Глава 17 · Развратная, тупая и алчная тварь

По другую сторону Перехода знакомо царил зной середины лета. Мой внутренний навигатор подтвердил безошибочное попадание на Столичную планету Империи. Я научилась залетать в необходимую мне точку Пространства? Да неужели⁈

Не удержав тяжелого Бозза, я свалилась в теплую пыль Желтой дороги. Здешний полдень шумел листочками и иглами смешанного леса, нес в себе запах малинников и грибных опушек.

Мой спутник чихнул и пришел в себя.

Я уже видела это чудо парадигмы эйч-ви. Правда, только единственный раз. Давно, больше года назад, когда вернула нас с Максом из Гетто назад. Его гнилая рана на плече, миновав Переход, исчезла. Затянулась так чисто, словно никогда не было тухлого запашка гангрены и моего безумного страха, что комэск останется без руки.

Бо сидел рядом на дороге и потрясенно разглядывал свой гладкий живот. Окровавленная, располосованная рубаха свидетельствовала, что страшная рана была. А теперь нету. Мужчина, обалдевая от сказочности происходящего, проверял руки, ноги и зубы. Все на месте и служит, как новенькое. И только одежда изодрана в клочья. Сюда чудеса Перехода не работают.

— Вот это да, Ло! — восхитился целыми губами предводитель. Протягивал мне здоровые запястья. — Ты видела когда-нибудь такое?

— Видела, — я кивнула.

Я сидела на желтом засохшем песке и готова была завыть от обиды. Неназываемый! Почему я так плохо разбираюсь в людях? Я — наивная дура. Ральф легко обвел меня вокруг пальца. Ладно, Джони Юта. От его приторных улыбочек напрягся бы даже святой Праведник Церкви Всеблагой Заступницы. Никогда этот имперский хлыщ не внушал полного доверия. А кувыркаться с ним в океане совсем уж необязательно было. Хотя… Но здоровяк Ральф! от него я совсем не чуяла обмана. И Кара попалась с добреньким великаном. Интересно, он успел насвистеть ей красивой брехни про тяжкую жизнь агента под прикрытием или просто пропал, прихватив на память десяток пирожков с капустой? Или обозвал потаскухой на прощание, как наградил меня его напарник? Я вздохнула шумно и размазала грязным пальцем влагу под глазами. Если я все же ухлопала этих двоих бойцов невидимого фронта, то туда им и дорога. Эта мысль не доставляла мне радости, но сожаления я не испытывала. Отнюдь.

Бо тем временем проверял свое любимое тело на разные разности. Отмер на сто процентов. Прыгал, бегал, отжимался на обочине Желтой дороги, махал руками-ногами, свистел и начинал горланить песни. Подскочил ко мне и обнял.

— Ты мое чудо, Ло! Я, когда увидел тебя в первый раз, помнишь, ты искала спуск к морю? Я тогда понял сразу: вот оно идет, мое счастье!

Бо пустился в восторженные воспоминания, объяснялся в любви взахлеб и лез целоваться. Его план жизни был готов и ждал только меня, чтобы осуществиться. Я вспомнила душку нотариуса. Везет мне. Еще один благодарный поклонник.

Внутри подрагивало ощущение тревоги. У меня нет больше запрещающих браслетов. Но атмосфера недоброжелательного, негостеприимного места проникала в кровь и отравляла горячий солнечный день. Или мне это только казалось? Внушенный намертво за двадцать лет беспрекословный запрет для хомо верус гнал вверх уровень адреналина и выдавливал прочь от Столицы.

— Вот что, Бо, — я перебила полет красивых мыслей радостного мужчины о виллах и яхтах, — иди по этой дороге и найдешь таверну и хороших людей. Они помогут тебе с одеждой и хоть какими-то документами. А мне пора.

— Не любишь ты меня, — в сотый раз утвердил Боззи. Отобрал левую руку и поцеловал грустно.

