Глава 7 · Джонни Юта

— Привет! Выспалась? — красавица Каролина нажала кнопку на кофе-машине. Зашумела мельница, разливая в утреннем воздухе булочной известный аромат. — Как себя чувствуешь?

— Прекрасно! — я засмеялась.

Не соврала ни грамма. Придурастая истерика, словно спускной клапан, облегчила мою заблудшую душу. Наверное, мне не хватало этой финальной сопливой точки в деле с баронской любовью, особенно в декорациях пустой, стерильной кровати. В бывшей нашей спальне. Алес!

— Тайны хранить умеешь, Ло? — со свойственной ей логичностью повернула тему Кара.

Я не стала напрягаться, мол, о чем это она. Просто кивнула в ответ. И за американо в стеклянной кружке заодно.

— Мне очень нравится один человек. Ты не могла бы глянуть со стороны, как мы смотримся вместе, — булочница здорово смутилась, но довела мысль до конца, — он немножко моложе.

Я закивала еще энергичнее. Омлет с грибами и дорблю на золотистых горячих гренках. Добрая женщина усовершенствовала мой завтрак пахучими волнами ветчины и прозрачно-золотистым яблочным мармеладом. Аппетит мой разошелся ни на шутку. Страдания отнимают массу калорий.

— У него золотые руки и потрясающая задница. Лучше только у барона, ну ты меня понимаешь. К тому же он совсем не дурак и не трындит с утра до вечера разные пошлости или глупости. Вежливый и воспитанный.

Я слушала рекомендации неведомому кандидату в ухажеры, жевала и поглядывала на дверь. Интересно!

— Приехал! Смотри в оба!

Я растопырила глаза. К древней каменной тумбе коновязи подрулил немолодой синий пикап. В кузове сиял ярко-розовый мотороллер. Из-за руля вышел Ральф.

Ай да, Каролина! По мелкой дичи не бьет. Немножко моложе? Пятнадцать лет разницы, к гадалке не ходи. Хотя…

На мать с сыном они не тянули совсем. Фигуристая Кара весело подшучивала над тугодумным великаном, заглядывала снизу в его спокойное лицо. Ральф кивал на ее щебет и без видимого усилия выгружал мотороллер из машины. В его голубых, как небо, глазах царила полная безмятежность жертвы. Походу, моей взрослой охотнице придется все взять в свои руки. И в прямом смысле тоже. Энергичная булочница захватила механика в плен и отконвоировала завтракать. Махнула в сторону экрана на стене. Я допила свой кофе одним глотком и вышла на волю. Подожду человека на свежем воздухе. Светские новости мне противопоказаны.

Самое забавное то, что я прекрасно выспалась в баронской опочивальне. Я даже умудрилась утром выйти из тамошнего шкафа прямо в здешнюю свою комнатку. Какой она показалась мне милой и уютной, крошечной и бедной. К тому же я стырила часы с пастушкой и пастушком. Вот только без колпака они не работали. Отказывались танцевать. Но мне все равно нравилось на них смотреть. Возможно, что когда-нибудь я верну часы обратно. Возможно, что не в этой жизни.

Добрая Каролина выпустила большого парня из своих кулинарных сетей, и мы отправились наконец-то на аэродром.

— Послушай, красавица, — толстяк-хранитель появился рядом.

Мы с механиком осматривали моторный отсек Стрекозы. Вернее, глядел Ральф, а я совала нос ему под руку. Повернула голову на голос.

— Как же герр дю Голль оставил штурмовик тебе? Ты его внебрачная внучка?

— Не-а, — я засмеялась. Этот вопрос тревожил всех, кто хоть понаслышке знал генерала. — Я ему никто. Говорят, генерал к старости тронулся умом.

Мужик потер толстым пальцем плохо выбритый подбородок.

— Не знаю. Я ничего такого не замечал. Я его видел за пару дней до того, как он пропал. Нормально наговорил мне гадостей, как обычно. Ну, я имел ввиду, замечаний по поводу содержания А-37. Велел вот с Ральфом помириться. Машину ведь делать-то нужно, — рассказал смотритель.

— А вы ссорились?

Интересно. Я перевела взгляд на механика. Тот равнодушно пожал плечами. Отвинчивал обшивку с корпуса самолета, делом занимался.

