Глава 12. Возвращение в город Теней

Я медленно поднялась — сперва на четвереньки, затем выпрямилась в полный рост, озираясь. Вокруг… Только лес. И в мире людей уже наступила зима, но снегопадов еще не было: снежная крупа лишь припорошила опавшую листву и голые ветви деревьев. Я запрокинула голову, глядя вверх — там, как сквозь дно корзины, просвечивали кусочки синего неба. Что же делать?

И тут же сказала себе: Лора, выше нос. Твоя магия с тобой и, что бы там не случилось, у тебя есть все шансы выйти из леса, даже так, в ночной сорочке, накинутом поверх халате и хлипких домашних туфельках.

Однако, плечо горело и противно дергало, как будто там образовался нарыв. Я, морщась, сдвинула халат: под кожей засело черное пятно, постепенно обретающее форму сложного магического плетения и пускающее тонкие корешки внутрь моего тела. Я в сердцах выругалась. Ну и тварь же ты, Релия! Очень надеюсь, что Эрис и тебе снесет голову, потому что… просто нельзя быть такой.

С мыслями о Релии пришло беспокойство о Солье. А вдруг они ее убили? Меня затрясло — то ли от пробирающего до костей холода, то ли от страха. Нет-нет, Лора, не думай о плохом. Солья Аш-исси — принцесса, ее не должны обидеть. А может быть, к тому моменту и Эрис подоспел… Только вот, увы, меня в городе Теней уже не застал. И возможно… Солья ему все рассказала — о том, что мы собирались бежать. Жаль только, что никто из них не знал, что я пришла в утренний сад, чтобы отказаться от побега. И если Эрис поверил… Скорее всего он уже не будет меня искать. Никогда.

Я вздохнула, поежилась. Ну вот, Лора — хотела убраться из города Теней — получай. Только вот твоя горькая радость осталась там, и вам уже никогда не встретиться из-за этой дурацкой печати…

Но что-то все равно надо было делать. Раз уж все сложилось именно так, я выберусь из леса и открою магическую школу. Спасибо тебе, Эрис, за то, что позволил узнать много нового в твоей великолепной библиотеке.

Я решительно вытерла набежавшие слезы и принялась за дело. В конце концов, глупо погибать в глухом зимнем лесу, когда судьба руками Сольи спасла тебя от кровожадной Релии!

Первым делом я выплела согревающий кокон, которым окутала себя с головы до ног. Это было несложным делом, тем более, что нас, как будущих хозяек, учили делать утепление для дома. Затем я запустила в небо заклинание «глаз». Когда оно поднялось выше деревьев, выяснилось, что я нахожусь не так уж далеко от реки, а там — деревня. Я засекла направление и твердо решила, что дойду, и ничего со мной не случится. Зверей я не боялась. До тех пор, пока при мне моя магия, я смогу их если не убить, то отпугнуть.

И я побрела в сторону деревни, время от времени расчищая себе дорогу от бурелома.

Стояла тишина. Небо — те его жалкие клочки, которые я видела — затянули тучи. Время от времени начинали срываться редкие снежинки, предвестники затяжных снегопадов. А я брела, останавливалась, чтобы передохнуть и заклинанием подлатать рвущиеся туфельки, и размышляла.

Я думала о своем муже, как он там. Отчего-то было неспокойно за него, потому что он остался один, считай, посреди дворцового гадюшника, рядом с братом, который желал ему всего самого дурного. И у меня сердце разрывалось от жалости к Эрису, и от странной, необъяснимой тоски, потому что теперь я была совершенно одна, и шансов на встречу с ним больше не было.

Попытайся, Лора, хотя бы теперь понять, что ты в нем нашла, в этом лорде из города Теней.

Вспомни, что он дал приказ своему фантому тебя соблазнить и использовать.

«Но он это делал, потому что ненавидел людей. Кажется, любой бы на его месте, растянутый на крюках, поступил так же».

Вспомни, что, когда ты разрушила заклинание Оттона ле Ферн, он вернул себе силы за счет тебя.

«Он не думал больше ни о чем, кроме побега».

