Глава 20 · Северный Хребет

Мы провалились в снег по пояс. Круглое солнышко мелкой монеткой высоко висело над белыми горами. Чернели скальные стенки и острые пальцы горных пород с ненадежными снежными шапками. Температура норовила цапнуть занос. Дыхание отлетало белым паром.

Рома громко выругался и пошел вперед, разгребая собой природу, как грейдер. Я пристроилась за его спиной.

— Ты бы хоть маяковала как-то, красавица, что зима нагрянет. Я бы шубу надел. И сапоги со смехом, — говорил он, не оборачиваясь и не прекращая движения.

— Да почем же я знала, — пыхтела я сзади, стараясь не отставать, — я и думать не могла, что нас сюда занесет. У тебя здесь дела?

— У меня-я-я? — возмутился Роман, — какие у меня могут быть дела за Хребтом? В снегу! Ты думаешь, что говоришь, Ло?

— И у меня никаких нет дел в снежных горах. Я даже не знаю, что это за Хребет такой, — я старалась не отставать.

От Есаула валил пар. Но скорости преодоления он не снижал. Боится замерзнуть? Согласно моему внутреннему чувству мороз стоял градусов десять, не больше. Но и не меньше.

— У меня ботфорты из перчаточной кожи, считай, я иду босиком, — сообщил пират, — Северный Хребет — это край Столичной планеты, почти Полюс. Тебе, кстати, запрещен въезд сюда.

— А я и не въезжала, — пожала я плечами. Сапоги у меня добротные, для верховой езды. Да и не мерзну я особо. Просто не люблю холод. — А тебе, Есаул, не запрещен разве?

— Ну да, — легко согласился он. Вдруг вгляделся в горизонт и встал пнем. — Глянь, лапушка, дымок видишь? Высокая труба прачечной.

Я вгляделась. Ничего не разобрать в черно-белом пейзаже. К тому же внизу под нами гулял ветер. Он поднимал белую крошку и закручивал ее в столбы, и разбивал о камни. Никакой трубы или прачечной я не смогла разглядеть. Но запах далекого жилья я почуяла: крахмала, лаванды, кипятка, молочной каши.

— Что это? — я нюхала воздух, как собака, нашаривающая носом верхнюю цепочку следов.

— Это одно хорошее место, — не пожелал откровенничать капер. Скомандовал — не отставай, Ло, двинули. Надо до ночи дойти.

Я месила снег следом за мужчиной. Вот лжец! Название местности знает, куда идти знает. Но молчит. Мы повязаны жестко браслетом между собой, куда мой флибустьер, туда и я. Меня не швыряет через Кольца и Коридоры в Пространстве без надежной причины, даже если я не сразу могу ее распознать. Удирая с площади Регистан, я могла завести нашу парочку куда угодно, а притащила сюда в заснеженные горы Столицы. Почему? У меня лично ответа нет.

Мы вышли на неширокий каменный карниз. Ветер сдул снег с базальтовой площадки, обнажив старое кострище и пещерную щель в скале. Грубые ступени вниз свидетельствовали, что здесь ступала нога человека. Только, вероятнее всего, летом.

— Вот чуял я, что от тебя мне беда будет, лапушка. Эх, Рома-Роман, чуйке надо верить, а не девке красной и срамной, — приговаривал мужчина, начиная спуск. Подал руку.

— Чой-то я срамная? — возмутилась я, цепляясь за его ладонь.

Крутая горная речка, узенькая и синяя, как ленточка в косе, закованная льдом и слегка присыпаная снежной крупкой обещала послужить быстрой тропкой вниз. Выживут ли наши задницы после такого пути?

— Как же не срамная, когда ты меня облапошила? — рассмеялся Романов, — стою вот из-за тебя, ведьма приворотная, по пояс в снегу. Гол, как сокол. Ни денег, ни Зайца.

— Так ведь я рядом стою, Ромка, такая же, как и ты, облапошенная.

Когда Заяц непроницаемо-черной массой бесшумно вышел из Кольца Перехода на площадь, воцарилась тишина.

Люди смотрели, задрав головы и придерживая руками арафатки, чалмы, чадры и платки, как проплывает над их головами белый заяц на плоском днище космической шхуны. Такие чудеса здесь над Регистаном давненько не случались. Потом народ на площади ахнул, проморгался и заорал:

— Звери! Снова! Атака! Где полиция! Армия! Флот!!!

Но Заяц беспрепятственно накрыл своей тенью Лобное место и завис. Не высоко. Ровно на длину швартовочных тралов.