— Я бы заменил это все историческое железо на нормальный композит. И движкам давно хана. Поставить современные куда проще и дешевле, чем восстанавливать эту рухлядь, — сообщил он мне из нутра Стрекозы.

— Но тогда дрэгонфлай перестанет быть антиквариатом, — возразила я. Зачем спорю? Разве я сумасшедший антиквар?

— Зато станет нормальной машиной, — спокойно заявил Ральф после длинной паузы. Выпрямился, руки ветошью вытирал. — Я не ссорился с генералом.

— Да, сделать апгрейд «А-37» было бы неплохо, — мечтательно завел глаза к потолку ангара толстый бывший летчик, — потроха поменять, он бы так орать на взлете перестал, на гражданские аэродромы бы пускали, и защиту современную поставить, функцию тени и невидимки…

— И выкрасить в сиреневое, — я продолжала улыбаться. Мысль переоснастить Стрекозу мне нравилась все сильнее.

Я пошла вокруг своего самолета. Неназываемый! Как же он прекрасен! В нагретом воздухе прочно стоял запах топлива, машинного масла и сбывающихся мечт.

— Он на меня наорал, оскорбил грязно. Не бить же за это морду старику. Я отключил его контакт. Забанил, — на своей волне продолжил большой человек. Надел фонарик на лоб и полез дальше определять диагноз.

— Но странности у него небольшие были, это точно, — смотритель аэродрома присел в кожаное кресло. То громко заскрипело на железной винтовой ноге. Вынул половинку сигары из нагрудного кармана. Понюхал.

— Какие? — подтолкнула я заплывший жиром мозг.

— Генерал обожал всякие сказки собирать. Книжки там детские, песенки, загадки. Все обязательно старые, тридцатилетней давности и старше.

— Что же в этом странного? — я удивилась, — он был антикваром, собирателем, вот и собирал все подряд.

— Э, нет! — с видом принцессы Турандот из древней пьесы толстяк прищурил левый глаз, — в том-то и странность. Книжки он копил только про хомо верус. Знаешь, красавица, кто это?

Неназываемый! Вот это да!

— Не знаю, — придурилась я тут же.

— Да ладно! — рассмеялся бывший летчик. — Ты же сама мне про атаку людоедов вчера рассказывала, Ло, на нашу Лётную школу. А говоришь, что не знаешь, кто такие хомо верус.

— А это одно и тоже? — осталась крепко я на своем. Интересно мне было услышать местную версию.

Из двадцатиминутного монолога под синий дым гаваны и терпкий вкус черного чая я узнала, что ублюдки рода homo считаются официально вымершими и уничтоженными, потому что жрали наших живьем, даже баб и малолетних деток, теперь попадаются только всякие грязнокровки от хомо верус и нормальных людей. Но и от них хватает неприятностей, в Межгалактических новостях постоянно рассказывают. А Империя с тварями цацкается! Вечно бледные тамошние чиновники-пидарасы затевают игры в толерантность, браслеты напялили им на левую руку, типа так их легче распознать. Лично он, бывший истребитель и капрал, ни одного зверя лет сто уже не встречал, а то бы разобрался с ними без предупреждения, клал он на имперские законы свой прибор! Зачем старый пень коллекционировал считалочки-страшилки и приговорки-поговорки-уговорки для младенцев, мой добрый товарищ по альма-матер понятия не имел.

Я еще хлебнула чайку. Тот отдавал бамбуковой пробкой и водопроводом. Слишком сладкий. Вот интересно, а если бы я носила пресловутый браслет на руке? Что тогда?

— Он сказал, что я ни черта не смыслю в навигации и грязно выругался, — выдал очередную порцию информации серьезный парень Ральф.

— Почему? — спросила я для поддержания беседы. Услышать, в чем там у этих двоих дело было, отчаялась.

— Генерал дал мне координаты точки, как бы, — механик снова завис, ковыряясь в замке фонаря. Откидное стекло застопорилось.

Я продрогла в тени ангара в своих шортах и майке. Вышла на солнышко. Погрелась. Вернулась. Прошло минут десять-двенадцать. Ну?

