Глава 5 · Старые новости

Кроме синего школьного платья вчера я удачно купила черно-белую майку. Планировала в ней спать, но ночи оставались еще слишком теплыми, я даже дверь в сад оставила открытой. И майка не пригодилась. Зато как дневной наряд отлично подошла. Черные трусы-шорты под ней всяк мог толковать по-своему.

Умытое солнышко заглядывало сквозь листву и зеленые мандарины. Из кухни отчетливо тянуло ароматом кофе. Я взбила влажные кудри вверх, суша и расчесывая пальцами. Пошла, счастливо улыбаясь, на зов.

Каролина помахала мне приветственно рукой, кивнула на кофе-машину и ушла на улицу. Там ждал ее синий пикап. Зеленщик? Молочник? Бакалейщик? Утренний поклонник? Все варианты годились рядом с этой энергичной женщиной. Восемь утра.

Как мы успели так коротко сойтись? Пути человеческой симпатии неисповедимы. Отчего с иными не хватает и всей жизни, чтобы уговорить себя хотя бы прикоснуться к их рукаву. А другие проникают близко к душе за какие-то глупые полчаса? Коротышка Боззи не в счет.

Я потыкала пальцами в кнопки аппарата. Американо весело побежал в стеклянную кружку. В Сент-Грей у меня есть похожая. Я взяла булочку из низкой керамической вазы и вышла на утреннее крыльцо.

Бело-серый кот появился из розовых кустов. Вид и запах имел совсем не идеальный. Правый глаз подбит, ухо располосовано в драке. Пиратская рожа, к гадалке не ходи. Тем не менее, котяра притерся к моим ногам нечистым белым боком и затарахтел простуженным дизелем.

— Маркиз! Как тебе не стыдно! Отстань от девушки. Гони его, Лолик он вонючий, как… — Каролина поискала слова. Кот вибрировал всем телом и обнимал мои лодыжки поцарапанным хвостом. Анклеты подпевали тонко бубенчиками в лад. — Вонючий, как стадо вонючих котов! Идем в кухню через сад, горе мое! Не дай боже, тебя постояльцы увидят.

Наградив меня прощальным аккордом, Маркиз отправился следом за хозяйкой. Хвост держал, как принято, строго вверх. Демонстрировал невидимым, но потенциальным соперникам боевую мощь и мужские качества.

Сладкий кофе, булочка с сыром. Я покончила с завтраком в пять минут. Вперед! Я мечтала увидеть Стрекозу.

Прошуршал низкой резиной по асфальту автомобиль. Цвет кофе-с-молоком, хром везде. Роллс-ройс застыл бампером на волосок от каменной тумбы.

— Ты горничная? — наплевав на вежливость, из лимузина вышла Сара дю Голль. Открыла заднюю пассажирскую дверь и выудила оттуда свою незаметную подругу.

— Доброе утро, — я улыбнулась. Никакое хамство не могло убить чудесное мое утро. — Я здесь живу.

— Свари-ка нам кофейку, милочка. И ваш яблочный пирог обязательно принеси, — скомандовала мадам, — мы не пойдем в булочную. Накрой здесь. Я хочу курить.

Можно было бы, конечно, вылить кофейник ей за шиворот. Как вариант. Чтобы прекратила делить мир на людей и официантов. Но мне интересно стало задать пару вопросиков этой тете.

Я вынесла легкие плетеные кресла на улицу. Поставила у стола с мраморной столешницей под желтеющим кленом. Дамы сели. Сара устроилась глубоко, удобно, ногу на ногу закинула. Ее спутница приземлилась на самый краешек, словно опасалась ежеминутно, что прогонят.

Пока я возилась с кофе-машиной, пришла Кара. Увидела посетительниц под деревом и тихо охнула:

— Всеблагая! Это же сама Сара дю Голль!

— Ну и? — я с любопытством смотрела, как бледнеет уверенная в себе женщина.

— Она писательница! — почему-то шепотом сообщила булочница.

— Это опасно? — я улыбнулась.

— Очень, Лолик, опасно безумно. Кроме сочинения книжек, которые, я уверена, никто в целом свете не читает, эта дама известный ресторанный критик. Что она у меня-то забыла? Мой яблочный пирог, без сомнения, самый лучший на всем побережье, но, что она шарлоток в своей жизни не наелась, что ли? Зачем писать о моей булочной? Я и без такой славы прожила бы легко, долго и счастливо, — приговаривала Каролина, собирая на поднос чашки-ложки-вилки.

