь коллекция столового серебра без сливочника считается неполной, но после дурацкой стрельбы я решила: нет уж! Пусть идет в суд и доказывает, что моя Машка на самом деле его трехсотлетний раритет. Да?

Я никак не реагировала на веселье барышни. В воздухе витал неверный шампанский дух. Игристое дорогое вино вдруг напомнило мне одного парня, чьи нежные губы и злые слова никак не хотели отпускать мое бедное сердце. Как он там, мой прекрасный барон? Почему перестал являться? Ни во сне, ни наяву, ни в телеке. Умом я понимала, что ни о каком свидании и речи быть не может. Не мытая, пахну, мягко говоря, не розами и анемонами, мой поцелуй месяца ему не понравился, опять-таки. В башке и животе булькали шампанские пузырьки.

Кларисса перестала хихикать, села нормально и надула губки. Обиделась на мое холодное молчание?

— Послушай, Кло, а куда твой братец сбагривал драгоценности? — спросила я наудачу. Вдруг ответит.

— За Грань, –словно о само собой разумеющемся и давно неинтересном ответила девушка.

— Сам ходил или подельники прилетали сюда? — деловито поинтересовалась я, не верила своим ушам. Это не секрет?

— Жюль не умеет открывать Кольцо, у нас с ним нет дара, покупатели сами являлись к нему в кабинет. Две таких ужасных рожи в имперских мундирах, словно они грязные дезертиры, а не торговцы дорогими ювелирными украшениями, — она развернулась ко мне всем корпусом. Взяла за руки холодными пальчиками и заглянула в лицо: — это ужасно секретный секрет, милая Ло. Не выдавай меня, ладно?

— Зачем же ты рассказала, дурочка? — я обняла подругу за плечи.

— Ты мне очень нравишься, — девушка прижала мою ладонь к своей горячей щеке, — ты человек честный. Прямой и верный. Я это чувствую.

— Я натуралка, люблю мужиков, — сходу призналась я, как честный человек. Но руку у подружки не отнимала.

Та кивнула согласно:

— Как я тебя понимаю, Ло. Я тоже люблю одного мужчину. Не смейся, пожалуйста, я тебе правду рассказываю. Как увижу его, ничего поделать с собой не могу: плачу от восторга! А больше всего на свете я мечтаю увидеть его на самом деле!

Я засмеялась, не выдержала. Погладила малышку Кло по голове ласково, как могла.

— Кто же этот счастливец? И что говорит мадам дю Голль про твою неземную любовь? Неужели, терпит?

Я поднялась с дивана и подошла к книжным шкафам. Который из них холодильник? От принятого на грудь вина перед глазами слегка плыло. Хотелось набрать в горсть колкого льда и прижать ко лбу. И заодно насыпать дурочке Кло за шиворот. Шла бы она куда подальше со своими тайнами.

— Конечно же это наш чудесный барон Кей-Мерер! — обрадовала восторженным откровением Кларисса.

— Неужели ты и вправду рыдаешь, когда его видишь? — ухмыляясь, я подергала ближайший шкаф, но тот не поддался. Ничему сейчас не удивлялась.

— Да! Я тебе честно признаюсь Ло, как лучшей подруге! Больше всего на свете я мечтаю увидеть нашего Кейчика наяву! — барышня, как и обещала, захлюпала носом.

Я с упрямым усилием потянула шкаф на себя. Никаких книг, никакого шампанского и конфет. Из кромешной тьмы тянуло сигарным дымом и чем-то непроходимо мужским. Армейским. Я разжала пальцы. Дверь с мягким чавом тут же вернулась на место. Интересно.

— Я тебе открою государственный секрет, моя нежная Кло. Наяву твой барон еще краше. Глаз отвесть неможно. Вот глянет прямо в тебя и улыбнется. Многие не только плачут, но и писаются кипятком, — грубовато заметила я.