Ральф молча ремонтировал заклинившее устройство. Внезапно в голову пришла мысль: как он делает любовь? Так же медленно и вдумчиво? Печально? Интересно! Я захихикала.

— На самом деле, никаких точных маркеров генерал не имел. Куда там. Мы использовали слова из детской считалочки. Типа, раз-два, спи скорей, хомо верус у дверей, три-четыре, не смотри, людоед уже внутри. Ну, все знают, как там дальше. Старик решил, что если перевести их в градусы и минуты, то получится место в пространстве, — проговорил неспешно чудо-механик.

Ральф сделал дело. Крышка фонаря опустилась на место. Он повторил свой маневр. Еще раз, прислушиваясь к скрипу железа по стеклу.

Я решила, что пора его задушить. И дать по башке, чтобы слова выскакивали быстрее. Прости, Кара!

— Ты закончишь свою мысль или нет! — крикнула я.

Ральф невозмутимо капал масло в замок. Я подбежала и дернула его за штанину.

— Ну вот. Масло пролил, — сообщил большой парень и полез за ветошью.

— А-а-а! — возопила я. Никогда не дождусь продолжения!

— Не ори, Ло, не поможет, — смеялся надо мной добродушно толстый дядька-расист с сигарой, — многие бесятся, общаясь с ним. Не переживай, ты привыкнешь постепенно. Парень — лучший механик здесь, ради этого стоит потерпеть.

— Мы долго вертели слова и цифры так и эдак, — отверз уста наконец-то мой медленный товарищ, — ничего не выходило. Ну, того, чего он хотел, не получалось. Все координатные точки, которые мы сочиняли, уходили на другое полушарие. Потом Дю Голль не выдержал, заорал, что я… я не стану повторять. Хлопнул дверью и ушел. Я его выкинул в бан. Возможно, следовало начать с графиков эфемерид…

— А зачем генералу все это? — изумилась честно я. Фигня какая-то. — Что он искал?

— Кольцо Перехода, — ответил Ральф, — что же еще?

— Получается так, что он его нашел? — тихо спросила я после длинной растерянной паузы. Вспомнила тут же мелькнувший над морем знакомый высверк. Не игра света. Зря я прикидывалась перед собой. — Ведь генерал дю Голль исчез. Тела не обнаружили.

— Не знаю, — пожал плечами механик, — старик со своей яхты пропал. Он рыбачил на ней лет тридцать, все знал тут вдоль и поперек. Может быть, сердечный приступ его накрыл, ведь за семьдесят генералу перевалило. Бац и за борт, мог утонуть легко. Там подводное течение очень сильное, морских синих черепах уносит…

Про это я уже слышала. Не интересно. Мысли запрыгали, как белки. Если генерал ушел Кольцом Перехода, то тогда понятно, зачем ему понадобилась я. Вызволить обратно, зачем же еще? Не понятно другое: как дед его обнаружил и откуда вообще у него возникла эта странная тяга к перемене мест. И про меня он узнать тупо не мог. Не откуда. Нет точек пересечения. Даже Служба Призрения еще не в курсе о моих редких перемещательных талантах. Хотя… нет! Ерунда какая-то! слишком много допусков и посадок. Завирально.

Шум мотора и визг тормозов по песчаным крошкам на бетоне. Толстяк смотритель поморщился, не скрываясь, и ушел. Знакомый виллис въехал в широкие створы авиационного ангара.

— Чао, Ло! — Анджело легко перебросил свое сильное тело через борт автомобиля. — Не скучаешь тут?

Он успел корябнуть сухими губами кожу моей щеки. Черная шелковая рубаха на выпуск, вечные джинсовые шорты. Пах морем и незнакомым парфюмом. Один приехал.

— Нет, — легко ушла я из мужских рук.

Зачем-то вильнула бедром. Попу в трусах-шортах отклячила на инстинкте. Мне нравилось его дразнить. Дурацкое настроение. Анджело хотел поймать меня за плечи по-товарищески нейтрально. Не вышло.

— Послушай, Ло, — начал серьезно кудрявый брюнет, — есть тема заработать немного деньжат. Ты как на это смотришь?

Положительно. Я кивнула. В моих карманах своеобычно гуляет ветер.

