Глава 13 · Откровения

— Я поплаваю в бассейне, дорогой? — пропела я, вылезая из лимузина.

— Все для тебя, дорогая, — в тон мне проговорил мужчина.

Я быстренько сгоняла в душ, чтобы смыть с себя вонь морга и горячий ветер из пустыни.

— Что у тебя с Кей-Мерером? — внезапно спросил Эспо, когда я наконец вынырнула у бортика. Я умею надолго задерживать дыхание. И я не ожидала, что разговор снова коснется барона.

— А вам зачем это знать, господин советник? — я оперлась о мужскую руку и вылезла из воды.

Мы удачно сделали вид, что купание нагишом в здешних просторах — норма. Я не спешила стирать с себя воду. Жара.

— Ты стала гораздо более женственной, — заметил мужчина, не спуская с меня спокойного взгляда, — почти ничего от мальчишки-курсанта Летной школы не осталось. Кей доволен?

Эспо протянул мне дикого шелка белую скабу. Я послушно надела. Шершавое полотно облепило мокрую меня второй кожей. Но это ненадолго.

— Так вы с какой целью интересуетесь, капитан Жуарез Эспозито? — улыбнулась я, залезая с ногами на низенький диванчик в тени лимонных деревьев.

— Я хочу знать, как мне поступать, — советник империи глядел серьезно. Потом перевел взгляд на подошедшего Чарли. Смотрел без всякого выражения, как тот накрывает на стол. — Знаешь, Лео, сколько человек со мной связались с нежной просьбой присматривать за тобой?

— Надеюсь, Кацмана в этом списке нет, — прикололась я.

Бессознательно разглядывала возмутительно круглый зад подавальщика в узких брюках. На перед тупо запретила себе глаза поднимать.

— Смешно. Спасибо, — Эспозито наконец-то улыбнулся. Заметил мою борьбу с собой. — Мой предшественник был гей. Вот оставил андроида в наследство.

— Послушай, капитан, всегда во круг тебя девчонки табунами ходили, в рука твоих не помещались, буквально. А теперь осталась только шоколадная задница камердинера. Почему ты один?

Я и мой старый друг, мы слажено пропускали неприятные вопросы мимо ушей.

— Чарли имперски строго выдрессирован вести хозяйство. Он один стоит десятка никчемной бабской прислуги. И не шпионит за мной для всех подряд. Я доволен.

— Что случилось с его прежним владельцем?

Мне стало интересно. Эспо прав клубничный шербет, приготовленный черными руками бота, нес в осколках льда тонкие ноты мелиссы, базилика и розового сахара. Пять баллов.

— Твой приятель Асланбек зарезал его на дуэли.

Я открыла рот от изумления

— Как!

— Обыкновенно, саблей. Вызвал на поединок семидесятилетнего старика и ткнул в сердце на десятой минуте. Он обожает такие благородные вещи, твой премудрый и справедливейший, — хозяин стола неприятно усмехнулся и кинул в рот прозрачную виноградину.

— Совсем он не мой, зачем ты наговариваешь, Эспо? За что же он его убил? — я никак не могла представить импозантного кади с печальными глазами, одинокого и без гарема в роли яростного война с холодным оружием.

— Спасибо, Чарли, — Эспозито кивнул слуге, когда тот водрузил на стол низкое блюдо с пловом. Столовые приборы, по счастью, подал обычные, имперские.

— Я был назначен помощником господина посла и только-только начинал осваивать здешние премудрости. Тогда здесь еще располагалось Посольство Великой Империи. Я втихаря мечтал, что через два года посланнику исполнится семьдесят и он отправится в отставку, а я соответственно… Короче, воображал, что поймал бога за бороду, и жизнь полетит накатом прямиком в рай. Но. Господин генерал и Полномочный Посол обожал устраивать вечеринки в свободном стиле. Собирались веселые ребята, артисты, поэты и всевозможные поклонники Столичной имперской жизни. Пили и курили всякие запрещенные вещи, поэты читали дрянные стихи, артисты кривлялись, желающие находили себе партнеров или спонсоров, гости обменивались рискованными политическими мнениями с хозяином дома. Словом, Возрождение чистой воды. И как-то раз занесло на огонек наших пати Асланбека. Тогда он еще не был Великим Кади, а скакал на своем коньке простым, не знаю, каким по счету, сыном Хана. Бедняга оказался не готов к тому, на что взирали его очи принца. Делался все молчаливее и зеленее. Тогда Посланник, обнимая за талию шоколадного Чарли, вздумал расслабить охреневшего от простоты Столичных нравов бека и пошутил. Мол, его набедренная повязка слишком тугая, чересчур сильно стягивает яички в мошонке, оттого лицо у бедного парня такое зеленое. И посоветовал снять ее к такой-то матери, здесь никто белья не носит.

