Глава 5. Предсказанный алтарь

…Меня захлестнула вода. Ее было так много, она лилась потоком на голову, так что я едва не захлебнулась. Но наглоталась изрядно, долго кашляла и плевалась. Потом как-то сообразила, что сижу на стуле, что не могу шевельнуть руками. Они оказались привязаны к подлокотникам.

Мыслей… совсем не было. Лишь острое чувство несправедливости и совершенно детской обиды. За что? почему он… так со мной? Я ведь хотела его спасти…

Кое-как отдышавшись, я с трудом подняла голову: сквозь мокрые пряди была видна серая каменная стена и два мужских силуэта. Пока очень размыто. Капли воды повисли на ресницах, и у меня совершенно не было возможности их стряхнуть.

Впрочем, можно ничего и не стряхивать. И без того понятно, что ничего хорошего меня уже не ждет. Прислушалась к ощущению резерва — пусто и страшно. Жуткое чувство незарастающей дыры в груди, которая вроде бы и не болит, но все равно — есть. А вот прокушенная ключица болела, и очень даже…

— Очнулась, дура?

Я невольно вздрогнула, услышав голос герцога ле Ферн. Нет, не было сомнений в том, что он бросится домой, почуяв неладное. И ничего удивительного в том, что меня привязали к стулу. Но столько ненависти было голосе Оттона, что, казалось, ещё немного — и он сожжет меня, оставив на сиденье кучку пепла.

Оттон ле Ферн не стал ждать.

Он шагнул ко мне, резко дернул за подбородок, заставляя поднять лицо и смотреть на него. Сделал он это особенно больно, у меня в шее что-то противно хрустнуло… Я глянула на него — и внутри все стянулось в ледяной узел. Герцог ле Ферн выглядел как человек, который хочет — и будет — причинять боль.

— Ты что натворила, дура? — очень тихо спросил он, разглядывая меня с прищуром, — зачем? Что тебе надо было? Какого чистого ты полезла в мои дела?

И умолк. Ждал ответа. Я судорожно вдохнула и выдавила:

— Вы… Все это… Замок, и вся магия, и ваше это могущество… Не ваше. Вы его мучили, а сами жили… как паразит.

О том, что я проводила вечера с фантомом отпущенной на свободу тени, я умолчала. Да и слишком больно было думать о том, что тень меня попросту использовала, чтобы вырваться на свободу. Все эти разговоры, все эти поцелуи… О, святая Матильда! Да от этого еще больнее, чем от стальных пальцев герцога.

Ле Ферн окаменел на мгновение, а затем процедил:

— Жалкая, тупая девка. Ну и что с того, что все это было за счет твари? Всем было хорошо. Люди, которые до сего момента жили в замке, ничего не опасались. В довольстве жили. А теперь нет Барьера Погибели, и Дикие, ежели снова здесь появятся, будут штурмовать замок теперь уже по-настоящему. Ты считаешь, что поступила правильно, да? Кому ты сделала лучше, придурочная? Ради чего?

Я сникла. Он по-прежнему заставлял меня держать голову поднятой, но смотреть в черные, исполненные злостью и презрением глаза ле Ферна стало невыносимо. Надо было… Да, наверное надо было что-то сказать, настаивать на своем. Мол, хочешь Барьер — и строй его сам, своей магией. Но я так ничего и не сказала. Внутри болело… Там, где душа.

Впрочем, ле Ферн долго разговаривать не стал. Он быстро отпустил мой подбородок, а затем, почти не замахиваясь, ударил — но так, что у меня перед глазами полыхнуло багровым, а к скуле как будто раскаленную сковороду прислонили.

— Идиотка! — взревел он, — какого чистого?!! Кем ты себя возомнила, вошь несчастная?

Я только зажмурилась, когда он схватил меня за волосы. Снова ударил, наотмашь. Рот мгновенно наполнился кровью.

— Я тебя убью, — пообещал ле Ферн, — сперва изувечу, а потом убью. Надо же, поборница справедливости! И ради кого? Ради твари, из-за которой погибла моя сестра!

