Глава 4 · Веселое племя Боззи

Городок улыбался искренне и миленько. Обаятельно-буржуазно, как почти все они.

Смеркалось. В траве зажглись россыпи солнечных фонариков. Не знаю, как камеры слежения, но подсветка сияла здесь на каждом столбе. Щедро красила цветными пятнами фигурную плитку тротуаров. Чертила абрисы причудливо подстриженных кустарников. Розы повсюду. Приятная вежливая публика торчит за столиками крошечных кафе или фланирует в вечернем променаде. Господа и дамы. Моды и шляпы. Хорошие костюмы и яркие платья всех длин и фасонов. Бороды, брови, губы. Запахи. Ароматы. Где-то глубоко внутри меня живет любопытный, жадный до впечатлений зверек хомо верус. Я загляделась.

Пыльный старомодный бампер поддел меня сзади под коленки и отправил сглатывать восторги в колючие кусты. Повезло, что я выставила рюкзак перед собой. Лицо и шею удалось сберечь. Что за⁈

— Прости, сестренка, но ты шла по проезжей части задом наперед, — женский голос и запах несвежей одежды, — руку давай.

Я попыталась. Розы царапались и забивали собой все. Кто-то с силой вытащил меня на свободу, ухватив за локоть.

Мою убийцу-неудачницу звали Линда. Светло-рыжая коса. Светло-голубые глаза. Джинсовая куртка, джинсовый топ, джинсовые бермуды. Джинсовая жизнь. За три минуты знакомства, пока я отмывала водой из бутылки выпачканные в жирной здешней земле колени и пальцы, выяснилось все. Барышне уже стукнул двадцать один год, она возвращается в родные пенаты с полдороги во Фриско, потому что ее бросил очередной козел и забрал с собой все бабки. Она едет в Рыбачий поселок к ребятам, потому, что надеется перекантоваться там до конца месяца штормов. А потом будет видно.

— И хрен с ним! В конце концов, это были его деньги. И трахаться он хотел круглосуточно. Задолбал! — приговорила Линда, открывая водительскую дверь, — поехали?

Если честно, то я не собиралась навещать Боззи в его апартаментах под зеленой крышей. Зачем? Вот совсем отнюдь. Но. Неназываемый! Девушка Линда влетела под мои коленки своим «каприсом» так же непостижимо-точно, как детеныш скумбрии в ладонь с утра. Вдруг это знак?

— Не любишь секс? — я с улыбкой смотрела на яростную жестикуляцию. Красавица резала ребром ладони воздух, как мечом.

— Ненавижу! Тупо бе! Залезай, малышка. Будь, как дома. Все мое — твое! — выговорив этот манифест, Линда повернула ключ в замке зажигания.

Ее далеко не юный седан взревел и одновременно из динамиков вырвались оглушительные аккорды и нечеловеческие голоса. Я оглохла.

— Здорово, правда? как ты могла меня не услышать сзади⁈ — прочитала я по губам девицы.

Да примерно так же, как ты меня не увидела впереди, могла бы я ответить, а смысл?

Автомобиль охотно подпрыгивал на бордюрах и лежачих полицейских. Ревел пробитой выхлопной трубой. Мы давно миновали границу между теми и этими. Линда плевала на дорожные правила далеко и искренне. Я привыкла к ору ее любимцев из эфира. Думать они не мешали никак.

Интересно все же, почему старый вояка оставил дрэгонфлай мне? и только при условии, что я приеду за ним лично? Мысли провернулись по кругу раз сто. Гадать надоело, а спросить не у кого. Судя по физиономиям родни, воля покойника сделала для них такой же сюрприз, как и для меня. Может быть, дед как-то кудряво умер? Полгода прошло. Даже для такого маленького городка, как Розен-Лев, это старая новость.

Эх, жаль стемнело! Я не увижу Стрекозу сегодня.

Этот Маковски, если исключить его заходы на малолеток, произвел впечатление нормального юриста. Как ловко и спокойно в ноль он разрулил страсти вокруг дрэгонфлая. Если бы со смертью генерала было не чисто, то в пылу сражения выскочило бы наверняка. Десять человек родни и ни одного вопроса или упрека. Только взаимные и явно залежалые подначки. Коллекционеры-собиратели-старьевщики. Летчиками не пахнет. Почему же я? Интересно.