— Фигасе, — высказалась я. Представила себе фиолетовые очи Асланбека, его тонкое грустное лицо и невольно рассмеялась. — Такие шутки он вряд ли понимает.

Эспо кивнул. Ел ловко пальцами сладкий плов. Ни рис, ни изюм, ни синюю горошину барбариса мимо рта не пронес.

— Не помедлив ни на мгновение, Асланбек вызвал шутника генерала на дуэль. Тот небрежно-нетрезво осведомился насчет оружия. Говнюк Асланбек через губу выдавил про сабли…

— Так ведь оружие выбирает… — я обняла себя за плечи. Стало отчего-то зябко в жарком воздухе густой зелени сада.

— Здесь принято наоборот Лео. Тот, кто бросает вызов, выбирает все. Оружие, место, время, обслугу. Штраф за нарушение спокойствия городской страже тоже на его совести.

Господин советник пододвинул к себе корзинку с крошечными пирожками. Вездесущий Чарли подкатил тележку с чайным прибором. Эспозито глотал чай, как ни в чем не бывало. Я так ни к чему не притронулась.

— Принц заколол посла насмерть прямо вот на этой лужайке на глазах у тридцати человек гостей. Залил всего кровью, — сообщил мой собеседник после короткого молчания.

— Сколько раз? — зачем спросила, сама не знала. Есть не хотелось абсолютно.

Эспозито удивленно поднял брови и воззрился на меня

— Я не знаю. Можно в медицинском протоколе уточнить, если важно для тебя. Дело в том, что я не присутствовал при схватке. Амбассадор велел мне уйти в дом. Чтобы я не мог свидетельствовать, когда начнется разбирательство. «Нужно, чтобы кто-то в лавке остался, мальчик, когда этот цирк закончится», — так он приказал мне, прежде чем снять со стены свою старую саблю. Вот я до сих пор в этой лавке и сижу.

Он неожиданно рассмеялся. Не весело, но все-таки. Я подошла и обняла его сзади за немаленькие плечи. Капитан взял мою левую руку и поцеловал.

— Я прошу тебя, Ло, сделай так, чтобы я не волновался.

Я кивнула в сотый раз. Я чуяла. Что-то там есть еще между многоликим кади и капитаном имперской службы. Но Эспо не пожелал признаться. Пусть. Подождем.

— А все-таки старый педик не прогадал с этой нелепой дуэлью! — воскликнул нынешний хозяин представительства.

Я с удивлением воззрилась на него.

Аппетит мой очухался и прикидывал слопать пирожок или сразу запросить лапши?

— Генерал запросто мог преставиться на постели в окружении алчной родни, скончаться от водки и от простуд, как пел поэт. Ан нет! погиб на дуэли от смертельного удара саблей! Ему в Столице такие похороны устроили, что никакому номерному принцу не приснится в потном сне. С гвардией, пушечным лафетом и орденами на красных подушечках. Все, как если бы старик пал в настоящем бою. Достойный конец жизни война, как думаешь, Лео? Вот ты какую предпочел бы смерть?

Я не ожидала последнего пассажа и задумалась. Эспозито глядел на меня со странной грустью, словно имел за пазухой варианты ответов, и мне должно посчастливиться угадать единственно правильный.

— Моя смерть будет внезапной, — сказала я, — ты ведь знаешь, о мой самый лучший из чиновников, что бы уничтожить хомо верус, нужно отрезать ему голову. Значит необходим меч, аркебуза или алебарда на длинном древке. Или лазерный ятаган, на худой конец. Можно использовать мазер, но, по-моему, это уже слишком. Делать это черное дело следует со спины неожиданно и в тяжелом скафандре, чтобы я не успела защититься. У меня хватает вариантов обороны. Ты напрасно так переживаешь обо мне, дорогой мой Эспо.