— Вот и отлично! — рассмеялся красивый парень, приблизился. Я снова ушла, как в танце. — Тема такая: сегодня в девять-ноль-ноль вечера ты на Цессне пилотируешь нас на точку выброса. Потом забираешь. Ок? всех дел-то на час-полтора.

— Сколько денег? — спросила я солидно. Пусть не думает. Не на дурочку напал! Поболтаться на винтовой машине среди архипелага я мечтала. Еле сдерживалась. — Что у вас там? Контрабанда?

— Тсс! — Анж дотянулся и прижал палец к моим губам. Редкий какой запах его духов. Не встречала. — Не говори глупостей, Лолик. Затяжной прыжок и фотосессия на фоне закатных островов. Реклама чистой воды. Заказ от местного туроператора. Поделимся гонораром по-братски, не сомневайся. Ок?

— Ок, — я улыбнулась и снова ушла из его загребущих рук.

Внезапно Анджело оказался рядом.

— Я тебя все-таки поймаю, детка.

— Это вряд ли, — я гнала улыбки на всю катушку. Настроение и в самом деле имела сказочное. — Не называй меня деткой.

Он нахально облизал губы мне прямо в глаза. Красивый рисунок. Яркий влажный цвет. Ни-ког-да!

— В девять на поле, не опаздывай! — сказал брюнет на прощание. Мышцы загорелой груди красиво проступали сквозь распахнутый шелк рубахи. Впрыгнул за руль виллиса.

— Таких проблем со мной не бывает! — я махнула рукой. Вечерний полет! Острова. Закат на крыльях. Рада была, как… Не знаю кто. — Пока!

— Ло.

Я отвернулась и ушла к будке охраны. Ральф позвал меня еще раз.

— У человека есть мечта.

Я обернулась.

Человек в черных брюках и белой сорочке изумленно переводил взгляд с меня на большого механика. Это был он. Мой сосед по меблированному раю дорогуши Кары. Я помню имя. Джонни Мерер.

Я не хотела общаться с человеком по фамилии Мерер. Кстати. Вряд ли он выше меня хоть на пару сантиметров.

— Почему ты замолчал, приятель? — громадина Ральф ухмылялся, — Да. Не я владелец штурмовика. Я вообще не летчик. Вот эта девушка и есть пилот четвертого класса. И турбоджет ей принадлежит. Не сомневайся, Джонни, она делает ранверсман не хуже любого аса-мужика. Я видел собственными глазами. Клянусь.

Он еще долго что-то говорил. Я изумлялась: откуда такое красноречие? То слова не выжмешь, то, как столичный Фонтан Треви, не заткнешь. Этот белокожий Мерер откровенно нравился механику. Тот даже, вроде бы, его продвигал в местном авиамире. Мой большой приятель водил пришельца по ангару. Тыкал пальцем в мою собственность и с несвойственным ему многословием комментировал. Размер, конфигурация, даже теоретический боевой запас А-37. Черноволосый слушал лекцию с пафосом первоклассника.

Неназываемый! Прокачка или скрупулезный идентизм? Я не могла решиться. Понятно, что стало бы реальней, если бы я понимала, как мне жить дальше. Продать в итоге дрэгонфлай местным любителям исторической рухляди и вернуться в Сент-Грей, обогатившись на мильон крон? Влезть в долги, прокачать Стрекозу до современного уровня и пуститься на ней в самостоятельное плавание по жизни? Кудесник Ральф поставил перед моим носом суровую и смешную задачку: чего ты хочешь в итоге, детка?

Я отвернулась от этих двоих. Я не хочу. Мне не нравится тема. Фиг с ними моими планами на оставшуюся жизнь. Я хомо верус, времени подумать хватает выше крыши. Но! Что это еще за уроки? Синеглазый брюнет мечтает прокрутить иммельман? Ранверсман? Не стану я его учить! С какой стати?

Возникла пауза. Все смотрели на меня. Все оба. Ральф и этот придурок. Как его там? Джон.

— Нет — легко отказала я.

Ушла в крошечную подсобку в углу ангара к мальчишке Филу. Его старший товарищ дымил все той же гаваной. Я получила стакан черного чая из термоса. Мальчик спросил:

— Как ты поступила в лётную школу?