Направилась к следующему шкафу. Тут мне повезло. Все, о чем мечтает девичья душа, в холодильнике было. Коробки с конфетами всевозможных калибров. Жестяные и фарфоровые бонбоньерки. Даже засахаренные розы и шоколадные кролики. Неиссякаемые запасы зеленых бутылок с серебряными пробками наводили на мысли о Новогоднем волшебстве.

— Здесь есть Столичное полусладкое, редкая штука. Попробуем? — я оглянулась.

Моя любвеобильная собутыльница мирно спала на коротком диванчике, поджав коленки к подбородку. Ее вышитые туфельки в трогательном порядке примостились на столе среди моря пустой тары. Я с интересом сунула в рот облитый прозрачным сиропом алый цветочный бутон. И задохнулась. Алкогольный градус этого десертика шкалил под шестьдесят. Хулиган-нотариус очевидно любил подшутить над девчатами. Он вообще, как я поняла из комментов его сестрицы, слыл большим шутником-весельчаком. Я сердито захлопнула холодильник. Подобрала с пола пистолет дю Голля и, не дав себе задуматься, вошла в темноту предыдущего шкафа.

Глаза привыкли быстро, тем более, что абсолютной здешняя темнота не была. Выходная дверь светила щелью в шаге от меня. Я вытащила из нагрудного кармана холодную стеклянную бонбоньерку, что мстительно умыкнула из глубин холодильника. Прижала ее ко лбу.

Неназываемый! Что там за дверью? Строго говоря, я впервые шла чужим путем. Нет, не правда! Мой самый первый шкаф с профилем рогатого монстра на фасаде из подвала замка баронов Кей-Мерер охотно распахнул предо мной коридор между мирами. Вряд ли он пустовал до меня. И в Летной школе тоже что-то такое было… Я открыла коробочку, сунула шоколадку за щеку и леденец. Красный жгучий перец взорвал мозг, и все затопила сладчайшая сливочно-кофейная карамель. Чертов затейник Маковски, из чего только сделаны его сласти! Но вкуусно. В голове чудесным образом прояснело. В конце концов, я залезла сюда не конфеты грызть. Отогнав усилием воли зряшную мысль о Максиме, я скомандовала себе: «Вперед!» Деревянное полотно растворилось беззвучно и сразу пошло обратно. Я всунула в щель между ним и коробкой изящную конфетницу. Та жалобно пискнула под тяжестью двери и устояла.

Портьеры за дверью обнаружились и здесь. В скудном освещении цвет их не определялся. Запах сигарного дыма застрял насмерть в ткани. Еще здесь несло человеческой кровью в разной степени застарелости, металлическими деньгами и бумажными. Армейскими делами и виски. Щель между занавесками была. Я приникла.

В просторном полутемном помещении хватало занавесей. Что за ними? Окна? Снова двери? В центре стоял огромный письменный стол, ничуть не хуже, чем в кабинете Маковски. За столом сидел мужчина и что-то разглядывал в пятне света настольной лампы.

— Что ты там топчешься? Входи, — сказал мужик грубым голосом. Головы не поднял.

Я оторопела. Неужели видит? Как⁈ Сигнализация тайная? Нюх редкий, вроде моего? Глаза на макушке? Я не шевелилась. По щеке мазнуло сквозняком. В шаге от меня прошел человек. Огромный, вонючий. Стянул старинный кожаный шлемофон с башки и встал в метре от стола, как провинившийся школьник.

— Не вернулся?

— Нет, — вздохнул покаянно здоровяк, — он вернется, Мос, вот чем хочешь поклянусь, он вернется, Марч мне брат родный, он меня не бросит…

Марч? Я навострила уши. Да неужели? Говоривший повернулся в профиль. Маркуша-центурион! Вот это меня занесло.

— С такими шевелюхами в кассе любой родного брата скинет, — пожал плечами человек за столом. В руке его ослепительно зажглась короткая змейка и сползла в ящик. Браслет? — так что, Марк, придется тебе за брательника отрабатывать. Предупреждаю сразу: жизни не хватит.

