Глава 4 · Побратим

Раннее утро на Дальних рубежах выглядело так же неприятно серо, как и любое другое после незапланированной попойки со спонтанным участием близких родственников и никому не нужных откровений. Андрей сердито брился у большого зеркала. Его командорская майка яркой белизной выжигала глаза. Никогда больше я не прикоснусь к портвейну!

Я потопталась у входа в ванную комнату. Андроид Федор контрабандой сунул мне стакан с шипучей таблеткой аспирина.

— Мне тоже принеси, — приказал командор.

— Средство находится у вашей правой руки, командир, — бесстрастно ответил робот. И неожиданно мне подмигнул.

— Спасибо, — гораздо тише проговорил Андрей и выпил залпом пузырящуюся жидкость.

Я задержала дыхание и сделала тоже самое. В животе моментально забулькало.

Мой обожаемый квази папа поднял голову и поглядел на меня в отражении зеркала. Светлые глаза смотрели виновато. Даже как-то жалко. Страшно жалеет, видать, мой самый лучший парень о вчерашних разговорах. Да слово не воробей… и я, кстати, наговорила лишнего. Еще раз: чертов портвейн!

Есть вещи, которые совсем не обязательно открывать близким людям. Зачем? Чтобы сильнее переживали? Или делали выводы? Вот я, например, совсем не горела желанием узнать о мужских предпочтениях Петрова и его последнем романе. Отнюдь. Да и его просвещать в закоулках своей кудрявой личной жизни не стоило. Вот совсем зря. Никогда он не одобрял моих игр с баронами. Зачем я про мышонка Ави ему насвистела? Мечтала похвастаться, что в моей жизни и без Петрова командоров хватает? Не удивлюсь тому, что разочаровала Андрея окончательно. И ныть по этому случаю не стану! Поздно.

У меня есть над чем пострадать, как следует. Я провалила экзаменационные испытания на третью летную категорию. Да-с! И командор, и разумник Федор пытались уговорить меня не пороть горячку и не лезть в это дело с места в карьер, а подготовиться с чувством и расстановкой и нормально сделать дело через две недели со следующим потоком. Так нет же! Меня поперло и потащило. Я сдам! Сначала все шло, как по маслу: пилотаж и стрельбы легко вынесли меня в первую пятерку рейтинга. Зато теория, а особенно техника безопасности вышвырнули из отряда претендентов в две секунды. Два коротких вопроса, и я в полном пролете. Рыдала потом в своей каюте как белуга. Дооолго не могла поверить в провал.

Вечером этого злосчастного дня Федор иезуитски тщательно разбирал мои ошибки и клеймил «позором фамилии Петровых». Я всхлипывала и шмыгала носом, как третьеклассница, а Андрей, у которого явно неплохо шли его командорские дела, усмехался и, утешая, гладил меня по голове. Мол, не реви, малышка, последний в этом году экзаменационный поток через две недели ждет тебя. Потом Федор накрыл стол в честь каких-то там свершений и украсил стол синей бутылкой тони. И понеслось. Неназываемый! Спасибо тебе, что отнимаешь память у всех счастливцев на пятом стакане портвейна.

За трое суток, что я гощу на флагмане Дальних Рубежей я успела немало: разругаться с ботом Федей, который грудью встал в дверях, пытаясь спасти меня от провала, пролететь на экзамене и смутить покой командора Петрова пьяной честностью признаний.

Я попыталась в запотевшем зеркале ванной комнаты состроить гордое выражение. Не вышло. Тогда я махнула на все рукой, сделала смертельно несчастное лицо и вышла к завтраку. Очень надеялась, что хозяин Дальних Рубежей отправился лопать кашу в общую столовую крейсера. Не повезло.

Командор пил кофе. Я села на свое место и получила тарелку заветной овсянки. Стеклянный молочник с жирными сливками и широкая ваза с цукатами. Это лично для меня.

— Чем займешься? — после долгой паузы проговорил Андрей.

— Буду зубрить и готовиться к экзамену, — паинькой ответила я. Нарисовала тонкой сливочной струйкой на коричневой жиже смешную рожицу.

— Это правильно. До вечера, — одобрил Петров, поднимаясь на ноги. Попытался снова поймать мой взгляд, а поймав, сдрейфил и стал разглядывать бледно серую стенку за моей спиной.

Что-то он мне наговорил ночью спьяну, вот к гадалке не ходи. Но что? Эх жаль, что ни фига не помню.

Я нахально вылезла из-за стола и соорудила драгоценному родственнику книксен. Улыбалась честно. Призналась:

— Я ничего не помню из вчерашнего. Ни словечка. Чертов твой портвейн! Давай замнем для ясности, Андрей, а?

