Глава 17 · Попытка подумать

— Интересно, почему ты? Я давно знаком с Ло! И у нас есть одно общее дельце, — Есаул ухмылялся в своей обычной издевательской манере. Провокационно.

За спиной мягко выдохнули тормоза. Я не спешила оборачиваться. Перспектива остаться наедине с душкой Романовым настораживала. Что еще ему нужно от меня? Хабиб кажется намного безопаснее, и мы не договорили толком…

— Поехали, солнце, — корсар в норковом бушлате плавно подъехал ко мне верхом на ховере Великого Кади. Того самого судьи, что режет людей собственноручно и направо-налево. — Я отвезу тебя домой. У меня есть пропуск через городскую стену.

Хабиб не отрываясь глядел мне в лицо блестящими черными глазами. Настойчиво намекал на свои недавние слова. Есаул протягивал руку в дырявой перчатке. Я заменживалась.

— Оставайся с нами, Стручок, — негромко проговорил Чудь. Все так же сидел на своем байке. Грыз ноготь на мизинце. — ребята скоро вернутся. Здесь всяко безопаснее…

— Какая популярность, с ума сойти! — хмыкнул Рома. Проскрежетал подножкой летательного аппарата по краю деревянного помоста, прижимаясь вплотную, потом обхватил меня за талию и усадил перед собой. — Увожу увозом!

Он громко рассмеялся и, безжалостно обдирая щегольской лак дорогой машины о серые доски чайханы, дал газу.

— Глянешься ты мне, девонька, — шептал в ушко Рома, руля небрежно одной рукой могучий байк над засыпающей пустыней. Костры угасали красными угольками. Второй рукой мужчина прижимал меня к себе. Приговаривал: — давно. Давно по тебе скучаю. С первого самого взгляда, тогда в Перекрестке, помнишь? Забыть не могу. Да и ты, лапушка, по мне разве не сохнешь? Я ведь чую, как сердечко твое стук-стук, ко мне рвется. Поцелуй, любушка, будь милосердна.

Он прихватывал мочку уха губами мягкими и щекотал словами нежными. Я улыбалась глупо в темноту, до того приятно слушать. Жаркий шепоток разбегался остренькими искорками по крови. От кончиков пальцев к центру. Ох. Неназываемый, присмотри! Ведь уговорит, черт ласковый.

Краем глаза видела, как беспрепятственно мы миновали городскую стену.

— Ты колдуешь, Ромка?

— Это ты колдунья, ведьма проклятая, украла мое сердце…

Под пропеллерами байка неслись дворы и крыши. Казалось, еще чуть-чуть и мы снесем полотняные навесы и решетки антенн.

— В консульство меня отвези, — проговорила я в щеку Есаула.

Он в ответ умудрился поцеловать. Я всунула пальцы между нашими губами. Он облизывал их настырно и сладко. Тогда я хотела пихнуть его в плечо, но хитрый пират дал резкий крен влево и вниз. Бирюзовый купол мечети кинулся на меня с бешеной скоростью. Пришлось обхватить корсара обеими руками и прижаться. Сильно до ужаса. Чудо-байк на последней секунде отвернул и выровнялся. Ромка водил носом в моих волосах и гудел что-то неразборчивое. Речитативное и складное. Голая горячая кожа на его груди пахла мелиссой, яблоками и горькой полынью. В моей бедной башке завертелись какие-то венки из ромашек, речные солнечные плесы и душистые сеновалы.

Ховер ткнулся в твердое и остановился. Из-под колес что-то вылетело и звонко разбилось. Черепица? Я получила жаркий, настоящий поцелуй в рот. Мир поплыл и съехал с резьбы. Секундная заминка, и я ответила на призыв. Вжикнула молнией вниз, распахивая комбинезон, и притиснулась кожей к обнаженной груди Есаула. Он целовался взахлеб. Я, смеясь, прикидывала, как мы станем делать любовь верхом на тяжелом мотоцикле, ненадежно приткнутом на шаткой крыше дувала. Подставляла себя без стыда жадным губам и рукам.