Тут он заперхал прокурено, типа смеялся.

— Он вернется, — упрямо бухтел огромный Маркуша и мял в ручищах шлем.

Сладковатый запашок человечины лез в мой тонкий нос, вытаскивая на память старые дела и свежие вопросы. Почему мой личный поклонник и убийца на свободе? Выходит, не такие уж стальные объятия у знаменитой тюрьмы «Святая Каталина», как говорят? Впрочем, я вспомнила, что сама сбежала удачно из тех отдаленных мест.

— Ладно, Маркуша, тащи сюда нашего незадачливого приятеля Жюля, или ты его успел сожрать? Бррр, какая гадость! — мужчина пощелкал ключом в замке сейфа и поднялся на ноги.

Ба! Да это герр Мосин, ни стереть его, ни замазать. События времен милой моему сердцу «Летной школы» вспомнились сразу и все. Вот это да!

Широко известный в узком кругу посвященных скупщик краденого широким жестом раздвинул тяжелые портьеры в стороны. Пыль тучей разлетелась в залитом полуденным солнцем помещении. Я быстро зажала нос, чтобы не чихнуть. Время, как всегда, не отличалось синхронностью на разных концах Перехода.

Огромный людоед снова прошел в шаге от меня, не заметив. В третий раз может не повезти, и душка центурион запросто отдавит мне ногу. Надо трогаться с места. Либо назад в дом Маковски, что вполне себе реально, моя коробочка на месте. Либо вперед в объятия старых знакомцев, чья радость при встрече непредсказуема от слова совсем. Я пока не могла решиться ни на что, только вжалась в угол за портьерой максимально тесно.

Раздался грохот. Это центурион тащил по полу мэтра Маковски. Тот пыхтел и ругался последними словами.

— Идиот! Дай мне подняться! Я сам пойду! И сними эти жуткие наручники! Я рук не чувствую, ты меня покалечишь! Пожиратель человечины, тоже мне хомо верус нашелся! Печенку людскую жрешь, а Переходы открывать не умеешь!

Маковски как-то хитро вывернулся и заехал Маркуше-центуриону локтем поддых. А потом коленкой в каменную челюсть. Я изумилась такой прыти. Никак не ожидала от нотариуса ловкости, а особенно недюжинной силы. Огромный его мучитель рухнул на колени. Пока он пытался раздышаться, юрист в два прыжка оказался за спиной герра Мосина и заговорил:

— Ты же умный человек, Мос! Ты же понимаешь, что я тоже не дурак. Ну неужели я держал бы кубышку дома? Зачеееем? Я засунул бы ее в хранилище Нацбанка или Торгового союза и забыл переживать! Скажи этому орангутангу, пусть освободит меня.

Мос не спеша повернулся к Маковски. Оглядел его грязную, в кровоподтеках физиономию, сказал:

— Я не верю во всю эту чушь, что ты плетешь нам уже полгода. Мол, генерал утонул, а сокровища выбросил за борт. Корми этой баландой братцев Торино. Если сможешь. И то вряд ли. Я уверен, что Марчелло, пока ты тут на цепи сидишь, прошерстил твой домишко от подвала по чердак и тайничок с цацками нашел.

Я насторожила уши. Речь очевидно шла о дю Голле и краденных драгоценностях. Ну-ну, пусть еще поговорят.

— Да пусть он его хоть по кирпичу разнесет, — подкупающе спокойно проговорил нотариус. Пытался отекшие в наручниках кисти хоть как-то разминать, — нет у меня ничего. Я свои обязательства честно выполняю. В сотый раз говорю, Мос, дед на меня пушку навел, драгоценности отобрал и за борт выкинул, а потом и сам кувыркнулся в воду. Приступ у него случился, сердечный приступ, ты понял, кретин?

— А деньги? — сварливо проговорил герр Мосин, — куда ты деньги дел, умник?

Несмотря на полугодовую свежесть темы, ребята ссорились с молодым и яростным задором.