Мы знали свои роли: я и Чудь спускаемся на тралах вниз на брусчатку выручать ребят, а Есаул прикрывает гаусс-ганом нашу парочку сверху. Надо уложиться в пять-шесть минут потому, что на седьмой явятся дежурные экипажи стражников и душка Асланбек. Я напоследок напомнила Романову, чтобы он был постоянно в зоне видимости. Визуальный контакт его браслет поддерживал жестко бесперебойно, я это уже поняла.

Напарник уже бежал к своим по доскам судейского помоста, опережая меня на минуту. Летя вниз на перекладине швартовки, я подняла голову к хозяину шхуны. Хотела увидеть его реакцию на наш простенький обман. Но лицо Есаула перекрывала гауссовка в его руках. Потом следить стало некогда.

Трал ткнулся в камни Лобного места.

Я замешкалась, перерезая магнитные замки на запястьях побратима. Несмотря на специальный резак, коим снабдил меня Рома, справилась я с превеликим трудом. Дальше Ваня взял все в свои руки, и дело полетело. Эспозито двигался тяжело, как сквозь воду, ему крепко досталось во время ареста. Я подпирала его как могла, затыкая кровоточащую рану на животе ладонью. Когда мы встали на короткую площадку трала, Иван обхватил нас обоих, чтобы не упали. Блестел веселыми глазами и орал:

— Сестренка! Сестренка! Я знал!

Эспо только улыбался серыми губами. Трал вздернул нас вверх за пару секунд. Все также в обнимку мы перевалились через низкое ограждение распахнутой рубки. Я подвела комэска к стене и усадила. Следовало осмотреть и перевязать рану. Но сначала надо убраться отсюда возможно дальше. Почему не летим:

Понятно, что Рома задал вопрос, когда к нему на мостик Чудь поднял вместо двух имперских капитанов троих своих приятелей. Предложение байкера, мол, погнали, а разберемся потом, пирата не устроило от слова совсем. Разгорелся было спор с гаусс-ганами и револьверами, но Злой, Бивень и Падди уже взошли на борт. И лишили Есаула его главного аргумента: винтовки.

Хозяин шхуны стоял, скрестив руки на груди, спиной к открытому люку. Говорил спокойно. Насмешливо.

— Мне нужны гарантии, Чудила. Иначе с места не двинусь, гори все огнем.

— Гарантии? Какие тебе гарантии, пиратская сволочь! — попер на него Злой. И коротким прямым в челюсть выбросил несговорчивого капера за борт.

— Ты рехнулся? — набросился на товарища Чудь.

Но я дальше не слышала. Воя от страшной боли во всей левой стороне тела, я рыбкой нырнула следом за рабовладельцем.

Он поймал меня за руку и не дал разбиться о помост. Сам уцепился за странную конструкцию, которую работники успели смонтировать на Лобном месте, пока мы договаривались в Перекрестке.

Публика обступила возвышение со всех сторон и радовалась неожиданному продолжению шоу. Многие склонялись во мнениях к тому, что наказание состоится, а может и отделение голов через топор повезет увидеть.

— Что это за штука? — задала я самый своевременный вопрос, сползая по вертикальной опоре на каменный пол места казни.

Роскошные ковры здесь предусмотрительно убрали. Могучие черные парни с павлиньими опахалами глядели на нас с интересом.

— Растяжка для порки, — быстро проговорил Романов, — чтобы издалека видно было.

Он запрокинул голову и взгляда не отрывал от своего судна. Из-за бирюзового купола появилась кавалькада раннеров во главе с Асланбеком. Время вышло.

— Что-то они не торопятся поднимать нас на борт, — произнес пират, — ладно я. Я им не нужен, понятное дело, но без тебя, Ло, эти заклепанные свиньи тупо не улетят.

Есаул умолк. Застыл, не в силах отлепить взгляд от матово-черного тела корабля. Я видела собственными глазами, как Заяц, задраив все люки, поднялся над площадью и сгинул в Кольце.

— Ты что-нибудь понимаешь? — после паузы обернулся ко мне Ромка.

Но отвечать было некогда. Великий Кади заходил на посадку в десяти шагах от нас. Я судорожно заозиралась. Удирать срочно! Пока нас не повязали и, Неназываемый, пригляди! Не разъединили. Чертов браслет жег плечо раскаленным золотом. Я машинально терла его поверх куртки.

— Больно? — участливо спросил Рома.

