Глава 3 · Милый парниша

— Я знаю спуск к воде, — услышала я за спиной хорошего тембра мужской голос. — Если интересно, то покажу.

Интересно. Всегда мне интересна большая вода. Океан гудел, скрытый белыми скалами, бухал в берег тугими волнами. Шумел и гнал свой нагретый утренним солнышком запах. Медузы сегодня особенно кусачи.

— Ночью был шторм? — бросила я шар на удачу. Не оборачивалась.

— Ха! Штормило мало-мало. Сентябрь, — прилетел улыбчивый ответ. Мужской взгляд смотрел в спину, как камера на трассе. Плотно. — Ты приехала поймать бархатный сезон?

Я обернулась.

Он мог быть и побольше. Шире и тяжелее. Я привыкла к иному. Но в остальном претензий парень за рулем виллиса не вызывал. Улыбка особенно шла его загорелому открытому лицу с узкими карими глазами.

— Поехали? — он засмеялся. В белом фасаде не хватало резца. Боксер? Серфер? Дуэлянт?

Я кивнула и залезла в его виллис через борт. Парень остро поглядывал на мои голые ноги рядом и молча рулил в серпантине спуска среди ярко белых скал.

Никто, кроме стада пестрых коров, не топтал узкой прибрежной полосы. Вправо-влево — древняя тишина.

Ракушечник колол ступни резкими краями. Море вчерашними мелкими волнами гнало приторно-теплую муть. На отливе гибло злое желе медуз. Я бросила рубаху и шорты на белый песок. Ушла нагишом в океан.

Плавала долго, я люблю чувствовать живую толщу воды кругом себя. Это родная мне среда, здесь предательства я не жду. Хищные зубастые твари чуют во мне родственную душу и отворачивают с пути заранее. Я поймала серебристую макрельку. Та случайно залетела в ладонь на взмахе, трепыхалась испуганно, корябая кожу остреньким плавником. Неназываемый, это добрый знак?

Я разжала пальцы, отпуская рыбку на волю. Повернула и поплыла к берегу.

Парень сидел на песке, обняв колени, и смотрел. Его цветастая рубаха валялась рядом. Сухое, тренированное тело. Выглаженное ветрами и океанской водой. Рисунков нет. Светлые вьющиеся волосы. Рыжеватая щетина, еще не борода, так, ни то ни се. Губ почти не видно, словно они выгорели на солнце так же безжалостно, как его дырявые джинсы. Кочевники-лошадники явно отметились в его родословной. Мускулистая голень имеет известный изгиб. Скулы высокие, глаза узкие, безволосая кожа с оттенком меди. Мне, бледной хомо верус и имперской зануде, такой яркий загар не заиметь никогда.

— Я думал, что ты утонула. Хотел вещи присвоить, — потомок Орды следил небрежно снизу, как я подхожу, — унаследовать.

Улыбался. Я протянула руку к одежде. Он мягко поймал мое запястье. Сухие горячие пальцы. Сказал, заглянув в лицо:

— Если я вижу твой клитор, то может быть я его поцелую, а? можно?

Я зависла. Никто очень давно не говорил со мной на эту тему. Не целовал. Не делал. Макс остался в далекой мерзлой весне.

Битые ракушки покалывали спину. От чужой, нагретой солнцем гавайки пахло забыто и вкусно. Соленым ветром, рыбной ловлей, оружейной смазкой и далеким дымом. Незнакомец пощекотал острым языком меня в пупке и повел влажную дорожку вниз. От его волос на макушке прилетел аромат вечернего женского парфюма. Подруга? Шершавый палец вслепую прошелся по моим губам. Авиакеросин и земляничное мыло. Чумовое сочетание! Сладкое. Умелый язык довел мое отзывчивое одинокое тело до оргазма за минуту.

— Какая ты шустрая, — партнер рассмеялся мне в живот. Двигал себя теперь вверх. Облизывал широким языком редкие капли океанской воды пополам с громким пульсом на моей коже. Расстегивал болты на джинсах. — Теперь я. Не возражаешь?

Я улыбнулась. Приготовилась. Коленки раздвинула шире.

Ну не все обязаны быть такими огромными, как барон. Все люди разные, в конце-то концов. И мужчины, и их концы. Я просто оказалась не готова. Я стала глупо ржать. Я не хотела, честно-честно. Неназываемый! Я не могла остановиться.