Пират скинул свой дурацкий бушлат на широкое сиденье байка. Уложил меня сверху на шелковую подкладку. Тонко звенели его золотые цепочки и подвески, раскачиваясь надо мной. Ромка шептал наговор, прихватывал слегонца зубами мои подрагивающие от похоти соски и живот и тянул замок комбеза в нулевую точку. Неужто и вправду прямо в седле? А если грохнемся? Высота забора метра два, не меньше, интересно…

Где-то слева и внизу раздался далекий звук кавалерийского горна. Я вздрогнула. Сигнал на построение повторился. Я потрясла головой и начала поспешно натягивать рукава комбинезона обратно. Но. Есаул не думал снимать с меня руки.

— Хватит, — я умоляюще протянула. Стала отдирать от себя парня.

— Дай, лапушка, не кобенься, — простонал он мне в шею, поймал за оба запястья и отвел за спину, — дай, пожалей сироту, полюби.

— Я не могу, — я отвечала и выкручивалась, — я обещала.

— Забудь, не придумывай…

— Обещала я…не могу…

Так мы пререкались минут пятнадцать с нарастающим раздражением с обеих сторон.

— Да не будь же ты дурой, в конце концов! — не выдержал Рома, — хватит ломаться! Кому от этого лучше?

— Говорю тебе отвали, тупица! Не могу я! Обещала! — я отлепилась от него, слезла с мотоцикла и побежала вниз по каменной лестнице. Во двор. Оглянулась — ну прости меня, Рома! Не злись…

— Пусть тебя твой бог прощает, тварь ты нечеловеческая! Ладно! Я тебе припомню этот облом! Не сомневайся, — пригрозил Есаул, — попросишь у меня что-нибудь! Вот ты дура недалекая! На коленях умолять будешь, не дам!

Пират выругался напоследок непечатно и умчался в неизвестном направлении. На душе зависло неприятное, несправедливое чувство. Звук армейского горна не тревожил больше из спящих глубин дома. Никто не вышел на громкие звуки выяснений узнать в чем дело. Я вздохнула с облегчением: одним разбирательством меньше.

Толкнула незапертую дверь на гостевую половину дома. Спать давно пора.

Звук со стороны бассейна заставил оглянуться. Словно каблучки стукнули по мозаике дорожки. Мне показалось, что мелькнул силуэт в белом в районе купы лимонных дерев. Женщина? Откуда? Я вынула без затей наган из кармана и отправилась поглядеть.

Восточный ветер пригнал тучи и спрятал лунный диск. А потом пропал и сам. Я застыла на месте.

Темнота полная. Вязкая тишина. Цитрусовый аромат, яркий и влажный. Я пошла огибать наощупь вазоны и кадки. Щелк! Я почуяла запах оружейной смазки, живенько присела и нырнула в псевдо рощу. Здоровенное помело на ветке пришлось мне ровнехонько в лоб. Удар вышел глухой и сильный, будто колотушку обмотали ватой и приложили от души. Ориентация меня покинула, я зажмурилась, качнулась и обрушилась на деревянный пол.

— Вот это гуля! — рассмеялся Кацман, протягивая руку и помогая подняться, — добро пожаловать домой, детка. Что-то ты зачастила, Ло, два явления за одни сутки, но я рад!

Я бросила в него тяжелый плод. Толстяк поймал и зацокал языком одобрительно

— Спасибо, дорогая! А конфет не прихватила?

Он принес мне красивую лопатку для угля и протянул, жалея. Я с благодарностью прижала железяку к наливающемуся синяку.

— Я же притащила целую шкатулку рахат лукума буквально вчера, — я оглянулась на большие часы с тяжелым бомом. Те показывали без четверти два. Очень может быть…

Кацман охотно кивнул.

— Не переживай, малышка, нет никаких засад с календарем. Ты удрала от нас накануне. Все нормально. Но конфеты я слопал, сорри. Футлярчик — прелесть! Возьми с собой и принеси снова полный.

Я машинально приняла из его пухлых рук прелестную коробочку для бонбошек. Стерпела теплые объятия дружеских рук. Изя пах собой и коньяком. Огляделась.

