Глава 3 · Дочь командора Петрова

Я умею ходить между мирами. Открывать древние Кольца и Ленты Переходов и собственноручно создавать Коридоры или Дыры в запутанной ткани Пространства, или сырной массе Бытия, согласно версии моего высоконаучного друга Изи. И летать в открытом космосе без скафандра верхом на метле. Я не человек, я — хомо верус, и это многое объясняет знающему человеку. Надо признаться, что сама я просвещена в чудесных особенностях своей расы не очень. Эта редкая инфа в запасниках обычных людей держится под запретом. Да я и не спешу овладеть всем, что накопило человечество о моем племени. Делать открытия самой куда занятнее. А уж шагнуть от крыльца дома Кацмана до Дальних Рубежей Большого Космоса прямиком на крейсер командора Петрова для меня проще пареной репы. Р-раз и все.

— Сюрприз! — пропела я затасканное приветствие и попыталась всучить Андрею букет ворованных в соседских владениях хризантем. Переживаю, как примет?

Мелкие соцветия распространяли в искусственной атмосфере космоса свой томный и осенний аромат. Командор Петров мягко уклонился от презента и позволил обнять себя за талию.

Я люблю своего отца. Всегда признавалась ему в этом чувстве. Командор Петров поначалу стеснялся, пытался объяснять свое внезапное отцовство и оправдывать мою звериную ему преданность. Но потом повзрослел. А что? И с командорами к сорока годам случается такая фигня: приходит желание семьи. Почему оно досталось мне, чумазой сироте, вынырнувшей из глубин Дальнего Космоса? Это надо у серьезного мужчины спросить. Интересно, что ответит?

Петров терпеть не может баронов Кей-Мереров, всех без исключения.

Лицо его всегда озаряется честным радостным удивлением, когда я, презрев все правила физики и законы Мирозданья, внезапно возникаю в коротком переходе между его командорскими апартаментами и крейсерской рубкой.

— Привет! — я ткнулась губами в гладковыбритую щеку.

— Привет, — он наградил меня сухим поцелуем в лоб. Отстранился и оглядел с головы до ног. Слегка улыбнулся. — Что-то произошло

Я пожала плечами. Отвечать не хотелось. Помотала отрицательно головой. Почему непременно должно что-нибудь случиться? Разумеется, Андрей знает меня, как облупленную. И что? Мои дочерние чувства его не впечатляют? Неужели, я действительно прихожу к Петрову на командорский крейсер только в грустную минутку? В мгновение душевной неразберихи и жизненных неурядиц? Использую дорогого квази папу, как плакательную жилетку и сваливаю назад, как только забрезжит неверной надежды просвет? Я устыдилась.

Андрей снова приобнял меня. Чмокнул в висок. Я вдыхала запахи его кожи, утреннего мыла, лосьона, форменной одежды, пластика, обуви, проблем со спиной и командорских забот. И едва уловимого дыма тех самых дальних странствий. Запах мужчины. Единственный во Вселенной родной запах для меня. Я захлопала ресницами, втягивая слезы счастья назад. Жаль, нет у меня хвостика!

— Ладно, — проговорил мужчина, привычно не обращая внимания на мою щенячью радость, — иди к себе. Твоя каюта ждет тебя. И оставь там цветы! А лучше отправь их в утилизатор. Никогда система защиты не пропустила бы на борт крейсера эту сомнительную красоту. Посмотри, Ло, на листьях сидят паучки. Живые! Если они бесконтрольно размножатся, то есть реальный шанс биологической угрозы…

Командор говорил негромко и сердито, а сам невольно принюхивался к настоящим цветам с настоящей земли. Не с его Родины, отнюдь. Командор Петров выходец из Столицы Империи, из самого Центра. Но почему бы таким же мелким беленьким цветам не расти у калитки его старого дома? Андрей чуть прикоснулся к лепесткам и убрал руку:

— Спасибо за цветы, Ло. Я приказываю уничтожить.