Он толкнул стул назад. Меня спасло лишь то, что спинка была высокой, и поэтому я не разбила голову о камни. Но понимание того, что он действительно меня убьет, оглушило. Я как будто окунулась с головой в мутную воду — такую же, какая в ручье рядом с нашим пансионом. Мир вокруг стремительно утрачивал краски, кровь из разбитых губ все текла и текла, приходилось ее сглатывать, чтоб не захлебнуться. И в этот момент тяжелый ботинок опустился прямо мне на лицо.

— Тварь, — с чувством произнес ле Ферн, — ты у меня за все ответишь…

Тишина.

Затем он все-таки убрал ногу, наклонился, и рванул в стороны ворот моего платья. Затем с торжествующим воплем сорвал с шеи мои медальоны — образ святой Матильды и артефакт Лесли Уимбера.

Снова тишина.

И затем — страшный, продирающий жутью до костей, смех ле Ферна.

— Ну надо же! Ах ты, сукин сын! Уимбер, твою мать! А я-то думал, что огородился от подобного… — сунул мне под нос медальоны, — смотри, дура. Ты поверила Уимберу, а, между прочим, его артефакт должен был тебя убить сразу же после того, как ты мне здесь все испортила. Вернее, сперва отправить нужные сведения Уимберу, а потом разнести тебя в клочья. Тебя спас другой амулет…

И я посмотрела. Серебряная пластиночка, подаренная мне Рут, попросту сплавилась с медной игрушкой Уимбера, обволокла ее чистым сиянием. Спасла… но ради чего теперь?

Ле Ферн выпрямился и скомандовал, обращаясь к Сарро — а это был именно он, вторым присутствующим.

— Отвяжи ее. Хочу размяться, прежде чем убью.

Ох, только не это. Только не так…

Но кто мне поможет? Уж явно не тот, кто выдрал из меня всю мою магию, оставив беззащитной. А я? Матильда, какая же я наивная дура.

Сарро начал что-то говорить леФерну, но я даже не прислушивалась. Медленно тонула, вязла в собственной боли, и это было так ужасно — осознавать, что мой поступок, будучи справедливым, оказался также и приговором всему этому замку. Еще более жутким было то, что я доверилась мастерски сформированному фантому, что он мне действительно нравился, что я думала о нем… А он — он выполнял приказ хозяина, не более. Заинтересовать. Очаровать. Заставить ощутить сострадание и помочь освободиться.

Жаль, что ле Ферн не даст умереть быстро и безболезненно. Жаль…

Тем временем ничего не происходило. Ле Ферн и Сарро по — прежнему что-то обсуждали в полголоса, даже тихо ругались меж собой, как мне показалось. Потом герцог все же сказал:

— Ладно, пусть по-твоему. Но смотри у меня, выпустишь — и ты знаешь, что за это будет.

Затем он быстро шагнул ко мне, наклонился, с усмешкой заглядывая в лицо.

— Живи пока, дурочка. Да, живи, с мыслью, что тварь украла Солью, и теперь наверняка ее сожрут в этом проклятом городе теней.

— Нет, — слабый, едва слышимый протест.

— Да-да, — насмешливо сказал ле Ферн, — можешь думать и об этом, а не только о том, как я паразитировал на магии шеда, и как мы все здесь хорошо жили, а ты все испортила. Сарро, в подвал ее.

И вышел, лязгнув дверью.

Я же поймала себя на том, что тихонечко подвываю от страха. Солья! Подумать только… Зачем она теням? Похоже, эта тень пыталась и Солью заманивать, но не получилось. Если с девочкой что-то случится, в этом тоже буду виновата только я…

Сарро склонился ко мне и без особого усилия поставил стул. Затем достал нож и аккуратно разрезал веревки. Сунул в руку платок.

— Кровь вытирайте.

— Сарро! — я всхлипнула, — это правда, про Солью?

Полукровка стоял надо мной, уперев руки в бока и смотрел так задумчиво, что в душе вспыхнул крошечный огонек надежды. Возможно, он мне поможет?

— Правда, — ответил он на мой вопрос, — Солья исчезла. Никто ее не видел, она как сквозь землю провалилась.

— Но вдруг… это не тень?

— Его светлость полагает, что тень, — мрачно замерил Сарро. Помолчав, спросил, — идти можете?

— Куда?

— В подвалы.

Слабенький, трепещущий огонек прихлопнули пыльной тряпкой.

— Почему ты его слушаешься? — прошептала я, — почему ты здесь?