— Не люблю, — я постаралась улыбнуться возможно теплее, — широко известно в крайне узких кругах, что я тайно люблю некоего вельможу. А с вельможами, сам понимаешь, тягаться очень трудно. Даже гангстерам.

— Врешь ты все, — он прижал меня к новенькой коже на груди, — я твой вечный должник.

— Я не вру. И, возможно, приду как-нибудь получить с тебя…

— Все для тебя, детка, — оздоровленные лапы Бозза сползли с моих плеч на талию и ниже.

Прощание явно затягивалось и грозило перейти в нежно-поцелуйную стадию. Я вырвалась и ушла в Кольцо, не оглядываясь.

Я тряслась в кузове попутного пикапа и думала о том, какой я везучий человек. Ну ладно. Пусть не человек. Я — везучий нечеловек. Я выпала из Перехода на пляжный песок, а могла свалиться в море. Или, того хуже, на знаменитый карниз в Пяти сестрах. Это раз. Я дошла до пристани и о чудо! Катер механика прибило к мосткам и там нашлись мои ботинки! А мне, между прочим, их выдал андроид Федор на командорском крейсере, и я успела сродниться с ними душой. Это два. Потом мне повезло раздобыть топлива, добраться до острова и забрать свою обожаемую Стрекозу. Кстати, с ней там ничего не случилось, она мирно паслась на взлетной полосе и ждала меня в целости и сохранности. Я спокойно перегнала ее в ангар отставного капрала. Опять без всяких происшествий. Это три! Вот так! И напоследок нашлась попутная машина и добрый человек за рулем, согласившийся отвезти меня в любимую булочную бес-плат-но. Как потерпевшую кораблекрушение. Ведь где-то так оно и было. Я потерпела полное крушение веры в собственный опыт и интуицию. Но думать про это не хотелось. Что толку? Если до этого я не смогла надумать ничего приличного?

После непрерывных передряг последних дней жизнь вдруг потекла легко и гладко, как по маслу. Я ехала в открытом кузове, подставляла лицо ветру и улыбалась в темень засыпающего побережья. Я пообещала себе, что лягу спать и просплю до завтрашнего вечера, как минимум. Но сначала горячий ужин от Кары. Я вспомнить не могла, когда ела в последний раз.

Центральный вход в булочную был заперт. Я заметила синий грузовик, одиноко стоящий на парковке. И запоздало догадалась посмотреть на часы. Половина второго ночи. Или утра. Ладно, обойдусь без ужина. К тому же, машина Ральфа здесь, а вдруг и он тоже, мало ли какие случаются чудеса на свете… Не желая никаких разговоров-выяснений-вопросов, я обогнула здание с безопасной стороны и пошла к себе в комнату через сад. Как мудра и прозорлива была прекрасная хозяйка этих мест, когда поселила меня в тихий укромный уголок! Я почесала за ушком белую кошечку, вышедшую меня встречать, кинула пыльные ботинки в угол, сразу направилась в душевую к стиральной машине. Мечтала избавиться от грязной одежды и. Зацепилась большим пальцем ноги за угол двери, шипя ругательства, полетела головой вперед.

Я влетела в гладкий шелковистый велюр и еще раз больно задела ногой что-то деревянное. Скорость развила в полете немалую, словно кто-то наподдал мне под зад для верности.

Неназываемый, шутки твои! Я выпрямилась, потирая ушибленное место. Огляделась и поняла: я очевидно поторопилась с удачей хомо верус.

Огромная кровать с деревянными купидонами по четырем углам. Иллюминация горит полная. Хрустальные плафоны в виде густых гроздей белой сирени льют неэкономно яркий свет, оправленный в золоченую бронзу стеблей и листьев. Я изумилась перенасыщенному барочному декору. Свадебный люкс? Густо позолоченные мальчишки забавно прижимали пальчики к губам, обещая хранить здешние альковные тайны. Тюлевые фестоны полога навевали мысли об ужасах первой брачной ночи. В нижнем правом углу постели аккуратно сложена мужская пижама. Слева чисто. Дамы не планируются? На вензеле папки вин значилось «Гранд Отель Столица».