— Да не видел я от Марча никаких денег! «Деньги против стульев» — всегда эта сволочь полукровная говорил. Дю Голль угрохал брюлики, и я не получил от Торино ни копейки. Пацанам из банды клоунов из собственного кармана заплатил, чтобы не обиделись. Так что, приятель, слинял Марч давно с твоей кассой на кармане. Прости и забудь. Договаривайся лучше со мной, я, так уж и быть, готов выложить кое-какую сумму за свободу. И включай мозг поскорей, а то зверюга Маркуша не выдержит и сожрет мою печень на обед…

— Да как договариваться, сам ты идиот! — внезапно заорал герр Мосин, — Торино нет! Кто Переход открывать будет??? Ты?

Ба! До меня вдруг дошло. Они не могут вернуться обратно в дом нотариуса. Стопроцентные человеки, куда им до чудес межпланетного хождения эйч-ви! То, что я очутилась в приснопамятном Гетто, уже почти не сомневалась.

— Да ладно! — притворно хохотнул Маковски, — в этом городке каждый первый-второй тварь, неужто не найдется желающего помочь?

— И сожрать в финале, — закончил по-своему его мысль герр Мосин, — или не сожрать, то уж ножичком пырнуть, наверняка желающие найдутся. Если бы все было так просто, дружище Жюль, разве я стал бы связываться с братьями Торино?

Маковски согласно покивал, машинально продолжая разгонять кровь в скованных руках. Сидящий на полу Маркуша пришел в себя и теперь заинтересованно вертел башкой.

— Брат вернется, — убежденно высказался он.

— Если вскрыл кубышку нотариуса, то никогда, — в тон ему ответил Мосин.

— Нет никакой кубышки! — заорал дружище Жюль, — снимите наручники, гады!

— Нет, есть! — завопили гады.

Мат и ор пошли по кругу.

Я осторожно почесала кончик носа. Выходит так, что нотариус все же утопил старика дю Голля. После болтовни его сестрицы, он начал мне казаться другим человеком. Зря. Надо спешно отползать назад. Ни с кем из этой милой компании я общаться не собиралась. Вот уж действительно незачем. Я бесшумно выбралась из-за портьеры.

И оказалась в воздухе. Неназываемый! Сильная рука сгребла меня за шиворот. И потащила, душа за горло воротником комбинезона и ароматом сырого лука.

— А я вот что за занавеской нашел!

Я узнала грубый голос с водочным выхлопом. Марчелло Торино выволок меня в середину комнаты и утвердил рядом с пленным нотариусом. Сердце спрыгнуло в пятки.

— Вот и я, девочки! Скучали по мне?

Я увидела, как за его спиной из дверного проема вышли парочка ребят серьезной наружности в камуфляже и при оружии. Гаусс-ганы они держали наготове. Маковски ненавязчиво зашел мне за левое плечо.

Я почувствовала, как кровь резко отхлынула от щек. Я всегда сильно бледнею в минуты опасности. Наверняка сейчас похожа на покойницу. Я зажмурилась и сделала идиотское лицо.

Мужики обменялись приветственными репликами, но на фоне обретения меня радость от встречи серьезно поувяла и ушла на десятый план. Придурок Маркуша даже рот раззявил в изумлении.

— Ты кто? — оригинально спросил герр Мосин.

— Я дверью ошиблась, — захныкала я, потом заревела в голос, что, кстати, оказалось совсем не трудно, — можно я домой пойдуууу…

— Как же ты за этой дверью оказалась, девочка?

Марчелло Торино близко придвинул свою физиономию к моей, вдруг схватил за подбородок и повернул к свету.

— Па-па-па! Вот это номер! Маркуша, подойди ближе, глянь.

Его брат подошел послушно. Пялился минуты три неподвижно, только моргал, словно думал. Потом по широкой морде потекла улыбка.

