Глава 8 · Завал

Старый сон. Мне приснилась старуха в красной бандане. Не то, чтобы древняя какая, а просто истасканная в ноль. Изжеванная. Давно не приходила злая карга, чтобы напугать меня или удивить. Я понимала во сне, что сплю. В последний раз подсознание подсунуло эту гадость больше года назад, еще в Летной школе. Является старая ведьма к неприятностям точно.

— Давай оставим ее себе, Изз! — высокий, ломкий, мальчишеский голос просил, — глянь, какая ладная, розовенькая! Улыбается. Подкидыш — это ведь к счастью.

— Неназываемый! Зачем она нужна? — тетка выдохнула клуб табачного дыма и снова затянулась пенковой трубочкой, — Не будет от нее счастья, поверь мне, дурачок. От тварей не бывает.

— Жалко найденыша. Пусть останется.

Жестковатые руки вынули меня из корзины, прижав больно в подмышках. Пеленки воняли нестерпимо.

— Выкинь ее в придорожную канаву, Лео. Не сдохнет, выкарабкается, к гадалке не ходи. Я эту не убиваемую породу знаю, кто-нибудь да пожалеет, — закудахтала прокурено старуха в красной головной повязке. Морской табак плыл над всем миром.

Но очевидное случилось. Старая женщина смеялась. Моя история поменяла направление.

Я резко села на кровати. Откинула мокрые от пота волосы назад. Не помню я ничего такого! Не умею и не хочу! откуда лезет? Пусть туда же и возвращается!

Каролина не зря нахваливала свою комнатку с выходом в сад. Живая жизнь деревьев-кустов-трав здесь не знала дверных границ. Аромат роз в осенней прозрачной слезе сентября. Краснеющие листья. Высокие клики перелетных птиц. Серый в полоску напряженный кончик кошачьего хвоста за границей ремонтантной малины. Еще один ярко-рыжий и тоже полосатый. Потом хрип джентльменских выяснений. Потом ор и мяв. Душные ветки дурмана огромными белыми цветами и страшноватыми ежами семенников ждут похолодания.

Я закуталась в вязанное крупными косами рисунка одеяло и вышла в приоткрытую дверь на волю.

— Ты вчера поздно вернулась.

Услышала я за спиной. Кому не спится в эдакую рань? Ясно дело, кому.

— Привет, Джонни! Почему не спишь?

Он шел ко мне, огибая клумбы в саду, светя голым торсом в атмосфере насыщенного утра. Семь часов. Подошел ближе и надел черный пиджак на голое тело. Ему идет.

— Выспался, давно не спал столько спокойных часов подряд. Не знаю даже, кого благодарить: матрас или волшебную тишину деревни. Ты вернулась поздно, за полночь. Я не дождался тебя, — внезапно он легко коснулся губами мочки моего правого уха. Что за⁈

Целует? Легко и непринужденно. Опустился расслабленно на край каменного вазона с нахальными оранжевыми бархатцами.

Он же сказал, что отношения не для него. Я напряглась.

— Пошли, взломаем кухню, Ло. Булочница простит двух голодных людей, она добрая. Нажарим яичницы. С помидорами, сосисками и любым сыром, что найдется. Каролина не станет нас убивать, — Джонни Юта смеялся радостно, как шестилетний пацан. Выпрямился и смотрел свободно.

Я закуталась плотнее в плед. Мне показалось, что он подглядывает. И даже принюхивается.

— Пошли завтракать.

Я кивнула в ответ. Мы обогнули дом со стороны сада. У парадного подъезда заведения рядком пылилось облако машин.

Я ухмыльнулась. Взламывать кухню? В семь утра? вот уж зряшная мысль! Жизнь здесь давно шкворчала, брызгалась оливковым маслом и пела ароматом американо.

Клуб фанаток барона состоялся и кипел событиями вчерашних суток. Что-то там у них произошло. Неназываемый! Ну что опять?

Все красавицы прикатили. От нуля до ста. Пожилой даме с цветочками на коротких полях шляпки перевалило серьезно за девяносто, или я ничего не смыслю в запахах и датах. Сумасшедшие! Я с изумлением оглядывалась в переполненном холле. Джонни помахал мне приглашающе рукой из правого угла. Но Кара успела быстрее. Зацепила за локоть, потащила к центру Вселенной. Экран. Зачем сопротивляться? Неееет!