Командор продолжил движение по коридору в том направлении, куда шел до встречи со мной. Я последовала рядом. Шаг в шаг.

— Я рад видеть тебя, малышка. Как там твой замечательный мир, стоит на месте? Как поживает Правый Берег? Залив все так же сверкает? А толстяк Кацман? Не похудел?

Я только открыла рот, чтобы ответить, но командор остановил меня теплой улыбкой и открытой ладонью:

— Давай не будем нарушать традицию, Ло. Все разговоры вечером и за ужином. Да? Странно, что ты появилась днем.

Это правда, но сегодняшние события не располагали дожидаться вечера.

Открыв дверь в лимонном будуаре баронессы, я закрыла переход в собственной спальне. Тихо-тихо притворила полотно. Боялась потревожить спящего. Напрасные хлопоты.

— Где была? — раздался в спину голос Максима.

— Наталья пригласила меня на чай.

— А ты сразу помчалась! Я заметил, Ло. Официальные приглашения имеют над тобой власть! Стоит прилететь красивой бумажке с вензелями, и ты уже готова на все! — басовые ноты, проклюнувшие в голосе барона, ничего хорошего не предвещали.

Но в натопленной спальне моей так было уютно, а запах белой сирени так охотно переплетался с кофейными, утренними нотами, что верить в возможность ссоры не хотелось.

— Я просто хотела быть вежливой, — проговорила я миролюбиво.

— Ну и как? Оценили твою воспитанность господа Кей-Мереры? — хрипло сказал Макс и закашлялся.

— Да, — я мило улыбнулась. Перечислять участников раннего завтрака не стала. Упоминать старшего брата моего ненаглядного опасно до сих пор, — обычное чаепитие. С пирожными.

— Баронесса и Август распивали чаи? И только? Он уже две недели торчит дома. Вынюхивает что-то для своей ЦВЗ. Наверняка он не упустил случая пообщаться с тобой.

— Да уж! — я засмеялась. Сказала не без умысла, — он даже договорился до того, что сам женит тебя на Мэгги Крез.

Я ничего плохого не желала, я просто мечтала сдвинуть Макса с родственной темы. Но он словно не заметил.

— Еще о чем вы говорили? О том, что неплохо убрать тебя с ревнивых глаз девицы Крез подальше и лучше навсегда? Я же им запретил лезть к тебе с этой темой! Я не позволяю! Интриганы! А ты что ответила? Обиделась? — Максим сел в подушках и рычал оттуда рассерженным лесным котом. — Или согласилась?

— Все нормально. Твои вопросы, Макс, сильно смахивают на допрос. Давай не будем…

— Что не будем! — Кей-Мерер заорал и выскочил из-под одеял. — Что не будем!

— Давай не будем ссориться, любовь моя, из-за чужих глупых слов и мыслей. Ну их всех к Неназываемому! А заодно пошлем к нему все эти помолвки, свадьбы, это все такая туфта и средневековье, — я честно искала слова, чтобы угомонить Кей-Мерера. И нашла: — все равно кодекс Империи запрещает тебе жениться на эйч-ви…

— Вот это новость! Я не могу жениться на ком хочу⁈ Да плевал я на твою Империю! Я барон Кей-Мерер и это моя планета! Слышишь, девочка! Моя! И мой Гражданский кодекс позволяет мне жениться по моему добровольному выбору на любой женщине! Ты слышала, Ло? Добровольно! На любой! На женщине!

Потряся, как следует, перед моим носом указательным пальцем, упомянутый выше барон решительно прошлепал голыми ступнями по паркету.

Эх! Вот это у меня парень! Высокий, выше меня. Волосы золотые по самые лопатки вьются. Лохматый, голый, загорелый и татуированный. Утренняя эрекция гонит кровь. Красииииииииивый! Я мимо воли заулыбалась. Зря он так быстро из постели выбрался…

— А у тебя все мысли только об одном, — сделал законный вывод барон, подходя ко мне близко.

Я честно кивнула. А о чем еще можно думать рядом с таким чудом? Тем более голым.