Эту немаленьких размеров комнату Кацман давно присмотрел под кабинет. А что? Первый этаж его старинного дома. Все рамы и стекла целы. Центральное окно-фонарь выходит на главный подъезд здания. Дорога, как на ладони. Здесь раньше была неприятная проблема с камином. Но судя по хорошему теплу в помещении, мой друг этот затык решил. Я увидела, что зев каминной арки очищен от сажи и даже украшен крюком для кофейника. Аккуратные поленьица чудесно потрескивали, прогорая. Белое, безупречное пламя весело поедало их без всяких видимых побочных продуктов.

— Газ. Горелка с природным газом. Я оскоромился, Ло, разрешил Кею провести газ, — проговорил Изя. Прикатил к огню скрипучее кресло на деревянных колесиках. Сказал — садись и рассказывай уже, не тяни. Что случилось?

Он не поленился. Принес чистый толстый плед и разложил в продавленном чиппендейловском кресле. Подушку под спину не забыл.

— Как он? — поинтересовалась я, устраиваясь на диво удобно.

От моего комбинезона отчетливо несло горькими степными травами. И мужским потом, ясное дело.

— Час назад барон был в полном порядке. Я ему чай приносил, — пожал плечами толстяк. Делал из всех сил равнодушный вид: — он мне даже спасибо сказал.

— Чай? — я изумилась, — куда?

— Так он в спальне твоей засел, в замок не улетел на этот раз, — захрюкал Изя, смеялся как бы, — как же ты его не почуяла, девочка эйч-ви? Так соскучилась по старику Кацману? Кей-Мерер больше не в приоритете?

Я вытащила из его пальцев незажженную сигару. Понюхала. Прятала глаза в полки пыльных шкафов и книг. Впервые в жизни я попала не только точнехонько по адресу, да еще строго по телу и по делу. И по времени не напутала. Да я мастер!

— Я хочу с тобой поговорить, — я законно проигнорила дурацкие подначки хозяина дома, — вернее посоветоваться. Ты знаешь все и всегда, Кацман. Что мне делать, скажи, мой любимый и самый умный друг.

Я отрубила симпатичной гильотинкой кончик сигары, кивнула благодарно своему заветному мыслителю за огонек. Пыхнула дымом и выложила все без утайки. Арест Ивана, цирковые загадки, дружба с байкерами, дружба с Хабибом, перемены в настроении Эспозито и ржавый кинжал. Про подкаты Асланбека и пререкания с пиратом докладывать не стала. Глупости все. Теорию непростого таможенного чиновника передала в подробностях, как могла.

— Месть на Востоке предпочитают употреблять холодной, но не замороженной же насмерть! Резать методично девчонок, чтобы повесить их на судью, который когда-то пырнул ножиком служанку? Это слишком завирально и сложно! Я не верю.

Я затушила давно забытую в пепельнице кахибу. Голова тяжело гудела. От длинной ночи, табачной вони и бесконечного болтания языком.

— Сделать тебе чай? Кофе? — спросил Кацман. Подтянул свое кресло к огню. Любимое и ушастое.

— Сделай и мне, — раздался голос за спиной, — чай. Доброй ночи.

Я зачем-то стала поправлять волосы на затылке. Незаметно, как мне показалось, обнюхала пальцы. Полынный запах был со мной. Тянулся с кожи немым свидетелем. Кацман ушел на кухню. Я обернулась.

— Не хочешь меня видеть? — проговорил Максим. Сел на место хозяина дома. Ногу на ногу положил и руки на груди скрестил.

— Привет, — поздоровалась я. Подняла на него глаза.

Барон глядел спокойно, без всяких эмоций. Мне подумалось вдруг, что так он обычно выглядит в замке, когда пережидает появление прислуги. Мол, сейчас человек сделает свое дело, уйдет и можно продолжить разговор дальше. Никаких слуг в доме Кацмана нет и в помине. Кей-Мерер молчал. И зачем его сиятельство до сих пор торчит в здешних пенатах? Ждет меня? Пауза повисла и стала сама собой затягиваться в узел.

Изя прикатил столик с чайным прибором. Судя по визгу рассохшихся колес, он доводился прямым родственником моему креслу. Да и ровесником заодно, к слову. Чуткий Изин разум уловил атмосферу моментально.

— Время позднее, ребятки. Потому предлагаю выяснения позиций отложить на потом и заняться главным вопросом. Убивал Эспозито или нет, — толстяк с непривычной твердостью вернул разговор в нужное русло, — Кей, сними чайник с крюка.