— Свиньи! Просто тупо свиньи! Как они могли⁈ Да, Лолик?

Я кивнула сразу, без раздумий. Согласилась со всем заранее. И удрала на улицу. Я не стану смотреть. Это опасно лично для меня.

К булочной прикатили два седана, один за другим. Оттуда вышли на сентябрьский воздух семейные компании, шесть плюс шесть. Хозяйка булочной отложила в сторону страдания о ерунде и вернулась в мир настоящих людей. Голодных и платежеспособных.

Прибывшие, громко переговариваясь, рассаживались за одноногие столики на улице под милыми полосатыми маркизами. Опять барон баронский! Я поразилась в очередной неприятный раз суете кругом. Бурное обсуждение неизвестных мне событий раздражало.

Неназываемый, что там у этих несчастных стряслось?

Хватит! Я не стану дрожать, обмирать и прятаться! Я никому не позволю управлять собой. Я зацепила бельевой прищепкой плед на груди, пряча пижамку с оборками, и вернулась в гостиницу.

Вот оно!

Я глядела и не могла наглядеться. Вчера. Десять вечера по Столичному хронометражу. Судя по геопозиции, события разворачивались в десятикилометровой удаленности от Розен-Лев. Жесть.

Частный остров. Сходняк и ужин в честь Кей-Мерера душ на триста. Люди бродя туда-сюда, грабят баронского уровня фуршет и ждут, когда их сиятельства впадут в общую беседу. Красавец в белых шортах и с косой на затылке не спешит расставаться со своими спутницами-собеседницами. Галифе, Вероника, еще трое новеньких. Мужчина изредка поправляет волосы на лбу, отправляет выбившиеся пряди назад. Ветер? Злится? Камера наблюдения не позволяет увидеть лицо Макса. Все привычно-пристойно до зевоты. И вдруг.

Четверо засранцев в масках-балахонах клоунов взяли периметр баронской вечеринки в замок. Комедия дель арте. Нормально, технично, короткоствольными гауссовками и автоматами без затей. Чтобы стюарды-охранники не трепыхались в подвигах, Пьеро строчнул над их макушками короткими очередями. Арлекин успокоил резвых подавальщиков по обе стороны от их сиятельства. Расщепил выстрелами брус танцевальной веранды в полуметре от обуви. Настоящие патроны калибра тридцать восемь. Панталоне вышел вперед некрупным нахальным гадом. Аннигиляторная пушечка последней модели глядит из-под мышки небрежно в пол. Уважая почтеннейшую публику, парень в маске вздыхает честно и просит приготовиться. Увы! С реальными камушками следует расстаться. Журналистов-блогеров и иных чепушил в бижутерии просят не беспокоиться. Им всем следует упереться мордой в стенку и молиться. За включенный коммуникатор-маячок разрывная маслина в живот болтуна прилетит без предупреждения. Судя по однообразному ракурсу репортажа, не рискнул никто. Только камеры наблюдения.

У Кей-Мерера хватило мозгов заставить охрану не лезть на рожон. Велел всем глухим, мертвым голосом сдать грабителям сокровища, ибо жизнь и здоровье дороже.

Я видела, как черно трясет его от злости. Малышка в галифе пыталась уговаривать попавшего по-полной владыку здешней земли.

— Уйди!

Я откровенно прочитала по белым губам. Макс неторопливо расстегивал стальные часы на запястье. Прадедова памятка.

Коломбина в оранжевых босоножках присела в книксене и покачала головой. Отказалась брать наследный артефакт. Самый популярный парень на планете и здесь не пролетел мимо кассы. Зато кулон Вероники с большим прозрачно-медовым янтарём и черный жемчуг из ушей и с шеи барышни в галифе не миновали интереса грабителей.

Коломбина-Линда небрежно сбросила улов в пластиковое ведерко. Высыпала драгоценности в знакомый потрепанный рюкзак из-под парашюта. Панталоне-Боззи свистнул громко: время завершилось. Арлекин-Глюк, Пьеро-Анджело и Бригелла-Свен. Все пятеро перешли на бег и пропали из области обзора камер.

