Глава 16 · Розовый жемчуг
Девять сорок пять утра по местному времени. Остров и розовый замок ждали меня на фоне бирюзовой глади океана. Штиль. Белые чайки деловито расхаживали по реям парусника на приколе знакомой мне пристани. Как называется эта посудина? Шхуна, ялик, шаланда? Ничего в этом не понимаю. Рядом парочка здоровенных океанских яхт терли о причальный бампер белоснежные бока. У мадам гости?
Само собой разумеется, в небе первыми встретили Стрекозу пара крупных черных беспилотников. Пристроились справа и слева. После ночных событий это даже веселило.
— Борт «Цессна А-37», у вас отсутствует код идентификации и номер регистрации воздушного судна. Немедленно покиньте частный воздушный коридор и следуйте на базовый аэродром жандармерии Береговой Службы охраны Порядка Архипелага! Координаты…
— Вы в своем уме? — нахально перебила я бесстрастный голос бота. — Я приглашена на завтрак к ее сиятельству баронесс Кей-Мерер. Убирайтесь нафиг!
— Повторяю, борт… — гнул свое автодиспетчер.
— Я тебе сказала, дубина: я приглашена в замок! На завтрак! Эй, там на вахте! Есть кто живой? — орала я в шлемофон, не меняя направления.
Дроны слажено передвинулись, заняли позицию бутерброда: один сверху, другой снизу. Стали поджимать.
Я прибавила газку. Дала резко вправо, в сторону замка, потом упала камнем вниз. Мечтала уйти на гражданскую двухсотметровую высоту. Не успела, слишком долго собиралась. Зато высказывалась громко и с наслаждением:
— Я тебе сказала, тупица! Попугай безмозглый! Найди мне живого оператора быстро!
— Борт «Цессна А-37», немедленно вернитесь к положенным параметрам. Вы представляете угрозу для жителей острова. Ваши действия расцениваются как террористические. Через двадцать секунд жандармское отделение открывает огонь на поражение, — бубнил робот заученные фразы.
Ага, жди! Никто меня не расстреляет, пока я торчу над дворцом. Строго подо мной: стол, накрытый белоснежной скатертью, цветы, фарфор, серебро и кресла на глянцевых плитах распахнутой веранды. Стрекоза бросает юркую тень на все это великолепие. Громко щелкают бестолковые дроны. Я делаю маневр и проваливаюсь до тридцати метров. Еще чуть-чуть и зацеплю брюхом главный дворцовый шпиль и штандарт дома Кей-Мереров. В эфире стоит растерянная тишина. Не теряя ни секунды, делаю разворот над безупречно английским парковым лабиринтом и приземляюсь на главную аллею. Чиркая пустыми бомбодержателями по крайним кипарисам и воняя турбоэфирным выхлопом, я подкатила к лужайке эффектно. Как в гангстерском кино, но беззвучно. Только шорох шин шасси по цветной гальке мешает петь дроздам и падать спелым оранжевым мандаринам в сине-зеленый газон.
— Как вас представить? — раздался вполне себе человеческий голос. Связь ожила.
— Петрова Ло. Летчик четвертого класса, — не стала я скрывать.
Я откинула стекло кабины и выбралась на свет.
Какая же она все-таки… какая? Благожелательная мягкость и отстраненный холодок сановной дистанции. Обманчивая простота платья. Небеленый лен и золотистые нитки тутового шелкопряда. Горьковатая сладость настоящего лесного меда. Прозрачный ветерок принес ко мне аромат баронессы. Я в сотый раз отметила про себя, насколько не похож на нее сын. Ну разве что мелкими кудряшками в фамильной косе. Другие черты, другой вкус.
Наталья Кей-Мерер вышла из-за стола и встала на первой линии парка. Я подошла. Она провела по мне взглядом. Отметила летный комбез. Не свежий. Тяжелые ботинки. Пыльные.
— Здравствуй, чему обязана?
Вопреки фантазиям предводителя Бо, баронесса очевидно кофе мне предлагать не собиралась.
— Доброе утро. Я бы выпила кофе, — я постаралась улыбнуться, — и хлеб с маслом съела бы с удовольствием.