Понятная судорога заставила замереть человека на мне. Потом он лизнул меня в щечку и откатился на песок рядом. Дышал отрывисто. Я смогла хохотать в голос.

— Хватит ржать, — сказал он после паузы. Вроде бы необидчиво.

Я повернула голову на звук и открыла глаза. И-и-и! захлебывалась и мычала от смеха.

— Что смешного? Я? Я тебя насмешил? — он совершенно искренне не понимал истоков моего бурного веселья. Смотрел темно-каре и тепло. Протянул руку и коснулся моей щеки. Нежно. — Меня зовут Бозз. Или это лишняя инфа?

— Очень приятно. Ло, — мне удалось побороть смеховую истерику и сделаться вежливой и милой.

— Уж как мне приятно! — Бозз снова улыбался. Обаятельный, черт! Нет, на черта не тянет, чертик. — Я тебе понравился?

В смысле, понравился? Вот это он орел! Самооценка шкалит у него выше крыши. Хочет титул «король секса» за двухминутный перепихон? Ага, жди! Хотя язык у мальчика есть, зачет имеет. Я похлопала парня по гладкому плечу. Ниже пояса старалась не смотреть.

Никаким внутренним чувством нельзя заменить физический контакт. Возможно, кто-то умеет, но я — нет. Проклятый барон приучил меня к другим широтам и глубинам. Я засмеялась над собой, оставила вопрос висеть без ответа. Пошла в волны отмывать с кожи чужие слюни и пот.

— А ты умеешь отвечать на вопросы, девочка, прямо чемпионка болтовни, — усмехнулся парень, как ни в чем ни бывало, когда я вернулась назад. Разглядывал меня, беззастенчиво облизывая нижнюю губу. Мое левое плечо приковало его насмешливый острый вопрос. Цветной рисунок курсанта школы «Имперские соколы», первая эскадрилья. — Откуда тату? Ты хоть знаешь, что оно обозначает?

— Я закончила лётную школу, — сообщила я. Надела сразу рубашку. Сексуальные игры закончились.

— Да ну? — мужчина не поверил, — хочешь сказать, что ты летчик-пограничник?

— Да, — я не стала впадать в подробности. Слишком их много. Щелкнула пряжкой ремня на поясе шортов, замыкаясь.

— Ладно, — он разрезал ребром ладони воздух. — Если ты не врешь, то это судьба!

Бозз протянул ко мне руки. Хотел обнять. В узких глазах прочно поселился блестящий интерес. Я отстранилась. Судьба? Глупости!

Надежно урча стареньким дизелем, виллис покатил нашу парочку к сердцу городка.

— Гляди, вот за этой чертой начинается Центр, — наставлял меня Боззи. Показывал пальцем на ярко-красную линию, идущую ровно по центру мостовой. Застегнул гавайскую рубаху на все пуговицы. — Там нельзя материться, одеваться кое-как и переходить улицу, где попало. Камеры в каждой щели. Полиция срисует в момент и оштрафует. Сама убедись: их драконьи правила поведения уже в твоем коммуникаторе.

— У меня нет телефона, — я сделала легкомысленно ручкой, — а руками размахивать можно?

— Средний палец показывать я бы не рекомендовал, — на полном серьезе ответил мой приятель, — хотя, если у тебя есть лишние деньги…

Денег у меня в обрез. Вот было бы класcно, если бы мне завещали деньги! Или то, что можно в них превратить. Это было бы весьма кстати. Финансовая свобода меня манила.

— Эй, Ло! Ты меня слышишь? О чем ты думаешь постоянно? О ком?

Бозз нахально положил мне руку на колено. Провел ладонью плотно к центру меня. Я сдвинула резко ноги.

— Нельзя? Все? Мы больше не друзья?

Я уже привычно проигнорила его вопросительные знаки, забрала рюкзак и выпрыгнула из автомобиля.

— Значит, по эту сторону черты можно руки распускать свободно, — я сделала простой вывод.

— На этой стороне можно все. Поэтому туда я не хожу принципиально. Не терплю, когда за мной следят. Я живу в Рыбачьем поселке на первой линии. Зеленая крыша. Приходи сегодня вечерком, малышка. Обязательно приходи, слышишь? У нас весело.

Боззи что-то еще договаривал мне в спину. Я кивнула, не оглядываясь. Пошагала к магазину приличной одежды. Брусчатка неприятно давила в мягкую подошву кедов.

Я подошла к дому нотариуса вовремя. Часы на старом пожарном депо гулко пробили два раза. Неужели историческая механика?