— Чудо ты мое, — облегченно выдохнул командор. Чмокнул меня в лоб и удалился.

Я потянулась на жестком стуле. Отодвинула полезную еду от себя прочь. На Командорском крейсере имелось одно знаменитейшее место. Я всегда старалась отметиться там. Бассейн. Огромная плоская капля прозрачной воды в черном космосе. Ммммммм!

Я скинула халат и нырнула в холодную воду.

Командорский крейсер — это вам ого-го! Флагман пограничного флота Дальних Рубежей Матери Империи и Межгалактического Содружества. Круче только космоостров Ста Халифатских Принцев, вечно у них все шире, выше, толще и золотей. Они повернуты на этом и давно всем надоели.

Я развернула руки в стороны, как крылья и ушла под воду. Я обожаю плавать, особенно в настоящем живом море, но и в бассейне тоже ничего. Я сделала пару оборотов вокруг своей оси, закручивая пружину движения, мысленно переложила желтый рычаг газа в крайнее положение, ускорилась до нижней отметки и выскочила из воды наверх. Удалось с разгона долететь до прозрачного потолка помещения, заложить вираж с креном наружу. И уйти назад в воду обратным штопором в два витка. Музыка незабвенного Петра Ильича, кружа ясными звуками с потолка, задавала темп и веселый настрой. Та-та-та-та! Вальс цветов. Спасибо вахтенному Петрову. Тезка приучил меня потихоньку к русским хитам. Переливы скрипок и литавр, духовые и снова скрипичная группа. Я плохо переношу такой плотный строй звуков, особенно музыкальных, но вода примиряла меня с музыкой легко. Я сделала широкий плавный круг под водой. Восстанавливала дыхание.

Я подтянулась на руках и села на край огромного серебристого корыта. И не поверила глазам. По узкой дорожке вдоль воды ко мне шел побратим.

— Ванечка! — подскочила я на ноги.

Крупный мужчина в зеленой пограничной форме махнул приветственно рукой. Покачал с укоризной наголо бритой башкой. Мы не виделись со времен доброй памяти Летной школы. Я слыхала, что дела его идут отлично, да на встречу не рассчитывала.

— Здорово, сестра! Теперь, чтобы делать сложный пилотаж, машина тебе не нужна, — восхитился искренне Иван, протягивая мне халат, — ты в приличной летной форме, хвалю.

Мы обнялись. Преображенский косился на мой купальный костюм. Белый и прозрачный.

— Но купальник твой одобрить невозможно. На своем корвете я не разрешил бы.

— Не мы такие, жисть такая, — посмеялась я, намекая на современную имперскую моду, — Петров тоже не в восторге, но сказал, что это лучше, чем совсем ничего.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой побратим. И вдруг — Ло, ты слыхала, что такое рахат-лукум?

— Это такие конфеты. Восточная сладость, похожая на пастилу, — ответила я без энтузиазма. Я не слишком люблю сладкое. Заметила с улыбкой — Ты грустишь.

— Ничего подобного, — отказался побратим. По упрямому выражению лица мужчины было заметно, что соглашаться с моими словами он не собирается.

— Не хочешь, не признавайся, но физиономия у тебя скучная. Ты влюбился?

— С чего ты взяла? — Иван смутился, как мальчишка двенадцатилетний.

Словно любовь — это вещь невозможная в природе свежеиспечённого капитана корвета «Буйный».

— Вижу, — исчерпывающе ответила я.

Если мужчина на гребне служебной удачи вздыхает, бледнеет и теряет аппетит и веснушки, то вывод напрашивается сам собой: где-то в мире есть женщина, которая сказала «нет». Интересно почему?

— Она не любит рыжих? Пограничников? Сильных, как медведи, благородных, щедрых, немногословных русских парней? Вообще равнодушна к мужчинам — я накидала сходу вопросов.

— Откуда я знаю? — родил после долгой паузы Преображенский, — предлагаю выпить за встречу и махнуть на все рукой.

На судне, не смотря на высокий его статус, царили демократические порядки. Никаких привычных бонусов в быту для господ офицеров. Сам командор Петров запросто обедал в здешней столовой в непосредственном соседстве с курсантами-соколами, неизменно проходившими на флагмане Пограничного флота полевую практику.

Но буфет есть буфет. Тут подавали спиртное, редкие закуски, сладости, и можно было поговорить спокойно, без лишних глаз и ушей. Мы засели за треугольный стол подальше от дверей. Побратим вздохнул и ушел к буфетной стойке. Вернулся. За ним следом пришел матрос с огромным подносом, битком набитым всякой снедью. Венчала все бутылка запотевшей Столичной.

— Рассказывай, — мы сказали это одновременно и засмеялись.