Возможно, что это самая круто заверченная спальня в Столице, но я? Я потею все в том же грязном комбезе, ладно, что сухом. Как я сюда попала? Я ведь руку не успела протянуть к створке душевой кабины. Я только открыла крышку стиральной машины, мечтала затолкать грязное белье в барабан. Что же теперь и такие дверцы мне доступны? Утянуло в нержавеющее нутро, я и мяу сказать не успела! Эдак, Неназываемый, до каких отверстий можно допрыгаться! Оторопь берет. Но существа дела мое испуганно-сердитое нытье не меняет: стою босиком. Воняю не отстиранной кровью и пылью дорог. А за пышно вызолоченной дверью шумит вода широкой струей в корыто. Есть только одна причина моего топтания здесь. Ужас тихий. Неужели там Макс? Я зажмурилась, отрицая действительность. Неназываемый, зачем⁈

Вода стихла. Дверь открылась.

Я разомкнула обреченно веки.

Вышел Максим, оборачивая бедра полотенцем.

— Ого! — неясно высказался он.

Замедлил шаг, остановился в метре и добавил:

— Добрый вечер. Какими судьбами?

И пошел обратно в ванную комнату, нимало не интересуясь ответом. Не удивлен моим появлением ни грамма. Зашумел фен. Хозяин номера ни в чем себе не изменяет.

— А забавно вышло, — я прошлепала чумазыми ступнями по коврам следом за бароном, — сегодня ты нагишом, а я еще не добралась до дома.

Кей-Мерер выключил фен. Золотистые локоны лежали на широких плечах мужчины. Как у Дюрера, но без бороды. Я невольно сморщила нос в досаде, эти баронские приблуды… но красив мой барон невозможно! Сандаловый оберег на стальной цепочке, и фамильная татуированная кошка стоят на страже безопасности лучшего парня здешней системы координат.

Вдруг он сделал шаг и понюхал мои волосы. Близко.

— От тебя за версту разит кровью и мужиками. Веселая групповушка? Что-то не поделили? Почему сбежала? — обдав меня ментолом гигиены пополам с церковными благовониями, мужчина ушел к зеркалу.

Прическу свою знаменитую городить подался. Глаза татуированной кошки на его шее, мнилось мне, глядели с сочувствием. Крохотная деревянная дощечка на баронской шее несла ко мне ненавистный свой запах.

Групповушка⁈ Это он обо мне?

Легкая сиреневая дымка известных цветов проклюнулась на мгновение и пропала.

Кей-Мерер не глядя плел пряди на затылке в косу и глаз не сводил с моей растерянной фигуры в отражении стекла. Словно ждал чего-то. Что происходит? Что за настроение посетило господина барона? Впечатление такое, будто он был уверен, что я приду и именно сегодня. Да я сама еще три минуты назад этого не знала!

— А почему ты живешь в номере для новобрачных? — я попробовала разрядить атмосферу загадочности. Хихикнула.

— Потому, что это лучший номер здесь, и он подходит, как никакой другой, — Максим оглядел меня с ног до головы насмешливо и как-то совсем не по-доброму. — Хочешь сказать, что и сейчас оказалась в моем пространстве случайно? Да уж, не поверю ни за что. Хотя нарядилась ты, мягко говоря, странно.

Барон кривил губы в насмешке, словно прикалывался в одной ему понятной теме.

— Во что же должна была нарядиться, по-твоему? — поддалась я на провокацию. Пусть расскажет!

— Во что-нибудь женственное, кружевное, открытое. В то, в чем принято соблазнять, — мужчина откровенно ухмылялся.

— Ты какой-то странный сегодня, — теперь я сделала шаг навстречу барону. Заглянула в прозрачные глаза. — Но если ты считаешь, что надо соблазнять, то, может быть, я разденусь совсем, просто приму душ и оденусь в аромат твоей белой сирени?