Я улыбалась доброму другу. Что за мысли? Смерть тут причем?

— Чарли мне доложил, что прошлой ночью кто-то громко грыз сыр в холодильнике, — заявил вдруг имперский умник, меняя круто тему и ухмыляясь, — парень решил, что огромная крыса забралась в дом. Сильной лапой распахнула дверь агрегата и сидит там на полке под лампой подсветки, точит желтые зубы о старинный пармеджано. Он вроде бы даже испугался.

— Да! Это была я! — я не ожидала поворота и не знала к добру ли это, — я не могла уснуть. Проголодалась. Что такого?

— Чарли добавил, что крыса жалостливо бормотала и всхлипывала. Ничего не знаешь про это, о моя смелая подружка беков и вонючих байкеров? — Эспо подпер щеку кулаком и глядел на меня родной матерью. Проговорил негромко — скучаешь по Максу?

— Отстань, — я отвернулась.

Пауза. Господин советник поболтал пальцами в чаше с водой и розовыми лепестками, потом вытер руки надлежащим полотенцем. Поднялся на ноги. Почти ушел.

— До твоего никчемного байкер-шоу осталось еще пять часов. Используй это время, — тут он замолчал. Искал слово, потом договорил — используй время по назначению, детка.

Ушел неспешно в прохладу дома. По негнущейся спине, по сжатым кулакам заметно, насколько мой бывший комэск раздражен. Кем, хотела бы я знать. Мной или своей внезапно прорвавшейся искренностью

Шоколадка Чарли появился, как всегда беззвучно ступая в мягких мокасинах по золотистым кирпичикам дорожки. Он поставил передо мной разукрашенную цветным стеклярусом коробку. Неназываемый! Что там? Домашние туфли с загнутыми носами? Я вопросительно посмотрела на парня.

— Здесь восточные сладости. Самые лучшие. Жу велел для вас приготовить, — негромко и даже заговорщицки проговорил бот.

— Сладости? Жу? — я растопырила глаза, — ты называешь Эспозито Жу?

— Что вы! Что вы! Как можно! — вскричал придушенным шепотом чудо-слуга, придвигаясь тесно ко мне, — я только про себя. Это случайно вырвалось. Жу его называла сеньорита Исабель.

— Ну-ну, рассказывай, — мы окончательно срослись головами, сплетничая, — кто такая сеньорита?

— Это такая драма сердца, такая драма, просто невозможно пережить, — начал было Чарли.

Но из дома донеслось грозное:

— Чак!

И черного всезнайку сдуло служебным ветром. Это называется не шпионит? Я низко наклонила голову, пряча улыбку. Мало ли, где у господина советника лукавый глазок камеры припрятан.

Слегка подзабытая коробка со сластями весело переливалась под солнечными лучами, изредка проскальзывающими сквозь листву. Я взяла подарок в руки. Ого! Тяжеленькая. Я поднялась на ноги. Молочно-белая чесуча моей скабы измята. Я глупо попыталась распрямить складки ладонью. Бессмысленно. После фильтрованной воды бассейна мои кудри распушились и встали облаком. Я пригладила волосы на голове рукой. Ну хотя бы попыталась. Ладно. Хватит сомнений. Я прижала коробку к груди и сделала пару шагов вокруг благоуханных лимонных дерев.

На Побережье шел снег. Сухой, немного колючий, он летал совершенными кристаллами и норовил сесть на нос. Температура небрежно переваливала за ноль. Полная луна обещала не меньше десяти делений в минусе к полуночи. Вечер поздний. Холод обжог мои голые ступни, заставив шагнуть на забытый с лета и запорошенный юной зимой ковер. Снежинки нежно кружились над плоской крышей старого дома. Толстая баба в пуховом платке сметала снег вниз, стоя на самом краю. Рядом возвышался длинный мужчина в пальто явно с чужого плеча и громко, хлюпающе кашлял.

— Вот чо те в замке не кашлялось, Кей? Чо ты приперся? Меня хочешь заразить своей инфлюэнцей? Я не согласный! — громко выговаривала баба, сердито маша деревянными растопыренными граблями.

— Ты бы лучше лопату взял, Герш, — сквозь кашель отвечал высокий, — или мне принеси, я сделаю.