Я видела, как дрожат руки женщины. Почему так сильно нервничает? Неужели боится эту напыщенную тетку? Вот уж никогда бы не подумала, что решительную булочницу возможно так легко смутить.

— Давай, я тебе помогу, — я улыбалась ободряюще благодарной растерянности в темных глазах. Взяла горячий кофейник и решительно направилась к столу. — Чтобы эта коза не написала, дорогая, твоя выпечка лучшая во Вселенной. Можешь мне поверить.

Однако, быстро выяснилось, что интересовалась мадам дю Голль совсем не выпечкой. Она указала дымящейся папиросой в черепаховом мундштуке на соседнее кресло.

— Присядь, Петрова, у меня к тебе есть вопросы.

Я не успела зад донести до сиденья. Услышала:

— Расскажи мне, девочка, почему Карл оставил самолет тебе? Как он вообще узнал о твоем существовании? Кто твоя мать?

Ответ на последний вопрос вряд ли существует. А вот с первыми двумя дама меня опередила. Сняла, буквально, с языка.

Я села в кресло. Каролина тут же налила мне кофейку. Я с привычной ловкостью подцепила резными щипчиками кусок розового рафинада. Положила в чашку без единой брызги. Размешала беззвучно. Отпила неслышно. Я закончила Высшие курсы «Лучшей школы для девочек» на этой планетке. Я умею пить кофе безупречно.

Сара дю Голль сверлила меня родовым взглядом. Что отвечать?

— Я понятия не имею, мадам, кто была моя мать. Мой отец меня не просветил. И про генерала узнала только вчера, — рассказала я правду, похоронив ее вопросы. И тут же насыпала своих: — а вы как думаете, почему самолет достался мне? Зачем все хотели перекупить дрэгонфлай? Что в нем такого?

Взрослая женщина вынула из кармана коробку папирос. Небрежно бросила на мрамор рядом с нетронутой чашкой. Ее серый в елочку жакет откровенно косил под мужской. Широкие мягкие брюки джерси. Белая сорочка с твердым воротничком. Галстук с золотой подковой на булавке. Где же шляпа? В машине осталась?

Тихая соседка в серо-бежевом мешковатом бохо проговорила быстрые слова. Я не расслышала.

— Ты с ума сошла, моя хорошая, — громко возразила подруге Сара, — Петровой едва восемнадцать, а Карлу было семьдесят два. Воображаешь, что он на шестом десятке все бросил и сделался соблазнителем дам? Да он их едва выносил всю жизнь, с женой всегда имел разные спальни.

Серое бохо прошелестело еще.

— Нет! я не верю в позднюю любовь, тайные свидания и внебрачных младенцев. Мой брат и бульварный роман — чушь несусветная! — резко отмела неразборчивые аргументы серьезная мадам.

Ее собеседница оторвала глаза от столешницы. Решительная Сара провела пальцами по ее руке, надежно спрятанной в длинном рукаве. Нежно. Проговорила:

— Хорошо. В позднюю любовь я верю.

Я сделала вид, что я не здесь.

— Значит матери своей ты не знаешь? — напористо переключилась на меня госпожа дю Голль.

На вопросы наплевала в том же режиме. Не услышала, как бы. Я заскучала. Выпила кофе до дна. Хватит! Хочу на аэродром.

— Повторяю: я не знаю ничего, что соединяло бы меня с покойным генералом. Я его имя услышала впервые позавчера, — я отъехала в сторону от стола. Папироса в мундштуке Сары дю Голль несла в прозрачном воздухе сентября сложный аромат. — Может быть, это был акт благотворительной щедрости?

Раздался странный захлебывающийся звук. Словно рядом душили астматика. За пару секунд до финала.

Сара дю Голль смеялась.

— Благотворительность? А что? Неплохой вариант натянуть нос родне. Зашвырнуть собственность в никуда и кому попало. Помнишь слона в Столичном зоопарке, дорогая? — дама перестала задыхаться смехом, обратилась к подруге. Та едва заметно кивнула. — Карл слыл большим придурком!

Красавица в бохо произнесла едва-едва:

— Не придурком, Сара. Оригиналом. Оставить деньги на содержание животного — это очень…

— Ну да, ну да, вечно ты всех выгораживаешь, любимая, — Сара улыбнулась. Перебивать и командовать — ее все. — Возможно, что ты угадала, Петрова. Мой брат способен на подобную фигню. Был.

Широкое платье село удобнее. Из длинных рукавов показались пальцы. Овальные ноготки выкрашены белым лаком. Из-под длинной челки проявился нос. Меня отчего-то перестали стесняться. Или кажется? Я плоховато дружу с чужой мотивацией. Запахи ведут меня гораздо надежнее. Женщина в серо-бежевом наряде пахла лет на двадцать моложе, чем ее взрослая подруга. Я передумала уходить.