Я глазам отказывалась верить. Прикинула по часам в углу экрана. Все, как в аптеке: через тринадцать минут я забрала миляг-комедиантов с крошечного островка несколькими милями южнее. Еще спросила, тупица, мол, кто присмотрит за байками, ведь островок всего пару миль в поперечнике и необитаем. Все заржали, а добрый Свен наболтал про туроператора, заказавшего рекламу.

Неназываемый! Как я так попала⁈

— Ты знал! — я стукнула кулаком по полуплоскости Стрекозы. Больно!

Ральф ничего не ответил.

Подвел крюки лебедки к левому двигателю самолета. Крепил зацепы за уши в металле. Могучие руки в клетчатых рукавах сине-белой рубахи уверенно двигались над головой, отправили мотор на спецплатформу.

— Ты знал! — я выкрикнула и дернула великана за штанину.

Тот выбрался из моторного отсека Стрекозы. Сел рядом со мной на деревянную лесенку. Вытер ветошью руки и вздохнул. Машинное масло и знаменитый яблочный пирог. Кара победила? на пути?

— Ты считаешь, Ло, что раз в этом мире есть богатые и бедные, то это нормальный порядок времен? — разродился длинной сентенцией механик.

— Я не знаю, но красть нехорошо, — я постаралась выглядеть твердой, — не прилично.

Большой парень кивнул.

— Слава Всеблагой, я не занимаюсь этим, — он улыбнулся мне честно, — у меня нет лишнего и ненужного мне. Я зарабатываю собственными руками свой хлеб и не отнимаю чужой. Я нашел отличные турбоэфирные реакторы для твоей малышки. Улетишь на Стрекозе со скоростью за две тысячи и почти беззвучно. Здорово?

Я вздохнула:

— Дорого?

— За деньги, понятное дело.

Есть люди, к которым обращаться с простотой банальных вопросов неуместно. Тупо не работает. Вот Ральф. Чихать он хотел на игры Боззи с девиациями всех имперских постановлений. Для него главное, чтобы слабых не обидели. А пара-тройка мильончиков в побрякушках господ! Тю! Это даже не тема для разговора. Неназываемый дал. Неназываемый забрал. Неинтересно.

Я посмотрела в угол ангара. Там лежали громоздкие ярко-синие штуковины в пленочной упаковке. Еще куча свертков в промасленной бумаге и с черными авиаштампами. Похоже, меня женили без меня.

— А если я не найду денег, чтобы расплатиться с тобой? — спросила я у широкой спины в камуфляжном рабочем комбезе, — тогда что? Отберешь Стрекозу?

— До месяца штормов осталось еще десять недель. Твой А-37 я поставлю на крыло через пару-тройку дней. Если поступишь на Стрекозе в Службу Доставки, то все получится, Ло, отработаешь, не сомневайся. К тому же, здесь все знают, что я чужого, как и процентов, не беру, — Ральф посчитал тему исчерпанной и двинул к дрэгонфлаю.

Десять недель! Чертова прорва времени! Розен-Лев — милый городишко, но свою будущую жизнь я не связывала с ним. От слова совсем.

Я загрустила. Потом поднялась на ноги и попросила у механика отвертку. Ральф хмыкнул, но не отказал. В салоне машины хватало косметической работы.

Пришел смотритель ангара, лез носом под фонарь Стрекозы, любопытничал, что я там делаю. Бывший толстый истребитель усмехался и гудел глумливо песенку про то, что девушки потом. Принес новенький прибор авиагоризонта, отдал и ушел, насвистывая. Подарил? Потом малыш Филя умудрился помочь: его застиранный комбинезон оказался мне впору. С известной поправкой на длину рук и ног. Мы ковырялись каждый в своем отсеке ангара и напевали:

— Потому, потому, что мы пилоты…

Знакомый визг тормозов по бетону. Веселенькое латино рассыпалось брызгами маракасов в перекрытия ангара. Я зарылась глубже в разобранную наполовину приборную панель. Приперлись, клоуны. видеть их не могу!

— Чао, самый красивый летчик на планете! Выгляни, солнце ясное! Мы соскучились, малютка Ло!

Племя Бо во главе с предводителем явилось в полном составе. Облепило кабину Стрекозы, орало и дышало на меня шампанскими парами.