— Для этого ты устроила цирк в воздухе? Что бы позавтракать? — хозяйка замка смотрела на меня испытывающе.
Мы не спешили обращаться друг к другу по имени. Соблюдали дистанционный политес.
А я вдруг подумала. Как она вся такая безупречно-безукоризненная вышла замуж за покойного барона? Или не знала про его сексуальные подвиги? Или, все случается на свете, влюбилась до беспамятства в самый прославленный член на планете?
Ничего такого я спрашивать не стала, понятное дело. Но, Неназываемый! Интереснооо.
— Ты могла разбиться и пострадали бы люди, — выговаривала мне баронесса. Но повернулась на каблуках и указала рукой на ближний край стола, — прошу, но, пожалуйста, не задерживайся, у меня гости.
Через силу сдерживаемое раздражение пробилось сквозь шелково-медовый аромат. Казалось, что еще немного и маменька Макса возьмет меня за шиворот и затолкает в Стрекозу обратно. Но нет, обошлось. Я угнездилась в золоченый жаккард кресла без происшествий.
— Я не могла разбиться, — я отстранилась и позволила прислуге поставить перед собой фарфоровую пару, изящную карусель с разной снедью и кофейник на спиртовке, — я не разбиваюсь.
— Вы свободны, — хозяйка замка коротким жестом отпустила человека с полотенцем на согнутом локте. Самолично налила мне кофе и серебряными щипчиками бросила туда два куска рафинада. Я люблю сладкий кофе, ничего не забывает госпожа Наталья. Села на соседний стул и тихо произнесла: — что тебе надо, Ло?
— Меня учили в «Лучшей школе для девушек», что следует сначала есть и говорить о разной ерунде, а потом уже переходить к делам, — проговорила я, вертя по кругу угощение на красивой подставке. Малосольная форель на тонюсеньких кусочках белого хлеба меня манила.
— Бог с ней, с ерундой. Говори.
Я подняла глаза на баронессу. Торопится? Куда?
Я откусила половинку канапе. Вкуууусно. В глубине дома раздался громкий смех. У хозяйки застолья дернулось веко. Уголки губ опустились. Я мешаю ее планам. Она мечтает отделаться от меня, как от грязного пятна на скатерти, в мгновение ока. Что ж, меня этот расклад устраивает абсолютно. Избавит от глупого ломанья и игр в непонятки.
— Я пришла обменять драгоценности на деньги, — заявила я.
Лицо баронессы застыло. Она не ожидала. Чего-то другого страшилась в моем появлении явно. Чего? Неназываемый! Неужели она вообразила, что я примчалась с утра пораньше для того, чтобы выпрашивать у нее сына?
Спина красивой женщины разогнулась в положенную струну. Подбородок выправился параллельно плитам веранды. Теперь она смотрела, как я ем форель на подсушенном хлебе со снисходительной жалостью. Так глядит кухарка из модного ресторана на нищую сиротку в Благотворительную пятницу.
— Так это была ты, — она усмехнулась, — я не обозналась.
И не промахнулась, могла бы я добавить. Не чувствовала к даме ни малейшей неприязни.
— Я — это всегда я, — я покивала с набитым ртом. Решила в подробности не входить.
Кто-то звонко стучал тонкими каблучками по наборному пакету внутри замка, спеша к завтраку. Я непроизвольно подсчитала их громкий цок-цок-цок: барышни три, а то и все четыре.
— Мне не нужны посредники в этом деле. Не ты, в любом случае, — заявила мадам, поднимаясь на ноги. Намекала, что пора мне на выход с вещами. Куда торопится?
Я выложила из нагрудного кармана коммуникатор на скатерть. На экране проявилось безжизненное лицо нотариуса, удачно обезображенное чудесами фотошопа.
— Больше никого нет, — я пролистала пальцем еще несколько фоток якобы покойного в разных ракурсах, — осталась я одна. Давайте решим все быстренько и разбежимся с дорогой душой, Ваше сиятельство.
— Я понятия не имею, кто это, — баронесса мельком глянула на дисплей, –твой подельник? Ты его…
Она пощелкала пальцами, подбирая слово. Глаз не спускала с высоких дверей. Смешливая компания застряла в глубине дворца. Что-то их задержало.