Ну и, наконец, то, как он с тобой обращался поначалу.

А, собственно, как?

Пытался играть в равнодушие, тогда как глубоко внутри уже поселилось совершенно нерациональное для шеда чувство к человеческой девушке.

И, пытаясь задавить чувство вины, словно набедокуривший мальчишка, подсовывал подарочки. Так смешно и горько одновременно. Рассудком давить в себе любовь, чтобы потом осознать всю бесполезность этого занятия и сдаться…

Стыдно признаться, но именно это набедокурившее, совершающее ошибки счастье я и полюбила. Казалось бы, за что?

И все плохое, все неправильное забывалось. А в памяти жило то робкое прикосновение в библиотеке. И полет на эшти. И разговор в саду.

Теперь мне придется научиться жить без этого. Забывать… наверное, не стоило. А жить — придется.

Я брела и размышляла о том, что мне, выпорхнувшей из пансиона святой Матильды, довелось пережить столько, сколько порой женщины не переживают и за всю жизнь. Я встречала таких злодеев, что просто чудом казалось остаться в живых, а ещё большим чудом — не стать такой же, как они, не испачкаться в их ненависти. Оттон ле Ферн ненавидел шедов и мстил за сестру, а сам держал в темнице мать Сарро. Сарро отомстил за мать, убив собственного отца, но при этом, глазом не моргнув, обчистил сокровищницу замка, а меня отдал вождю алишс на верную смерть. И ему было совершенно наплевать на то, что со мной сделают. Хотя от меня Сарро ничего плохого не видел. А наш добрый король так завидовал герцогу ле Ферн, что дал задание Уимберу разыскать никому не нужную сироту, которая бы могла шпионить в замке герцога, а ещё лучше — сломать все, что тот построил, пусть и ценой собственной жизни.

А город Теней? Один Орис чего стоил, взявший с брата клятву принести Солью и удовольствовавшийся тем, что соперник сгинул в людских землях. Или Релия? Вот уж злобная стерва!

Картинка вырисовывалась столь занятная, что я даже рассмеялась.

На фоне таких замечательных злодеев мой запутавшийся в собственных чувствах муж казался едва ли не святым. При всех его недостатках и нелюбви к людям, да. И в самом деле, великой удачей для меня было просто остаться собой. Возможно, стать чуточку сильнее.

…Вечером я вышла к реке. И, когда уже на землю спустились сумерки, постучалась в ставни дома, который стоял на отшибе.

— Кто там? — раздалось изнутри.

— Откройте, пожалуйста, — вежливо попросила я, — я щедро заплачу.

Денег, конечно, у меня при себе не было — да и вообще, ничего не было. Драгоценный гарнитур матери Эриса остался на прикроватной тумбочке, потому что заниматься любовью всю ночь напролет в таких тяжелых и громоздких украшениях было неудобно.

В доме воцарилась тишина. Я на всякий случай подошла к двери, все же надеясь, что мне откроют — и не ошиблась. Раздался душераздирающий скрип давно несмазанных петель, на меня дохнуло теплом и чем-то кислым. С порога на меня уставилась немолодая женщина, за подол которой цеплялось трое детей, мал мала меньше.

Я прекрасно представляла себе, что она увидела: зимним вечером, почти голую девицу, наряженную в белый шелк и кружева.

— О, — глаза женщины округлились, — ты…

— Пожалуйста, пустите, — взмолилась я, — вы не пожалеете, клянусь!

И она, подумав, отступила назад, позволяя мне войти. Перед этим, правда, внимательно огляделась, словно проверяя, не привела ли я с собой шайку разбойников. Я с наслаждением сбросила магический кокон, протопала за хозяйкой через сени, внутрь избы. Вдоль бревенчатой стены стояли темные, влажные бочки, оттуда пахло чем-то кислым. Я тут же вообразила себе, что там — квашеная капуста, или моченые яблоки. Рот моментально наполнился голодной слюной. В последний раз я ела на королевском балу.