— Я здесь родился. Давайте, помогу, мисс Кромби. Я вас предупреждал, верно? Еще в самом начале предупреждал…

— Ты видишь будущее?

Он крепко взял меня за руки, обхватил плечи и потянул вверх. На ноги я, конечно, встала, но голова тут же закружилась, перед глазами замельтешила серая муть. Но Сарро не торопил. Дождался, пока я обрету равновесие.

— Иногда вижу, мисс Кромби. Это в крови, ну, вы понимаете.

Я подняла лицо и посмотрела в черные глазищи полукровки.

— И что там, в моем будущем?

Сарро прищурился. Затем молча взял из моих рук платок и приложил к разбитым губам.

— Ваше будущее, — тихо и неуверенно сказал Сарро, — слишком сейчас темно. Но ясно я вижу в вашей судьбе лишь жертвенный алтарь, темную страсть и золотой венец. Идемте, мисс Кромби. Я не могу ослушаться своего…

И умолк, о чем-то напряженно размышляя.

— Сарро, миленький, ты только сообщи мне, если Солью найдут, — шепнула я, опираясь на мощную руку и делая первый шаг, — я буду молиться святой Матильде, чтоб защитила девочку.

— Молитесь о себе, — зло обрубил Сарро, — идемте. Герцог не любит ждать.

* * *

Камера, куда меня привел Сарро, была маленькой, очень холодной и хранила следы былого применения: ржавые цепи, ввинченные в стены, и сгнившую вонючую солому в углу. Я с трудом доковыляла до этого угла и без сил рухнула на пол, подтянула ноги к груди. Сил не осталось даже на то, чтобы поплакать, и холод, просачиваясь сквозь мокрое платье, постепенно охватывал тело, навевая болезненный сон.

Теперь меня начало подташнивать, перед глазами все плыло, бралось широкой рябью. Наверное, что-то случилось с моей головой, когда меня бил ле Ферн. Боль пульсировала в лице и, кажется, один глаз постепенно заплывал — по крайней мере, я смотрела сквозь узкую щелочку, и веко болело и горячо пульсировало. Даже прокушенная ключица не давала о себе знать так, как голова. Хотелось пить… Но воды мне не дали.

А хуже всего было оттого, что теперь, оставшись в одиночестве, я снова могла думать. Медленно, но все же крутились в голове тусклые, присыпанные горьким пеплом мысли.

Итак…

Меня использовали. Все использовали.

Лесли Уимбер — чтобы напакостить ле Ферну.

Тень — чтобы освободиться, а заодно напакостить людям, которые все эти годы его мучили и использовали как бесконечный магический резерв.

Так ужасно осознавать, что шед и меня ненавидел. Такие, выходит, странные поцелуи были… с привкусом ненависти. Я ведь одна из тех, кто его использовал. И поверила… переживала даже, что не могу ответить взаимностью. Тьфу, это даже не глупость, нет. Это какое-то помешательство, не иначе.

А Сарро?

Этот, похоже, тоже ведет свою игру. И, похоже, именно Сарро отговорил герцога от того, чтобы меня избить, изнасиловать, а потом задушить.

…И Солья пропала. Надеюсь, с ней все-таки не случится ничего ужасного, потому что тогда… как мне тогда существовать?

Впрочем, я и без того наворотила дел, оставив замок без защиты перед Дикими. Ох.

Мысли мешались.

И было так холодно, что, казалось, мои слезы замерзнут крошечными ледяными капельками.

Мысли продолжали путаться в цветастый клубок.

Так обидно знать, что тобой поиграли и выбросили, словно мусор. Так жаль, что рядом нет Рут. Она бы нашла, что сказать, как утешить. Но ведь я… правильно поступила, отпустив шеда? Нельзя жить за счет другого существа так, как это делал ле Ферн, нельзя…

Кажется, я задремала, но это был болезненный, неприятный сон.

Мне внезапно приснилась Рут, веселая и довольная. Кажется, она себя неплохо чувствовала, по крайней мере, на бледные щеки вернулся здоровый румянец, губы больше не трескались. Она подошла ко мне, и только тут я заметила, что в руках она держит букетик бессмертников, у нас их оставляют на могилах умерших.

— Ну что, спас тебя мой медальон? — она даже не спрашивала, скорее, утверждала.