— Э-э-э-э, — сказал душка-центурион и громко сглотнул. И сообщил: — никому не отдам. Моё. На ремни нарежу, во все дыры прополощу, нет на ремни потом, сначала поиграю, потом съем лицо, нет, сначала во все дыры…

— Как впечатлила тебя барышня, с ума сойти, вот это планы, Марк! — герр Мосин очевидно не узнал меня, да он и не старался, — вот только придется с ними повременить.

— Никогда! — рявкнул мой личный и давний поклонник. Тихо плел в пальцах удавочку из ремешка. Повернул голову к брату: — я его забираю?

— Забавно, братан! Год назад в Летной школе был парень, а теперь девчонка. Чего только эти хомо верус не вытворяют, развратные тварюги, — Марч усмехался, делая разрешающий жест.

— Я не договорил! — повысил голос Мосс и накинул мне на шею рояльную струну. Самый первый успел. — Я отрежу ей голову за секунду, Торино, если ты не перейдешь к нашим делам.

— Отрезай! Поглядим заодно, какого цвета у нее кровь, — засмеялся Марч, его брат возмущенно швырнул стул в стену. Тот разлетелся на части.

Марчелло, небрежно прохаживаясь между столом, коленопреклоненным Маковски, своим скрежещущим зубами братом и нашей накрепко связанной с его подельником парочкой, вещал. Рассказывал не спеша и чувством, как искал и нашел-таки тайный схрон хитрована нотариуса. Тот от огорчения ткнулся головой в грязный здешний пол и запричитал ругательства. Запахло душно свежей кровью. Это герр Мосин начинал злиться, крепче затягивал проволоку на моей шее, резал кожу. Ребята с гауссовками черными безмолвными тенями стояли по обе стороны от входа в известный коридор.

— Хватит трепаться, Марч, показывай, — перебил вдохновенного оратора Мосс. Его злая рука неумолимо свинчивала металлическую петлю плотнее, плотнее.

Кровь теплым, липким пятном растекалась по груди. Воняла на весь мир. Маркуша багровел ушами и раздувал ноздри, откровенно готовился впасть в истерику.

Тем временем Торино не стал медлить. Снял с плеча рюкзак и высыпал его содержимое на стол. Неназываемый! Это производило впечатление! Куча драгоценностей сверкала и искрилась, словно живая, расползаясь по гладкой столешнице. Жемчуга свешивались бело-розово-черными перламутровыми змеями, перстни соскакивали на немытый пол самоцветными светляками. Остальное богатство текло по столу и ловило яркие лучи ленивыми золотыми гранями, гоняя веселых солнечных зайцев по пыльному помещению. Я позабыла задыхаться, остальные застыли в немой оторопи, даже молчаливые охранники вытянули шеи поглядеть. И только мой верный поклонник Маркуша остался накрепко в своей теме. Шагнул в мою сторону и напоролся на братскую руку

— Потерпи пару минут, малыш, — велел Марчелло, — все получишь.

— А деньги где? — очнулся герр Мосин.

— Увы, — развел руками Торино, — лаве в тайнике имелось, но так, мелочевка одна. Смешно говорить. Эй, законник, деньги наши где?

— Где деньги? — эхом отозвался главный барыга. Закрутил в еще один оборот удавку на моей бедной шее и ушел к столу.

От нехватки кислорода перед глазами плавали круги.

Марч сделал знак брату и тот понятливо вздернул шумно и мокро горюющего нотариуса на ноги. Все уставились в чумазое лицо Маковски. Я сделала, как все. Ненатурально всхлипывающий дружище Жюль снова завел свою песню про генерала. Вроде, как тот его ограбил на яхте, приставив древний наган к животу. А потом сам свалился за борт, утянув пакет с наличными с собой на дно. Аудитория справедливо возмутилась, мол, сколько можно слушать надоевшую байду. Нотариус поклялся в сотый раз, что теперь говорит правду абсолютную. Герр Мосин потерял лицо от необходимости выслушивать вопиющую беспредельную ложь и объявил, что если на счет три дружище Жюль не сознается, то выходит в расход к любой матери.