Я вошла в избу следом за хозяйкой, окруженная детьми. Внутри оказалось уютно и, на удивление, не бедно. Изба оказалась разгорожена бревенчатыми стенами, посередине была сложена большая печь, так что обогревались все комнаты. В первой же комнатке, куда меня привели, я увидела большой стол, лавки. За столом сидел мужик в рубахе из небеленого льна и что-то плел из бересты. И все это при свете магического светильника, укрепленного на высокой кованой подставке.

— Клейн, тут это… — несмело протянула жена, указывая на меня.

Он смерил меня подозрительным взглядом, затем вскочил на ноги — дети порскнули от него в разные стороны. Но Клейн при этом не выглядел рассерженным или злым. Наоборот, казалось, он был доволен.

— Ты ведьма! — сказал он, глядя на меня, — темная ведьма!

Я вздохнула. Прищурилась на Клейна, в первую очередь рассматривая его резерв и ауру, а уж затем — роскошную русую бороду, заплетенную в две косицы, кудрявые волосы и ярко-голубые глаза, которые, казалось, сами светятся в полумраке.

— А вы — светлый маг, насколько я понимаю.

И сделала книксен, помня, что истинная леди всегда вежлива, даже если на ней, кроме сорочки и кружевного пеньюара, больше ничего нет.

* * *

Через час я сидела за столом, напротив мага. Ирия — так звали жену Клейна — расставляла передо мной тарелки с простыми, но очень вкусными яствами, от одного вида которых в животе раздавалось требовательное урчание. Мне дали каши с кусочком масла, тонко нарезанную копченую оленину и, конечно же, солений из тех бочек, мимо которых мне довелось пройти. Тут была и квашеная капуста с клюквой, и моченые яблоки, о которых я только что мечтала, и хрустящие огурцы. Дети притихли, рассевшись на лавке в углу, такие славные, в льняных рубашечках и штанишках, с грязными пятками. У всех троих, двух мальчиков и девочки, были такие же яркие голубые глаза, как у Клейна, и я, не удержавшись, все же посмотрела на их ауры. Разумеется, все трое оказались магами с магией светлого спектра, как и Клейн. Интересно, сам он об этом знает?

А вот Солья могла работать с магией среднего спектра, хотя, выходит, видела она любые оттенки. Наверное, так получилось потому, что Солья все же была полукровкой, и все магические возможности теней все же не были ей доступны.

Потом, когда я немного опьянела от сытости, Клейн откашлялся и задал вопрос, который должен был задать ещё в самом начале:

— Как ты здесь оказалась? Да еще… хм, в таком виде.

Он обращался ко мне по-простому, на «ты», но меня это не смутило. Здесь не изысканный городской салон, возможно, в этакой глубинке люди всегда друг к другу так и обращаются.

Я коротко и осторожно, не вдаваясь в подробности, не упоминая имя ле Ферн, поведала о том, что была похищена тенями, прожила больше месяца в их городе, а потом сбежала.

Клейн сидел, положив подбородок на сцепленные пальцы, и думал. Обронил с сомнением в голосе:

— Ты не похожа на пленницу. Пленников не наряжают в шелка.

— Пленники бывают разные, — тихонько заметила я и предательски покраснела.

Еще не хватало, чтобы Клейн думал обо мне как о девице легкого поведения!

Но он понял правильно и — немного по-своему.

— Мне жаль, что тебе пришлось все это пережить, — сказал он, — у тебя есть родня?

Я мотнула головой.

— Нет никого. Я — воспитанница пансиона святой Матильды. Там все сироты.

— Никогда о таком не слышал, — удрученно ответил Клейн.

— А… Теверлин далеко?

— Дня четыре на лошади, на восток, — флегматично отозвался мужчина.

Я вздохнула. С одной стороны, Солья выбросила меня в глушь. С другой стороны — даже хорошо, что я оказалась далеко от столицы, а заодно от людей Лесли Уимбера. Что-то подсказывало мне, что он будет совсем не рад застать меня живой и невредимой. Пешка должна была умереть ещё раньше, сломав заклинания ле Ферна. Чтобы никто и никогда не узнал, отчего пал неугодный герцог.

— Можно теперь я задам вопрос, Клейн?