— Нет! — сердито рявкнул Макс прямо в мою довольную улыбочку, — никаких больше проволочек! Я сейчас же бреюсь, одеваюсь и мы идем в магистрат!

— Куда? А кофе? — я перестала улыбаться, — какого художника мы забыли в магистрате?

— Зарегистрируемся, — сообщил мужчина, — станем мужем и женой.

Подбородок выдвинулся вперед, губы сделались тонкими и злыми. Глаза белые. Их сиятельство уперся.

— Но сегодня ведь суббота, в магистрате выходной, — я судорожно искала аргументы. Мое тело само, без команды мозга, начало движение к спасительным дверям.

— Сегодня суббота — традиционный день свадеб! — отрезал мой единственный, — и это кстати!

— Но это означает, что там очередь и торжественные церемонии, а мы заранее не записывались, нас не примут, — я несла уже полную ахинею. Я не пойду!

— Хотелось бы поглядеть на того, кто меня не примет, — кровожадно усмехнулся Максим. Дотянулся и поцеловал меня в висок. — сколько раз ты говорила, что любишь меня

— Не знаю, наверное, тысячу, — я растерялась.

— Вот и пришло время отвечать за свои слова, — Макс наконец-то улыбнулся, — ты ведь поставишь подпись в здешней амбарной книге, любимая, сделаешь это для меня?

В его словах не было вопроса. Я получила еще один поцелуй в лоб.

Мужчина распахнул дверь в ванную комнату. Да! В глаза брызнул бело-черный глянец и хром. Высокотехнологичный минимализм победил трехсотлетний стимпанк, и всюду царила новейшая дизайнерская мода имперских сортиров. Даже Ее Величество не стыдно теперь принять в нашем санузле. И! Заниматься тут любовью опасно для жизни. Можно утонуть. Или разбиться вдребезги о глянец. Максим встал у стены, и вода обрушилась на него широким потоком. Он всегда так делал, ему нравилось. Вроде, как он под горным водопадом стоит.

— Слава Всеблагой, не я плачу за это безобразие, — любил приговаривать хозяин дома, проверяя ежемесячный счет за воду.

Я притворила тихонько дверь. В воздухе отчетливо витал благословенный кофейный аромат.

Ноябрь радовал пока. Не обещал ни ветра, ни дождя, ни снега. Яркое солнышко проглядывало сквозь облетевшие ветви старых вишневых и абрикосовых деревьев. Где-то высоко-высоко в акварельном небе кричали утки, прощаясь. Или гуси.

Я набросила на плечи толстый вязанный плед из настоящей овечьей шерсти, и устроилась в кресле на крыше дома. Изя, не задавая ненужных вопросов, бросил в мою кружку три куска рафинада, долил кофе на две трети и поставил на стол с моей стороны.

— Что? — кинул он, как бы, между прочим.

— Брачная лихорадка, — едва слышно ответила я. Глотнула кофе. Чудесный вкус, точно такой, как я люблю, — спасибо, дорогой.

— Ну, если ты зовешь меня «дорогой», то дело плохо. Неужели господин барон сделал предложение? В четвертый раз? — брови Кацмана заползли на лоб. Там и остались.

— А что такого? Да хоть бы и в пятый, — я изобразила высокомерную заносчивость. В смысле, соорудила из губ сердечко, а бровки поставила домиком. Наморщила лобик мыслями. — Если охота вставить фитиль в задницу семье, то можно и в двадцать пятый. Я царь или не царь! На ком хочу, на том и женюсь! Макс орал так, словно ему яйца дверью прищемили. Подумаешь! Вот ты, между прочим, сватался раз сто и в ногах валялся. И в сто первый раз придешь, да, Кацман?

— Так то я, — вздохнул Изя, не принял шутки. Глядел на меня серьезно и как бы жалеючи, — ведь Кей реальный барон, детка, он может обидеться. Больше не предложить…

— Вот тогда я выйду за тебя, малыш. Но в подоле непременно принесу золотоволосого мальчика с прозрачными глазами, — я рассмеялась. Подула в аромат кофе. Горячий!