— Ну как у вас говорят, когда лишают жизни? — баронесса звонко пощелкала большим пальцем о средний на приказчицкий манер.
— Пришила, — подсказала я, ухмыляясь.
— Вот-вот, — она глянула в сторону Главной аллеи.
Стрекоза отлично смотрелась строгим черным цветом на разноцветной гальке. Прям, как тут и была всегда.
— Пришила, чтобы не делиться награбленным, — утвердила аристократическая красавица.
Я могла бы поклясться, что она меня не осуждает совершенно. Я ухмылялась ей в лицо и покидать свое место не спешила. Кофе пила и тянула беспардонно время визита.
Потеряв терпение, баронесса Наталья ухватила меня за локоть злыми пальцами, вытащила из удобного кресла и мелкими шажками потянула к самолёту, то и дело взглядывая на двери. Больно! Я цеплялась за стулья и не знала, плакать мне или смеяться. Или затеять драку с мадам Кей-Мерер? Решила все же не рисковать. Мало ли, как сложится жизнь.
— Переставляй ноги быстрее, Ло, — пыхтела хозяйка замка, выпихивая меня, буквально, к штурмовику.
Я подняла фонарь дрэгонфлая, но садиться за штурвал не спешила. Стояла спиной к дому. Неназываемый! Надо что-то предпринять. Баронесса откровенно не интересуется моим предложением. Не верит, что у меня есть драгоценности. У нее самой, похоже, имеется козырь в рукаве. Плевать она хотела на украденные парюры и на меня заодно.
Часы на башне пробили десять ударов ровно. Время второго завтрака пришло. Меня вдруг осенило: Макс. Только о любимом сыночке могла переживать мадам в моем присутствии. Максим здесь!
— Хорошо, прилетай завтра часов в шесть вечера, я подумаю…
— Нет, мадам, — я перебила, — я не стану ничего обсуждать и торговаться, платите всю сумму сразу и получите…
— Мне некогда сейчас, сколько можно тебе повторять!
Баронесса не выдержала. Попыталась все-таки собственноручно засунуть меня в самолет. Я уперлась. Мы толкались, как веселые школьницы начальных классов. Прислуга усердно делала вид, что не замечает нашей возни. С неподдельным интересом.
— Уф! — Наталья выдохнула и прислонилась спиной к теплому боку Стрекозы, — как я от тебя устала, Петрова, ты представить себе не можешь!
— Так давайте покончим с делом сию минуту, — я улыбнулась, — и станем жить долго и счастливо. По разные стороны этого мира.
— У тебя, что, драгоценности с собой? — осенилась мгновенной догадкой вельможная дама. И завертела гордой головкой по сторонам. Охрану ищет?
— Ага, чего уж штурмовик гонять туда-сюда из-за полкила цацок.
Я продолжила источать красивые улыбки. Перегнулась через борт и открыла перчаточный ящик. Баронесса с увлечением заглядывала мне через плечо.
— Это для вас, — я вытащила знакомое всем присутствующим пластиковое ведерко в прозрачном пакете. Утреннее солнышко послушно заиграло всеми цветами спектра на камнях.
— И это тоже вам, мадам, достанется, если будете глупо себя вести, — я выудила на свет наган.
Прощелкала пулями в барабане по рукаву летного комбеза, проверяя и демонстрируя. Все семь на месте.
— Ну-ну, — глубокомысленно заметила моя визави.
Включила наконец-то мозг и заговорила о способах перевода денег. Сделала попытку урезать сумму выкупа вдвое. Я вместо ответа щелкнула затвором. Наталья усмехнулась без всякого намека на испуг и перестала спорить.
Тут за уставленным всякой снедью столом разом заговорили, забулькали холодной водой и апельсиновым соком, зазвенели столовыми приборами. Аромат свежесваренного кофе накрыл собой зеленую пастораль. Мы с моей высокопоставленной подельницей обернулись.
Макс сидел боком к столу, положив ногу на ногу. Занял правый край, как почетный гость. На левом, уйдя с головой в новости в гаджете, прихлебывала какао его глухая бабка. Остальные места занимали разные барышни числом четыре. Я не ошиблась. Барон приклеено завис на нашей удивительной парочке светлым взглядом. Вот он все-таки красавчик! Глаз не отвести! Я помахала сиятельному мужчине рукой. Он не побрезговал, нагнул голову в вежливом поклоне.