Он кивнул с легкой улыбкой.

— А что ты здесь делаешь? Ты же светлый маг. Ты мог бы легко устроиться в том же Теверлине.

Клейн подцепил вилкой несколько хрустящих волокон квашеной капусты, посмотрел задумчиво на них и положил обратно в тарелку.

— А что бы я делал в Теверлине? Меня никто не учил магии, Лора. Я понятия не имею, как вы выплетаете… все это. А без плетения — кому я нужен? Я ведь только самое простое могу, вот, огонек поддерживать…

Я задумалась.

Положение мое было таково, что вернуться в пансион я не могла — новость тут же дойдет до Уимбера. И жить мне где-то нужно было. А устроиться в Теверлине для ведьмы с магией темного спектра — гиблое дело. Ну, разве что рыскать по королевству в поисках нор и их запечатывать. Не любили у нас темную магию, и ничего с этим не сделаешь.

Сидя в библиотеке Эриса, я, конечно, подумывала о том, чтобы открыть магическую школу. Но для этого мне бы потребовались деньги. Или напарник. А ещё лучше — и то, и другое.

— Послушай, — сказала я Клейну, — у меня есть к тебе предложение.

И изложила свою идею.

Он не поверил сперва. Да и где это слыхано, чтобы магией могли исцелять?

Пришлось продемонстрировать на синяках его младшей дочери. Я волновалась, даже руки тряслись. Шутка ли? Все это я проделывала впервые, даже без разрезов, потому что синяк — это ерунда, по большому счету… И все получилось, получилось! Синяк разошелся мгновенно, кожа очистилась. Клейн смотрел, не веря собственным глазам.

Потом сказал:

— По рукам. А ты меня научишь?

— Научу, если обещаешь мне помогать. Но, честно говоря, я не знаю, с чего нам начать.

— А начать надо, конечно же, с открытия магической лечебницы. Да хоть бы и в деревне, — уверенно сказал Клейн, — это для начала. А когда сюда начнут приезжать из окрестных городов, можно будет перебраться в Теверлин.

А потом добавил:

— Знаешь, что бы ни произошло с тобой в городе Теней, оно того стоило. Если бы я знал, как исцелять при помощи магии, то куда больше детей в нашей деревне выросло.

…Спать меня уложили тут же, на широкой лавке, предварительно положив поверх жиденький соломенный тюфячок. Ирия дала мне новую льняную сорочку и пообещала, что наутро выдаст теплое платье. Я сняла белый шелк, аккуратно уложила его в матерчатый мешочек, который также дала мне радушная хозяйка. Пусть себе лежит, вдруг когда-нибудь ещё пригодится? Хотя, положа руку на сердце, я понятия не имела, для кого буду надевать такую роскошь.

Потом все разошлись по комнатам, и я осталась одна. Лежала без сна, таращась в бревенчатую стену. Надо было радоваться, что Клейн хотя бы выгнал из избы клопов и тараканов, или что еще водится в таких простых деревянных срубах? Я закрыла глаза, попыталась считать про себя, но сон не шел. То мыслями я возвращалась к Солье — как она там, не навредили ли ей? То я думала о своем муже. Наверное, ему было больно узнать, что я планировала побег. Больно и горько. Возможно, он теперь себя во всем винит, а меня — снова ненавидит…

Тихо скрипнула половица. Взгляд метнулся к двери — я увидела, как ко мне тихонько крадется Ирия. Ей-то что надо? И, стараясь не шевелиться, я беззвучно сплела заклинание разогрева — на тот случай, если радушная хозяйка окажется на самом деле не такой. В этом случает она бы получила горячим воздухом по физиономии, как когда-то герцог ле Ферн.

Ирия, словно заподозрив неладное, остановилась. Позвала тихо:

— Эй! Ты спишь?

Я шевельнулась. Не торопясь распускать плетение, тихо ответила:

— Нет еще. Чего ты хочешь?

Ирия подкралась ближе, теребя длинную темную косу.

— Я вот… спросить хотела. Ты сказала, что жила в городе теней… Тебя заставляли?..