Я не верила, что дело дойдет до крайностей. Я даже не особенно вслушивалась в очередное сочинение мсье Маковски. Я лихорадочно соображала, как мне самой выбраться из этой передряги живой. Маркуша в трех шагах справа потирал потные ладошки, предвкушая долгожданное веселье. Его разумник-брательник готовился, если не принять участие, то посмотреть шоу непременно. Вот он кривится на очередное вранье Маковски, обводит взглядом периметр и останавливается на мне, кровавой и бледной. Вот теперь по его жирной физиономии разливается чистое и плотоядное чувство. Не мужики — мечта! Сожрут и спасибо скажут.

— Деньги у нее, клянусь мамой! — донесся до сознания голос весельчака Маковски, шутил не по-детски — это она искала генерала и нашла. Он подарил ей бабки и самолет.

Я, не веря глазам своим, глядела на выставленный в мою сторону белый палец юриста. Отек чудесным образом спал с его кистей в наручниках.

­ Это ведь чистая правда, хорошая моя? — мужчина улыбнулся и подмигнул, — отдай парням их денежки, плиз. Брать чужое нехорошо.

Они выстроились передо мной широким полукругом и сделали шаг вперед. Я с обнаженной ясностью поняла, что на третьем шаге они дотянутся и. Дальше я думать не могла. Не успевала. Волна отчаяния пробежала от кончиков пальцев ног до кровавой раны на шее. Я знала, что нельзя голыми руками снимать рояльную струну. Пальцы легко можно отрезать в панике. Между собой яростно ругались барыги. Рядились, убить меня, или я все же не причем и следует начать с шутника нотариуса.

Лицо Маркуши возникло напротив моего, скаля острые желтые зубы. Нет, никогда. никогда он меня не получит. Я не стану мараться и пачкать руки. Есть же способ. Радужка моих глаз невероятно медленно, но верно, окрасилась в цвет крови. Которой сегодня хватало с позабытым давно изобилием.

— Атака! — попытался кто-то крикнуть, да не вышло. Я и голос не сумела распознать.

Шу-ух! И все замерло. Моя ментальная атака накрыла здешний пыльно-кровавый мир.

Дикая боль бродила во мне. То тут укусит, то там вопьется. Я никак не могла уловить наверняка, где болит, что, почему. Перед глазами колыхался белый туман. И каждый жест давался с трудом. Но я чуяла едва уловимый шум. Это затягивалась мерзкая рана на шее. Я попыталась нащупать проволоку. Пусто. А потом совершенно четко разглядела на коричневых досках пола тусклую оплетку рояльной струны и что-то белое и блестящее рядом. Я наклонилась, чтобы подобрать. Тщетно. Бубенцы и глидеры моего правого анклета рассыпались в прах под слабым нажимом пальцев и искрящимся облачком растворялись в воздухе. Я ботинком растерла остатки удавки. Мусор провалился в щели пола. Вот так.

Я слишком давно не тренировалась в проведении знаменитой ментальной атаки хомо верус, спасибо одному умнику с косой. Или мужики оказались все крепкие, никто в штаны не напрудил и даже не завалился в обморок. Пялились на меня ошарашенно в полной обездвиженности. Особенно забавляли двое охранников с бордовыми от натуги мордами. Видать, пытались на спусковые крючки нажать своих любимых гауссовок. Да и остальные веселили не хуже. Если была охота смеяться. Но только не у меня. Неназываемый! Я понятия не имела, сколько продлится всеобщая оторопь. Старалась не моргать, на всякий случай. И спешить.