— Жесть! — не стала я скрывать.

— Ну извини, лапушка. Это оттого, что ты хомо верус. Обычным девчонкам нравится, — рассказал Есаул и спросил — дальше что делать будем, Ло?

— Валить, — тихо ответила я, — дай мне руку, Ромка…

— Может быть, не так быстро? — раздался голос за спиной. Хабиб.

Вжик! Вжикнуло металлом у самого уха. Тонкая рояльная струна натянула кожу на горле.

— Я подготовился к разговору, видишь, Ло? — он оказался максимально близко. Касался губами уха.

— Что тебе надо? — я намертво вцепилась в пальцы Есаула.

Пирата пока не трогали, но судя по спокойствию присутствующих, надежно держали на мушке.

— Мне нужна твоя голова, — признался на ухо таможенник или кто он там, — и я отрезал бы её без сомнений, но Великий Кади желает пообщаться.

— Да за что же мне такая милость? — удивилась я чуть слышно.

Есаул едва заметно сжал мою руку. Стражники вокруг помоста прибывали, тесня горожан и беря каменное сооружение в плотное кольцо. Асланбек слез с байка и шел к нам спокойной походкой всегда успевающего человека.

— Согласно древнему закону Острова Ста Принцев всякий зверь породы хомо верус должен быть немедленно уничтожаем без следствия и суда, — мужчина самую малость натянул проволоку.

— Что же не уничтожаешь? Хозяин не велит? — я постаралась улыбнуться.

Сладко несло свежей кровью. Это теплые красные капли стекали по моей шее на грудь, пачкали белую рубашку. И с неуловимым шорохом срастались следом края тонкого разреза.

— Знала б ты, кто мой… — Хабиб заткнулся.

— Я еще не закончил общение с тобой, — тихий голос Асланбека.

Толпа на площади заткнулась, прислушиваясь. Пустят сегодня в дело топор или так, поболтают и разойдутся?

— Я никакого преступления не совершала! — заявила я громко, радуя заскучавшую публику.

— А я ваще тут случайно оказался, — выступил Романов, — дел у меня полно. Я пойду…

— Мужчину запороть насмерть, как вора и предателя, женщину заковать и отправить в зин-дан. Да возвестят в Бохоро, — едва слышной скороговоркой произнес судья и пошел уверенно назад к раннеру.

— Любимый! Не покидай меня! — что было силы возопила я, кидаясь к пирату на грудь. И стала биться башкой в кафтан на манер безутешной вдовы, — любимыыыыый! Единственныыыый….

От неожиданности Хабиб ослабил хватку. Даже челюсть отвесил.

— Любимая! — врубился Рома и свободной рукой двинул, как следует, злодея с проволокой в нос.

Тот не устоял на ногах и повалился вниз с Лобного места, увлекая нас за собой. Ладони его разомкнулись. Смертельная петля на моей шее на секунду провисла. Я не упустила шанс.

Романов разгребал ногой снег на площадке. Пару раз выругался в полслова, задев перчаточным носком сапога мерзлые камни. Нашел. Грубое подобие детских санок, покрытое льдом и при обоих полозьях.

— Рискнем? — мой спутник, владелец и даже где-то друг, Рома Есаул усмехнулся. Белозубо и с вечной поддевкой.

— Да мне-то что! Мне все равно на руках у тебя сидеть, за себя переживай, — я засмеялась — любимый!

— Я запомню, лапушка.

Он не остался в долгу. Опустился в санки, тщательно подоткнув кафтан под зад, усадил меня на колени, сдал слегка назад для разгона и сказал:

— Как плюхнемся на лед, ноги сразу поджимай. Не зевай, любимая!

Жизнь промелькнула перед глазами. Мне даже вспомнилась старуха в красной бандане, которую я видала лишь во сне и к неприятностям исключительно. Не успела я придумать к чему явление, как санки, бешено гремя мерзлым железом по ледяной стиральной доске, соскочили с горы, вылетели на ровное место и понеслись прямиком к черному забору. Бревна, из которых его сделали, ничего хорошего не обещали.

— Аааааааа! — само вырвалось из горла.

— Аааааааа! — не отставал Есаул.

Вдруг заметная кочка на ледяной трассе сработала трамплином, и мы улетели. Сначала вверх, потом вперед.

Хорошо бы приземлиться в имперском консульстве в Бохоро. Тепло, светло, безопасно. Можно в бирюзовый бассейн. Я замечталась.