— Рут! — я хотела ее обнять, но почему-то руки не поднимались, онемели, — Рут, как ты сюда попала?

— Да вот, решила завернуть к тебе. Вижу, ты вляпалась в переделку, да?

— Еще в какую, — я вздохнула, — не знаю, как выбраться.

— Не переживай, выберешься, — серьезно сказал Рут, — а шеда прости. Его пытали столько лет, что, даже встретив тебя, он не мог думать ни о чем ином, кроме как сбежать из этого страшного места, понимаешь?

Я зябко повела плечами. Стало совсем грустно.

— Он выдрал мой резерв.

— Это временно. Все вернется.

— Он приказал фантому меня очаровать, а потом использовал так, как ему надо.

Тут Рут хитренько так улыбнулась, посмотрела с прищуром.

— Знаешь, я тут недавно прочла, что фантомы у теней — весьма интересное явление. Когда тень выпускает на волю фантом, это как бы она выпускает свою внутреннюю суть. И, что бы там не приказал хозяин, рассудок то есть, фантомы на диво своевольные сущности и порой болтают то, что и не надо бы.

— Да откуда ты это знаешь? — изумилась я, — этого ни в одной книге не написано!

— Написано, — уверенно сказала подруга, — только ты ее ещё не прочла.

Мы помолчали. И я, понимая, что сплю, в мыслях поражалась тому, сколь реалистичен сон и сколь странна наша беседа.

Поэтому я спросила:

— А ты? Рут, чем ты занимаешься? К тебе, наверное, новую соседку подселили?

Рут пожала плечами и улыбнулась.

— Я тоже уезжаю, Лора.

— К тебе посватались? Кто?

— Можно сказать, что и так, — она смотрела на меня ясными глазами, — наконец-то я посмотрю мир! И я… правда, я рада, что моя Матильда сослужила тебе хорошую службу.

— Она испортилась, — смущенно сказала я, — и остатки забрал герцог.

— Она тебе больше не понадобится, — уверила Рут. Помолчала, рассматривая меня, как будто я сильно изменилась, и тихо добавила:

— Ну, мне пора.

Развернувшись, она начала отдаляться, уходя в белесый туман, а где-то далеко замаячили золоченые ворота.

— Подожди! Ты куда? Ты так и не сказала, куда уезжаешь! — крикнула я.

Рут быстро обернулась, махнула рукой.

— У тебя все будет хорошо! Не беспокойся ни о чем!

…Я открыла глаза. Тело тряслось в ознобе, зубы клацали. Блеклый фонарик, что на стене, так и прыгал. Но самым ужасным стало осенившее меня понимание, что Рут, скорее всего, умерла, и больше я ее никогда не увижу — разве что в снах. От этой безумной тоски я расплакалась. Можно было бы сомневаться, но я почему-то была уверена, что Рут ушла, и весь этот сон просто потому, что ей очень хотелось попрощаться.

— Милая Рут, — прошептала я в темноту, — как мало мы с тобой обсудили… Как жаль, что я не написала тебе ни одного письма…

И в тот момент, когда я скорчилась от той боли, что лезвиями пластала изнутри, заскрежетал отпираемый замок. Кто-то шел за мной.

* * *

Почему-то я ожидала герцога. С плетью, с пыточными приспособлениями, на которых ржавыми разводами засохла чья-то кровь… Сердце замерло, дверь открывалась нарочито-медленно, словно тот, кто по другую ее сторону, уже наслаждался моим страхом.

Но нет. Пришли трое. Два крепких мужчины, из прислуги, я их пару раз видела во дворе, и Сарро.

Упершись ладонями в гнилую солому на полу, я заставила себя приподняться.

— Что вам нужно?

И поразилась тому, насколько безжизненно прозвучал мой голос.

Оттого, что мне никто не ответил, начали дрожать руки. Зачем они здесь? По приказу его светлости? Что они со мной сделают?

Я отшатнулась, когда мужчины молча подхватили меня под руки. Затем также легко поставили на ноги, словно я для них ничего не весила.

— Сарро! — выкрикнула я, как ворона хрипло прокаркала, — прошу… зачем вы здесь?