Маковски, застыв в дурацкой позе, глядел на меня заискивающе снизу от паркета. Маркуша пару минут назад старался заехать ему носком тяжелого ботинка под копчик, вот и завис с поднятой ногой. Оба глядели на меня с одинаковой силой чувств. Первый умоляюще, второй — на грани озарения. До душки центуриона начало доходить, что желанное веселье не состоится. Следовало валить прочь со скоростью звука. Не зная, как поступить, я треснула нотариуса ручкой пистолета по затылку. Тот беззвучно завопил, больше ничего не случилось. Тогда я схватила его за руку и поволокла. Это помогло. Чем дольше я грела его локоть, тем быстрее он отмирал. Вот уже ноги в когда-то белых туфлях перебирают пыльные доски пола.

— Ща! Пых ды! Ща! — пыхтел полузадушено дружище Жюль мне в спину. Я оглянулась.

— Ща! Ща! — Маковски театрально косил глаза на гору ювелирки на крышке стола.

Герр Мосин полулежал в кресле, закатив глаза в потолок. По распущенной нижней губе текла неопрятная слюна. Похоже, что его единственного укачало от моих сверх способностей.

— Ща! Ща! Укра! Хыхыыыыы, — ныл все громче нотариус. И вдруг умудрился вырвать руку. Завалился мордой вниз и дергался бессмысленной мухой на клейкой ленте.

— А-а! — я завопила визгливо, как уличная торговка. Общий напряг меня не миновал очевидно. — Сокровища тебе подавай! Снова стырить лезешь по третьему кругу? Хочешь рыбку съесть и на хер сесть! Оставайся здесь, придурок, вместе со своими хы-хы-хы!

— Ло! Я! Ло! — он смог только постучать ладошкой по полу, да и то не сильно.

Неназываемый! Исключительно качественно я умею крыть все своим недюжинным ментосом! Знать бы еще правила игры. Тут мне показалось, что я слышу металлический щелчок передвигаемого затвора. И верно: громадина Маркуша зашевелился и, потеряв равновесие, рухнул на брата. Оба они, как подрубленные деревья, повалились на пол.

— Ыыыыыыы! — сдавленно взмолился в последней надежде Маковски.

Я, плохо соображая, на кой мне сдался этот предатель, сочиняла, вор и педофил, поволокла воющего нотариуса в заветный коридор. В спину раздавались невнятные пока еще проклятия.

— Я даже не знаю, что сказать, — пыхтел скотина Жюль, ползая по стремянке и неумело забивая огромные гвозди в деревянные накладки книжного шкафа. Того самого.

— Ничего не говори, — ответила нехотя я.

Сама не понимала, как и на кой вытащила этого мерзавца из лап его задушевных приятелей.

— Думаешь, поможет? — деловито спросил нотариус, гремя молотком и не всегда попадая по шляпкам гвоздей. Избавился от наваждения и выглядел своеобычно самоуверенно. — Может быть, надо еще гвоздей?

— Ты разнесешь шкаф на дрова и нечем будет заткнуть дыру Перехода, — я поднялась из кресла, — не знаю поможет здесь или нет, но у меня в Сент-Грей получилось.

Маковски спрыгнул со стремянки, подошел ко мне и крепко взял за плечи.

— Чем я могу отблагодарить тебя, Ло? — заглядывая близко в лицо, улыбался он и, судя по обнимашкам, начать благодарить собрался, не откладывая.

— Руки убери, — мирно сказала я.

Мужчина подчинился без паузы. Но улыбаться с надеждой не перестал.

— Ты когда-нибудь говоришь правду, Жюль?

— Честно? — он рассмеялся, — терпеть не могу, но иногда приходится. Ты хочешь знать, почему я не отдал тебе сразу письмо генерала?

Причем здесь письмо? Я так устала, что плевать сделалось на все отгадки старых дел и обманов. Я бешено хотела вернуться в отель к Каролине, отмыться и уснуть. И понимала, что другого случая выудить правду из нотариуса не будет.

— Я хочу знать, ты убил генерала?