— Ого! — снова ирония в голосе Максима, — аромат моей белой сирени? Когда ты успела заделаться поэтом, Ло?

— Это плохо? — не стала я отрицать на всякий случай, — так как же насчет того, чтобы помыться? Пойдем, мой красивый, поплаваем вместе. Хочешь на спинке? Или, как захочешь…

Макс сразу перестал улыбаться, словно я нарушила правило неизвестной мне игры. Провел рукой по лицу знакомым до боли жестом. Губы стали жестче.

— А ты только для этого пришла?

— Ну раз мы не в опере и не на Госсовете, то почему бы нет? — я рассмеялась и расстегнула десяток сантиметров металлического замка на комбинезоне, — или давай проверим эту кровать на прочность, Макс, а?

— Не спеши раздеваться, Ло, — злая усмешка в тихом голосе заморозила едва проклюнувшееся тепло между нами, — я знаю про пари. Я вообще все о тебе знаю.

— Пари? — я глупо переспросила.

Неназываемый! Я забыла про это. Распятый на стене Бозз, предатели-агенты, ментальные атаки и суета в Кольцах Перехода напрочь выбили из моей башки претензии мадам Кей-Мерер. Ну вот теперь понятно. Все баронские ухмылочки попрыгали на свои места. Максим решил, что я пришла с великой обманной целью: вероломно пролезть в его девушки, натянуть нос его мамаше, а заодно обзавестись редкой драгоценностью на шею. Ну и самое веселенькое: натрахаться до одури с самым популярным парнем на планете. Обязательно! Неплохой план, кстати. Жаль, я не додумалась до него первой.

Барон молчал. Он какое-то время глядел в мое медленно соображающее лицо. Потом снял с крючка халат и оделся. Ненужное полотенце свалилось на паркет и осталось там лежать мокрой белой тряпкой.

Я молча вернула замок комбинезона на место. Надо уходить. Ведь я знаю этого парня, как облупленного. Макс очевидно уперся и не в первый раз рядом со мной. В прозрачных глазах встал сплошной лед. Руки ушли в карманы по локти. Не видать мне от барона любви. И вряд ли он захочет разговаривать, год назад ни слова не произнес на прощание. Но все-таки! Что еще он знает обо мне?

— На что ты намекаешь, Кей-Мерер?

Я выставила подбородок строго параллельно паркету и тоже засунула руки в карманы глубоко. Ну?

Я честно думала, что Макс не ответит. Побрезгует. Точно так же, как проигнорил мои рыдающие объяснения год назад. Плевать он хотел на приключения за Гранью. Разве возможно сравнивать! Где оправдательное блеяние бывшей невесты, а где великие страдания баронов Кей-Мерер? Фу!

— Ты спишь со всем побережьем, — не устояло их сиятельство. Влезло в никчемный разговор.

Я не стала прятать взгляд в ковер, типа виноватая. Я не вчера родилась и знаю это странное свойство людей. Видеть только то, что хочется. Я сама так умею не хуже многих. И Макс тут совсем не исключение. Его способность красить белое в черное и наоборот, по своему желанию, мне наблюдать приходилось.

— Разве тебя это касается? — я подняла челюсть на недосягаемую высоту, — я свободная женщина! Ты сам разорвал отношения и меня выгнал!

— Я⁈ — барон терял лицо на глазах. Придвинулся вплотную и навис. Стиснул в карманах ладони в кулаки. Боится пустить в ход? — Я выгнал⁈ Ты ушла! Ты сама!

— Я возвращалась, — я сделала шаг назад, подальше от громадины барона и внезапно успокоилась. Отчаянно злой, бледный в красных пятнах он пугал и веселил одновременно. Красииииивый! — Я возвращалась раз сто. Ладно, не сто, ну не меньше десяти…

— Восемнадцать! — гневно перебил Макс, — но только по ночам! Генри караулил тебя у шкафа. Ни разу ты не пришла днем, чтобы поговорить нормально, как все люди! Ни разу! Ничего тебе не интересно, кроме постели! Даже сейчас…

— Вот. Ты лучше знаешь и лучше считаешь, — я кивнула согласно, — и это ты отобрал кольцо и вышвырнул меня в чем мать родила…

— Ты ушла в ванную комнату умываться и исчезла на месяц, — барон больше не орал, он шипел, — на месяц! Я искал тебя! Я тебя похоронил! Я решил, что это навсегда!