— Как он умер? — я спросила наконец.

Догадливая Каролина принесла свежий кофейник и подогретый пирог.

— Утонул. Рыбачил на своей яхте и пропал. Тела так и не нашли, — заговорила сестра своего брата.

Впервые в ее голосе промелькнуло что-то, отдаленно похожее на сожаление. Сара кивнула заботливой булочнице на ее суету с завтраком вполне благодарно. Расстегнула оба борта на жакете и откинулась на спинку кресла. Позволила добавить себе сливок в кофе. И сахар.

Оказывается, место, где нашли пустую яхту генерала, не считается особо рыбным среди здешних любителей. Глубоко, холодное подводное течение, морские черепахи. Но старик слыл упрямым ослом, обожал доказывать разные одному ему доступные истины. А сомневающихся уничтожал вплоть до суда присяжных. Вдруг, надоел кому-то сверх меры?

— Убийство? Это вряд ли. Вероятнее всего, сердечный приступ или что-нибудь в таком роде, — Сара отпивала содержимое чашки с видимым удовольствием. Ее любимая делала то же самое. — Карл торчал на лодке один. Он уже лет двадцать везде был совсем один, а ты намекаешь на романы, милая! Спазм или удар, помочь некому. Упал за борт и вся недолга. Семьдесят два года, не мальчик давно, чтобы в одиночку рассекать по морям-океанам. Кому он был нужен, бедный Карл?

— Маковски, — проговорила ее милая и подняла на меня взгляд. Карий и разумный. Хотела продолжить.

— Нотариус? — закашляла смехом сестра покойника. Оторвала гильзу от папиросы, приладила ту к мундштуку. — Он придурок!

Походу, все мужчины у нее придурки. Вот интересно, как смотрит решительная дама на правителя здешней земли? Дым табака с ментолом потянулся ввысь к спеющим в листве мандаринам.

— Но он женился на, — договорить девушке в бохо снова не позволили.

— Да! Дура Аделаида выскочила за нотариуса мгновенно, как только позволили приличия и траур. Я не была на свадьбе! Еще чего! Дарить этой сорокалетней глупышке третий по счету серебряный поднос? Влюблена в обожаемого Жюля, как корова, ничего кругом не замечает. Впрочем, племянница убрала из дома всю прислугу моложе себя. Это грамотный ход, по крайней мере, под боком этот эротоман гадить не будет. Карл никогда не позволил бы дочери выйти за нотариуса. Он был сноб и генерал, — постановила Сара дю Голль. Затушила сигарету.

— Гибель твоего брата выгоднее всего, — ее приятельница замолчала. Отвыкла доводить мысль до конца.

— Да, — согласилась женщина, — Маковски выиграл здесь крупнее всех. Получил дом, львиную долю коллекции и мою племянницу в придачу. Но с другой стороны, Ло Петрова, никому здесь доселе неизвестная, практически, как снег на голову упавшая, — Сара провела по мне сверлящим фамильным взглядом, — совсем ни на что не рассчитывала, а получила самолет. В рабочем состоянии и коллекционный. А ведь это, в грубом пересчете, два миллиона крон.

Реальные деньги при любом раскладе. Я удивилась. Я не думала о Стрекозе в таком ключе. Выходит, что мне смерть старикана тоже была выгодна. Дела.

— Поэтому вы затеяли торговлю? Хотели оставить себе? — я двигала свою тему.

— А! — взрослая женщина сделал небрежный жест. Дым новой папиросы совершил резкий зигзаг. — Эта трофейная рухлядь мне ни к чему. Я терпеть не могу авиацию, передвигаюсь только наземным транспортом. Но Гай и Ада, крохоборы несчастные, мнят себя собирателями, желают все хозяйство покойного прибрать к рукам. Я просто развлекалась, смотрела, как далеко простирается их жадность. К тому же, ты все равно станешь продавать дрэгонфлай, почему бы не купить по дешевке?

— Я ничего не продаю, — я повторила старые слова.

Мадам дю Голль весь свет считает недалеким и убогим. Родная сестра генерала и сноба. Она впервые посмотрела на меня с интересом.

— Будешь летать? — она не верила. — Сама сядешь за штурвал?

— Да, — я спокойно держала небрежно-любопытный взгляд.

— Ладно, — вдруг легко согласилась она. Поднялась на ноги. — Я подкину тебя до ангара, Петрова Ло. Поехали! Поглядим, каков ты ас.