— Ладно. Я согласна, — сдалась баронесса-мать, — переведу деньги в течении пары часов, украшения оставлю у себя. Надеюсь, ты доверяешь слову баронессы Кей-Мерер, Петрова.
Я солидно кивнула.
Макс на своем месте тоже кивнул девице на неслышный вопрос. Та просияла и сунулась с белым половником к сверкающей кастрюльке. Гречневая каша с молоком?
— Какое все-таки счастье, Петрова, что он вытолкал тебя взашей, — заметила без перехода добрая мать своего сына.
Я кивнула снова, как фарфоровая восточная игрушка, и подумала с изумлением, что у нас с наметился прогресс в отношениях. Мадам называет меня по фамилии, а я готова ей тыкать. Почти. Ухмыльнулась:
— Вы обложили Макса девушками по кругу, мадам. И как? Есть результат?
— Не твое дело! — нахамила мне вельможная дама. И тут же: — как тебе высокая девочка справа? Красавица!
— Где? Не вижу тут красавиц. Ни одной, — я фыркнула. Не удержалась.
Я сразу узнала длиннющую девицу. Ту, что носит по будням галифе и сапоги. Сегодня коротенькие шортики призваны были услаждать взор мужчины половинками голой задницы. Соски нахально просвечивали сквозь белую рубаху прелестницы и рвались навстречу его сиятельству. Поневоле сложилось ощущение, что его маманя подглядывает за мной и моим гардеробом. Что станет следующим нарядом? Потный летный комбез? Я обиделась.
— Да если я захочу, мадам, то Макс прискачет ко мне по щелчку! — из меня вылетело само, — и суток не пройдет!
Неназываемый! Как это получилось? Я не собиралась ничего затевать! Несло неудержимо:
— На коленях приползет! И ноги целовать будет!
— Да ты в уме ли? Петрова! Господин барон забыл тебя, как страшный сон! — баронесса сказала, как выплюнула.
Я не отстала:
— Забьем?
— Что ставишь? — тут же включилась Наталья, сунула руку в потайной карман платья, — свою долю выкупа? Я не согласна, ставь все!
Суть спора ее не смутила ничуть. Она делово вынула из кармана инкрустированный алмазами-жемчугами гаджет и приготовилась зафиксировать пари.
— Это не мои деньги, — с ходу призналась я. Ни к копейке ворованной я не прикоснусь! — У меня вообще денег нет. Я ставлю Стрекозу. Максим вернется ко мне в течении суток. Твоя ставка, баронесса?
Наталья задумалась. Меня жгла ледяная обида. Хуже! Оскорбление. Как она смеет так обращаться с моим, хоть и бывшим, парнем? С бароном! С собственным сыном! Подсовывает ему всяких там! Да еще по четыре штуки зараз! Что он ей, падишах, что ли?
За углом сознания прятался здравый смысл и крутил мне пальцем у виска. Зачем я влезла в этот дикий бред? Какой Макс? Какие, Называемый меня забери, колени и возвраты? Да он пошлет меня по известному адресу. Посылал уже неоднократно под аккомпанемент слез и соплей и без. И я отправлюсь туда пешком, а баронесса начнет брать уроки воздухоплавания. Но отступать поздно. Невозможно.
— Вот, — Наталья вытянула из ведра длинную нить розового жемчуга. Настоящая опера, солидная, толстая, двухметровая. После окончания Высших курсов школы «Сент-Грей» я была просто-таки обязана разбираться в таких вещах, — я ставлю свой любимый розовый гарнитур со всеми приличествующими документами против твоего вонючего самолета, не забудь его, кстати, зарегистрировать, Петрова. Ставлю на то, что никогда больше мой сын не назовет тебя своей девушкой. Никогда ты не получишь ни господина барона, ни жемчуга. Потому что ты нечеловеческая тварь и шлюха, как все твое подлое племя. Срок пари двадцать четыре часа.