Макс плюхнулся в плюшевое, вишневого цвета кресло. Ноги положил одна на другую и закрыл лицо руками. Тяжелые плечи опустились. Выпавшая из прически прядь золотых волос коснулась подлокотника. Очень хотелось громко дунуть ему в ухо. Чтобы подпрыгнул. Я подошла вплотную к креслу.

— Но я все-таки вернулась, — попыталась я пробиться в страдания сиятельного парня. Села рядышком на ковер и заглянула снизу в его расстроенное лицо.

— Ну да, — Макс кивнул, — вывалилась из шкафа месяц спустя. Голая и загорелая.

Дался ему этот загар!

— Там время идет не параллельно с нашим, — попыталась я ввернуть старый аргумент.

— Не делай из меня идиота, Ло. Ты просто не хотела возвращаться, — он вздохнул.

Глядел светлыми глазами. Татуированный фамильный барс на его груди сейчас выглядел грозно. Мог бы, сожрал бы без соли всех, кто обижает их сиятельство. Наш разговор, опоздав на год, состоялся. Вот теперь точно пора уходить. А он повзрослел, мой Максик Кей-Мерер. Плечи стали тяжелей, подбородок выглядит тверже. А губы змеятся тоньше и это зря. Неназываемый! Красивый барон заползал своими страданиями назад в мое сердце. Надо с ним помириться. Про любовь и Стрекозу тема закрыта, можно даже не начинать заикаться и позориться. Но. Неназываемый! Я не хочу и не могу расстаться с ним врагами. Все же любовь…

— Прости меня, пожалуйста, Макс. Я не хотела, чтобы ты так мучился. Честное слово, — я осторожно погладила барона по руке, — и про пари я забыла.

Я нахально потерлась щекой об его теплые пальцы на подлокотнике. И приврала:

— Я бы не пришла, если бы помнила.

— Почему же пришла? — он, кажется, успокоился. Но глаза продолжали глядеть сердито.

— Вот ты зря не хочешь верить, Макс. Да меня ноги сами несут к тебе! Я соскучилась!

Я подскочила на ноги веселой дурочкой. Где-то так оно и было. Выпрямилась во весь рост, приподнялась на цыпочки, взбила пальцами волосы вверх. Теперь Макс смотрел снизу. Грустно, как взрослый человек.

— Я страшно мечтаю тебя поцеловать, Кей-Мерер, а ты все время талдычишь всякую ерунду.

Я присела перед бароном на корточки и попыталась снова завладеть его рукой. Но нет. Он положил одну ногу на другую и руки на груди скрестил. Полы халата разошлись, и мужчина очутился практически голым. Пара секунд и главное сделается в открытом доступе. Я сглотнула и засмеялась.

Барон сказал:

— Приподними брючины, пожалуйста, Ло.

Я, ничего не подозревая, подтянула комбинезон вверх, обнажив довольно нечистые стопы.

— Где мой подарок? Кто помог его снять? Да как ты смеешь находиться на территории Столичной планеты? Тебе запрещено!

Всякая человечность покинула барона. Он резко встал, опрокинув меня на ковер своим сильным движением. Снова злится. Кей-Мерер терпеть не может нарушать правила. И! Ну сколько можно ревновать! Я подорвалась на ноги и сжала кулаки.

— Ну вали, настучи на меня, Ваше гребаное сиятельство! Пусть твои дружки из «Каталины» бегут сюда скорей! Твои чёртовы анклеты я уничтожила. Я провела ментальную атаку такой силы, что твой браслетик рассыпался в прах! И расового замка у меня нет больше! Я — свободный человек! Живу где хочу и с кем! — я орала, забыв о перемирии и поцелуях.