— Что заставляли? — не сразу поняла я.

— Ну… спать с ними. У меня просто есть настойка, если что, можно приложить.

Мое плетение без поддержки сдулось, словно проткнутый иглой рыбий пузырь. Оказывается, Ирия всего лишь хотела помочь, задавала те вопросы, которые не принято задавать при мужчинах, а я… Эх, все-таки нахваталась я дряни и от ле Ферна, и от Ориса. Перестала доверять хорошим людям.

— Не заставляли, — громким шепотом ответила я, — со мной ничего ужасного не приключилось.

— Говорят, ни одна женщина не может пережить… ну, этого… с тенью.

— Почему?

— Да потому, что у них там… — и она, все ещё стоя от меня в пяти шагах, широко развела в воздухе руками.

Я поперхнулась смехом, зажала ладонью рот, чтобы не разбудить Клейна. Потом, отдышавшись, все-таки сказала:

— Врут все. Никто ничего не видел, а насочиняли уже…

Тут Ирия подошла совсем близко, остановилась рядом с моей лавкой, и тихо — едва слышно — спросила:

— Так что там… обычное все?

— Самое что ни на есть, — ответила я, тем самым удовлетворив любопытство хозяйки.

— Даже жаль как-то, — вдруг сказала она, улыбаясь, — вот так, веришь в сказку, а оно — обычное.

* * *

Нам с Клейном предстояло горы свернуть. Это было хорошо, потому что, забывшись в работе, я почти не вспоминала город Теней. Вспоминать Эриса Аш-исси оказалось так больно и горько, что первые несколько дней я тихо рыдала, уткнувшись в подушку. Душа рвалась к нему. Чтобы обнял, прижал к себе, а я бы млела, впитывая тепло его сильного тела, наслаждаясь каждым прикосновением. И кто бы мог подумать, что я так сильно привяжусь к шеду, что привязанность эта станет сильнее меня? Однако, так получилось.

Но работа заставляла забывать все, кроме плетений и магии.

Я учила Клейна. Он был светлым, так что приходилось все рисовать на дешевой бумаге, тонкой и желтой. Потом, когда мы начали лечить деревенских, бумага стала чуть лучше, уже не рвалась под нажимом грифеля. И Клейн решил, что по весне надо будет возвести еще один сруб, под лечебницу, потому что принимать всех желающих дома уже было не с руки.

Так прошло два месяца. Дела постепенно шли в гору, и все бы ничего, но я обнаружила у себя проблему весьма деликатного свойства. Женские дни… они попросту исчезли. И в один прекрасный день меня осенило, что тому была вполне естественная причина: во мне постепенно подрастала маленькая полукровка, получеловек-полутень.

Так странно… Осознать то, что ты — уже как бы и не только ты, и что довольно скоро появится на свет ребенок, да не просто ребенок — а ребенок Эриса Аш-исси.

Но я не испугалась, и даже не расстроилась. Мне было радостно и светло. Дела целительские шли неплохо, так что я могла не бояться того, что не смогу добыть пропитания для себя и ребеночка.

Чувствовала я себя просто отменно: ничего не болело, не тянуло. Не тошнило, наконец. Я порхала мотыльком, сил было даже с избытком. Но пока что я никому ничего не говорила. Счастье любит тишину.

Возможно, все это было и легкомысленно чересчур, в конце концов, как будут смотреть другие мужчины на незамужнюю девицу с ребенком? Но мне было наплевать. Никто из окружавших меня мужчин не был мне интересен, и ни одного из них я не могла даже представить рядом с собой.

И мы работали.

Невероятной победой было то, что в деревню стали приезжать из окрестных деревень, а потом появился господин из Теверлина, с гноящейся раной на ноге. Прикладывание подорожника не помогало, здесь требовалось что-то более действенное.

Господин долго восторгался моими магическими плетениями, цокал языком, качал головой, и удалился чрезвычайно довольный. А я… когда он ушел, забеспокоилась. Не знаю, откуда взялось это странное чувство — как будто что-то идет не так. Господин тот был самым обычным клерком. Он уехал счастливым оттого, что рана закрылась. Так отчего же?..

