Глава 12 · Вторые сутки пошли

— Распорядок дня такой, — сказал Эспо, жестом предлагая мне занять место за столом, — сначала двинем к Ивану.

Я кивнула с энтузиазмом. Сегодняшний завтрак обошелся без восточных наворотов с низкими диванами и приторными халвами. Нормальный стол на нежном сквознячке в затененном айване, обычные плетеные кресла, белая льняная скатерть. Пышные оладьи со сметаной и малиновым сиропом, фарфоровая кастрюлька с овсянкой и чайник надраенный на спиртовке. Американо для меня лично. Черный Чарли залил кипящей водой чайные листья в бело-синем заварочном чайничке. Дарджилинг. Я улыбнулась все-таки Эспозито непроходимый сноб. Глотнула ледяной апельсиновый фреш и пододвинула к себе яйцо на красивой одноногой подставке. Имперский завтрак, что может быть лучше!

— Бедный Ванечка! Сгонял в отпуск, называется, — я ловила ложкой на длинном черенке вытекающий оранжевый желток, — надо принести ему вкусненького в камеру…

— Разумеется, — засмеялся господин советник, — я уже переслал туда несколько ящиков пива, ведро картошки фри и несметное количество крылышек барбекю.

— А можно — изумилась я.

— Не возбраняется, — Эспо надоело нюхать чай в своей чашке. Он принялся за оладьи. — компания там у нашего капитана разношерстная, но в веселости ей не откажешь сплошные смертники. От того гуляют, как могут.

— Их всех экстрадируют

— Нет, только Преображенского. Остальных предполагают казнить, но скоро начнется праздник Весны, значит будут помилования. Все зависит от настроения Великого кади. Это тебе.

Эспо из кучки почты на углу стола ловко перебросил мне конверт. Тот угодил ровно под чашку американо. На лицевой стороне ни слова.

— Почему мне — я хлебнула кофе и отодвинулась от конверта подальше. Бумага жемчужного цвета. Разумеется, это мне.

— Читай, — проигнорировал вопрос хозяин дома.

Каллиграфическим почерком на языке Империи я приглашалась на вечеринку в дом Асланбека. Наличие спутника и платья в пол приветствовалось.

— А я думала, что он думает, будто бы я парень, — пробормотала я вслух, разглядывая приглашение на просвет. Водяные знаки восточным узором по всему листу.

— В этом чудесном городе есть несколько человек, которые знают все обо всех. Великий кади занимает первое место, — проговорил Эспо, вытаскивая из моих пальцев послание и рассматривая, — надо же, собственноручно написал. Может быть, ты все же поделишься со старым другом, как умудрилась похитить суровое сердце этого всесильного человека, а как ты вообще влезла ему в глаза

Пришлось рассказать. Про то, как незнакомец, держа полтинник в правой руке, как две капли похожей на длань судьи, пытался снять меня в первый же вечер на площади за городской стеной. И во время представления я замечала внимание мужчины. А когда его чудо-байк принес меня, мнэээ, в гости, Асланбек, глядя фиолетовыми грустными очами, ни с того ни с сего огорошил признанием про гарем и наложниц.

— Мектуб-судьба, — завершила я свой рассказ про общение с Великим кади, — мы постоянно сталкиваемся нос к носу. Вот теперь хочет вечером встретится.

— Никуда ты не пойдешь, — резко приговорил мой бывший комэск планы вездесущего судьи. Добавил раздосадовано — как это не вовремя, словно нельзя пару дней обождать!

— Как же я не пойду — изумилась я, — человек обидится. Ты же сам твердишь, что он тут самый весь из себя наиглавнейший…

— Ты не понимаешь, Ло, — Эспо внезапно раскипятился ни на шутку, — это невинное в имперском смысле письмецо, по сути и здешним традициям, оскорбительно страшно!

Капитан Секретного сервиса Империи даже встал для обозначения важности момента. Стал загибать пальцы

— Аслан знает, что живешь ты в моем доме…

— В представительстве Империи, — попробовала я вставить уточнение.

Мужчина сердито зыркнул. Продолжил

— В моем доме и под моим покровительством. Не перебивай, Лео! Значит, он должен был долго и нудно выпрашивать тебя, причем не письменно, а лично, обещая горы золотые в плане защиты и неприкосновенности. Либо пригласить нас обоих. Что же делает твой странноглазый поклонник Шлет депешу одной тебе, разрешая взять с собой что угодно да еще платье выбирает! Хорошо, что хоть цвет трусов не заказывает!

Я прыснула. Но господин советник не шутил. Кулаками твердыми оперся о скатерть.

— Да, ты никуда не пойдешь, птенчик Лео. Я не разрешаю! И путь удавится на своей набедренной повязке, сиятельный Асланбек! — в сердцах высказался Эспо.