Она предусмотрительно сняла свою декларацию на камеру. Мы пожали друг другу крепко руки. Сутки! Не преминула громко напомнить хозяйка здешних мест. Я пожала небрежно плечами, типа, хоть час. Макс смотрел на наши манипуляции со своего места за столом. Не двигался. Ничего не понимал. Высокая девушка с кудрявыми бледно-рыжими волосами налила ему в чашку горячий шоколад и разбавила молоком.
— Время пошло, Петрова! И убирайся с острова побыстрей, моя охрана нервничает, — напутствовала меня строгая дама. Спрятала драгоценность обратно.
Она забавно смотрелась: эдакая пастушка в льняном платьице и с бриллиантовым ведерком на ручке. Посоха баронессе серьезно не хватало, а лучше метлы.
Я засмеялась и махнула прощально рукой. Неназываемый! Я плюхнулась на сиденье штурмовика и захлопнула стекло фонаря с облегчением. Двигатели запустила, изумляя наверняка барона тишиной. Я сквозь композит корпуса чуяла прозрачный взгляд Максима в спину. Вопрос: как я так попала? И. Рисковая тетка, эта мадам Кей-Мерер. Если она нарушит слово и выкупные зажмет, я приду и застрелю ее с наслаждением.
Знакомое здание жандармерии встретило меня прохладой. Я провела здесь те исторические сутки, когда собирала себя из кусков на радость местному фельдшеру. Вход в тюремный лазарет чернел тяжелыми воротами слева.
Я прилетела ставить дрэгонфлай на учет.
Белые стены форта отметили пятисотлетний юбилей, сообщала всем любопытствующим чугунная доска у входа. Порядки здесь цвели примерно того же возраста. Пухлая дама в жандармском мундире жевала пирожок в промасленной бумажке и показывала пальцем, кому в какую дверь шагать в канцелярском мире номеров, кодов и фиксаций. По коридору болтали, бродили и ждали своей очереди гражданские люди. Время шло к обеду и перерыву в регистрационной жизни. Я вздохнула. Не ожидала, что в таком скучном месте работает столько живых людей. Одно обстоятельство удивило и обрадовало. Отобрав кучу сведений о моей персоне, никто не обратил на меня внимания: ни чиновники, то и дело пересекающие коридор из двери в дверь, ни антропоморфные боты, делающие тоже самое, ни аппараты для считывания всего на свете, от интимной тайны ай-ди и вплоть до даты последнего поцелуя. Всем им не было до меня никакого дела. Почему? Системный сбой? Кто-то добрый вычистил мои редкие тайны из криминальной базы⁇ Или это нормальная засада? Я чувствовала себя неуютно и мечтала убраться отсюда побыстрее. Спряталась на всякий случай от вездесущих глаз камер за огромную пластиковую елку.
И вовремя. Мимо прошел, скрипя сапогами о каменные плиты, широкоплечий военный в полковничьих шевронах и черных толстых усах. Я его вспомнила. Тот самый сердитый дядька, что недавно грозился скормить акулам банду клоунов. За жандармским полковником след в след бодро вышагивали вояки рангом пожиже.
— Господин Мерер! Я рад! От души рад! — раздался громкий начальственный бас.
Я подпрыгнула от неожиданности и высунула нос между пыльных колючих ветвей. Ба! Джонни Юта собственной персоной жал руку усачу. Тот демонстрировал сильнейшую приязнь и поддерживал парня за правый локоток.
— В кабинет прошу, прошу, — гудел начальник всего здесь. Увлек душку Джонни за дверь. Остальные смирно остались топтаться за порогом.
Вот так-так. Какая я умница! Успела сбагрить драгоценности баронессе. Если устроят повальный обыск в здании канцелярии, то я останусь невинна, как попка младенца.
Всегда я подозревала мальчика Мерера в нечистой игре. Вот только два и два у меня не складывались никак. Если он столичный агент, то зачем подталкивал меня сдать племя Боззи Службе безопасности барона? Деньжат хотел срубить в провинции по-тихому?
Допотопное блямканье, и голос бота объявил номер моей очереди. Дедуктировать стало некогда. Я вылезла из своего убежища и пошла получать документы.