— Да тебе-то зачем, Ло? Как меня все достали с этим старым идиотом! — высказался в сердцах Маковски, — не убивал я его. Не убивал! Я пару малолеток окучивал и собрался в то утро их на лодочке покатать, вышел в море, а тут старый черт выскакивает из гальюна. Давай крыть матом напра-налево, как обычно. Вдруг заткнулся и за левый бок схватился, закачался. Потом выровнялся, начал снова орать про деньги, про девочек и лечить меня, как жить. Стал красный, как рак. Я всегда надеялся, что дед когда-нибудь лопнет от натуги. И тут, как нарочно, генерал захлебнулся руганью и свалился в воду.

Мужчина помолчал, морщился. Заметно было, что ему неприятно продолжать, но все-таки закончил:

— Да. Я не прыгнул за борт, чтобы его вытащить. Бесперспективное занятие, под днищем расщелина глубиной два километра и течение сильное. Но не в этом дело. Я не собирался спасать старого маразматика. Отнюдь. Я просто стоял и глядел, как ветер уносит теперь уже мою яхту на свиданку. Кстати, к девочкам я не опоздал. Заводные девчули, просто сказка.

Он поцокал языком и ухмыльнулся:

— Ну, как тебе правда? Норм?

— Как-то так примерно я ее себе и представляла, — я кивнула.

Хотела расчесать пальцами волосы, но те грубо склеились смесью грязи и крови и теперь больно откликались на каждое движение. Очнулся нюх. Чего только не прилетело в мой несчастный нос! Лучше не задумываться. Выходит, что атака эффектом бабочки не миновала и меня. И я не слышала, как лопнул окаянный анклет на правой лодыжке. Всегда мне казалось, что это будет громкий звук, как окрик. Ничего подобного. Рассыпались в прах бубенцы, как слежавшиеся мучные шарики. Где взял мой барон эти браслетики? Кстати:

— Ты хотел рассказать про письмо генерала.

— Это ты должна была спросить, — всякая печаль окончательно покинула весельчака Маковски, — ну да ладно. Разумеется, я не собирался отдавать тебе письмецо за просто так. Такая симпатичная попка, прости, Ло, но это правда, грех не пощупать! Так вот, само собой, я хотел, чтобы ты пришла ко мне и попросила нежным голоском, и поуговаривала бы тонкими ручками и ловким язычком, и я бы уговорился…

Маковски хмыкнул, направился к знаменитому холодильнику. Я вдруг подумала, что неплохо было бы перекусить.

— Но! Мечте не суждено было сбыться. Притащился Мерер, сунул мне под нос блестящий значок и испоганил всю малину.

— Не поняла? — я включилась в разговор, — Мерер? Джони?

— Ну да. Я взял с него расписку, отдавая генеральское послание. Ненавижу имперские задницы.

Я с огромным интересом развернула плотный лист и увидела почерк Джонни Юта, его мелкие и четкие буквы. И подпись: Бюро Специальных Расследований Империи, лейтенант Мерер. Пришел мой черед хмыкать. Дела, однако.

Бутылка виски, два стакана. Изморось на серебристом ведерке и узкое шило для колки льда. Холодная буженина розовеет срезом на широком блюде под стеклянным колпаком. Там же соседствуют маринованные помидоры и перчики халапеньо на меду. Тонкие сухарики белого хлеба ждут своего часа. Я судорожно сглотнула.

— Забавно все же вышло, Ло, согласись, — нотариус вынул из волшебного своего холодильника еще какую-то снедь, — дю Голль мечтал о том, чтобы ты его выручила из приключений, самолет не пожалел, а в результате все досталось мне. Смешно шутит твой Неназываемый! — нотариус окончательно развеселился, — Предлагаю пикник, Ло! Огромная моя ванная, горячая вода с бульбочками-фонтанчиками, ледяной двадцатилетний бурбон и спасенный мужчина, мечтающий исполнить любое твое желание! А? Ну соглашайся, умоляю.

— Спасибо, — промямлила я на последнем выдохе сопротивления, — мне пора.

Не стала ничего придумывать, а просто вышла в дверь. Крошечная комнатка Каролины встретила меня долгожданным уютным покоем.