Линда громко и с чувством распевала про апельсины и еще разное-местное. Рулила рулем. Интересно, она переедет кого-нибудь или обойдется?

Рыбачий поселок сохранил от рыбаков только название. Никаких сетей на пляже, шаланд кверху брюхом или кефали. Зато здесь хватало внедорожников любого возраста и состояния. Квадроциклы, прицепы и платформы с досками-парусами-парашютами-лыжами. Каролина не зря говорила, что в их краю исключительно тихий семейный отдых и нет абсолютно придурков на спортивных тачках с пищалками в глушителе.

Все они были тут.

Дом под зеленой крышей обнаружился здесь не один. Но только у самого крайнего в длинной череде первой линии грохотало веселье. Било через край. В распахнутых настежь окнах маячили люди. Они танцевали, орали и иногда выпадали наружу.

— Привет, могучий Бо! — воскликнула Линда, уверенно вступая на деревянную веранду. Та простиралась над водой широким пространством на черных сваях. Пальмы в кадках, мебель и пустые бутылки в углах. Могучий Бо?

Короткого хозяина местных красот я не заметила. Не спешила выдвигаться вперед из-за спины новой подруги. Поверх бледно-рыжей головы Линды обозревала жизнь свободно.

Я переросла средний человеческий рост давно. Не всякий мужчина может смотреть на меня сверху вниз.

— Привет, старушка Линда! Где ты подцепила это чудо? Зачетное платье! — человек с лицом мушкетера и телом гребца-академиста чмокнул небрежно мою спутницу в ухо и нахально провел носом в миллиметре от моего лица, — м-м-м! да ты пахнешь керосином, детка!

— Знакомься, брат, это девочка Ло! — опираясь левой рукой на барышню в алом бикини, возник на входе Бозз.

— М-м-м! Привет! Я Глюк, — повторил свой маневр возле моей кожи мушкетер. Добавил: — говорят, ты не носишь трусов и волос на лобке, детка. Я бы на это посмотрел.

Не ожидала. Глянула в глаза сначала хозяину вечеринки, потом его приятелю. Напряглась. Если он еще раз приблизится, оторву его шнобель без вариантов. Никакое платье школьницы меня не остановит.

— А я слышал, что ты кончаешь за минуту, крошка, не подружка, а мечта! — к нам присоединился веселый скандинавский блондин. Прямые волосы до плеч, спортивное тело там и сям изрисовано крестами-черепами чикано. — Может быть, проверим на скорость? Со мной.

— Почему с тобой? Я точно лучше! Красивые браслеты, платьишко чума! Привет, малютка. Я — Анджело! Дашь чокеры поносить? А киску полизать? — веселый полуголый брюнет присоединился к нашему милому клубу всезнаек. Сушил безупречные ярко-белые зубы в улыбке. — Я слышал, что минет твое все, девочка! Пошли?

Я остолбенела. Смотрела только на хозяина этого гадкого места. Он ухмылялся и позволял своей даме щупать себя за зад.

— Ну что ты так напряглась, девочка? Должен же я был представить тебя парням, познакомить в подробностях, — засмеялся весело Бозз, — разве тебе привыкать?

Я потеряла дар речи. Чувствовала, как белеет лицо.

Четверо парней откровенно раздевали меня глазами. Только что себя из штанов не вытаскивали.

— Расслабься, красавица. Никто насильно тебя здесь не тронет. В своем доме я разрешаю только свободные отношения, — Бозз был доволен собой до невозможности. Лапал подругу в красном и гордился.

Прелести промискуитета накрыли меня с головой. Я попала. Шесть лет учебы в «Лучшей школе для девушек» вошли в конфликт с опытом сироты хомо верус. Вырвать трахеи из поганых глоток на живую и сожрать, пока корячатся в кровавой луже? Облить ледяным презрением и пусть задохнутся в моей надменной немоте? Заехать тупо в морды всем по очереди, как учил побратим? Слишком много вариантов для хладнокровного поступка.