— Ты кто такая? — спросил меня презрительно и через губу мужчина в черном костюме. Поднялся следом на крыльцо и первым взялся за бронзовое кольцо в звериной пасти. Оттер меня в сторону ватным плечом.

Нахамить? Прикинуться дурочкой-малолеткой? Не реагировать совсем? Мужик сверлил меня линялыми глазками и настырно ждал ответ.

— Добро пожаловать, герр дю Голль! — дверь распахнулась, и на пороге возник ловкий тип приятной наружности.

Белые брюки и бирюзовая рубашка игрока в поло. Его улыбка носила какой-то половинчатый характер. Седые виски склоняли к доверию, а в отзывчивых крыльях носа подрагивала похоть. Я чуяла ее липкий лимонно-желтый запах. Он смотрел на меня удивленно. — Мадемуазель? Чем обязан?

— Меня зовут, — я назвалась и присела в поклоне. Протянула письмо, не поднимая на мужчину глаз.

Я совершила ошибку: купила неправильный наряд. Синее платье с широкой юбкой и круглым воротничком сотворило из меня не только добропорядочную горожанку, но и определило в ученицы школы средней ступени. Белые кеды на босу ногу добили мсье окончательно.

— Ты — Ло Петрова? — прожурчал сереброволосый. Зачесал пятерней густую шевелюру назад.

— Да, — пропищала я. Вошла в образ. Красная шапочка.

— Кто же тебя сопровождает, девочка? — прогудел Серый волк.

— Никто, — я разглядывала цветную плитку ступеней крыльца. Вертела полупустой рюкзак в пальцах. Корзинка с пирожками?

— Это очень неправильно, такие маленькие девочки не должны, — раздувая ноздри, нотариус явно собрался исполнить арию-инструктаж прямо на пороге. Шарил по мне глазами, как хотел. Слюну сглатывать не успевал.

Права была подруга Каролины, без вариантов. Я спряталась за спину соседа.

— Может быть, мы все-таки войдем? — громогласно заявил герр в траурном наряде, — сколько можно мариновать меня улице, Жюль?

— Конечно-конечно, — очнулся сконфужено хозяин и отступил в глубь дома.

Конечно. Когда леди Анна рассказала о наследстве, сердце мое замерло «а вдруг?» Родня вдруг обнаружилась? Мама-папа или тетя-дядя? Ведь чужие обычно не оставляют свое добро незнакомцам. Надо было связаться с Андреем и спросить про его отца, все же он адмирал и все такое. А вдруг наследство прилетело с той стороны? Но тогда бы мой любимый папа позвонил первым. Или всезнающая Ани права, и командор с головой ушел в любовь? Забыл обо мне? нет! он не мог. Ничего не понимаю!

Контора нотариуса ожидаемо давила викторианским дубом меблировки и тяжелыми драпри гобеленов со сценами охотничьих убийств на стенах. Экономный свет сочился сквозь стекла низких окон-фонарей. Я предусмотрительно уселась на короткий плюшевый диван рядом с безопасным дяденькой в черном. Он недовольно посопел и промолчал.

Комната стала заполняться людьми. Кто-то свободно подходил к овальному тяжелому столу и, отодвинув с грохотом дубовый стул, садился. Кто-то размещал себя в удобных низких креслах. Две женщины робко остались стоять у самых дверей. Я насчитала десять человек. Плюс я и плюс нотариус. Пахло здесь всяко и разно, но исключительно людьми. Самая молодая — я, самый старый — мой сосед.

— Ты кто такая? — он развернулся ко мне всем корпусом, возвращая к старой теме.

Все посмотрели на меня. Тот же вопрос. Я растянула губы в улыбке.

Явился мэтр Маковски. Сменил свой плейбойский наряд на подходящий случаю. Вытащил из сейфа бумаги. Процедура началась. Пожилой джентльмен снова остался в неведении.

Завещатель оказался крайне дотошным покойником. Через час перечисления коллекционного серебра и распределения что кому, мои глаза стали закрываться. Но я держалась. Мой сегодняшний день начался очень рано. Когда юрист монотонным голосом перешел к списку мебели из ценных пород древесины и высокохудожественного авторства, я позорно уснула. Гостиный гарнитур из двенадцати стульев предназначался дочери усопшего, последнее, что я запомнила.

— Девочка, проснись.