И только сейчас затуманенное страхом сознание начало отмечать некоторые странности в облачении секретаря ле Ферна. Во-первых, распущенные волосы. Во-вторых — вопреки всем правилам приличия, Сарро был обнажен по пояс. Я впервые увидела его… вот так, в одних штанах. Впервые взору открылись затейливые татуировки, которые покрывали руки от запястий до плеч, переползали на спину и грудь, и там смыкались странными узорами, как будто множество переплетенных кос. А еще по плечам и рукам, поверх татуировок, по зеленоватой коже Сарро были намазаны красные широкие полосы. Похоже, что кровью…

Я жалко пискнула, когда меня выволокли из камеры, извернулась в крепких руках и поймала сосредоточенный взгляд полукровки.

— Сарро! Почему? Зачем это?

Но он не ответил, лишь кивнул. А меня потащили дальше, наверх. Именно потащили, потому что ноги не держали совершенно, голова кружилась, и все тело болело, словно меня придавило камнями из осыпавшейся замковой стены.

И тут я вспомнила о том, что мне рассказывал фантом о Сарро, и о том, как герцог удерживает от провалов реальности свои земли. Так вот, значит, как я закончу свою жизнь? На жертвенном алтаре… То, о чем меня Сарро предупредил в самом начале. То, о чем он говорил совсем недавно.

Выворачивая шею до хруста позвонков, я исхитрилась посмотреть назад: он шел следом, такой страшный, такой… не-человек. Неужто недрогнувшей рукой меня зарежет?

— Сарро, помогите мне! — крикнула я, отчаявшись. И мне было все равно, что мои мольбы слышат другие слуги. Я-то знала, что при желании Сарро свернет им шеи одной левой. Но такого желания у него не возникло.

От ужаса перед глазами темнело. И тошнило, сильно тошнило. И болела голова. И прокушенная ключица. В какой-то миг я поддалась сладостной надежде, что Эрис Аш-исси явится и меня спасет прямо из-под ритуального ножа, но…

«Не придет и не спасет, Лора. Ты — никчемная дура».

А меня все тащили и тащили, безмолвно, куда-то вверх и вверх, по винтовой лестнице. Куда-то в одну из башен замка Ферн. И вокруг по-прежнему все было светло, красиво, изысканно… До дрожи изысканно, до приторной жути, от которой кровь в жилах стынет.

И вот, наконец, движение вверх прекратилось: я оказалась в круглой комнате без единого окна, освещенной ярко сияющими кристаллами. Там… меня ждал герцог, зловещее сочетание красного и черного. Его всклокоченные волосы казались все равно что мазками крови, такими же, как на плечах Сарро. А ещё — алтарь из грубо отесанного серого камня, с ржавыми ободами для крепления рук и ног.

Меня подтащили прямо к ле Ферну, и тот, поддев пальцами мой подбородок, заставил смотреть себе в глаза. К слову, у меня это получилось плохо, потому что один мой глаз совершенно заплыл и не открывался.

— Ну что, курочка, — со странным удовлетворением в голосе произнес он, — настало время пожинать плоды своей любви к справедливости. Не отворачивайся, тварь, смотри на меня… Опять под стенами Дикие, но у меня больше нет такого резерва магической энергии, как раньше. Придется цедить ее откуда придется. Из тебя, например. И поскольку я в тебе резерва совершенно не ощущаю, мы возьмем просто кровь. Вас ведь учили, что это — чуть ли не самый интенсивный источник энергии, а?

И, поскольку я молчала, дрожала и молчала, ле Ферн кивнул слугам.

— Давайте, закрепите ей руки-ноги.

— Не надо, — тихо попросила я, — не убивайте меня.

— Так раньше надо было думать, курица безмозглая, — в своей обычной манере ответил Оттон ле Ферн, и тут же обратился к Сарро, — ты готов?

— Ритуальный нож остался. Он у вас хранится.

— Конечно, у меня. Вам его доверить точно нельзя.

Дальше я наблюдала за происходящим, уже ощущая спиной ледяную поверхность алтаря. Мне ловко развели в стороны ноги, закрепили лодыжки стальными ободами. То же проделали и с руками.

Я видела, как ле Ферн прямо из пространственного схрона достал большой нож с черной рукоятью, видела, как передал его Сарро. Кивнул небрежно в мою сторону.

— Давай, начинай. А я буду плести Барьер, пока твои сородичи ещё на стены не полезли.