Я застыла. Неназываемый! Уйти молча? Я не хотела поворачиваться к этим свиньям спиной. Если бы я могла их атаковать! Всех! Я накрыла бы легко тупую и пьяную Первую линию своим ментальным бешенством. Уделали бы трусы дерьмом все. До единого. Чертов барон! Если бы только я могла.

— Ладно, моя хорошая, не сверкай глазами. Ты же любишь посмеяться, вот и улыбнись, — нахально подмигнул мне Боззи. Обернулся к парням. — Ребята, я забыл вам сказать самое главное. Наша Ло — ас-пограничник. Лётная школа «Имперские соколы», прошу любить и жаловать!

Глюк, Анджело и скандинавский блондин подняли в удивлении брови. Бозз шлепком пониже спины отправил барышню вон от себя.

— Все мое — твое, Ло! Будь, как дома, — улыбка мужчины в рыжеватой бороде стала простой и доброй.

И все. Мир переменился сразу. Разумеется, троица его друзей не поверила особо. Но мерзкая, мутно-белая тестостероновая вонь рассеялась, сошла волшебно на нет. Родился нормальный человеческий интерес.

Неужто прикидывались? Это месть за мой дурацкий утренний хохот?

Неназываемый! Если предводитель этой банды затеял представление сознательно, то у него в башке точно сильнее гораздо, чем в штанах. Пять баллов! Теперь, если я дам здесь хоть кому-то, кроме него, то объявлю себя шлюхой. Напишу крупными буквами на лбу и на заду. Сделаюсь такой же обозной приставалой, как все эти бесконечные красавицы в бикини и без. «Плевать на все!» — плевалась яростно приютская сирота внутри меня. «Не вздумай!» — воспитание голосом железной Ани хватало за руки. Где оно было с утра, хотела бы я знать, это гребаное приличное поведение⁈

Красивые тела племени Боззи сделались мне недоступны. Как опция.

Довольный произведенным эффектом хозяин дома сделал шаг ко мне. Я отступила назад. Мужчина улыбнулся и развел руки в стороны. Демонстрировал добрые намерения.

— Какое белое у тебя лицо! Расслабься. Не бойся, детка. Никто здесь ничего не сделает против твоего желания. Я клянусь, — он осторожно положил ладонь мне на левое плечо.

— Я не боюсь. И не называй меня деткой. Мне пора, — я высвободилась.

— Не уходи, — он загородил собой выход. Как будто мужчина размером с осла может перекрыть распахнутые ворота. — Мы еще не договорили. Понимаешь, нам очень нужен летчик. Завтра-послезавтра наша «Цессна» выйдет из ремонта, а управлять ею некому. Летчик нужен до зарезу!

— А у вас есть механик? — я сразу забыла злиться, — хороший? Знающий?

— Самый лучший! — Бозз явно почуял, что клюет. Взял меня за руку и усадил в кресло, — Анджело! Тащи пиво или ты, Ло, предпочитаешь пойло покрепче?

Я кивнула согласно на бутылку «короны».

Механическая тема меня влекла. Гай дю Голль назвал Стрекозу рухлядью, а я твердо собралась попутешествовать по Восточному берегу океана своим ходом. Или вернуться назад в Сент-Грей, не важно. Главное, воздушным моим обожаемым путем. Вывод. Страшно важно для меня знать о здоровье биплана. Доктор жизненно необходим.

— Наш Ральф разбирается в моторах, как бог, — брюнет сменил блондина подле меня, — а у тебя есть самолет?

Бозз незаметно ушел в дом. Я видела. Эта четверка понимает друг друга без слов. С полувзгляда. Сыгранная команда.

Черноволосый кудрявый Анджело ловко открыл бутылку о бутылку. Присел рядом с моими ногами под школьной юбкой на корточки.

— Можно я положу руку тебе на коленку? — он примирительно улыбнулся. На его левом бицепсе черно-красная змея поймала себя за хвост. Нарядно.

— Нет, — тут же отказала я.

— Все строго? — он умильно склонил голову к плечу.

— Да.