— Привет, дорогая! Ты не пришла за деньгами, Ло, — Боззи дотянулся до меня, — И мы, как порядочные люди, принесли монетки лучшему летчику во Вселенной.

Он перегнулся через корпус и выложил на сиденье три золотых экю один за другим.

— Порядочные люди? Это, вы-то? вы меня подставили, гады, — прошипела я. Громко выступать не могла: рядом вертелся Филя. — Я не возьму этих денег.

— А это не тебе. Это Ральфу, — он ухмылялся и глядел на меня без всякого зазрения совести, — а ты, если хочешь заработать еще две желтых монеты для ровного счета, то только моргни. Я с радостью поплаваю с тобой на спинке. Любым стилем, как захочешь.

— Отвали от меня, придурок! Сколько можно повторять⁈

Они здорово злили меня своей детской непосредственностью. Я отпихнула парня от себя с такой силой, что тот чуть не свалился с лесенки. Глюк поймал друга за рубашку. Они пили шампанское прямо из горлышка. Пузатые тяжелые бутылки. Настоящее стекло. На заднем сиденье виллиса я заметила краем глаза целый ящик Веселой Вдовы. Только барон Кей-Мерер на моей памяти мог позволить себе такое до нелепости дорогое вино.

— Я не понимаю, что за муха тебя укусила, — ухмылялся Глюк, — мы вчера расстались лучшими друзьями. Ты отлично нас покатала, сама была довольная, как слон, с Цессной целовалась на прощанье и даже со мной.

— И со мной! — смеялась не очень трезво Линда. Стояла за его спиной и заплетала длинные кудри мушкетера в тонкие косички. Хоть бы босоножки переобула, овца!

— Зато я новости утром посмотрела! — заорала я, не выдержав, — очень замечательные сегодня новости!

— А чо там? — Анж попытался меня обнять, но я так глянула, что он моментально поднял руки вверх.

— Там барона ограбили и еще триста человек!

— Да и ладно, нам-то что за печаль? Кто-то ловкий обнес жирную компанию, растряс их толстые карманы, — пожал плечами Бо, — не убили же. Мы, между прочим, вчера совсем на другом острове были. Об чем переживаешь, малютка Ло? Или ты от своей булочницы заразилась страстью неземной к этому здоровенному дебилу?

Все громко заржали. Даже мелкий Филька, гревший уши поблизости, захихикал.

— Вот уж зря, — хохотал Бозз, — он ведь импотент! Его папаша всю округу крыл, ни одной бабы не пропускал, а вот сыночек, пффф!

Он надул щеки и выпустил воздух с мерзким звуком.

— Это неправда! — выступила я раньше, чем подумала.

— Правда-правда, — примирительно сказал Свен, — это все знают и обсуждать тут нечего. Вот уж никогда бы не подумал, что ты тащишься от богатеньких буратин, Ло. Кто угодно, но только не ты. Не разочаровывай меня, имперский пограничник!

Я переводила глаза с одного на другого. Они смеялись и смотрели на меня абсолютно невинными глазами. Ни запоздалым сладким страхом, ни куражом воровским не пахли. Адреналиновую вонь я чую за версту. И это правда. Я ждала возвращения пятерых парашютистов совсем на другом кусочке суши, не сходится. По сути, ничего, кроме оранжевых босоножек Линды я не видела наверняка. А этой дешевой ерунды в каждой пляжной лавочке по сто пар. Лица в синтетике грима, очки и ватные бороды, татуировки скрыты под балахонами дель арте. Короткий рост главаря под личиной Панталоне тоже к делу не приложишь.

Но механик понял меня с полуслова. Я ведь не слепая. Я не могла обмануться! Как сказал Великий: кому ты веришь, детка, мне или своим бесстыжим глазам? Ладно.

— Ральф, шабаш на сегодня. Мы решили поехать к тебе на остров повеселиться. Ло, переодевайся, хватит страдать о ерунде! Малыш, — предводитель обернулся к мальчику, — хочешь прогуляться с нами?

— Отойди от мальчишки, дезертир! — вышел мгновенно из будки охраны толстяк, словно нарочно поджидал. — увижу еще раз, что ты с ним разговариваешь, башку прострелю.

— Ты дезертир? — я повернулась к парню. Ни на грамм бы не удивилась.