Рыхлый мокрый снег с хрустом принял наши обреченные тела. Сырой холод был везде во рту, в волосах, в трусах и в сапогах. И доказывал однозначно, что тепло и сухо мне пока не светит. Я разочаровано хотела сесть. Не вариант. Тогда хотя бы попытаться вздохнуть полной грудью и выплюнуть снежную массу изо рта. Как бы не так. Плотный холодный слой теснил везде и намекал тяжестью, что я снизу. Тяжелый мужчина сверху не подавал признаков жизни. Я, гребя обеими руками податливый сугроб, словно разваристую кашу, вынырнула на божий свет.

Пират лежал звездочкой в центре снеговой кучи. Глаза закрыты. Я прокопала из-под него настоящую нору, которая совсем не собиралась осыпаться, до того липкий был снег. Он продолжал валить хлопьями с небес и набиваться в разные места.

— Рома, — встревоженно позвала я, склоняясь над утихшим другом, — Ромааааа.

Этот придурок схватил меня за шею и полез целоваться. Я отпихивалась. Он высказывался, де, я сама назвала его любимым, надо отвечать за слова. Я сопротивлялась. Он настаивал. Снег в трусах и носках превратился в воду. На встрепанных волосах норовили прижиться белые шапки. Но холода я не чувствовала и сдаваться не собиралась.

— Отвали от меня! Ничего не выйдет. Я барону обещала…

— Как ты мне надоела со своим бароном! Где он, где? Нету! А я здесь, рядышком…

— Отстань!

— Я не отстану!

— Что здесь происходит!! — раздался глас с небес.

Неприятный удар палкой пониже спины заставил сесть и проморгаться. Три толстые дамы в серых одеждах уставились на нас. Самая толстая держала в руках моргенштерн.

— Кто из вас женщина? — задала она вопрос. Голос имела густой и зычный.

Я только открыла было рот.

— Я, по-видимому, — неожиданно высказался Романов.

Встал во весь рост, отряхивая полы кафтана. Они распахнулись на обнаженной безволосой груди, демонстрируя комплект красивых мышц. Лиловые шелковые панталоны малоприлично обещали спереди. Пират выгреб снег из ботфортов, подтянул их и произнес:

— Привет, Марта, родное сердце! Не узнаешь крестника?

— Ну наконец-то! А мы вторые сутки фонарь на башне жжем, тебя высматриваем, — сурово, но все же не без тепла, ответила тетя с буздыганом, — кто там с тобой?

— Я женщина, — я решилась рекомендоваться по здешним запросам. Встала рядом с флибустьером, отряхивая снег, как собачка.

— Да, — она вгляделась внимательно, — так и есть. Высокая девчонка с кудряшками. В сапогах и кителе.

— Что происходит? — я легонько толкнула товарища плечом.

— Тсс. Не знаю. Но лучше ее не расспрашивать. Пусть сама расскажет, так вернее будет, — почти не разжимая губ, ответил Есаул.

Тетки повели нас по территории. Это они так сказали «идите вперед по территории и без фокусов!»

Да уж фокусов сегодня хватало. И не похоже, чтобы они закончились.

Тяжелые, насмерть запертые ворота, которые мы с товарищем по счастью и браслету преодолели влет, стали с тяжелым скрипом расходиться. Я оглянулась.

Старая цыганка в двух или трех ярких платках поверх вытертой заячьей шубы пошла было в створ. Цветные юбки подметали снег. Она оторвала лицо от заснеженной земли и посмотрела на меня. Прямо. Очень спокойно. Очень разумно. Усмехнулась и цыкнула зубом вбок. Я вздрогнула.

Бабка кивнула, то ли приветственно, то ли мотнулась случайно полоса пунцовой банданы на ее челе от качки шагов, и решительно пошла вовнутрь двора. Да не вышло. Старуха уперлась темным лицом в воздух и снег. Стукнула со злостью сухим кулаком в невидимую стену. Раздался электрический треск. И вроде бы даже стрельнула линейная молния. Запахло озоном, старым тряпьем и дешевыми ландышевыми духами. Старуха натужно закашляла, зашлась буквально в кашле до рвоты. Знакомый запах долетел до любопытного моего носа и пропал.

— Кто это? — спросила я, кивнув на смыкающиеся воротины.

— Что? — переспросил громко Романов.

Ушел за тетками на десяток шагов вперед, пока я пялилась на цыганку.

— Кто это был? — я крикнула.

Снегопад усиливался на глазах, делая мир слепым и глухим.