— А он носит набедренную повязку — заинтересовалась я.

— Неужели он тебе не показывал Вы же с ним такие подружки! — усмехнулся мой друг, широкими шагами идя к калитке, — мектуб-судьба! Не разлей вода!

— Нет, не показывал.

— Ну, значит тебе, малыш, не повезло!

Я пожала плечами, догоняя. Удивлялась горячности красавчика Эспозито, если честно.

Потом Эспо, забыв злиться, уселся в свой белый роллс спиной к движению. Имперская вежливость. Я устроилась напротив. Дождалась, когда машина тронется, улыбнулась нежно и проговорила

— Прищемил Великий кади где-то тебе хвост, капитан, — я улыбнулась, — к гадалке не ходи.

Эспозито замолчал. Отвернул лицо к оконному стеклу. Ни словечка не добавил.

Я сочувственно заткнулась на десять минут. Потом не выдержала

— Тогда я пойду вечером на байкер-шоу.

— Глотать чертову пыль Да сколько угодно!

Нас довольно просто пропустили во двор застенка. Того самого, что поразил меня в нос своей уникальностью. Ваня сидел по-турецки под толстенным тополем, дававшим щедрую тень всему здешнему пространству. Сидел он в одиночестве, спустив верхнюю часть комбеза на талию. Светил пунцовым от вездесущего загара телом в изрядно замызганной зеленой майке. Его коллеги с нескончаемым любопытством пялились на нашу с Эспо компанию через зарешеченные провалы окон в древней кладке стены.

— Пива больше не присылай, брат, — проговорил Ваня, сграбастывая меня за шею и усаживая рядом с собой на сухую утоптанную землю, — башка трещит, нет сил. Привет, сестренка.

Он отобрал у меня баклажку ледяной воды и жадно пил с горла. Шумно приговорил все полтора литра, последние капли выплеснул на бритую макушку. Глянул весело и белозубо

— Что, Эспо, задал я тебе хлопот

— Нормально все, — с неожиданной добротой улыбнулся имперский капитан, — хоть, если честно, желал бы я истории попроще.

— Ее вот благодари, — расхохотался Ваня. Ледяная вода его явно задобрила. Капитан пограничников развернулся ко мне всем корпусом. — К экзамену готовишься

— К чему — я искренне не поняла.

— Эспозито! Погляди на эту двоечницу! Сколько ты собираешься нас позорить, птенчик Лео!!! Меня, Командора, брата Эспо Барона, на худой конец! Совесть у тебя проснется когда-нибудь

Иван разошелся ни на шутку. Громким голосом зачем-то перечислил пункты учебника, где я особенно отличилась во время теста. Я вдруг заметила, как пропали любопытные физиономии местных сидельцев из клеток решетки. Спрятались. И решила, что самое время спросить о главном.

— Послушай, Вань, в протоколе ночной стражи написано, что медвежатник Григорий первым обнаружил тебя с зарезанной девчонкой руках, — никакого протокола я в глаза не видела, но спросить у Преображенского обстоятельства преступления свербило давно.

— Ну, — мужчина прервал воспитательные речи.

— А он с какой стороны подошел

— С подветренной.

— С чего ты взял

— А я запаха от него не уловил

— Запаха

— Ну да. Я привык принюхиваться у себя на заставе, принимал человек или нет. Алкоголь, я имею ввиду.

— А медвежатник

— Потом от него разило. Медведем. Духами сладкими. Но алкашкой он не пах. Я удивился. Мы же вровень с ним бухали.

— А у девчонки печень вырезали? Не помнишь Ты ведь первый ее нашел.

— Ничего такого. Только колотые раны. Здесь все взрослые мужчины носят кинжалы на поясе. Около двадцати сантиметров, обоюдоострые, как положено, чуть шире стилетов. Вот такой игрушкой ее бедняжку тыкал кто-то в грудь. Трахал и тыкал.

— Трахал

— Так трусов на ней не было. Просто так, что ли

— Стоп-стоп-стоп! — господин советник влез и закончил наш стремительный диалог.

Иван опомнился и глянул на меня обалдело. Как-будто я насильно заставила его отвечать на вопросы.

— Иван, не ведись на ее расспросы. Не позволяй ей лезть! Нам не нужно расследование-доследование. Нам нужен приговор и экстрадиция. Пойми, Лео! Если дело вернется к стражникам, то они размажут такую кашу по тарелке, что Преображенский не выберется из этой тюрьмы никогда! И все равно в результате никто ничего выяснять не будет! — Эспо чуть не плакал от досады. — Иван! Прикажи ей! Пусть слушается!