— Ага, дезертировал со свадьбы, — зло ответил Бо, — его сестренка путалась со всем Архипелагом, а отцом пацана почему-то назначили меня. Да мы с ним даже не похожи!

Я инстинктивно принюхалась: ничего общего, очень может быть, что на этот раз коротышка не врал. А вслух спросила:

— Сделал бы тест и все выяснил.

— Еще чего! Мне и на фиг это не надо.

— Боишься на алименты попасть, мальчик? — засмеялась Линда. Не добро.

— Да? — снова разозлился Бо. Давняя тема трогала за живое. — А этот жирный на совместную опеку налететь не боится?

— Всеблагая! Да какой суд тебе ее присудит, — упрямо насмехалась девушка, — жюри присяжных в психушке? В Святой Каталине?

— Рот закрой, — сказал тихо мужчина. Сделал шаг вперед.

— Сам закрой, — Линда не отступила и сжала кулаки. Нижняя губа ее прыгала от напряжения, но было ясно слепому, что она не сдастся. У барышни есть характер? Я впервые видела ее такой.

Я лихорадочно соображала. Вмешаться? Или свои собаки — пусть грызутся? От вопросов голова шла кругом. Я запуталась.

— Все-все-все! — весельчак Анж уже втиснулся между ними, — наша вечеринка восемнадцать плюс, детям там не место. Погнали! Я заказал тонну тигровых креветок и корона уже на льду…

— И барон не импотент, — вставила я. Не важно, как мы расстались, нельзя, что бы о нем ходили такие несправедливые слухи.

— Это почему же? — надменно поинтересовался Бозз.

— У Кей-Мерера все работает, как надо, — я понимала, что меня глупо несет. Но поздно. Я добавила: — он просто противник добрачных связей.

Возникла пауза. Круглые от изумления глаза. Немые рты. У Линды сигарета выпала из пальцев.

Потом они стали все ржать. Просто валились друг на друга от хохота. Ральф прикрыл лицо рукой, отвернулся, плечи его тряслись. Линда тыкалась лбом Глюку в плечо. Анджело и Свен рыдали и ойкали. Толстый бывший имперский летчик смахнул скупую мужскую слезу. Филька хихикал, смешно наморщив нос, не особенно понимая, о чем, но увлеченный общим настроением.

— Всеблагая Заступница! Присматриваешь ты за всеми наивными здесь, — душка-Анджело ласково и крепко обхватил мою талию в узком мальчишеском комбинезоне. Дунул отечески в волосы на лбу. — Святая простота! Ну какой гад и на каком канале вдул тебе в уши эту лабуду?

Поздним вечером на широкой веранде Линда затеяла танцы. На музыку латино и дармовое пиво съехался разный люд с соседних островов. Я не успела заметить, когда и с кем появился Джонни Юта. Так и не купил себе пляжного наряда: снова черные брюки и белая рубашка. Ральф радушно похлопал его по плечу. А Линда сразу утащила танцевать. Громко смеялась, откидывая голову назад и демонстрируя беззащитную шею, как перед гильотиной. Плотно прижималась к бедрам мужчины при каждом новом повороте мелодии. Мерер улыбался довольно. Втирает ей, что не готов? Или уже разморозился?

— Он мне не нравится, — сказал Бозз. Подошел незаметно и сел на соседний стул. — Зачем Ральф его притащил?

— Вообще-то это его дом. Кого хочет, того и приглашает, — я пожала плечами, — я хочу одолжить у тебя Цессну завтра на пару часиков, Бо. Ок?

— Пойдем потанцуем, и я послушаю про это внимательнее, — он сразу заухмылялся плотоядно, — как я рад, Ло, что тебе от меня хоть что-то нужно.

Я приготовилась нудно сопротивляться и выковыриваться из сильных, на грани боли объятий. Но нет. Бо отчетливо пах грибами и держал мою талию невесомо. На удивление легко дал себя уговорить. Даже не поинтересовался зачем мне нужен самолет. Не лез с обычными своими пошлостями. Сказал, что до субботы я могу делать с его собственностью все, что захочу. Тут, светя косым треугольником паруса, пришла знакомая яхта, и Боззи, громко чмокнув меня в ухо, отправился на пристань.