— Обыкновенно. Как все.

— Это трудно?

— Ничуть. Главное, хотеть по-настоящему. Тогда твои паззлы сойдутся, не сомневайся! — я не удержалась. Чмокнула будущего имперского сокола в конопатый нос.

Старый летчик посмотрел на меня строго. Я виновато улыбнулась. Он прав. Незачем дурить голову пацану неуместными движениями души. Не надо.

— Я прошу прощения, — откашлялся зануда Мерер, возникая в дверном проеме, — так я могу рассчитывать…

— Нет, — перебила я легко. Пошел нафиг! Синие глаза, тонкие губы, редкий аромат, высокая имперская речь. Нафиг!

— Ло, — начал невозмутимо Ральф, — ты должна решить: мы латаем Стрекозу под антиквариат или тюнингуем на прокачку?

— Сколько? — спросила я небрежно и замерла в ожидании ответа.

— С полмильона, — пожал могучими плечами механик, — в случае реставрации, чуть меньше.

Я присвистнула. Щедрый парень покойный генерал. Если наградил меня Стрекозой, то оставил бы денег на ремонт. Пара тысчонок на моих картах есть. Где взять остальное?

— А если не городить из штурмовика суперджет? Если сделать так, чтобы он просто летал и не падал?

Я, малыш Филя и Мерер, безмолвно маячивший за спиной, выслушали лекцию на тему: что такое летать и не падать в современной авиации.

— Я готов платить по полтиннику за занятие, — влез брюнет, — десять занятий — это…

— Сто в час, — сказали мы с толстым смотрителем А-37 в один голос.

Мерер согласился после короткой паузы. Я перевела большому Ральфу все свои деньги на ремонт Стрекозы.

Брюнет снова увязался за мной. Я одолжила утром у Каролины ее скутер цвета Барби, чтобы не напрягать Ральфа обратной дорогой в отель. Мерер стал просить вернуть его назад в булочную. Я туда ехать не собиралась. От слова совсем.

— Куда же ты направляешься? — спросил меня зануда Мерер, угнездывая свою тощую задницу в седло мотороллера. Его коленки в черных брюках торчали широко в стороны. Будет ими воздух загребать.

— Поеду в Рыбачий поселок, поищу работу, — соизволила ответить я. И то не сразу. Но отпрыск известного барского дома обладал поистине ангельским терпением. Кстати. — Где ты потерял первую часть фамилии?

— Не понял? — совершенно искренне изумился мужчина. Напялил на голову смешной запасной шлем. Кислотно-желтый в горох маджента. Неназываемый! Бешеная божья коровка. Вид идиотский. Специально станешь стараться так выглядеть, не получится.

Джон улыбнулся заискивающе, без дураков:

— Поехали, Ло?

Полный игнор моего вопроса. Как будто я ничего такого не спрашивала. Не похож на барона ваще. Он держал меня деликатно за талию. невесомо. Мог бы, наверное, не прикасался совсем. Внутренней поверхностью бедер точно не дотрагивался. Странный он какой-то. Не пахнет ничем, кроме стирального порошка и лосьона после бритья. Это ненормально, я точно знаю.

Я прирулила скутер к знакомому дому под зеленой крышей на первой приморской линии. Но там оказалось пусто. Смуглый человек в соломенной шляпе и с катастрофическим акцентом пытался донести до моего сознания простую мысль про то, что синьор Бозз уехал по делам. Я поразилась. Какие могут быть у этого лентяя дела?

Я пожала плечами и увезла себя и брюнета на пляж. Топлес здесь запрещен законодательно, мне пришлось купить себе шелковый платок в комплект к трусам-шортам. Непредсказуемая трата. Мелочь в полторы кроны, а задевает.

— Есть хочется, — пожаловался черноволосый. Разделся и спрятал одежду в специально приобретенный для этого пластиковый пакет.

Есть люди, которых брюки, рубашка или платье красят откровенно. Скрывают лишний вес или, наоборот, худобу. Кто-то кажется выше ростом, кто-то скромнее в желаниях. Голый Мерер в черных плавках был красив, как бог.

Я хотела пробурчать коммент про булочную Каролины с ее божественной готовкой и заткнулась. Отлепила глаза от мужского пресса и спрятала их в бликующий океан.