Не скрывалась ничуть. Неназываемый! В спину тыкалось холодно и остро гадкое предчувствие беды. Поневоле ждала окрика сзади или сразу конвоя, но никто по-прежнему мной не интересовался. Из-за начальственных дверей раздавался раскатистый мужской хохот. Чему радуются? Я не хотела ничего про это знать.
Свистнуло сообщение от неизвестного: «Все бабульки дома!» и поцелуйчики. Я посмотрела на часы. Баронесса расплатилась вполне себе вовремя. Я стерла дурацкую фразу и выкинула приложение вон. Пусть поищут разные умники, если будет охота. Я бы и коммуникатор охотно выбросила в набежавшую волну да мечталось мне сделать один звоночек. По неотложному поводу.
Мои дела здесь закончены. Если бы не вляпалась в идиотский спор с сиятельной госпожой Натальей, то могла бы уже сегодня спокойно лететь на все четыре стороны. Прямо сейчас.
На душе сразу сделалось тоскливо. Плана по захвату барона пока не родилось никакого. Очевидно, что засада таилась в самом факте свидания. Я не хотела видеть Макса, тем паче уговаривать и строить глазки. Чертов спор лишил меня влечения насмерть. Не желаю никаких перемещений в сторону его драгоценного сиятельства, случайных или нарочных! Я столько открыла и закрыла дверей за сегодняшний день, не сосчитать. И все они приводили меня строго, куда следовало.
Я вздохнула и набрала номер механика. Он накануне советовал покрасить вонючий композит корпуса «А-37», маляра обещал найти. Надо довести Стрекозу до ума. Вряд ли баронесса Наталья станет ухаживать за ней, как следует. Запихнет мою девочку, презрительно морщась, в дальний чумазый угол ангара, подальше от своих золотых суперджетов. Там она и станет пропадать. Хорошо, если Максу приглянется…
Макс. Как он там один против четырех подружек maman? Справляется, бееедный? Я с шумом втянула любовно-баронское нытье обратно в себя, успеется.
Ральф отвечать на мой вызов не торопился. Я набрала снова. И мне хотелось похвастаться перед техническим умельцем, как ловко я избавилась от чертого анклета на левой ноге.
На острове механика не оказалось. Чужой бородатый человек в камуфляже складывал в катонные коробки и армейские сундуки разные вещи. Он сообщил мне, что Ральф здесь больше не появится и посоветовал забыть дорогу сюда.
Я в растерянности вернулась в самолет. Через секунду свистнуло сообщение. И сразу еще одно, словно у посылавшего дрогнула рука или он боялся, что ошибся. Я открыла забытый в бардачке Стрекозы коммуникатор. Текст отсутствовал. Неизвестный отправитель не поставил даже точки.
Я протянула руку к кнопке запуска двигателей. И передумала. Дело в том, что пустое письмо — это знак опасности. Бо предупредил меня еще в самом начале наших уголовных игр: голая эсэмэска — сигнал «делай ноги». Вали, убегай и прячься.
— Не надо никуда лететь и выяснять или выручать, поняла меня? залегла на дно и ни гу-гу, — наставлял когда-то предводитель, ухмыляясь и облизывая меня взглядом, — чем меньше нас попадется, тем короче будет срок, детка.
Я вылезла из кабины и направилась на берег. Катер Ральфа тихонько толкался бортом о пристань. Я знала, где механик держит ключ. Когда мотор взметнул пыль и воду, чужак выскочил из сарая и что-то крикнул, махая обеими руками. Я не стала выяснять. Сделала разворот в маленькой гавани и направила катер к Сестрам. Если Бо не летит сейчас в бизнес-классе межконтинентального лайнера, показывая известный палец в иллюминатор, то больше быть ему негде.
Солнце двигалось к океану, делая кроваво-красным небесный свод. Тяжелый ветер пел грубым голосом вечернюю песню. Хлопал капюшоном меня по затылку резко. И будет усиливаться обязательно, судя по всему. Движок лодки выдал серию хрюкающих звуков и захлебнулся. Вот о чем пытался докричаться до меня чужой человек на острове: горючее закончилось. До черных скал оставалось рукой подать. Я сняла тяжелые ботинки, запоздало пожалела о забытом нагане и отправилась к черным скалам вплавь. Мои кровожадные подруги акулы отсутствовали, наверное, взяли выходной.