И вдруг Сарро заложил руки с кинжалом за спину и сказал:

— Нет.

Герцог опешил. Затем его аристократичное лицо мгновенно налилось кровью.

— Нет? что значит — нет, щенок?

Полукровка улыбнулся — спокойно, даже мило, словно был не перед жертвенным алтарем, а на светском приеме.

— Сейчас самое время, чтобы поторговаться, ваша светлость. Сейчас, когда от моего решения и понимания, как проводить ритуал наполнения, зависит жизнь всего замка… Да, сейчас я хочу, чтобы вы вернули мне мать. Не знаю, где вы ее там держите, но что-то подсказывает, что в одной из ваших кладовых. Пока моя мать не появится здесь, ничего не будет. Ни-че-го.

Я даже восхитилась, как это он смело высказал прямо в лицо герцогу. Я бы так точно не смогла, мне было бы страшно.

— Да ты совсем берега потерял, — процедил ле Ферн, — режь! Начинай ритуал. А мамашу свою получишь позже.

— Нет. Или сейчас, или никакого ритуала. Будете пользоваться собственным резервом, ваша светлость.

И в последних словах прозвучала неприкрытая издевка.

— Ах ты, выродок! Ты…

Герцог был цвета свеклы. Рот перекосило, глаза навыкате. Еще удар хватит, и совсем не ясно, плохо это будет или хорошо.

— Мою матушку. Сюда. Сию минуту, — холодно повторил Сарро, — либо ищите другого специалиста по ритуалам наполнения.

Внезапно герцог как будто расслабился, даже немного побледнел. Провел дрожащими пальцами по волосам, приглаживая их назад.

— Хорошо, твоя взяла, — устало буркнул, — сейчас…

И тут я поняла, что замок Ферн воистину хранил очень много старых тайн. Герцог сделал движение руками, словно распахивая шторы, и прямо в комнату из ниоткуда вывалилось… что-то страшное, сморщенное, в лохмотьях. Завоняло нечистотами, кровью… Существо не удержалось на ногах, рухнуло на пол.

— Вот она. Начинай, — сухо скомандовал ле Ферн.

И откуда-то донесся далекий звук рога.

— Начинай, твою мать! — рыкнул Оттон на замершего неподвижно Сарро, — начинай же! Они уже близко!

— Хорошо, — Сарро встряхнулся и, больше не глядя вниз, где должна была находиться его мать, шагнул ко мне, разворачивая нож лезвием вниз.

— Я начну с рук, — спокойно продолжил он, — ваша светлость, так поток энергии не будет слишком плотным.

— Хорошо, — буркнул ле Ферн, — я начинаю плести… Чтоб их Чистый побрал, этих ящериц…

Я посмотрела на герцога, который чуть прикрыл глаза. Теперь он видел магию, и ждал, когда я стану новым ее источником. И в тот же миг Сарро сделал надрез на моем запястье. Нож оказался острым, я даже не сразу поняла, что мне вскрыли тонкую вену.

…Вот и все. Зато стало понятно, отчего Сарро беспрекословно подчинялся его светлости.

Хотя это очень слабое утешение на пороге смерти.

Сарро обошел меня с другой стороны и аккуратным, выверенным движением сделал длинный разрез на другом запястье.

Герцог, почуяв источник энергии, хищно раздул ноздри. Он уже закрыл глаза, проваливаясь в транс, а Сарро как раз направился к моим ногам, как раз туда, где начал плести заклинание Оттон ле Ферн.

Я не сразу сообразила, как же это произошло. Невероятно быстрым движением Сарро развернул нож и… вогнал его под ребра герцогу, снизу вверх, наискосок, и тут же провернул.

Герцог захрипел, вытаращил глаза, невольно обхватывая черную рукоять ножа, почти повис на ней, на сильных руках Сарро.

— Ты-ы-ы… — с таким хрипом жизнь уходит из тела.

И ничего не сделаешь. Мы так и не умеем лечить магией, и уж тем более не умеем лечить себя.

А Сарро… Он несколько мгновений смотрел в гаснущие глаза Оттона, а потом сказал:

— Проваливай в бездну, отец.