— Нормально! — охотно поддержал меня Изя, смеясь, — нежную жизнь ты мне приготовила, подруга! Баронского бастарда в приданое! Я польщен!

— А что? — я двузубой старинной вилкой попробовала зацепить с блюда золотисто поджаренный вчерашний хлеб с изрядным и тягучим куском расплавленного сыра. Слишком горячо! Бутер упал обратно на блюдо. — Такой слезливый сюжет оч-чень даже в традициях здешней земли. Вспомни барона Августа-отца. Сколько бастардов обоего пола он заготовил в запасную команду обоим нынешним Кей-Мерерам? Неполных три десятка или около того. Почему бы и нам с тобой, друг мой, не сочинить провинциальный любовный роман, тихий и кроткий. На-при-мер!

Я громко рассмеялась. Что-то уж чересчур. Истерика близко? Я сглотнула слюну и продолжила:

— Незаконнорожденный наследник тайно и заботливо взращивается в незаметной небогатой семье, а несчастный владыка государства от законных жен имеет сплошь девиц. Катастрофа! Баронесса в панике! И почему в молодости красавчик барон был так разборчив в связях! Тут приезжает седой метеоролог на древнем mini, мол, мадам, у меня для вас заготовлен подарочек. Ах-ох! Не так уж он был разборчив, ваш венценосный сынок, мадам, все же одну палку мне в огород кинул. Как, когда да по какому случаю? Слезы на глазах и дрожание трезвых рук. На свет является голубоглазый блондин двухметрового роста и двадцати лет от роду. Потом можно для идентификации парня заставить на коне прыгать у терема на третий венец, или в молоке вариться. Или, на худой конец, меч из камня выковыривать.

— Весело, — кивнул Изя. С его полной физиономии пропала улыбка, — ну что ты несешь, дорогая? Сериал третьеразрядный какой-то…

А я закричала:

— Я не хочу!!!!!!!

Меня и в самом деле несло. Я чувствовала. Макс задел своим заявлением глубоко запрятанные струны. Я не хочу замуж! Не хочу клятв в верности, детей, вечного спанья в одной кровати и прочих атрибутов несвободы. Ну зачем заставлять? Я и так прогибаюсь через раз перед его родней. Да мне не жалко! И не трудно. Наоборот, интересно. Вот честно интересно поглядеть поближе, как идет баронская семейно-дворцовая жизнь. Но перейти на их сторону? Сесть на коврик у камина в замке Кей-Мерер, как дворняжка эйч-ви Это уж нет!

— Не хочу!!!!!!!!! — истерила я.

Изя попытался зажать мягкой ладонью мой рот. В его испуганных глазах холодный огонек любопытства мешался с искренней жалостливой слезой. Я вырвалась, рыдая и вопя. Он стоял рядом с серебряной ложкой в руке. Растерялся.

Кей-Мерер поднялся к нашему с Изей шумному завтраку на крыше. Идеально выбрит, коса заплетена волосок к волоску, черный узкий костюм и белоснежная рубашка, лакированные туфли. Жених. Неназываемый!

— Да, я сирота. Родственников у меня ни по одной линии нет. У меня, по-хорошему, в огромном Космосе есть только Андрей. Ладно! Есть еще железная Ани да обормот Кацман вкупе со святой душой Марфушей. И ты, Макс. Я люблю тебя ужасно, но услышь меня, тупица моя прекрасная! Я хомо верус. Я не хочу обязательств. Я не умею быть верной. Я не хочу ничего менять в своей жизни. Неужели без этого нельзя⁈

— Я понял, — спокойно сказал барон, оглядевшись.

Всегда он умел вовремя собраться и взять ситуацию под контроль. А уж свои эмоции и подавно.

— Не надо кричать, Ло, твое громкое «не хочу» в состоянии понять даже такое тупое животное, как барон Максимус Кей-Мерер, — Макс сделал вид, что шутит.