Почему-то стало страшно, как будто только что я расшевелила осиное гнездо, хотя… ничего ведь плохого не случилось?

Но с той поры я перестала выходить из дома в сумерках.

Через несколько дней к нам приехал ещё один мужчина из Теверлина, представился знакомым того, первого. Он обварил руку кипятком и просил помочь. Поскольку Клейн уехал к больному ребенку, я сама плела целительные заклинания, вспоминая магию теней, а заодно используя и собственные наработки.

— Как странно, — сказал вдруг мужчина, — откуда вы знаете, как исцелять магией? Ничего подобного нет в Теверлине. А вот, говорят, тени…

— Мы сами придумали, — буркнула я, стягивая кожу вокруг ожога.

— Женщина не может придумать такого! — возмутился он.

— Так ведь и не я придумывала, мой партнер.

Потом было длительное затишье. Больше никто не приезжал из Теверлина. Я все так же никуда не ходила в сумерках. Но все чаще и чаще мне стало казаться, что за мной наблюдают. Осторожно выглядывая из окна, я, кажется, видела темную фигуру, которая тут же скрывалась среди деревьев, или ныряла за угол ближайшего дома. Ничего явного, но это жуткое, давящее ощущение того, что за тобой постоянно следят…

— Может быть, уедем? — как-то спросила я Клейна, — давай переберемся в другое место.

Он странно покосился на меня.

— Уедем, конечно уедем. По весне, Лора. Куда мы сейчас подадимся, с детьми-то?

— Прости, это глупо. В самом деле глупо…

А потом случилась беда.

Дело было ранним утром. В дверь постучался тощий мальчонка и, захлебываясь словами, принялся объяснять, что-де старосте сделалось плохо, в груди болит и печет неимоверно. Я глянула на Клейна — тот незаметно кивнул мне. Мол, ты иди, потому что в таких сложных случаях у тебя лучше получится. Я накинула на плечи шаль и поспешила за мальчиком.

Он же схватил меня за руку, тянул за собой, а я оскальзывалась в снегу, запыхалась, и уже с трудом понимала, куда мы так летим.

В самом деле, куда? Ведь дом старосты… Немного правее надо свернуть, на широкую дорогу, а не в этот проулок.

И в какой-то миг мальчишка шмыгнул в сторону, а из-за угла мне навстречу шагнул незнакомец. Он был одет так, как одеваются в столице: шляпа, надвинутая на глаза, сшитый по последней моде плащ. Я даже лица его не рассмотрела, потому что он сделал совершенно неуловимое движение в мою сторону — и правое подреберье полыхнуло болью.

— Привет от лорда Уимбера, кукла, — быстро сказал мужчина.

И мне стало больно еще раз. Я схватилась за бок, с трудом хватая ртом воздух, чувствуя, как по пальцам течет что-то горячее… Мамочка… А как же… как же малыш? Наш с Эрисом малыш?

Мужчина поднял руку с ножом, занося его для последнего удара. Сейчас ка-ак полоснет меня по горлу — и все. Точно все.

— Эрис, — прошептала я.

Тьма стремительно сгущалась перед глазами, боль в боку разлилась, добралась до сердца. Мой бедный, маленький малыш, которому так и не суждено увидеть свет.

Пространство за спиной моего убийцы подернулось кружащимися частицами пепла. Нож, перепачканный в крови, резко опустился вниз, и я…

Для меня все закончилось до того, как сталь вошла в мое горло.

* * *

…Тепло. Оно катается волнами по телу, словно я, обнаженная, лежу под солнцем, на песчаном берегу реки. И мне больше не было больно. Наоборот, мне было хорошо. Я удивленно открыла глаза. Так странно… зеленая трава, цветы. Синее небо над головой. Золотисто-розовое облако. Закат.

Но ведь… была зима. Последнее, что мелькнуло перед глазами — плетень, запорошенный снегом.

Я улыбнулась, когда надо мной склонился мой муж. Какой прекрасный бред! Или — всего лишь смерть?

— Эрис, — прошептала я, — как ты меня нашел здесь?