Тело с глухим стуком ударилось о пол. Меня затрясло. Сарро бросился куда-то вниз и вбок, совершенно позабыв о том, что у меня вокруг запястий уже собрались липкие горячие лужицы. Стояла страшная, звенящая тишина. Потом я услышала глухие, сдавленные рыдания, и -

— Мама, мама! Ты меня узнаешь? Это же я, я твой сын… Да посмотри же на меня…

Кажется, они вдвоем плакали, обнимая друг друга где-то там, на полу. А надо мной — серый сводчатый потолок, и где-то далеко — тревожный звук рога, напоминающий о том, что Дикие наступают, и что надо оборонять замок Ферн.

* * *

Не знаю, сколько часов — или мгновений прошло вот так. Время как будто застыло, и единственное, что служило его мерилом, было горячей пульсацией в порезанных запястьях. Она меня пугала. Мне хотелось позвать Сарро, напомнить о себе — ведь если он меня не убил, наверное, уже и не убьет? Но я все не решалась, потому что существо, оказавшееся его матерью, продолжало скулить и плакать, словно побитая собака, а сам он ей что-то хрипло говорил, и я не могла разобрать ни словечка.

Потом в какой-то миг наступила тишина, а затем прозвучал тихий, хриплый голос женщины:

— Я хочу перерезать ей горло. Пусть сдохнет первой! Пусть они все сдохнут!

Молчание.

Это она обо мне?

Но что я ей сделала, чтобы вот так?

И я сообразила: герцог держал мать Сарро в плену, много лет, издевался над ней, шантажировал Сарро… И она возненавидела людей. А я была человеком.

Я напряженно вслушивалась. От страха, что Сарро согласится, волосы на голове шевелились, но он хмыкнул и ответил:

— Зачем ее убивать? Я внесу ее как залог своего соединения с моим народом.

— Тебя и так примут, ты мой сын. И ты одарен Видением.

— Я лишь наполовину алишс. Залог лишним не будет. Скажи, ты идти сможешь?

— Смогу, — в тихом голосе прозвучала решимость, — в том месте, где меня держал твой отец, я делала все, чтобы не превратиться в труху, чтобы ноги и руки оставались сильны.

— Тогда поднимаемся, — спокойно ответил Сарро, — скоро сюда может нагрянуть охрана ле Ферна, а нам к этому времени нужно отсюда убраться.

И я наконец увидела его, вернее, их двоих: Сарро помогал матери, и я невольно уставилась на нее, разглядывая.

Никогда раньше я не видела Диких так близко. Но она была так похожа на самую обычную человеческую женщину — раньше срока постаревшую, седую, изможденную, очень грязную. А черные глаза смотрели зло, решительно, в самую душу. Она усмехнулась мне, и стало понятно, что у нее половины зубов уже нет, торчали острые осколки. Оттон бил ее нещадно… Бил так, как привык, как бил и меня, и ту несчастную, что якобы упала с лестницы.

— Надо идти, — напомнил Сарро.

Я посмотрела на него: полосы, нарисованные кровью, размазались, и, кажется, крови стало чуть больше: теперь она была и на пальцах. Кровь Оттона ле Ферн.

Сарро отвел взгляд, ловко разомкнул обода на моих руках и ногах, затем достал откуда-то две чистых тряпицы и крепко перетянул раненные запястья. Помог мне сесть на алтаре, а затем и вовсе стянул вниз, я ощутила под ногами пол.

— Вот так. Идти сможете?

— Куда? — прошептала я, глядя на него снизу вверх, — что ты задумал?

Сарро пожал плечами.

— Я еще раньше говорил, что у меня — свой интерес. Я вас подарю вождю алишс и присоединюсь к тем, кто мне близок по крови.

— Меня? вождю? Святая Матильда, что я тебе дурного сделала, Сарро?

— Мне? — он усмехнулся, — ничего дурного, мисс Кромби. Более того, стать наложницей вождя — куда как лучше, чем послужить развлечением для его воинов. Алишс немногочисленны, но все же могут взять замок. Особенно сейчас, когда он так беззащитен. Теперь-то нет ни барьера, ни мага, который мог бы что-то сделать.