Бродяга-ветер с чувством раскачивал волну. Насмехался откровенно. Мне только с четвертой попытки удалось влезть на базальтовый карниз, откуда начинался извилистый путь к берлоге Бо. Обглоданный атаками океанской воды скользкий камень леденил голые ступни, заставляя двигаться вперед все быстрее и быстрее. Я не запоминала нарочно дорогу, когда провожал меня Ральф. Поэтому сосредоточилась вся на страхе поскользнуться и не отрывала глаз от каменного пола, вручив поиск направления своей интуиции. Через короткое время я увидела знакомый базальтовый выступ и серебряное свечение Кольца. Хмыкнула тихонько: иду правильной дорогой. И то верно: за третьим поворотом показался проем жилого зала. И тишина. Ничто, ни один звук не прерывал плеска волн далеко внизу. Я прижалась к стене, не рискуя высовываться.
— Выходи, Ло, мы тебя видели, — раздался насмешливый голос Джона Мерера по прозвищу Юта. — Давай-давай, не стесняйся.
Я вышла мокрая насквозь в круглый зал.
Бозз висел на стене. Оформлен был красиво: черные от подсыхающей крови запястья, стертые наручниками. Рубаха болтается на исполосованных бедрах, чем его стегали? Раскаленной кочергой, которая валяется возле затухающего очага? Грудь и живот тошнотворно воняют кровавым месивом. Тыкали всем подряд? Явно отдавали предпочтение широкому замызганному палашу, что протирает кухонным полотенцем Юта. Перчаточки резиновые натянул столичный выпускник Юридической школы, чтобы не запачкаться. И отпечатки пальцев не светить.
Ральф сидел в любимом кресле спиной ко входу. Пил пиво. Не поворачивал головы и не казался замаранным.
Предводитель висел на вывернутых плечевых суставах и ухмылялся разбитым ртом, не взирая ни на что:
— Ты нафига приперлась, детка? — он вроде бы рассмеялся и сразу взвыл. Захрипел: — я же тебе посылал…
— Что происходит? — ясным голосом спросила я. Чуяла, как мертвенная бледность разливается по лицу. И делаются красными глаза.
— Не хочет делиться. Гад! — смеялся Мерер. Выбросил окровавленное полотенце в тлеющий камин. — Ты бы его уговорила, что ли, Ло.
— Ло, иди-ка ты отсюда. Мы сделаем вид, что тебя не было, — проговорил механик, и головы в мою сторону так и не повернул. — Уходи быстрее.
— С какой стати? — тут же включился Юта, — засранец Бо отслюнявил этой потаскухе половину гонорара. Надо бы и ее допросить с пристрастием, лейтенант.
Гаденыш повернулся ко мне и подмигнул:
— Куда денежки спрятала, красавица? Есть они у тебя?
— Есть, да не про твою честь! — выступила я красиво. Глаз с ловких рук имперских ребят на сводила. Злость топила разум в красной пелене. До края оставалось чуть. Ужо погодите у меня! — Скажи мне, Бо.
Я не глядела в сторону мученика на стене. Желала проверить, жив ли он до сих пор.
— Что, моя хорошая? — слабо отозвался после паузы парень.
Я видела, как четко загоняет патроны в барабан кольта Ральф. И удобнее перехватывает рукоять палаша Мерер. Время глупых выяснений вышло. Осталась только пауза перед атакой.
— Ну? — не выдержал один специальный имперский агент и посмотрел на меня.
За ним оглянулся второй.
Я растянула губы в бессмысленной холодной улыбке. Черное бешенство вырвалось из меня наружу. Хоп! Оба гада попадали мордами в пыльный ковер. Я скрипнула тесно сжатыми зубами.
Ментальная атака. Знаменитое чудо эйч-ви. У меня откровенно раз от раза выходит все лучше и лучше. Мужчины на полу не транслировали ничего. Ни мыслей, ни запахов. Я не стала выяснять, живы ли. Наплевать! Отскребла Бо от стены, выдирая гвозди голыми пальцами и ломая ногти, и поволокла бесчувственное тело к Кольцу Перехода.
Похоже, что это начинает входить в привычку.