— Кто там? — спросила я у всезнающей Линды.

Села рядом с девушкой на край причала. Синий пластиковый ящик холодильника парил искусственным льдом в непроглядной ночи. Нет луны.

— Нотариус, кто же еще. Прибрал к рукам мамашино хозяйство. Не удивлюсь, если у него в каюте пара малолеток трескает шоколад с коньяком, — ухмыльнулась барышня.

Джонни Юта помахал мне приветственно рукой. Разговаривал о чем-то с хозяином острова. Я кивнула в ответ.

— Ну и как он? — спросила Линда, заметив наши жесты.

— В смысле? — я не поняла.

— Ну в постели? Круче Бо? Ты с ним в одной гостинице живешь, Ло, неужто ни разу он двери не перепутал? — она смеялась. Протянула мне непочатую бутылку пива.

— Не-а, — я улыбнулась благодарно, — опция недоступна. Джонни страдает о бывшей.

— Странно, — удивилась моя добрая подруга, — он расспрашивал меня о тебе три дня назад. Кто ты да с кем. Я решила, что мальчик конкретно запал и нацелился. Или это сложный план какой-то? Знаешь, есть такие замороченные мужики, простого дела сделать в простоте не могут!

Мы чокнулись бутылками. Смеялись.

— Стратег Юта! Спасибо, девочка, но я не готов к новым отношениям! — пробасила я.

— Как зовут твою подругу с татуировкой на плече! — вторила мне низким голосом Линда, — с кем из твоих друзей она встречается?

— Над кем так веселитесь, красавицы? — мэтр Маковски, светя в ночи белоснежными штанами и зубами, подобрался к нам со стороны моря. — Надеюсь, не надо мной?

— Не надейся, гад, — нагрубила Линда. Поднялась на ноги, — пошли, Ло, танцевать. Ну их всех к твоему Неназываемому!

— Может быть, Ло потанцует со мной, — нотариус буквально заглядывал мне в лицо, пах ментоловыми леденцами. Протягивал руку.

Какие у них дела с Боззом? Интересно. Я пошла танцевать с душкой яхтсменом.

— Мсье Маковски, — начала я.

— Для тебя просто Жюль, моя хорошая, — нотариус близко придвинул губы к моей щеке, — что ты хочешь узнать?

— Скажите, а в бумагах дю Голля не осталось там дневника или, может быть, записки?

Маковски отстранился. Лицо его выражало изумление неприкрытое. Прямо-таки первобытное.

— А тебе зачем?

— Ну как же, — я погнала недалекую привычно-искренне, — ведь для чего-то он оставил мне Стрекозу?

— А вдруг он сошел с ума, старый дуралей? — дыхание ментоловых конфет приблизилось к моей щеке снова. — Нет здесь никакого смысла, девочка, не ищи. Причуда. Зигзаг судьбы.

Нотариус крепко зажал меня лапами и притер к себе вплотную. Его липко-лимонная похоть шарила по моим голым ногам всерьез.

— Но ведь генерал искал Кольцо Перехода. И если исчез бесследно, то, значит, нашел?

Я невинно пялилась в сердитые глаза мэтра. Он встал, как вкопанный, веселье и танцы как-то резко прекратили его занимать. Сказал очень тихо и доверительно:

— Вот зачем тебе это все нужно знать, моя милая маленькая крошка Ло?

— Интересно, — я пожала плечами, — Кольцо перехода куда ведет? На тот свет?

— Генерала оно точно туда спровадило, — засмеялся нотариус. Пощупал нагло меня за зад.

— Значит, оно есть тут неподалеку? — я усилием воли не заметила чужой конечности.

Мужчина приободрился, притерся снова лимонно-близко, хотел ответить и не успел.

— Грабли шементом снял с моего пилота, крючкотвор! — нарисовался Бо, — это собственность моей команды.

Маковски без разговоров развел руки в стороны от моей попы. Я перекочевала в руки предводителя. Я в его команде? Вот уж точно нет! Я высвободилась.

Мсье нотариус глядел на меня с прищуром, как будто приценивался.