Удивительное дело, барон подчинился. Поднялся из кресла и направился к камину. Изя тут же занял свое место и продолжил:

— Ло высказала свое мнение. Аргументы привела чисто женские, мол, не верю и все тут. И не поверю никогда, хоть суйте мне под нос кровавый кинжал, хоть нет. Теперь твое слово, Кей-Мерер.

Барон, как простой смертный, разливал кипяток по чашкам. Я старалась не пялиться во все глаза. Но удавалось плохо. Ай да Изя! Если Макс сейчас возьмет в руки нож и начнет намазывать масло на хлеб, то придется доверить толстяку Шен-Зону воспитание наших будущих с его светлостью детей. Впрочем, я и так собиралась это сделать в своей недавней сказке про бастардов. Шутка. Я поспешно отвернулась. Испугалась. А вдруг кто-то из мужчин прочитает мои мысли?

А тем временем удивительный сегодня барон раздавал чай и говорил:

— Капитан боится крови. Его от запаха тошнит вплоть до обморока. Летом мы охотились на зайцев, помнишь, Кацман?

Изя солидно кивнул. Притянул с бешеным скрипом стол к себе поближе и принялся делать бутерброды. Эх! Не позволил мне досмотреть эксперимент до финала.

— Случаев предостаточно. Поэтому я считаю, что с кровавым сценарием капитан связываться не будет. Вот застрелить издалека, отравить медленно и незаметно или организовать бомбу замедленного действия он вполне себе способен. Разумеется, с условием, что это сделает кто-нибудь другой.

— Согласен, — толстяк кивнул опять, стал рассуждать вслух и раскладывать по полкам.

Макс присел на подлокотник моего кресла, забрал чашку из рук и спокойно продолжил беседовать с умником-аналитиком, отпивая горяченный чай мелкими глотками. Мне страшно хотелось прижаться щекой к его плечу, а лучше к пальцам, спокойно лежащим на спинке кресла слева от меня.

— Хабиб, Хабиб, — приговаривая себе под нос, Изя сунул в рот уголок полотенца и пошел к столу, заваленному, как положено, чем ни попадя. Стал рыться в пестрой куче, сбрасывая ненужное прямо на пол.

— Значит, ты веришь, что я поступил нечестно по отношению к тебе? — проговорил Макс.

— Я не знаю, — промямлила я.

— Разве я обманщик? Хотя бы раз сказал тебе неправду? — голос его сиятельства сделался предсказуемо ледяным.

— Нет, — я окончательно затихла. Разглядывала пятна неясного вида на паркете.

— Тогда, Неназываемый тебя забери! Почему ты мне не веришь!

Барон резко встал, грохнул антикварным фарфором об стол. Ложечка высоко подпрыгнула и улетела на пол, жалобно звеня.

— Веришь-не-веришь, устроили тут ромашку! — проворчал Кацман, усаживаясь обратно в кресло, — я же просил, Кей, не менять тему. Разбираться между собой вы будете потом.

— Хорошо. Тогда просто объясни мне, Герш! — хозяин планеты не желал отступать, вязкий, как ягдтерьер на заднице у дикой свиньи, — почему Ло пришла сначала к тебе?

— Ло, ответь, иначе мы не сдвинемся с места, — велел жирный командующий советом. Держал старый бумажный том под мышкой.

— Потому, что я никуда не хотела идти! Я спать хотела лечь! Но чертово помело прилетело в лоб! И! Изя выкладывай быстрее, что ты там нарыл. Я ухожу, я устала, — я забралась в кресло с ногами и закуталась в плед, противореча сама себе.

Кацман кивнул в сотый раз и развернул книгу в середине. На первый взгляд, это было иллюстрированное приложение к Последнему печатному изданию Большой Энциклопедии Великой Империи. Основательно засмотренное и замызганное. Толстый доморощенный аналитик просто обожал завтракать-обедать-ужинать на таких вещах.

— Вот, — он ткнул гордо пальцем.