— Вот почему ты мне указываешь, барон, как мне в моем доме на моей крыше убирать снег? — толстый остановился и воинственно оперся о грабли. Сдвинул, как ему казалось, независимо мой платок на затылок. — Иди в дом! Температура твоя шкалит, видно невооруженным глазом. Когда дойдет до сорокета, я скорую вызову!

Нелепый в чересчур широком, явно Изином пальто, барон поднял лицо к небу в падающий снег, стянул шарф с головы и растряс по черному драпу влажные вьющиеся волосы. Они легко опустились ниже лопаток. Неназываемый! отросли так, словно меня не было в этих милых моему сердцу пенатах год, как минимум.

— Хорошо! — воскликнул Макс мокрым каплям на покрасневшем лице. Распахнул пальто и раскинул руки в стороны. Подставлялся нахалке-зиме всем своим красивым телом в синей пижаме.

— Ты охренел, сиятельство! Застегнись сейчас же! Меня ж посадят…

Изя выбросил свои дурацкие грабли вслед за снегом вниз на белую землю. Подскочил к барону и стал пытаться вернуть тому шарф на лохматую гордую башку.

Я бы хохотала над этими двоими страшно, кабы не выглядело все так грустно.

— Эй вы! — крикнула я. Совершенно не чувствовала мороза в своей шелковой скабе на голое тело. Та хлопала полами на ветру и обнажала мой загорелый зад в боковых разрезах. — Изя! Макс! Может быть, вы соизволите меня заметить

— Привидение! Ур-раааа! — заорал фигляр Кацман. Что с него возьмешь?

— Наконец-то, — выдохнул Кей-Мерер. И благородно потерял сознание.

Как мы его тащили вниз — это отдельная песня. Изя ругался последними словами. Я терпела и пыхтела. Плавали-знаем, дотащим-не-помрем. Со мной уже случалось такое по жизни.

— Вот здоровущий баронище! Не расплатится со мной никогда! Если я надорвусь, то Главная королевская пенсия, не меньше! — причитал Кацман, помогая водрузить душку барона на кровать в моей кружевной спальне.

Ничего не изменилось тут со времени моего отъезда. Даже забытая черепаховая щетка для волос по-прежнему валялась на туалетном столике у входа в ванную комнату. Само помещение, блистая имперской дороговизной отделки и пуризмом современных линий терпеливо ждало нынешнего хозяина здешней высокотехнологичной жизни. Копило напор воды в искусственном водопаде и желало удовлетворить любые амбиции водопроводных развлечений.

Я схватила полотенце с полки и стала растирать по лицу и груди Макса приметы зимы. Потом гладила ладонями и стягивала пижамные куртку и штаны. Сиятельство заметно побледнел и дыхание его выровнялось. Сип, чих и кашель покинули лучшего парня на планете. Зато явный приток крови обнаружился в другом месте венценосного тела, свидетельствуя о недюжинном его здоровье. Неназываемый! А я неплохо тренируюсь в лечебных практиках эйч-ви, по версии старшего из братьев Кей-Мерер. Я хмыкнула и обернулась к Изе.

Тот стоял на коленях перед камином и заглядывал внутрь, сметая вековую сажу пуховым платком на крупной башке.

— Интересно, когда здесь в последний раз прочищали дымоход, — вслух размышлял Кацман, — что будет, если затопить

— Ничего не будет, — я отлепилась от спящего барона и подошла к приятелю, — мы не будем заниматься этой ерундой, здесь вполне себе терпимо из-за теплого пола в ванной. Сделай лучше кофе, о мой самый добрый и терпеливый друг.

— Не надо кофе, — раздался голос за спиной.

Мы с Изей разом повернули головы.

Макс сидел, опершись на подушки и улыбался. Весь такой голый красавец в кружевах.

— Я соскучился. Кацман, оставь нас, — барон явно выздоровел. Приказывал уверенно. — Иди ко мне, Ло. Кацман, ты оглох

Мы с Изей встали рядом и разглядывали неблагодарного монарха.

— Давай его обратно отнесем и с крыши выкинем. Башкой в сугроб, — предложил серьезно Изя.

— Думаешь, это поможет? — поддержала я толстяка.