Я заткнулась. Дышала, как загнанная лошадь, слезы даже не пыталась вытирать. Тем более прятать.

— Мне понравилась, Ло, твоя история про бастарда, забавная. Я подслушал, извини. Но в моей семье внебрачных детей не будет. Прошу запомнить это раз и навсегда, мадам. Как ты себя чувствуешь? — участливо Макс приблизил к моей зареванной физиономии свое спокойное, даже равнодушное лицо, — дать воды, Кацман!

— Мадам, вам воду в стакан лить или сразу в ланиты плескать? — Изя очнулся. Зачерпнул из дождевой бочки бронзовым ковшиком для кофе, пытался шутить вслед за их сиятельством.

Макс глядел на меня. В прозрачных глазах стоял зеленоватый холод. Он так умеет. Я знаю своего ненаглядного. Зеленый лед — это крайняя степень гнева. Толстяк за его спиной неожиданно показал мне глазами на лестницу. Мол, хватит тупить, детка, вали отсюда. Я, не раздумывая лишнее, сбежала.

Долго чистила зубы. Потом мыла руки и лицо, потом остальное, потом мазалась кремом. Еще переменила наконец-то фланелевую пижаму в полоску на обычную одежду. Пижама, кстати, нравилась мне больше. Все-таки ноябрь, подсознательно хочется тепла. Проканючив таким образом почти пятьдесят минут и не дождавшись никаких сигналов с крыши, я решилась подняться на основной плацдарм.

Изя, развалившись в потертом гобеленовом кресле, тянул знаменитый коньяк и пускал кольца дыма в синие небеса. Его кохиба отравляла дивным ароматом прозрачный воздух осени.

— Где он? — я спросила осторожно.

— Вызвал такси и уехал на аэродром. Не пожелал тебя беспокоить, чтобы вернуться домой. Полетит на своем суперджете, — доложился хозяин дома, — или на рейсовом лайнере, представляешь счастье пассажиров, детка? А особенно пассажирок.

Хихикая, Изя снова стал совать в коньяк кончик сигары. Пыхтеть ею и хлопать губами. Дымные кольца удавались Кацману неплохо.

Я потрогала кофейник. Горячий. Под белым льном салфетки обнаружилась теплая булка. Я решила поесть. Самое время.

— Ругался? — я налила кофе в чашку, — выступал?

— Ло. Ты путаешь адресата, — Изя закинул башку на спинку кресла, устремил глаза в небо. Ему удалось создать почти идеальное колечко сигарного дыма, — ну кто я такой, чтобы барон Кей-Мерер передо мной откровенничал? Никто. Их сиятельство молча и в тихой монаршей задумчивости сели рядом, выглотали весь кофе из твоей кружки, слопали все бутеры, что я сделал вот этими золотыми руками. Сказали спасибо и умотали на аэродром. Все.

— Слушай, Кацман, а почему Макс прицепился к дурацкому трепу про бастардов? Что имел ввиду? — залетела мне в голову мысль. Я почесала черенком вилки в затылке и задала вопрос на всякий случай. Все же, мой друг лучше шарит в чужой мотивации.

Толстяк развернулся ко мне и заржал:

— Похоже, мадам, — он охальным басом выделил последнее слово, — что дорога в постель милого Кея лежит для вас теперь только через церковный двор. Недурной ход, а, детка?

— Ладно, — сказала я, вытягиваясь струной в соседнем кресле, — значит, так тому и быть.

Кацман в вопросе поднял левую бровь. Дымил мне прямо в лицо.

Я нахально увела кохибу из толстых Изиных пальцев. Откусила кончик сигары и сплюнула длинно вниз. Не затягивалась, нет, но вдыхала запах. И думала о всякой ерунде. И да! Идея сорваться на Дальние Рубежи — просто гениальная находка. Я улыбнулась:

— Будем поглядеть, толстый.

Обещанный традиционный ужин не состоялся. Страшно секретные и фантастически важные дела вырвали командора Петрова из общения с семьей на целых трое суток.