Пару лет назад, когда мы вместе учились в Летной школе «Имперские соколы», тогдашние события свели нас с Ваней крепко, наградив побратимством и искренней дружбой. Я вылетела оттуда летчиком четвертого класса, а он выдержал экзамен на первый офицерский чин.

— За любимую сестренку мою! — улыбнулся Иван, протягивая рюмку к моей.

— Со свиданьицем! Мой любимый брат и кэп, — я чокнулась хрусталем о хрусталь по старой традиции.

Ледяная водка обожгла гортань. Я закашлялась. Ваня засмеялся и постучал дружески меня по спине немаленькой ладошкой.

— Можешь, Ло, теперь писать мне письма. Застава Прощальная, корвет «Буйный», капитану Преображенскому в собственные руки, — побратим бросал в рот тарталетки с красной икрой, как семечки.

— Никогда не писала писем, — я мечтательно завела глаза к белым плитам потолка.

— Вот и начинай, — наставительно заявил Иван, переходя от икры к маринованной селедке с луком. Водку лил в стопки уверенно. — Только очень длинные не пиши. Я читать не люблю. Ты почему до сих пор сидишь в четвертом классе? Непорядок!

— Да мне как-то без надобности, — я пожала плечами. Решила не посвящать сурового капитана в свои мелкие испытательные промахи.

— Не работаешь над собой, сестра. Не растешь, — укорил капитан. Добавил начальственных нот в голос. — врешь, к примеру, глупо и неубедительно! Завалила экзамен, так и говори!

Я опешила. Неужели треск, с которым я провалилась на испытаниях был слышен даже на заставе Прощальная? Я застыла с вилкой в руке.

— Ладно, отомри, — усмехнулся Иван, — я утром в сети видал: дочь командора Петрова вылетает пулей из комиссии…

Я потеряла дар речи. Не может быть! в Сети! Мой позор! На все Содружество! Макс узнает! И Август…

— Все-все-все, детка, — Ваня плеснул мне водки, — я пошутил!

Он гладил меня по плечу как когда-то и счастливо хохотал. Тыкал под нос гадко воняющую рюмку.

— Все шутка. Ло! Шутка. Ты совсем не изменилась, сестренка! Вечно изо всякой ерунды заводишься.

Я выдохнула

— Ты откуда узнал

— Да есть один источник, — хохотнул Иван, заговорил в своем любимом стиле размеренно и рассудительно, — успокойся, малышка. Пересдашь, и все встанет на свои места. Ты же умница у меня. Все будет отлично. Как Кей позволил тебе лезть в это дело без надежной подготовки? Куда он смотрит, хотел бы я понимать?

— Не знаю, — я пожала плечами.

Я понятия не имею, куда смотрит мой бывший парень и жених. Теперь, судя по всему, это старая история, и я не хочу в нее лезть. И вспоминать тут нечего.

— Так что там с рахат-лукумом? — мстительно ухмыльнулась я. — я бы про это послушала, Вань.

Он похлопал расстроенно рыжими ресницами. Завздыхал.

— История такая. Посчастливилось этой осенью мне сопровождать халифатский бриг. Вот. Вернее, не так. Случилось в ночь под понедельник на тринадцатое число Буйному засечь в патруле шхуну Есаула. Слышала про такого?

Я слышала. Даже видела разок. Кивнула. Роман Романов по прозвищу Есаул. Про его пиратскую ватагу канонерок не слыхал только мертвый.

Ну так вот, обрадовался я, везет тебе, паря. Знаменитый «Заяц» двигается красивыми галсами, штандарт «Кейзер на борту» вывесил, ётм! Сам Есаул пилит в руки и без охраны. Он парнишка понтовитый. Выделывается постоянно, не хуже Ста принцев, особенно, когда его банда рядом. А тут один, как перст. Заметил нас и в бега. Мой корвет свое имя не даром носит, повис у пиратского корыта на хвосте. Я ему, мол, тормози, стреляю без предупреждения. А он в ответ у меня на борту халифатская принцесса, подстрелишь и сам без башки останешься.

— Ух ты! — восхитилась я, мигом забыв страдать. Не слыхала про такую оперетту.

— Ты слушай дальше, сестренка, — Иван провел рукой над столом, словно время отодвигал. Глядел в пространство перед собой. — Так вот. Я говорю Ромке Есаулу, он ведь из наших, из Усть-Медведицких, донской казак чертов, мол, хорош по ушам ездить. Предъяви принцессу и на прикол вставай! Или открываю огонь и распускаю тебя вместе с принцессой и шхуной на вимпы.