— Я слышал, ты переоснащаешь штурмовик, моя хорошая девочка, это дорогое удовольствие и деньги тебе нужны наверняка. Я мог бы организовать финансовое вспомоществование, — начал он масляно-лениво, — скажем, пожертвование в тысячу крон на ремонт Стрекозы. Что скажешь, Ло? Обсудим сегодня на моей яхте?

Я только открыла рот, чтобы объяснить в какое место нотариус может засовывать свои предложения, как ночной пряный воздух распорол громкий хлопок. Где-то неподалеку в чернильной морской пустоте вспыхнуло ярко и под самое небо.

— Пожар! — заорала Линда.

Люди столпились на причале. Посыпались соображения где, что и на каком острове. Ветер доносил запах гари и надсадный собачий лай.

— Там собака, — прошептала я.

— Давай спасем? — Бо схватил меня за руку и близко заглянул в лицо сумасшедше-веселыми глазами, — погнали?

— Погнали! — откликнулась Линда и потащила Глюка к катеру. Тот не сопротивлялся.

Мы полезли с Бо на большой аквабайк Ральфа. Он не возразил, но отказался сразу:

— Я останусь в лавке, ребята. Не люблю пожары с детства.

— Погнали! — вопила Линда.

Я придерживала примотанный к крышке бензобака пластиковый ящик. Ведь куда-то мы должны были посадить спасенное животное. Ветер свистел в ушах. Параллельно нам справа неслись Анджело и Свен на похожем аппарате. Слева, развевая кудри по ходу движения, рулила катером Линда. Ее мушкетер, скрестив руки на груди, привычно спокойно занял пассажирское кресло.

Никто из остальных участников вечеринки компании нам не составил.

Рыжая собака носилась по берегу и хрипло лаяла. Низко припадала на передние лапы, прячась от дымного смрада. Ветер, как нарочно, гнал в нашу сторону пламя и пепел. Шипел на подступах к мокрому песку вонючим паром. Выглядело огненное буйство откровенно страшновато.

— Эй, пес! Давай плыви к нам! — крикнул животному Бозз, тормозя мотоцикл в пяти метрах от берега. Засвистел.

Стихия дышала в лицо горячим воздухом. В ушах стоял треск и лай. Пес вошел в воду по грудь, потом повернул назад к берегу. Оглядывался.

— По-моему, там кто-то есть, — сказал Анджело, подрулив к нам, — собака зовет. Видишь, Свен?

— Вижу, но я туда не полезу. Мне моя шкура дорога.

— Слабо? — заржал Бо.

— Мне⁈ — задохнулся скандинавский блондин.

— Тебе-тебе!

— Забьем, кто первый? — деловито предложил Анж приятелям.

— А давай!

Пока они били по рукам, собака окончательно обессилела, села прямо в воду и завыла.

— Трусы вы все! — крикнула Линда, взрывая ревом газа мужскую нерешительность, — Глюк, прячь локоны! Первая я!

Девушка с разгона пропорола катером часть узкой суши и выскочила с другой стороны пожара. Плюхнулась в море с яростным всплеском. В полыхающей ночи появилась узкая быстрая дорожка черной безопасной земли. Собака устремилась туда.

— Главное, чтобы эта дура никого не задавила, — бросил Бо и резко взмахнул рукой. — Вперед парни!

Мы попрыгали в воду и помчались в стремительно зарастающую просеку в огне, что соорудила нам бесстрашная Линда.

— Держись за моей спиной, вперед не лезь. Майку на голову намотай, — командовал мной отрывисто Бо.

Все сделали, как он велел. Вот только я осталась в одних трусах. А что? Прохладно даже. Главное, чтобы огонь не дотянулся до кожи своим обжигающим языком. Да и этот вариант, если честно, для меня не самый крайний.

В дымных промельках показался каменный дом. Черный, обугленный, но вполне себе стойкий. Деревянная, как принято здесь, мансарда сгорела начисто. Что там внизу? Пес уверенно толкнул носом тлеющую дверку под сгоревшим в ноль всходом и скрылся.

Анж на ходу бросил мне свою мокрую рубаху:

— Спрячься, детка. Если ты поджаришься, то я не переживу.

Он засмеялся, закашлялся и полез за собакой под крыльцо. Его белобрысый напарник нырнул следом.

— Я проверил первый этаж. Никого нет, ни живых, ни трупов.