Он погладил меня по лицу, так легко, словно перышком провел, и виновато улыбнулся.

— Мне пришлось тебя искать, Лора, без магии. Оказывается, это сложно. И Солья толком не могла объяснить, куда направила нору, в которую тебя и вышвырнула.

— С ней все хорошо, с Сольей? — прошептала я, — ведь она…

— Релия не успела ей ничего сделать, Лора. Я все же почувствовал открытие норы, но… опоздал. Да и найти тебя смог только потому, что поползли слухи о том, что в глухой деревне сидит целительница, которая умеет лечить магией. Искал тебя как человек. Расспрашивал, наводил справки. Но, Лора, с точки зрения Уимбера, ты знала слишком много — особенно о делишках его величества. И вот тут-то я действительно не успел… прости.

Я подняла руку и погладила его по щеке, а он поцеловал мою ладонь.

— Так что… я умираю? — растерянно спросила я.

— Нет, что ты, — Эрис так пронзительно смотрел на меня, что захотелось плакать.

— Ты меня вылечил? — шепнула я благодарно.

— Нет. Я не успевал спасти тебя и нашего ребенка, — честно ответил мой муж.

— Тогда… что же?

Он молчал. И смотрел на меня. Едва слышно шелестела трава. А небо… оно вдруг показалось мне немного ненастоящим, что ли. Ну конечно! Тонкая, едва заметная пленка. Я в городе Теней?

— Лора, — медленно произнес Эрис, — я обижал тебя, знаю. Но не это самое страшное. Страшно то, что я все же не успел тебя спасти, тебя, свою жену.

— Но я ведь жива, — страх просочился в душу тонким ледяным ручейком. Я не понимала.

— Жива, конечно, жива, — подтвердил Эрис, — и будешь жить. И наш ребенок будет жить. И ваш мир… ваш мир теперь будет жить, никаких больше провалов, никаких напрасных смертей. Все, что я успел — это создать для тебя город, новый город Теней, душа моя. Привязать тебя к нему. И теперь… я уйду. А вы останетесь. И будете счастливы.

Теперь, с трудом осознавая услышанное, я вся окоченела от нахлынувшего ужаса.

Если то, что сказал Эрис, правда…

— Но ты же… — выдохнула я, не смея закончить.

— Я исчезаю, — мягко ответил он, кивнув.

— Подожди.

— Я не могу, — лежа рядом со мной, опираясь на локоть, он пожал плечами и снова улыбнулся, такой беззащитной детской улыбкой.

Вот он, настоящий Эрис Аш-исси. Раскрылся до конца, для меня… Для нас.

«Моя радость» — вспомнила я.

Как же я без тебя?

Эрис… он становился как будто прозрачным. Вот сквозь его голову уже и небо просвечивает.

— Нет! — я схватила его за руку, пальцы едва не провалились в пустоту, — подожди! Стой!

— Я не могу, — просто ответил он, — не могу, моя любовь. Из меня вырастает новый город, и он будет твоим, понимаешь?

— Задай мне главный вопрос, который может задать тень! — выкрикнула я, поднимаясь, все еще цепляясь за его руку, которая становилась все больше похожей на мягкую вату.

— Мне придется выполнить то, что ты скажешь, — шепнул он и невесомо коснулся губами виска.

Внутри меня скрутился раскаленный узел из боли и сожаления. Я не почувствовала его губ. уже не почувствовала… Меня затрясло в ознобе.

— И ты это выполнишь! Спрашивай же!

Пожалуйста, успей… успей спросить. Больше ничего мне не надо.

— Чего ты хочешь? — одними губами произнес Эрис Аш-исси, мой муж, моя такая трудная любовь, постепенно исчезающий, расплывающийся дымчатым силуэтом среди синевы, зелени и солнечного света.

— Я хочу, чтобы ты ко мне вернулся! — выкрикнула я, обнимая его.

— Тогда жди.

И мне показалось, что я услышала его смех. Тихий, счастливый.