— Ладно, — он легко согласился. Сел на подлокотник кресла, — ты действительно летчик, Ло?

Я кивнула и ничего не добавила сверху. Он подождал пару минут и унес свое смуглое тело танцевать с девушками. В кресле в противоположном углу просторной веранды мужененавистница Линда целовалась в засос с мушкетером Глюком. Тот отвечал не хуже. Гладил себя ее рукой в расстегнутых шортах.

Я пошла бродить по дому. Пила мелкими глотками ледяное пиво. Жизнь в больших, замусоренных комнатах мало отличалась от той, что осталась на веранде. Пиво, танцы, грибы. Мальчики-девочки в разных видах и занятиях. Народ расслаблялся и не парился. На стенах висели огромные черно-белые фото на полотне. Небо. Самолет. Четыре парня в затяжном прыжке над облаками. Потрясающе объемно и легко. Воздух везде.

Я не умею фотографировать. И не люблю. Кому интересно мое застывшее время?

— Это наша Цессна, — тихий голос подобрался сзади. Бозз. — Тебе нравится, Ло?

— Она не может не нравится, — я вздохнула. Общий сексуальный градус вечеринки не прошел мимо. Я решила, что дуться глупо. Обернулась с улыбкой.

Парень обнимался с барышней в синем купальнике. Опять блондинка, опять небольшого роста, держится за его некрупный зад, потеряться боится. Он хочет мне что-то доказать?

— Если в небе вы парите все четверо, то где камера? — я вернула взгляд к фотографиям.

— Это снимал наш пилот. Он погиб месяц назад, — услышала за спиной. В речи мужчины я не уловила трагедии. — Надергался грибов и умотал снимать рассвет, придурок. Мы потом нашу бедную птичку по кускам собирали, еле восстановили. Пойдем наверх.

Четыре квадратных метра полотна. На глухо-черной скале застыли двое. Лицом к лицу. Человек и самолет.

— Как раз в эту гору он и вошел. Пойдем, пожалуйста, Ло, — Боззи выдал тембр мягкий и доверительный. Уговаривающий.

Так это он меня зовет с собой? Третьей в койку? Краев не видит совсем! Я оторвала глаза от стены. Бозз стоял один, обняв себя за плечи зябко руками. В узких черных глазах отражался свет уличного фонаря.

— Тебе его не жалко? — я спросила. Интересно.

Мой знакомый пожал плечами. Разомкнул руки и сунул ладони в карманы.

— Макс не хотел дожить до тридцати. Часто это повторял. Как раз сегодня ему пробил бы тридцатник. Я иногда думаю, что он сделал это нарочно, — Бозз пододвинулся ко мне близко. Запах его желания, такой знакомый с утра тревожил и намекал.

— Бедняжку звали Макс? — я жалостливо вздохнула. Сморгнула образ барона с ресниц.

— Да — чуть слышно подтвердил человек рядом.

Низкий женский голос заговорил французские слова о неразделенной любви, гитара и аккордеон вторили и не соглашались.

— Потанцуем, Ло, дай мне руку, — попросил Боззи.

Две бутылки пива. Сладкий шансон. Трахаются везде, чуть ли не на потолке. Да он меня сейчас опять уговорит, этот ловкий коротышка!

— Я писать хочу, — выдала я любимый слоган девчонок из клуба динамо.

Вылезла в туалете в окно и смылась, как это принято на полях родной матушки Империи.

Море шумело густым прибоем, гнало прохладу в темноту. Я раскатала рукава синего платья, застегнула манжеты на пуговки и пошагала на свет длинной череды придорожных фонарей. По моим прикидкам пешим ходом в гостеприимство Каролины я попаду не раньше завтрашнего обеда. Можно, понятное дело, рискнуть и махнуть туда моим личным способом. Через шкаф. Глаз мимо воли отметил в чужом спящем дворике стеклянный холодильник для вина. Я замедлила шаги. Нет. После зоопарка Боззи я прилечу в баронский замок без вариантов. Неназываемый! А вдруг он не один? Нет! я не стану так подставляться. Я пошла быстрее. Потом побежала.