Ваня погрозил мне пальцем

— Слушайся Эспозито, сестра. Он лучше знает, как тут следует поступать, а мы, как выберемся отсюда, полетим ко мне на Прощальную. Кея возьмем с собой, в снегу изваляем. Я тебе помогу, я обещаю.

Разговор про снег под этими бледными от зноя небесами казался фантастичнее любого чуда. Фантастичнее даже, чем мое робкое предположение. Почему Ваня так стремительно-легко ответил на мои вопросы А вдруг я открыла в себе новый дар эйч-ви А что Здесь в кутузке волшебные стены одной природы со мной. Вдруг помогают… ладно.

— Хорошо, — энергично я кивнула побратиму в ответ, — последний вопрос и закроем тему.

Наивный Преображенский с готовностью согласился. Я приблизила свое лицо к его обгорелой физиономии и сказала негромко, но слышно

— А ты сам, капитан, как думаешь кто убийца

Я уставилась на него не мигая. Получится, как в прошлый раз

Иван спокойно задумался. Эспо сплюнул в досаде и отвернулся. Пауза затянулась.

— Католический монах-бенедиктинец, — провозгласил мой самый чудесный из братьев. Ухмылялся от уха до уха.

— Да ну тебя! — я обиделась.

Мужики ржали. Ваня был горд собой необычайно. Я резко поднялась на ноги и отвернулась.

— Не смей дуться, — приказал он в мою сердитую спину, отсмеявшись. Миролюбиво. — Ты шальваров накупила

Я кивнула.

— А кофточек в золотые полосочки

Я кивнула снова.

— Вот и молодец, — Преображенский встал и подошел ко мне. Обнял братски за плечи. Повернул к себе. — Как меня достала эта жара! Как я хочу домой на Прощальную, ты не представляешь, Лео! Снега мне не хватает! Снега! Ты, давай, зубри учебник. Что бы все правила от зубов отскакивали! Вернемся, я проверю. Никаких оценок, кроме отлично, я не принимаю. Все! Никакой самодеятельности, только жесткая дисциплина. Я хочу гордиться тобой, малыш.

Он отечески-больно залепил мне пятерней по заду, повернулся к господину чиновнику

— Пивка подкинь, брат, холодненького к ночи.

Эспозито подошел к Ивану. Они что-то говорили негромко друг другу. Первый предлагал явно. Второй отказался. Друзья обнялись на прощание. Я сказала

— А как же принцесса, Вань

— Вот не нуди меня, Ло, — он улыбнулся. Армейская непрошибаемость на секунду обнажила растерянную грусть и снова утвердилась в облике капитана, — веди себя прилично. До встречи!

— О чем вы говорили? — спросила я, когда большой человек Иван скрылся за кованной калиткой внутреннего двора.

Эспо почесал кончик носа, но ответил

— Я предложил Преображенскому пару девчат к пиву. Но он отказался.

— Да, Ваня парень строгий. Блядство не приветствует ни в каком виде, — я серьезно покивала, — не его стиль.

— Да нормальный это стиль за пару дней до казни! — сердито выступил Эспозито.

— Вот уж мы с тобой не терялись бы на его месте, а, советник — я рассмеялась. Увидела серый сарай, наполовину ушедший в песок — а это что такое

— Это холодильник. Морг то есть, — нехотя пояснил капитан

Тут ветер принес крепкий замес формальдегида и тлена в мою сторону. Я закашлялась. Эспозито говорил правду. И пока он не успел схватить меня за руку, я резво двинула к сараю.

— Что ты там забыла — крикнул мне вдогонку капитан.

— Я только гляну.

— Может быть, трупа там нет…

Эспо еще что-то добавил, но я выключила слух. Если слушать все, что несут мои храбрые войны, то с Командорского крейсера сходить не стоило. Сидела бы там на коврике возле дивана, и все дела.

Я лязгнула замком и вошла. Никто не преградил мне путь. И то верно, зачем трупы охранять Не убегут. Тела смирно лежали на железных стеллажах. Прозрачные пластиковые мешки удобно рассказывали, что, кто, где и в каком состоянии.

Маленькую циркачку в ярком купальнике я нашла быстро. Чуть помедлила, помянув Неназывемого, и отворила замок на упаковке. Сине-белое лицо в концертном макияже, маленькое и обиженно-детское. Помада размазана, накладных ресниц не хватает на левом глазу. Пятна синяков везде. Эспо прав, конечно. Никакого вскрытия и тому подобной детективной ерунды тут не намечалось. Но кто-то же озаботился смыть кровь с ее рук, ног и остального. Обнажил отверстия колотых ран. Так выглядят следы от кинжала Местное, крайне популярное оружие. Я не знаю, тут побратиму виднее. Что он еще говорил Трусы. Какие трусы, если гимнастка в купальнике Возможно, что-то ему показалось в кровавом зашоре. Я потянула край боди на бедре покойницы. Он легко подался за моей рукой, обнажая низ живота и промежность. Крючки или кнопки застежки были начисто срезаны. Наверняка, все тем же лезвием кинжала, страшные следы которого изуродовали тело девушки до самой нижней точки паха. Я аккуратно вернула ткань на место. Попыталась обнюхать собственные пальцы. Плохо. Очень плохо. Запах формалина перекрывал собой все. Я поспешно застегнула замок пластикового савана бедняжки. Правой рукой старалась ничего не касаться. Надеялась, что на свежем воздухе удастся вынюхать хоть что-то.