— Не поможет, не надейся! Разве ты не в курсе, Ло, что совесть у баронов Кей-Мереров атрофирована. А также благодарность и связанные с ней формы вознаграждения. Уроды и изверги! Угнетатели свобод. Душители! — мой товарищ в трудном деле спасения баронов поддернул рукава на старой куртке. Заткнулся на минутку, ища подходящее слово. Кивнул своим шустрым мыслям — Душители младенцев!

— Это каких таких младенцев я душил⁉ — возмутился его сиятельство. Шарил руками по одеялу вокруг себя. Искал штаны. Злится!

— Ну не ты, так знаменитая мама твоя, — заявил охальник Кацман. Двигался за мою спину и откровенно наслаждался процессом.

— Мама! Маму не трогай! — рыкнул Макс, нашел пижаму на полу. Зашипел — да ты совсем страх потерял, Герр-Шензон! Краев не видишь!

— Лолик, дорогая! Накрой Кея своей менталкой по бырику, и выкинем гада в окно! Не потащим сиятельного на крышуууу!

Кей-Мерер сунул сразу обе ноги в штанины. На лету, буквально. Выгнулся красиво красивым телом, словно в кино, и легко выпрыгнул из кровати. Изя заорал нечленораздельное и вылетел толстой пулей на черную лестницу. Загрохотал зимними ботинками вниз.

— Спасибо, что спасла меня, любовь моя. Поцелуй, а? Пожалуйста. Я так без тебя устал, — Максим без всякого усилия подхватил меня на руки и прижал к себе. Проговорил тихо, сунув нос в воротник моей угробленной скабы, мокрой от погоды и врачевательных усилий — я так тебя ждал.

Мужская нежность. Это сладкий яд.

Я совсем не ожидала. И готова не была. Я думала, что насладюсь. Нет, наслажусь. Наслаждусь. Неназываемый! Я думала, что зацелую, оближу, высосу и выпью своего парня до дна, до самого крайнего зернышка. Как обычно, как всегда после хоть какой-то разлуки. А потом уйду, улечу, сбегу, свалю в другую часть планеты или космоса, как сейчас. Ведь дела мои не ждут. Их у меня полный рот и за гланды. Да и их сиятельству обычно есть чем заняться. Править страной, например.

Мужская нежность.

Я испугалась. Макс вообще редко вел главную партию в любви. Не ленился, нет. Просто так повелось с самого начала. Я обычно была затевалой в наших играх на двоих. От того что я хомо верус, что ли

Сегодня он был везде. Его потрясающие губы успевали к моим желаниям раньше, чем я о них начинала мечтать. И о губах, и о желаниях. А слова! От его нескончаемого «сладенькая моя» да еще на судорожном выдохе, да еще в сосок, в пупок, в ложбинку между половинками попы хотелось рыдать в голос, брызгая жгучей слезой. Я умирала от сладкого ужаса подозрений перед необычным сегодня единственным моим. Я не выдержала. Сбежала из твердо-ласковых рук барона и зажгла люстру на потолке. Я просто хотела посмотреть в глаза любимого.

— Что случилось? — я тихонько села на краешек кровати, — я тебя не узнаю, Максик.

— Тебе не понравилось, — сокрушенно барон тоже сел и отправил назад волосы с лица широкой пятерней. Черный квадратный камень на мизинце отразил свет электричества неожиданно ярко.

Меня осенило.

— Ты мне изменил, — выпалила я раньше, чем подумала, — ты переспал с другой.

Я попыталась осознать эту простенькую в общем-то догадку. Сердце сжалось. Заткнулось. И. Загрохотало и спрыгнуло в пятки. Ладони и ступни взмокли и заледенели. В горле встал плотный ком и перекрыл воздух. Я захлебнулась и закашлялась. Кровь мгновенно отлила от щек и тут же вернулась обратно. Сделалось бешено жарко. Я махала перед пунцовым лицом лапками и силилась вымучить из себя хоть слово.

Макс глядел на меня во все глаза. Намотал на кулак свои идиотские патлы, хотел косу соорудить, да так и остался.

— Я, — я совершила победу над собой, заговорила быстро и шепотом, — я привыкну к этой мысли. Мне просто нужно немного времени.

— Послушай, — барон разморозился следом и хотел взять мою руку в свои ладони.

Ага, как же! Я отпрыгнула от него, как от прокаженного. Схватила скабу со стула и помчалась по лестнице вниз, грохоча голыми пятками. Толкнула зеленую дверь без раздумий.