Не может быть! я не поверила глазам. Сквозь узкие окна ангара просачивалось солнечное утро. Пылинки плясали, как положено, в световых полосах. В центре стоял мой самолет. А-37 «Дрэгонфлай». Стрекоза.

— Турбореактив, — сказала я шепотом. Не могла понять, разочарована насмерть или онемела от привалившего счастья.

— Середина позапрошлого века. Трофейный, — мальчик лет двенадцати охотно делился знаниями. Выгоревшие до бела волосы торчат во все стороны, конопушки везде.

— На ходу? — спросила я. Глаз от бело-синей машины отвести не могла.

— Был, — ответил мальчик. Но как-то не слишком уверенно, — летом генерал выгуливал Стрекозу над морем. Хотел на соседний остров слетать, но вернулся. Я не знаю. Надо у Ральфа спросить.

Снова Ральф. Великий и единственный авиаспец?

— Запустить ее можно? — я затаила дыхание.

— А ты кто? — ребенок с прищуром оглядел меня снизу-вверх. Майка-платье и кеды впечатления не произвели.

— Я Петрова Ло. Это теперь мой турбоджет.

Пацан не поверил. Помчался на поиски взрослых. Подошли мои спутницы, ожидая обещанных доказательств летных талантов. Мальчик притащил потного толстяка, обозвав его смотрителем гаража. Мужчина долго и нудно глядел то в бумаги, то на меня, то на снисходительные кивки мадам дю Голль. Не понимал и верить отказывался. В результате, все мои попытки попасть под фонарь Стрекозы свелись к разговорам о все том же таинственном чудо-механике Ральфе.

Я пошла вокруг самолета. Легендарный штурмовик, канувший в историю мелких имперских войн. Снят с производства лет сто назад и по сей день неизменно популярный среди спортсменов, пиратов и засранцев всех мастей. Надежный аппарат.

Я протянула руку, прикоснулась к синей полосе на фюзеляже. Теплая.

— Давно стоит машина без дела, керосин слит, масла надо менять и фильтры, резина шасси ссохлась, — ныл, топая следом, толстяк.

Сара с подругой глядели молча. Я подтянулась на руках и запрыгнула на плоскость полукрыла. Подошва кедов поехала в сторону, отколупывая краску с поверхности.

— Лакокрасочное покрытие подлинное, господин генерал гордился, осторожнее, девочка! — запоздало пытался остановить меня потный дядя.

Я нашла кнопку, и стекло кабины плавно пошло вверх. И застряло, взвизгнув. Пришлось толкать его рукой до самого конца. Я спрыгнула на бетон и сердито обернулась:

— Что же ты, техник-смотритель, машину не смотришь? А вдруг война? А ты, что же, устамши весь? А вдруг атака людоедов? Слыхал, что в позапрошлом году было в Лётной школе?

Мужик пялился на меня, багровея. Я оперлась рукой о борт. Выступала громко.

— Хомо верус жрут мирное население, кругом ад, кровища! Жопа полная, а у тебя в ангаре имеется единственный в городе боевой штурмовик и тот музейный экспонат! Чем ты людей станешь прикрывать, если что, отставник? Пузом⁈ — я сделала возмущенное лицо.

— Да я! Да ты кто такая! Да у меня все работает, только керосинчику залить! — толстяк забрызгал слюной и перешел на мат, забыв напрочь о дамах.

— Так давай, толстый! Заливай! Я проверить хочу, может ты врешь все, — орала я не хуже. Перекинула голые ноги через борт и уселась на левое сиденье.

— Ты в своем уме! Да кто ты такая⁉ — он вцепился в кабину обеими руками намертво, словно я могла и вправду улететь на пустом баке.

— Я владелец Стрекозы и летчик четвертого класса!

— Чевооо? — пунцовый мужик весь сделался похож на свое «о». Глаза, рот, лицо и живот.

— А вот это ты видел? — я задрала рукав на левом плече. Пыхтела яростно, словно корову проигрывала. Достал!

С минуту он разглядывал татуировку Первой эскадрильи Лётной школы «Имперские соколы» на моем плече.

— Ладно, — он внезапно успокоился, — в конце концов, это твой аппарат и твоя жизнь. Пограничник, ну надо же! Филька, тащи банку с керосином.

Через пару минут я узнала, что кислорода в баллоне нет, а парашют укладывали год назад. Получила белый шлем и предложение передумать. В ноздри прилетел невесомый запах топлива, гаваны и насмешливого азарта. Старая кожа сиденья скрипнула, когда я усаживалась удобнее. Привязные ремни туго обняли крест-накрест. Кто-то выдернул тормозную колодку.