— А он

— А он мне картинку кидает. Селфится, гад. Сам платок черный на морду нацепил, типа, прячется. Хотя зачем, непонятно, его харя во всех ориентировках первая всегда. А рядом, мать честная! Стоит тонюсенькая барышня в шальварах и кофточке с золотыми полосочками. Личико спрятано под занавеской, само собой, только глаза сияют. Но какие! Огромные, иссиня-черные, как небо в новолунье. Я не поверил, не может быть! Откуда у него такая красотища? Если умыкнул из Халифата, то почему я не знаю? Ведь все на ушах стоять должны, Вселенную по винтику перетряхивать. Может быть, врет? Кто их, принцесс этих, видал-считал? Только тамошние Сто Принцев, да и они разве всех девчат упомнят? Или она добровольно с ним сбежала, всякие встречаются женщины на свете, — кэп глянул на меня и подмигнул, — но вариант торпедной атаки «Зайца» отпал сам собой.

— И как

— Да так. Есаул сразу усек, что я наглядеться на красавицу не могу. Ухмыляется так похабненько и говорит, мол, меняемся, Ванек, я тебе принцессу, а ты мне свободу. И не сомневайся, служивый, принцесса она самая настоящая, без подделки. Тебе за нее такую премищу в Халифате выдадут, год гулять будешь в своем родном Зажопинске и на Столицу еще хватит. Я засомневался. Этот джентльмен удачи врет, как колеса мажет. Половину Большого Космоса надул, от того и жив по сей день. Тут барышня глаза подняла от пола. Плачет. Прошептала так тихонько на нашем языке, я едва услышал «Я хочу домой». И все. В смысле, я на все согласился.

Ваня разлил остатки водки, звонко стукнулся рюмкой:

— Вот такие пироги, малышка. Я, разумеется, выдал волшебный пендель Есаулу на прощанье. Скорости придал его знаменитому «Зайцу» маааленькой магнитной торпедкой. Не покалечил судно, ни боже мой, уговор есть уговор. Но в Сети своим награбленным хрусталем он больше не хвалится. Да и фарфором тоже.

Я грызла кожу на мизинце и жалела, и завидовала. Побратим звал меня летом к себе послужить на Прощальную, а я не захотела. Думала, скучно там и темно, дыра захолустная. А у них…

— А принцесса? — я ждала продолжения.

Преображенский вздохнул

— Да не видел я ее больше. Не успел катер с девушкой толком к моим тралам прицепиться, как приперся халифатский консульский бриг. Видела, поди, какие они все расфуфыренные, все в сверкающих огнях и дорогущих оберегах. Шапито! Эта клоунская шнява выкинула штандарт «Территория Ста принцев», перечикеровала разбойничий ялик к своему борту и велела сопровождать себя до Острова. А я что? Это моя работа. Тащился в хвосте их расписной развалюхи бесполезным судном сопровождения. Вроде как от пиратов прикрывал. Рома, поди, животик надорвал от веселья, глядя, как мой Буйный топчется в хвосте, виляя за жирной кормой халифатского брига, как маркитантская лодка.

— Да уж, — посочувствовала я. Всхлипнула.

Обида за побратима брала за горло. Как не верти, надул его хитроумный Есаул. Знал наверняка, что бриг рядом, и от девушки надо избавляться. Воспользовался Ваниной минутной слабостью, делишки свои провернул и сдернул из плена без потерь.

— Надеюсь, что он с гешефтом пролетел, — высказалась я, — ведь девушку принцам ты вернул. Тебе и обещанная награда…

— Ага, как же! — невесело рассмеялся Ваня, — этот говнюк меня подставил. В результате, выкуп Рома получил сполна, а я месяц строчил докладные, отчего да почему катер с похищенной девицей оказался пришпилен к Буйному, а я типа посредничаю! Гаденыш! Ничего-о-о! Жизнь длинная, а Земля круглая! Найдется узкая дороженька…

Побратим сердился и крошил немаленьким ножиком неповинный бутерброд с колбасой. Его короткий нос морщила незаслуженная обида, придавая грозное и одновременно детское выражение откровенно славянским чертам.

— А давай ее найдем и спросим, — влезла я в очередной братский пассаж про то, как он станет отливать кошке мышкины слезки.

— О чем? — не понял Иван. Бутылка Столичной давно показала дно.

— Пусть ответит заморская красавица, заодно она была с Есаулом или нет. И вообще. Вдруг ей надоело у принцев своих торчать. Вдруг она мечтает перебраться на заставу Прощальную, — я хихикнула. Водка удачно легла на вчерашнее основание. Развязала язык и сделала широкими планы на жизнь. Я стукнула кулаком по столу. Пустые рюмки подпрыгнули. — А что Интереснооо! Я никогда не была в Халифате. На космоострове иховом так ваще фиг побываешь! Проще в Столицу Империи пролезть, чем в этот золотой рай. Полетели, Ваня, а?