— Нет там никого! — дама с моргенштерном внезапно возникла рядом.

— Но я видела… — начала я было никчемно влезать в спор.

— Только такие, как ты, и видят, — сердито постановила женщина и толкнула меня рукой в плечо, — шевелись давай, а то не успеешь.

— Не успею куда? — я не желала идти втемную.

Остальные женщины и пират скрылись за снежной пеленой. Браслет на моем плече нервно вибрировал, но драться не спешил. Видимо, они еще двигались по улице.

— Не застанешь своего раненого. Помрет, если уже не помер, — сообщила все с той же суровостью толстуха.

Я в ужасе открыла и закрыла рот. Ктоооо?

— Бежим! — я ринулась в белый ватный мир.

Браслет надежно вел меня к хозяину. Тетка пыхтела за спиной. Окованные железом деревянные двери сменялись тусклыми каменными переходами. Холод и пустота. Потом снова лязгали тяжелым притворами калитки, гулко отдавались шаги в коридорах и подвывал сквозняк. Браслет грубо дернул вперед, и я влетела в очередную дверь.

Внутри каменного здания, против ожидания, веяло сухим надежным теплом. И пахло уже знакомо глаженным бельем, крахмальной белизной и лавандой. На полосатом коврике остались мокрые следы. Они уводили в самый конец коридора. Свет из прозрачных стекол под самым потолком шел белый. Такой же, как снег.

— Двое суток назад прилетели, — задыхалась рядом, но не отставала женщина в сером, — и что удивительно, на Зайце. Я думала, что племянник заявился. Ан нет.

Она сняла в головы теплую шаль и стряхнула с нее воду коротким экономным движением. Плотно обвязанный кругом лица белый плат должно быть сообщал, что она сестра или матушка. Или что-то в таком роде.

— Оставили двоих раненых и смылись обратно в Переход за Последней горой. Сказали, что вы за ними придете и все порешаете. Решалы.

Она ненужно указала мне на приоткрытую дверь. Есаул уже скрылся за ней, браслет жег плечо едва терпимой болью.

Белый Эспо на белой простыне. Черты заострились. На белых бинтах ни пятнышка крови. Ваня сидел на скамеечке возле печки. Тесал большим ножом березовое полено на щепочки. Аккуратные. Ровные.

Встал тяжело мне навстречу. Раскрыл руки покаянно для объятий:

— Что, сграбастал вас все же Красный палач? Прости, сестренка, я не доглядел за мотоциклистами, да кто ж мог знать, что они такую подлянку кинут? Вроде бы приличные ребята казались, а как повернули, сволочи. Где ж вы были так долго, Ло? Эх-эх, Эспозито, того гляди, помрет, не дождавшись.

Смотрел он при этом на Романова. Тот пожал плечами и беспомощно оглянулся на меня.

Я не стала впадать в объяснения о непредсказуемости блужданий эйч-ви, опустилась на колени перед скорбным ложем друга. Взяла за руку. Холодная. Но не ледяная. Раз, сказало его сердце негромко. Раз. Надеялось на меня.

Всегда, сколько бы мне не доводилось проходить Кольцо Перехода, всегда оно залечивало раны. Макс, Старик, Бо, не помню, кто еще. Я сама, в конце концов, не раз испытывала на себе это чудо. Почему не сработало сейчас? Эспозито умирает. Да и Ваня выглядит не блестяще.

— Беремся за края одеяла, — велела я побратиму, — я впереди, ты позади.

— Впереди тяжелее, давай я, — возразил было Преображенский.

— Мы пойдем в Переход, то есть я так надеюсь.

Я стаскивала с себя мокрый китель. Местные женщины сразу подхватили его из моих рук. Смотрели с молчаливым удивлением.

— Я пойду первой, само собой. Не тащить же Эспо ногами вперед, сам-то подумай, брат. Рома, снимай браслет, пожалуйста, будь человеком, пора, — я закатала рукава, — время не ждет.

Я невольно повторила фразу предателя байкера и зло усмехнулась левой половиной рта.

— Ага! Нашла дурачка, — не менее зло хмыкнул пират, — ничего у тебя не выйдет, лапушка, браслет мой, и ты моя!

Он отодвинул меня плечом от изголовья. Взялся за углы. Выпрямился. Ваня едва успел подхватить свой край одеяла. Эспозито застонал.

Это показалось мне хорошим предзнаменованием.

— Двинули, сестренка! Показывай дорогу, — сказал Иван.