— А вот это неожиданно, — раздался за спиной знакомый голос.

Я резко обернулась. Хабиб, собственной персоной стоял в двух шагах. Как я не услышала Ходит беззвучно, как Потрошитель Мужчина был снаряжен по всем правилам безопасности защитный костюм с капюшоном, очки и маска на лице и даже бахилы.

— Что вы здесь делаете, Петров

— Смотрю на девчонку, которую якобы убил мой брат, — я не стала скрывать, — А у вас в морге рабочий интерес Контрабанда в трупах

— Обнаружили что-нибудь новое — Хабиб нежно игнорировал мои вопросы.

— А как же! — я ехидно усмехнулась, — я обнаружила, что мой брат никого не убивал!

— Интересно! Как вы это поняли

— Иван никогда не стал бы уговаривать девушку оружием! Тем более восточным кинжалом! — резко выступила я.

Формалин душил пополам с запахом смерти. Я задыхалась.

— Я совершенно согласен с вами, Петров. Но посмотрим, как решит Великий кади.

Таможенник улыбался. Или таможня — прикрытие

Снова прав старый друг Эспо. Восток -дело тонкое, здесь все не то, чем кажется.

— Давайте поскорее выйдем отсюда. Или я свихнусь, — я стремительно направилась на выход.

Господин советник честно дожидался меня у двери. Если и удивился, заметив мужчину за моей спиной, то удачно сделал равнодушный вид. Хабиб снял защиту с лица и доброжелательно с ним поздоровался. Эспозито едва кивнул и отвернулся.

Таможенник шутливо развел руками на холодность моего спутника и попрощался вежливым поклоном. Он был настолько куртуазен в своем зеленом дезкостюме, что я чуть не свалилась в книксен в ответ.

— Терпеть его не могу! — сказал тихо Эспо, — шакал!

— Почему — лично мне улыбчивый офицер на крутом спидраннере нравился.

Я подставляла лицо горячему ветру и шла в кильватере широкоплечего товарища. Его фигура в свободном льняном костюме роняла короткую тень на твердую землю. Полдень.

Эспо не ответил. Я держала правую руку чуть вбок и в сторону от себя. Мечтала сохранить на ней запах девушки. Все это полный бред. Угробленное формалином обоняние не желало в обжигающем ветре различать даже немудрящую палитру Пустыни. Неназываемый! ладно, подождем.

Белый лимузин господина советника преданно, как огромный белый пес, ждал наши обожжённые пустынным дыханием тела. В искусственной прохладе автомобиля я упрямо поднесла пальцы к лицу.

Моя кожа, любимое мыло с полки барона, моя ночная тоска по Максу, малиновый сироп и кофе, крепкий Ванечкин дух и пот, элегантности Эспо. Морг. Я восстановила почти все. Все события и ароматы. Остался один. Густой, наполненный и бешено далекий. Несмотря ни на что, мнилось, что я встречала такое раньше. Я задумалась.

— Он метит на мое место, — внезапно разморозился Эспозито, влезая в мои соображения насчет редкого аромата.

— Кто — я слегка утратила нить.

— Твой приставала Хабиб! — выпалил мужчина и добавил сварливо, — дружит взасос с твоим друганом Асланбеком! Как ты умудряешься, красивая моя, постоянно собирать вокруг себя всякую шваль

— А кто еще

Мне стало смешно. душка имперский капитан кипел, как медный кумган в чайхане, звенел крышкой и плевался кипятком.

— Про дружков твоих байкеров я вообще молчу! — Эспо откинулся на кожаные подушки лимузина. Скрестил руки на груди. Цедил слова сквозь зубы — дезертиры, картежники. Старые идиоты! Твой закадычный приятель Паддингтон начинал в ИРА! Полковником армейской полиции отставился, знаешь, что это такое, Лео

— Не знаю. И плевать мне, — я улыбнулась, — чо ты злисся, мой осведомленный друг Чо злисся Колись!

Эспо грыз, сам того не замечая, ноготь на мизинце. Злился и снова молча глядел в черное стекло автомобиля. Вдруг повернулся, хотел что-то сказать. Но мы уже приехали.