— Я бы купил пирожки тут на пляже, но боюсь, что это не съедобно, — гнул в своей теме мой неоднозначный сосед. Уселся рядом на белый песок. — Красивый платок.

Я не реагировала. Неназываемый! Какого фига этот нудный приклеился ко мне?

Бархатный сезон изгнал мамаш с младенцами с пляжа. Все, для кого первое сентября являлось знаковой датой, растворились в учебных делах. Но загорающей публики все равно хватало с избытком. Троица разновозрастных девиц слева не скрывалась и не одобряла мой обмотанный искусственным шелком бюст. Я отвернулась. В глаза снова влез Джон Мерер.

— Ты полукровка хомо верус? — спросил он на голубом глазу.

— С чего ты взял? — спросила я.

Опешила. Впервые ему удалось реально зацепить меня за живое. Признаваться не собиралась.

— У меня была девушка, — парень поднялся на ноги и рассказывал, стоя спиной ко мне, словно бы через плечо. Глядел в водный горизонт. — Мы прожили вместе почти год. Она мечтала о таком примерно анклете на левую щиколотку. Она была на восьмую часть крови хомо верус.

— Поэтому ты ее бросил? Из-за грязной крови? — я хотела пошутить. Вышло не очень. Ноги зачем-то зарыла в колкий ракушечник. Мои бубенчики захлебнулись белым песком.

Тонкие прямые волосы на его макушке ерошил короткий бриз. Джон обернулся.

— Это она меня бросила.

И засмеялся. Невесело. В синих холодноватых глазах обнаружилась боль.

— Ну и хрен с ней, — я постаралась зазвучать веселым смешливым колокольчиком. Вроде бы получилось. — Пошли нырнем. Ты хотя бы плавать умеешь?

Тут сквозь мужскую одежду в аккуратном пакете очнулся коммуникатор. Мерер быстро откопал его в своем совсем не пляжном черно-белом барахле и прижал тесно к уху. Поднял вверх указательный палец для меня, мол, помолчи. Я отвернулась. Что я ему подружка, что ли? Сделал несколько быстрых шагов в сторону. Но я успела услышать резкий мужской голос:

— Юта, куда ты пропал⁈ Не выходишь на связь!

Я пошла к воде. Оставила его одного и не из деликатности вовсе. Пусть не думает, что мне интересны его разговоры.

Юта?

Мой непонятный приятель почти ничего не отвечал в черную трубку. Изредка ронял короткие слова. Слушал крайне внимательно. Глянул на меня, ковыряющую пяткой песок у кромки океана, встретился глазами и сразу убрался в сторону. О чем трындит столько времени? Со словом «Юта» у меня возникала лишь одна ассоциация. Высшая юридическая школа в материковой части Столицы Империи. Ничосе! Как любит говорить мой хороший друг Изя Кацман: «Где мы, а где Империя!». Жаль, нельзя подглядеть код ай-ди черноволосого прилипалы. А в остальном обзор тела претензий не вызывает, тренировано качественно. Неужто он имперский адвокат? В здешней дыре? Брошенный подло полукровкой хомо верус? Быть такого не бывает. Он держит меня за дуру.

Я ушла рыбкой под воду. Пора охладиться, напрячь мышцы и мозги. Интересно.

— Почему она тебя бросила? — повторила я старый вопрос.

Мы сидели с Джонни Юта в крошечном рыбном ресторанчике у самой кромки пляжа. День давно перевалил за экватор. Острый томатный суп из мидий и гребешков пугал и радовал наши голодные животы. Опять же мозги прочищал зелеными малявками халапеньо.

Несмотря на общее нежелание каждого отвечать на вопросы другого, день сложился. Юта откровенно плохо плавал, зато успел отловить дурацкий платок-топик, когда я его потеряла в океанской воде. Замотал хитрым узлом на моей спине, не развяжешь. Не пах ничем, кроме моря, парфюма и горячего солнца. Шутил несмешные шутки.

— Она просто исчезла из моей жизни. Я даже не понял, где накосячил, любил, как мог. Ушла сначала на месяц. Потом навсегда, — перечислил события своей жизни Джонни. Заказал на второе стейк из тунца.