— Ты — хомо верус, развратная, тупая и алчная тварь! — четко выговорил барон, усаживаясь обратно в плюш с редким достоинством крупного вельможи, — убирайся вон.

— Я алчная⁈ — я возмутилась.

Я хомо верус, не отрицаю. И звезд периодически с неба не хватаю. Но алчная?

— А кто со всяким сбродом грабил моих друзей и мою семью?

Макс снова вскочил. Он наступал, я шагала назад. Мы сделали круг по спальне. Словно в каком-то диком и древнем танце.

— Ничего страшного! Подумаешь! Мы с ребятами растрясли чуть-чуть карманы и самолюбие твоей надутой компании, так им и надо! — крикнула я.

Забежала за угол брачного ложа.

— Так и надо⁈ Да я тебя! — он попытался дотянуться до меня. Промахнулся. — А ты представляешь себе, как я выглядел, когда выяснилось, что моя невеста кувыркается ранверсманом среди бандитов⁈ Знаешь, что сказала мама⁈

— Да плевать мне, что она сказала! А ты за мамочку все свою переживаешь? Молодеееец! — я понеслась дальше по периметру здоровенной кровати.

— Переживаю! За кого мне еще переживать? — больше никого нет! Я один…

Он быстро развернулся и попытался поймать меня со спины, Но я успела. Мы побежали в обратном направлении.

— Так заведи! Твоя маманя вечно обкладывает тебя по кругу девицами, как падишаха… — я заболталась.

Макс резко бросил себя через кровать. Упал в бело-розовый атлас, расшитый розочками, и меня подгреб под себя. Держал небрежно в одной руке оба моих запястья разом, заломив за спину.

Я выкручивалась и пыхтела:

— Сволочь! Больно! Раздавишь!

— Да ладно, — отвечал барон мне в ухо, — вся банда тебя не раздавила, потерпишь и меня.

— Какая еще банда!

— Как это на тебя похоже! Спать сразу с четырьмя! А механику ты тоже давала, что бы он мой браслет снял?

— Ты с ума сошел от ревности! Прекрати! Это все неправда!

Макс выдернул замок из комбинезона одним рывком. Потянул рукава вниз. Пережатые клещами мужских пальцев кисти рук отекали со скоростью звука. Эрекция давила в зад, подбородок барона больно упирался в затылок. Подушки душили маслом всегдашних роз. Я заплакала:

— Перестань, пожалуйстаааа

— Разве ты не за этим пришла? Тебе же только это нужно от меня! Сейчас получишь!

Он дернул полы халата в стороны и вжался в меня горячим обнаженным собой. Его белая сирень сгорала в шипящем ревнивом аду, уродливо корчась и сменяясь вонью потного жирного пепла. Я выкручивалась, как уж, но что я могла. Грубые злые руки-ноги размазывали меня по дорогим покрывалам, распластывали, растягивали вширь. До дела оставалось чуть. Я перестала сопротивляться и только умоляла плачущей скороговоркой:

— Перестань, успокойся, я пришла, потому что соскучилась по тебе, глупенькому, потому, что люблю тебя, перестань, дурачок, ты же сам себя потом не простишь, Максим. Ты не можешь так поступать. Тебе нельзя… — я сказала глупость. Нельзя так было говорить.

— Нельзя! — зарычал Кей-Мерер, — всем можно! Одному мне нельзя!

Я заорала, что было мочи. Вышло не очень, не легко вопить, лежа мордой в подушку. Но Кей-Мерер услышал. Он отпустил мои бедные руки. Перевернул меня рывком и навис сверху, блестя белыми пустыми глазами на белом неподвижном лице. Было не похоже, что барон в себе. Я попыталась дотянуться до него руками, но те не слушались и только кололись горячей разбегающейся кровью. Тогда я изловчилась и долбанула снизу светлейшего лбом прямо в переносицу, как учил когда-то побратим. Неназываемый! Из чего сделаны головы у баронов? Я взвыла от боли. На пару секунд мир завис. В моей голове шумело и блямкало. Запах свежей крови любимого гнал слюну. Тут Макс рухнул на бедную меня, задавив всей тяжестью и перекрыв кислород в ноль. Я постучала по широкой голой спине. Молчит и не шевелится. Дышать нечем, я задергалась. Барон признаков жизни не подавал.