Ор вечеринки затерялся в аромате розовых кустов и плоских крыш. Кругом сопел десятым сном прибрежный мир. Тишина. Ни души, ни велика. Надо обзаводиться либо коммуникатором, либо средством передвижения. Я неслась по тихому поселку и старалась не думать о шкафах.

Повезло. Смешной желтый автобус, шаря фарами в ночи, подхватил меня на пересечении приморских линий. Пассажиры дремали, кивая головами в такт движению. Дышали друг на друга рыбой, пивом и жареным на углях мясом. Мне нашлось место рядом с очень стареньким дедушкой. Куда он едет в такую пору? К подружке? Я улыбнулась подслеповатым глазам. Старик кивнул сонно. Мне или в такт тормозам?

Неназываемый, спасибо! Страшно везучий удался в нынешнем году сентябрь.

Лето не спешило покидать благословенный этот край. В теплой ночи мелькали острые полеты летучих мышей. В уютной булочной горел свет на рецепшене. Так Кара называла свою гостиную на первом этаже. Добрая женщина смотрела телек.

— Нет, ну ты глянь на нее! Откуда эта коза взялась на мою голову! — булочница закатила глаза и сделал резкий жест в сторону экрана, — если она подвинет мою Веронику, то я этого не перенесу!

Я не стала смотреть. Я такого в упор не вижу. Круглосуточный канал из жизни высшего света. Сладко-пикантные новости для фанатов и страдающих бессонницей снобов. Что может быть пикантного в жизни зануды-барона? Когда мы были вместе, ничего, кроме трехминутного официоза в новостях, не было и быть не могло. Кей-Мерер тогда тщательно охранял свой личный мир.

— Кто это такая? — спрашивала, взглядывая на экран и одновременно роясь в Сети, сердитая Каролина.

Я терпеливо ждала ключ от обещанной комнаты.

— Сейчас, хорошая моя, — хозяйка гостиницы не глядя шарила по стене рукой. Там на медных крючочках висели старинные ключи, деревянные брелоки-груши украшали блестящие цифры. Не так уж много их осталось. Каре не удалось вслепую зацепить нужную.

— А-а! вот она гадюка! — булочница ткнула мне в руку коммуникатор вместо ключа, — смотри!

Я не стану смотреть ни в телефон, ни в телек. Нет. Я сделала шаг назад.

Стекло дверок черного буфета делилось со мной изображением. Грани фацета корежили отражения людей до неузнаваемости. Отлично! Приятным баритоном диктор перечислял фамилии и титулы. Ни одного знакомого. Может быть, я зря парюсь и речь совсем о других сильных другого мира?

Я посмотрела.

Барон, ведя под руку маменьку, бродил в вольере со страусами. Чернокрылый самец возвышался над венценосной семьей изрядно. Я ухмыльнулась. Ну-ну. Баронесса Наталья привычно-красиво улыбалась в камеру. Макс откровенно трусил.

— Ты все пропустила, Ло, новая передача закончилась, — сказала Кара. Отдала мне грушу с номером 1. — А это старый репортаж. Сейчас птица ущипнет его за попку, а потом Кейчик наступит в какашку. Прелесть, что такое! Видео месяца. Бомба!

На экране страус решил выяснить, кто в доме главный. Вытянул шею и попер на барона. Тот мужественно закрыл маму собой. Бледный сделался, как покойник. Губы сжал в тугую нитку. Боксерской стойки не принял, но был близко. Бедный. У Макса сложные отношения с животным миром. Вот и со мной не получилось. Заметно было, что барон приготовился ко всему. И черный самец внезапно потерял интерес к аристократической паре, отвернулся и удалился с достоинством. Зато его лохматый гарем пришел в движение. Страусиные девушки растопырили крылья и вышли рядком. Причем, к баронессе остались заметно равнодушны, гулили-квохтали и толпились только со стороны мужчины. Тянули шеи и пытались понравиться. Бородатый владелец фермы что-то сказал барону из-за сетки ограждения. Тот кивнул и рассмеялся. Тренированные мышцы красиво напрягли узкое белое поло и белые теннисные шорты. На обратном конце связи девушки от нуля и выше смахнули счастливые слезы в бумажные платки. Самая дерзкая пернатая поклонница дернула шеей и поразила клювом сиятельный зад. Не устояла.