— От винта, летчик четвертого класса, — услышала я в шлемофоне знакомый голос смотрителя Стрекозы, — выруливай на вторую, длинную полосу. Высота один и пять ка. У тебя десять минут. Желаю дров не наломать, девочка.

Неназываемый!

— Поехали! — я шепнула заветное слово.

Двигатели завели разбойничий свист и рев. Сара и ее подруга, схватившись руками за головы, удирали поспешно в машину и с поля. Дежурный напялил толстые желтые наушники, отдавал командные жесты. Конопатый мальчик, тонкий, как натянутая струна, не сводил со штурмовика ярко-синих глаз.

Я оторвалась от земли и улетела в небо. Десять минут. Год прошел. Нет, больше дней миновало с последнего моего раза. Смешно! Загадочное движение старого генерала, и в моей жизни снова есть небо и секс. Неназываемый! Шутки твои. Я смеялась до слез. Сквозь древнюю изоляцию фонаря Стрекозы свистел ледяной ветер. Гироскоп очевидно показывал погоду. Датчик сброса авиабомб врал про полный боекомплект. Стрелка топлива моталась по кругу туда-сюда. Один движок троил, второй захлебывался. Я была счастлива. Развернулась лихо на иммельмане, едва не улетев в горизонтальный штопор, как когда-то на Яке. Все знают, что с высшим пилотажем А-37 не дружит от слова совсем. Но руки помнили! Никакие высокоманерные экзерсисы Сент-Грей не вытравили уроки милой Лётной школы. Я справилась. Джойстик управления Стрекозы грубо бился в пальцы, норовя выйти из-под контроля. Ничего, моя дорогая, я доведу тебя до ума. Починю и выкрашу в сиреневое! Край глаза зацепило знакомое свечение над океаном. Кольцо Перехода? Глюк. Не может быть. Почудилось.

Вернулась со свистом и клекотом на последних каплях керосина. Фонарь самолета снова заклинило и пришлось стучать по замку, что бы отомкнулся. Я выбралась в тепло сентябрьского дня.

— А ты можешь мало-мало, девочка. Такой финт на старушке Стрекозе запросто мог укатать под воду. Как тебя зовут? — спросил техник. Глядел на меня с неясной улыбкой.

Я назвалась.

— Привет, Ло, Первая пограничная эскадрилья! — он закатал короткий рукав несвежей потной майки. На широком плече едва различимо зеленела эмблема родной Школы, — Я — Вторая реактивная! Неужто девчонок стали брать на летное?

— Пока я единственная, — я пожала крепко шершавую лапу. Смеялась.

Свист. Улюлюканье и скандальное мяуканье клаксона. Виллис вкатился в тень ангара. Внедорожная резина проскальзывала с визгом на гладком бетоне.

Могучий Бо со товарищи. Подъехал мне под самые коленки. Улыбался. Его приятели не отставали.

— Привет, детка!

Я посмотрела в радостное лицо. Предводитель племени хлопнул дурашливо себя ладошкой по губам.

— Сори. Я помню. Парни! Никто не называет Ло деткой! Я видел твой номер над океаном. Класс! Пять баллов! Я еще вчера понял, что это судьба.

Боззи выпрыгнул легко из-за руля. Подошел и поцеловал в щеку. До виска моего еле-еле дотягивал. Не смущался ничуть. Сильная рука легла на плечо. Сжала дружески и крепко.

— Мы едем рыбачить на острова. Там бешено красиво, летучие рыбы, большие синие черепахи. Собирайся, Ло, — сказал Бозз. Заметил, как я с сомнением оглянулась на Стрекозу и людей в ангаре. Поспешно добавил: — у этой игрушки движок сбоит. Кашляет, бедолага, слышно за версту. Здесь нет нормальных механиков, никто не поможет. Поехали, Ло, я покажу тебе настоящего доктора.

— Ральфа? — я улыбнулась.

— К нему-то мы и пойдем, к нему родимому. Заодно познакомишься с нашей Цессной, — довольный парень гнал обаяние на всю катушку.

Его друзья ухмылялись согласно. Линда на коленях у мушкетера кивала и показывала большой палец. Я позволила втиснуть себя между ними и Анджело.

Толстый смотритель покачал головой. Ничего не сказал, отвернулся и велел мальчишке ставить тормозные ограничители под шасси.

На дальнем краю летного поля две женщины сели в роллс-ройс. Через минуту тот беззвучно уехал в сторону Розен-Лев, поднимая клубы пыли по утоптанной грунтовке.