— Убила? — я подумала вслух, обомлела и затихла.

Максим сел. Потрогал привычно пальцами лоб, потом увидел, как тонкая алая струйка весело бежит по его животу. Не обернулся, спросил хрипло:

— Что это было?

«Попытка изнасилования,» — могла бы ответить я.

Он не помнит, типа, был в ажиотации? Или, мол, я сама довела и виновата? Или помнит, но ждет, как я назову. То, что происходит между нами.

Мое кровавое лицо и расхристанный вид производили впечатление под ярким светом люстр Гранд Отеля. Да и сам мужчина выглядел не хуже. Голый, растрепанный. Кровища из разбитого носа течет, как после драки в детском саду. Интересно, ходят бароны в детсадики? Мне в приюте «Святой Каталины» доставалось регулярно без перерыва на сон. А вот откровенная эрекция его сиятельства радовал уже не по-детски. Ничто не может ее погубить, даже временное помешательство. Я захихикала.

Макс надел халат в одно движение и поясом обвязался крепко-накрепко. Лицо его имело неясное выражение. За кровавыми разводами не понять.

— Уходи, — сказал и первым ушел в ванную отмываться.

Из-за двери вода звонко побежала в дорогущий пятизвездочный фарфор. Или здешний комфортный уровень улетает статусом в открытый космос? Очевидно, что ни извиняться, ни тем более мириться, мой барон не собирается. Я постояла еще минуту возле выхода. Нет. Да и ладно!

Глянула мимоходом в свое отражение. Зеркало в пышной барочной раме ожидаемо порадовало картинкой. Гуля фиолетовая на лбу. Кровью снова перемазано лицо. Мой комбез окончательно превратился в тряпку. Вырванная с мясом молния-застежка волочится следом оранжевой ленточкой. Порванные трусы болтаются на бедрах. Черные отпечатки пальцев по всему полю. Мечта садиста или типичная жертва насилия. Вот это я красавица! Сходила на свиданку, нечего сказать, все в высоком стиле сегодняшних бесконечных суток! Главное теперь — с ювелирной точностью вернуться обратно в свою комнату в булочной. Не хотелось бы кого-нибудь напугать непотребным видом. Особенно Каролину.

Неназываемый, спасибо! Один ты заботишься о бедной хомо верус. Я вышла из чертового отеля ровнехонько по адресу. Да я мастер!

Ничего не переменилось в тихой комнатке моей. Открытое нутро стиральной машины. Запылившиеся в межпланетных блужданиях ботинки мирно стоят на сине-белом коврике. Из щели под дверью тянет легким запахом ванили и бормочут едва слышно новости. Я посмотрела на часы на стене. Два часа ночи. Мое насыщенное свидание длилось меньше получаса. Зато сколько сказано! А сделано! Не переделаешь вовек. Я вылезла из несчастного комбеза и без всякого страха шагнула под горячую воду.

Я с облегчением подставила лицо тугим струям. Ждала слез. Липких, тягучих, с непременной головной болью в конце. Но ничего, кроме бешеной усталости и пустоты не родилось во мне. Разумеется, я планировала крепко оплакать свое двойное горе, начать еще в душевой кабине и продолжить до завтрашнего ужина, самое малое. И проделать это мокрое занятие достойно тяжести потери двух своих самых любимых существ на свете: малютки Стрекозы и светлейшего насильника-неудачника. Стеная, хлюпая и заливая морем слез подушку. Но. Стоило моему правому уху коснуться чистой наволочки, как надоевшая реальность оставила меня в покое, и чудеса сырной парадигмы эйч-ви покинули меня.