— Ай! — крикнул барон крупным планом. Шагнул назад и попал. Левая нога утонула по щиколотку и поехала в птичьем помете. Потом правая. Страус — это вам не курица. Куча будь-здоров! А уж запах! Макс махал руками, пытаясь обрести равновесие. Доехал скользко до ограды вольера и уперся. Работники фермы подоспели, разогнали вениками влюбчивых страусих. Кей-Мерер улыбался!

Мир встал с ног на голову. Барон больше не боится выглядеть смешно? стал проще, ближе к народу? Идет в ногу со временем?

Старательно раздвинутые в улыбке губы. Застывший подбородок. Руки по локти в карманах, чтобы никто не заметил его белых от злости и до боли стиснутых кулаков. Барон в бешенстве, уж я-то знаю. Терпит. Держит лицо. Кадр сменился, барон остался жить.

Неназываемый! Какой же он красивый! Я, забывшись, с шумом втянула в себя воздух через нос. Пахло выпечкой, розами и влагой. Где-то идет дождь.

— Ты видела? — лицо Кары переполняло счастье. Она смеялась и переживала за любимца всем сердцем. Пересматривала видос, поди, в сотый раз.

— Послушай, Каролина, — мне стало вдруг интересно, — у барона ведь была невеста. Около года назад и ли чуть больше. Или не было?

Женщина задумалась. Протерла вышитой салфеткой машинально экран. Дыру скоро протрет.

— Там темная история, Ло. Была когда-то давно у нашего Кейчика девушка, он ее ужасно любил, но она была ужасно некрасивая. Девчата сплетничают, что у нее была фигура, как у мальчика, и усы. Барон ее само-собой разлюбил, и она то ли умерла от горя, то ли пропала. Правда это или врут, я не знаю, — добрая женщина вздохнула. — В то время Кей-Мереры редко на публике появлялись. Только на парадах да похоронах. Светских новостей почти не было, так, ручкой помашут из кареты и все. Никаких тебе подробностей личной жизни. Да и в официальном пресс-релизе ни про какую невесту ничего не написано.

Вот значит, как. Усатый мальчик. Умерла-пропала. Я подозревала, что чем-то в таком роде закончилась великая баронская любовь. Вот только знать не хотела наверняка. Релизов этих самых не читала. Ком подкатил к горлу. Проглотить не удавалось. Я закашлялась.

— Кара, я могу попросить тебя, — я спрятала руки за спину. Сцепила их там в замок, дрожь мечтала унять, — проводи меня в комнату, пожалуйста.

Добрая женщина кивнула и пошла впереди. Я шла за ней след в след. Глотала гадкие слезы. Как же хорошо, что в коридоре темно.

Я никак не могла понять, что меня поймало. Продырявило обшивочку за миг. Посмертная слава или лицо Макса с натянутой улыбкой во весь экран. Нет! Плевать на все! Я больше не попадусь в баронские сети. Я. Не. Люблю. Этого человека.

Узкий коридор и стеклянный выход в сад. Справа ждала филенчатая дверь из светлого бука. Здешние интерьеры хранили стиль прежней жизни. Местами реальный, но чаще умело подделанный. К примеру, наружная проводка вилась косой шнура по ситцевым обоям и венчалась черным электрическим прерывателем с кнопкой. Хозяйка звонко щелкнула тумблером. Загорелся мягкий желтоватый свет. Кара прошлась в тихих шлепанцах по очень милой комнатке, показывая, что и как.

— Душевая кабина небольшая, зато высокая. Кровать-полуторка, очень удобный матрас. Холодильник я убрала, ведь лето закончилось, но ты можешь легко пользоваться тем, что стоит в столовой. Шкаф, правда, маловат, сплошные полки, — Каролина улыбнулась, — но ты ведь не носишь платьев в пол, Ло, да?

Я кивнула, втянула слезы и засмеялась. Чудесный шкаф! Великолепный! Даже голову внутрь толком не засунешь.