Я прижала его к себе, но под руками остался воздух. Эрис Аш-исси бесследно растворился, давая жизнь новому городу. Тому самому промежуточному звену, которое могло спасти всех и восстановить равновесие, которое наша реальность утратила с приходом теней.

* * *

Не знаю, сколько я пролежала в траве, слепо глядя в синее, вечно-летнее небо. Я думала о нем. Думала о том, как там… как это, когда тебя нет, когда ты полностью развоплотился, став ещё одним городом Теней. Мне очень хотелось верить в то, что в самые последние мгновения Эрис Аш-исси увидел своих отца и мать, а они, словно он был маленьким, обняли его. И он видел их лица, и тоже — хотя бы крошечную долю мгновения — был счастлив вместе с ними.

«Моя радость».

Наверное, это он тоже услышал, когда вечно-красивая и молодая матушка прижала его к себе. Наверное… И, быть может, он сполна ощутил то, что наконец оказался дома, там, где по-прежнему любили и ждали его родители.

Мне очень хотелось верить в то, что его последние мгновения не были ни страшными, ни болезненными. И перед глазами все еще его лицо, и на нем — такая щемящая нежность написана, что понимаешь: никто и никогда не сравнится с ним. Моя радость.

Когда солнце село, и небо подернулось сиреневой дымкой, я повернулась на бок, затем села. Оказывается, я находилась на невысоком зеленом холме, откуда открывался вид на долину, разбитую на дольки извивистыми рукавами реки, текущей невесть откуда и куда. И там, в долине, происходило нечто такое, отчего я подобралась, не зная, что дальше делать.

Там земля вспучилась гигантским грибом, куски грунта с травой сползали вниз, и было видно, как сквозь ткань новорожденного города медленно прорывается что-то новое, в мутной белесой пленке. Огромное и неживое. И когда это нечто вылезло достаточно, пленка лопнула, рассыпавшись невесомыми лохмотьями, и моему взгляду предстал дворец: белый-белый, точно свежий снег, с тонкими башенками, тянущимися к хрустальному куполу неба, с синими остроконечными крышами, переливающимися перламутром. С арками, эркерами, открытыми галереями. Даже отсюда я видела огромные ворота с золочеными створками, и ворота были распахнуты, словно приглашая.

«Иди туда».

Мне показалось, что сквозь шорох травы я слышу шепот Эриса.

«Иди туда, там — твое место».

Что ж…

Я поднялась на ноги, подоткнула за пояс длинный подол своего деревенского платья и пошла вперед, по сочной траве, вдыхая невероятно вкусный, напоенный свежестью воздух реальности, созданной для меня.

Сперва казалось, что долина — необъятная, и что я буду брести до дворца много дней. Но чем дольше я шла, тем быстрее, казалось, долина ложится под ноги. И вот, наконец, я остановилась перед ажурными золотыми воротами. Помедлила, не решаясь, а затем прошла под аркой. Передо мной стелилась прямая широкая дорожка, желтая, словно мой потерявшийся Эшти. Его Эрис подарил мне после нашей первой ночи, которую вряд ли можно было считать приятной.

Я пошла дальше. Внутрь.

Дворец был совершенно пуст. Я невольно любовалась белым мраморным великолепием, резьбой, изысканными орнаментами. Высокие двери из светлого дерева, обитые фигурными медными полосами, сами распахивались передо мной, как будто указывая дорогу…

И это было так.

Дворец сам привел меня в тронный зал. И там, у входа, прямо посреди порога, я увидела золотую корону. Она была украшена изумрудами и черным жемчугом… Ах, Эрис. Ты предусмотрел все. Ты создавал эту реальность из своей любви, исключительно для меня и нашего малыша. Ты знал, что изумруды оттеняют мои глаза, и не мог, просто не мог без них обойтись.

Я быстро отерла выступившие слезы, подняла корону и надела ее. А потом пересекла пустой зал, поднялась по мраморным, белым, словно снег, ступеням и села в высокое кресло с жесткой резной спинкой. Единственное кресло в этом просторном светлом зале, залитом обманчивым сумеречным светом.

«Тогда жди», — сказал мой муж.

Что ж, теперь я собиралась ждать столько, сколько понадобится.