Осторожная рука потрясла меня за плечо. Нотариус. Я села прямо. Глядела на мир слегка обалдело. Я крепко отключилась, по-настоящему. Храпела?

— Ло, подойди пожалуйста, подтверди свою личность.

Виски мэтра Маковски положительно серебрились в тусклом свете уходящего дня. Новейшая машинка для считывания закоулков судьбы ждала меня на зеленой коже столешницы. Этот современный аппарат способен узнать обо мне все, вплоть до анализа мочи.

Я протянула левое запястье под активатор. Смотрела, как дрогнули ресницы юриста, потом уголки рта поползли вверх. Дернулся кадык. Что? Старовата я для твоих игр? Я все проспала! Что же мне досталось в этой странной лотерее?

— «Мой любимый дрэгонфлай „Стрекоза“ я оставляю девушке по имени Ло Петрова, при условии, что она приедет за ним лично, в противном случае…», — цитировал усопшего нотариус, протянул мне перо: — это теперь не существенно, вот здесь следует расписаться.

— Дрэгонфлай? Мне? — я не могла поверить. Биплан⁈ Я сплю.

Подошла к бумагам на столе. Завороженно взяла в руку документ.

— Да. Можешь забрать эту рухлядь прямо сейчас, — черный сосед поднялся со скрипом и кряхтением из глубокого дивана. Встал за моей спиной тяжелой массой. Перечитывал, подглядывая, вслух текст, шелестя сухими губами. — А лучше продай мне, я дам лучшую цену. Пять империалов.

— Десять, — тут же среагировала дама в шелковом платье цвета баклажан в пол. Торчала независимой фигурой в кожаном кресле. Встала и топнула ножкой. Ткань искусственная, как иначе она бы вылезла из кресла, не измявшись? — я хочу сохранить коллекцию отца в целости.

— Коллекция? — прокаркал грубым смехом насмерть приклеившийся ко мне герр дю Голль. — Не смеши мои тапки, дорогая. Это свалка чего ни попадя, никакой системы. Хвала Всеблагой! У сумасброда Карла хватило ума завещать мне серебро! Пятнадцать!

Он так крикнул мне в ухо, что я подпрыгнула.

— Твой брат ни черта не смыслил в собирательстве, впрочем, как и ты! — неожиданно заявила тихушница у двери.

Ее напарница спряталась за гобелен драпировки. В последнем солнечном луче весело заплясали пылинки. Нотариус прошелся неслышно по периметру комнаты. Дергал бра за цепочки, зажигая спокойный желтоватый свет.

— Двадцать, мое слово, — объявила дама.

Наверное, она сестра обоих дю Голлей. Живого и мертвого. Тот же нос и сверлящий взгляд. К торговле присоединились другие родственники. Заспорили. Дураки! Мой самолет изрядно завел этих немолодых ребят. Почему? Ничего другого в завещании они не обсуждали и не пытались переделить. Интересно.

Неназываемый! Вот это мне повезло! Не зря я поймала рыбку с утра. За что мне такое чудо? Я не мечтала о собственном самолете, даже не начинала. Откуда бы мне навеяло такое счастье? Я сглотнула мгновенный ком. А вдруг эти сердитые люди мне все же родные? Вот каким-нибудь невероятным образом?

Пока я колыхалась со своим внезапным счастьем, страсти разгорелись за дубовым столом нешуточные. Мой дрэгонфлай продавали-покупали вовсю.

— Стольник! Крайняя цена, — приложился кулаком по столешнице старик дю Голль.

— Продано! — зло рассмеялась его сестра, — ты не коллекционер, Гай! Ты — старьевщик.

Она резко выдернула из-за занавески подругу. Та с испугом прижимала ридикюль к груди. В искусственном свете казалась моложе и миловидней. Беззащитнее.

— Ариведерчи, семья! — громко объявила женщина. — Мамзель Петрова!

Я с удивлением поняла, что это обращение в мой адрес.

— Хорошенько пересчитай деньги, девочка, когда этот скряга станет расплачиваться! И не позволяй ему выписывать чек, книжка наверняка просрочена! — темперамент рассерженной дамы бил прямо в мозг.

— Я ничего не продаю, — сказала я в общем шуме переговоров, — нет.

Тишина сделала лица присутствующих синхронно-похожими. Недоверчивое удивление.

— То есть? — вопросил самый взрослый мужчина здесь, — что же ты будешь делать со Стрекозой, дурочка?

— Летать! — призналась я и засмеялась.