Я в изумлении обернулась. Джонни Юта собственной персоной, черный от сажи и гари ухмылялся белозубо.

— Ты здесь откуда? — спросила я не слишком далеко. Обалдела.

— Да оттуда, что и вы. Ральф дал мне моторку. Красивые трусики, Ло. — он умудрялся шутить в этом вонючем дурдоме.

Я машинально натянула на себя рубаху в черно-белую клетку. Хотела отшутиться, но тут сделалось не до разговоров. Из-под крыльца показалась задница Свена.

— Я тащу ее конечно, но, по-моему, она дохлая, — кряхтел он.

Мерер подскочил и помог вытянуть на свет грузную фигуру. Ситцевое платье в линялый цветочек. Запах долгих лет и кошачьей жизни. Старуха признаков жизни не подавала. Ее скорбное лицо с поджатыми сердито губами заставляло невольно искать в себе вину. О чем?

— О, малыш Джонни! Ты вовремя! Поперли ее к Линде в катер, пусть в лазарете выясняют что с этой бабушкой не так. Я реанимировать не могу. Дыхание рот в рот я делать ей не буду! — отказался сразу и на всякий случай блондин. Размазывал черной пятерней пот по лбу. — Можете считать меня убийцей старушек, но я пас!

— Живая, похоже, — сказал Юта, взяв уверенно старую даму за запястье в поисках сердечного ритма. Умеет?

Я принюхалась близко. Живая. Изношенную нитку ее пульса я чуяла абсолютно

— Погнали! Сейчас прореха в земле зарастет и не выберемся. Заживо сгорим! — заявил Анж, выковыривая себя из низкой дверцы, крикнул за спину, — Бо, брось ты их! Это бессмысленно.

Что там? Я сунулась было посмотреть, но Свен и Анджело поймали меня за руки.

— Там кладбище кошек, не ходи, Ло, — сказал светловолосый парень, — гоу-гоу, время вышло!

— Без Боззи я не уйду, гори все огнем, — вырывалась я из дружески-жестких объятий.

— Все для тебя, детка! — заржал Анж отчаянно. На его лбу кровила глубокая царапина, заливая красным чумазое лицо, скрытое снизу давно высохшей майкой, — Горит по полной…

Мерер поднял старую даму на плечо и двинул тяжелым шагом в быстро срастающуюся дорогу между огнем и пожаром. Свен побежал следом, перехватывая голову тяжелой женщины на ходу.

Я заглянула в подвал. Предводитель уже лез по синей железной лесенке на выход. В руках нес полотняный чехол от матраса. Большой, тяжелый и неподвижный мешок, набитый телами.

— Зачем? — прошептала я.

— Вдруг кто-то выживет? — не глядя в лицо, сказал мужчина. Переживает? Взял себя в руки, скомандовал: — Быстро, Ло!

Мы помчались. Обжигающее дыхание красной смерти толкало в затылок. Гони! Майки на головах высохли и больше не спасали от угара. Скорей! Ноги в руки! У-у-у! гулким басом раскручивал пожар весельчак бриз. К утру здесь останутся в живых только камни.

Я прыгнула за руль байка. Бо со своей страшной ношей сел за спину. Я, ослепленная заревом до белых точек в зрачках, с трудом разглядела в чернилах тропической ночи носовой фонарь моторной лодки Мерера. Он отчетливо рисовал путь к материку. Старухин верный пес сипло бухал в ночи, словно догадывался, что мне нужны ориентиры. Полетела.

Хронометр на торпедо рассказал, что двигались мы всего лишь двадцать пять минут до причала Розен-Лев. Но! Где-то через четверть часа пути свежий воздух проник в матрасный чехол на багажнике нашего гидроцикла. Просочился и оказал живительное действие на хвостатых и четырёхлапых покойниц и покойников. К безлунному небу взлетел ор и мяв. Кошачье население злополучного острова очнулось.

— А-а-а! — заорал Бо, зашипел сердито. Видно, кто-то из счастливо спасенных обитателей мешка дотянулся до спасателя когтистой лапой. — Очнулись, гады! Царапаются! Выкину их в океан нафиг!

Очень логично. Сначала вынести из-под огня, рискуя жизнью, а потом утопить. Это очень по-мужски. Я смеялась и давила газ на всю гашетку.