На развороте пестрел натюрморт в стиле больших и малых голландцев. Я пригляделась. Резня. Кровавая баня. Один край стола заколол насмерть холодным оружием противоположный. Над ними уже рыдали приглашенные вдовы и уцелевшие родственники. Я в недоуменном ужасе сверилась с жанром. Действительно фотография реальных событий. Точная дата и имя фотографа. Попытка дворцового переворота двадцатилетней давности? О нет! Всего лишь празднование юбилея номерного принца.

— Поясни, — опередил меня Максим.

— Так. Это очередное покушение на наследника Великого Хана. Преданные защитники и грязные собаки-предатели. Бла-бла-бла. В самой гуще битвы оказался маленький Хабибула. Только он один смог уничтожить своим кинжалом больше девяти врагов, — прочитал Кацман, — на фото запечатлен в нижнем ряду четвертым справа. Ло, мне всегда интересно было узнать больше девяти врагов — это десять? Девять с половиной?

Я машинально взяла Макса за руку. Разглядывать в подробностях пресловутую картинку мне не хотелось.

— Ему тут лет восемь-девять, — ответил на невысказанный мой вопрос барон, — Ло, посмотри, похож?

— Похож, — эхом ответила я, мельком глянув на изображение.

Ткнулась лбом в плечо мужчины.

— Ну вот еще один красавчик, способный резать людей в порыве чувств, обнаружился, — проговорил хозяин дома, поглядел на замученное полотенце в своих руках удивленно. Поморщился и отбросил далеко в угол, словно оно в чем-то провинилось. Вздохнул: — знаете, друзья, мне нравится формулировка «преступления страсти». А вам?

Я обреченно согласилась.

— Это еще один аргумент в пользу Эспо. Свои порывы страсти он обычно оформляет по-другому. Цветами, конфетами, поездками к морю в красивой машине. И не воспринимает женские отказы, как катастрофы несовместимые с жизнью. Вот поэтому мы, — тут Изя глянул на Макса, тот подтвердил, — считаем, что ни колоть девок кинжалом в приступе чувств, ни тем более инсценировать подобное грязное и вонючее безобразие, не важно для каких целей, советник Эспозито не будет. Не его стиль. Отсутствие алиби — это ерунда! Месть, как мотив? Притянуто за уши. Тут надо проверять и проверять, как следует. Но! Сам расследователь, господин Хабиб, очень даже потенциален на роль палача и мстителя. Весьма вероятно, что мы пока не видим мотива, а возможностей и способностей у чиновника хоть отбавляй. Не понятно, зачем он тебя втягивает в свои дела, Ло. В консульство желает просочиться? Зачем? Знает про кинжал? Или простенько клинья подбивает?

Мужики уставились на меня с одинаковой пытливостью. Я отвернулась.

— Я теперь уже ничего не знаю и не понимаю. Восьмилетний пацан зарезал почти девять человек…

— Почему ты так расстроилась, девочка моя? — барон обнял меня, положил на плечи тяжелую руку, — разве ты сентиментальна?

— Скажи мне, Кей-Мерер, — я подозрительно громко шмыгнула носом, — когда я хоть немного начну разбираться в людях? Когда?

— Он тебе нравился? — его рука непроизвольно сжала мое плечо крепче.

— Я ему доверяла, — вздохнула я, — Хабиб — последний, на кого я могла бы подумать.

Пошла к черной лестнице, вела барона за руку за собой. Я хотела в свою спальню и в свою кровать.

— А я? — Макс остановился, глядел светлыми глазами непонятно.

— Когда ты в моем присутствии зарежешь хотя бы жареную курицу, Кей-Мерер, я сразу начну тебя подозревать, а пока извини, — я невесело засмеялась.

Дурацкая шутка. Барон — не трус и горячем деле ему бывать доводилось.

Я устала.

— Значит, я вне любых подозрений? — он полез обниматься.

— Что касается убийств — да. А про адюльтеры речи не было…

Я устала страшно.

— Давай-ка я тебя отнесу, а то еще повернешь не в ту дверь, — усмехнулся барон, подхватывая меня на руки, — бегай за тобой потом…

Я подчинилась. Как я соскучилась! Мммммм…

— Эй, вы двое! — крикнул нам в след Изя, — про помело подумать не хотите

— Что там еще? — недовольно проговорил мне в волосы Максим. Не обернулся.

— Да ну его, — я не хотела больше думать. Сколько можно!