Его черные мокасины тонкой телячьей кожи припорошил белой пудрой песок. Мерер сидел боком к круглому столу на чугунной одинокой ножке. Что-то происходит. Он рассказывает мне кусок моей личной биографии.

— Она не пыталась вернуться? Эта твоя девушка? — я застыла в ожидании ответа.

— Пыталась, — Джонни сделал большой глоток ледяного пино гриджио, — раза три, если не больше.

— И? — я сунула в рот мизинец. Перепутала с маслиной.

— Ничего не вышло, — он подлил в мой низкий фужер холодной воды, я кивнула машинально, благодаря, — Сначала я был слишком зол на ее предательство, чтобы слушать оправдания. А потом стало поздно. Когда я включил мозг, ей уже надоело меня уговаривать.

— Чем же она тебя предала? Изменила? — я, замерев, ждала ответа трижды незнакомого человека на мучавший меня вопрос.

— А ты как думаешь, Ло? — он внезапно выдвинулся вперед, облокотился о небольшой столик. Навис. — Если человек исчез на месяц. Месяц, заметь! Он что, не в состоянии найти полминуты, чтобы настучать сообщение: «со мной все в порядке, не жди»? Это как называется? В чем причина? Я вижу только два варианта: смерть и любовь. Что в определенном смысле одно и то же. Ты знаешь третий⁈

Джонни Юта считал по пальцам причины и практически орал на меня.

— Может быть, там время идет иначе? — промямлила я. Сам не верила в то, что говорила.

— Где? — саркастически уставился синими глазами обманутый человек, — в каких закоулках пространства?

— Я не знаю, — продолжила я мямлить.

— Вот и я не знаю, какой тварью надо быть, чтобы исчезнуть и забыть все прежние связи в одночасье, предать слова любви и обещания, — он выглотал вино залпом и посмотрел на меня. Добавил очень тихо: — ведь я же ее похоронил, понятно тебе? Прошарил все морги, больницы и помойки.

Я не знаю. Как. Как это произошло. Я перегнулась через стол и прижалась губами к тонкому обиженному рту.

— Спасибо, — сказал мужчина, когда я опомнилась и отклеилась, — это очень приятно, Ло. Но я не готов пока, прости. Новые отношения не для меня. Спасибо.

— Стрекоза в плохом состоянии, — быстро заговорила я в сторону. Фухх! Полезла целоваться! Вот это номер! Не помню раньше за собой таких дурных порывов. Этот Юта меня завел? Или призрак барона встал за его немаленькими плечами? Как я не удержалась, овца? — Но можно начать заниматься на Цессне. К тому же на винтовой машине интереснее гораздо…

— Что выберете на десерт? — хозяин ресторанчика лично принес свое серьезное пузо, чтобы узнать. — Сегодня отличные малиновые меренги и свежий пломбир. Советую откушать по чашке горького эспрессо плюс шарик сливочного мороженого под хруст разноцветный безе.

Толстый человек улыбался. Мастер кухонной магии. Поэт, буквально. Мерер кивнул, сделав выбор за нас обоих.

— Я уговорил тебя своими соплями, Ло? Все же будешь давать мне уроки пилотажа? — мужчина с синими глазами и прямыми, очень темными волосами улыбался, — Выглядел жалко?

Ужасно. Я кивнула: что есть, то есть. Справилась с собственным отчаянием.

— Если ты думаешь… — я перевела его в категорию «ты».

— Я помню-помню. Сто крон в час.

Джонни Юта вдруг рассмеялся легко и заразительно. Словно страшную тяжесть скинул с плеч. Губы тонковаты. Волосы непривычно прямые, длинная челка. Интересно, они похожи наощупь на шелк, как любят описывать в книжках?

Пломбир оказался выше всех похвал. Звездочки меренг таяли в пахуче-горьком кофе. Узкие лампы, подделка под керосинки, зажглись на столиках гостей. Близкий океан все настойчивее ударял в пологий пляжный берег. Джонни Юта ухмылялся черными в желтом свете фонариков новыми глазами. Я заметно подняла ему настроение своим дурацким поцелуем.

Часы на стене прозвонили восемь вечера. Я вспомнила про племя Боззи и помчала нас обоих в гостиницу.