Я невольно опустила голову. Все это было просто невыносимо. И, получалось, что всему виной — я, и моя убежденность в том, что нельзя хорошо жить за счет мучений других. Но теперь… беззащитный замок. В руках Диких. Даже думать не хочется о том, что они будут здесь вытворять. И что случится со всеми людьми — невинными людьми — которые здесь жили…

— Сарро, — я вцепилась в его руку, измаранную кровью отца, — пожалуйста… не делай этого. Твои соплеменники… не должны сюда войти. Во имя всего святого! Ты ведь столько лет прожил с людьми бок о бок, и далеко не все были плохи, ведь так?

— Не слушай ее! — мать Сарро подскочила и с неожиданной силой вцепилась мне в волосы, — не слушай. Пусть замок сравняют с землей, пусть… пусть каждый алишс возьмет здесь по женщине и сделает с ней то же, что когда-то Ферн сделал со мной!

— Погоди, — Сарро отмахнулся от ее увещеваний, — да перестань…

Он все же задумался, нахмурился. А я поняла, что в нем все-таки говорит и человеческая кровь, и надо ковать железо, пока горячо.

Я повисла на плече полукровки, зашептала горячо:

— Послушай… Ты можешь забрать золото и драгоценности герцога, ты отдашь их своему вождю, и все будут довольны. Замок… это ведь только камень. Если отсюда забрать самое ценное, то люди… они ведь не так ценны, рабы могут заболеть и умереть, а камни и золото — вечны! Наверняка у Ферна драгоценностей столько, что по стоимости они превзойдут стоимость всех рабов, которых можно отсюда угнать!

— Замолчи! — взвизгнула мать, дернула меня за волосы так сильно, что оттащила от сына.

— Пусть они все умрут!

Она, оказавшись рядом с телом ле Ферна, плюнула на него.

— Погоди, — повторил Сарро, — отпусти ее.

Хватка женщины ослабла, и я невольно вздохнула. Кажется, у меня получилось… Или начинало получаться. Сарро хмуро посмотрел на меня и сказал:

— Я знаю, где герцог хранил драгоценности, по крайней мере, часть их. Но они закрыты заклинанием. Ты сможешь вскрыть тайник?

— У меня нет резерва, — честно ответила я, — но мне видно плетение Оттона. И я смогу его снять. Возьми сокровища, Сарро, и пощади людей.

— Люди. Пощадить людей! — снова прохрипела мать, — а вы кого-нибудь щадили?!!

Я мотнула головой.

— Не все виновны.

— Хорошо, — наконец принял решение Сарро, — пусть будет так. Я заберу сокровища и вас, мисс Кромби.

— Возможно, вождю будет довольно сокровищ? — шепнула я.

Сарро ухмыльнулся. Протянув руку, он отвел от моего лица спутанные волосы.

— Жизнь за жизнь, принятую алишс, мисс Кромби. Так что… лучше бы вам быть паинькой. Иначе замок падет, и я сделаю так, что алишс вырежут здесь всех.

Я сглотнула слезы. Что ж… Учитывая обстоятельства, возможно, это искупит мою вину перед жителями замка. Хотя по-прежнему было не совсем понятно, кто виноват больше: я, отпустившая тень и сломавшую защиту, люди, процветавшие за счет истерзанной пытками тени, или… король, который просто хотел избавиться от слишком богатого и успешного герцога.

— Как мы отсюда выйдем? — спросила я.

— Не через парадный вход, это точно, — ухмыльнулся Сарро.

Он быстро осмотрелся, затем, приметив что-то одному ему известное, подошел к стене и нажал подряд на несколько каменных выступов. В толще стены захрустело, заскрежетало, словно заработали гигантские челюсти самого замка Ферн, перемалывая кости давно умерших здесь узников. Маскирующая панель медленно отъехала в сторону, открывая тайный ход в толще стены — на удивление, довольно широкий, так что даже Сарро мог пройти, не разворачиваясь боком.

— Идем, — приказал он мне.

Для верности схватил за руку и потянул за собой. Я спиной почувствовала ненавидящий взгляд матери Сарро. Не сделала бы мне чего…

— Этот ход позволяет пройти прямиком в кабинет герцога, — тем временем пояснял Сарро, — мы частенько им пользовались, когда надо было проводить ритуал… Ну, чтоб не было этих провалов рядом с городами Теней.

«Значит, ты многих зарезал, да?» — подумалось мне, но вслух я спросила:

— Ты что-нибудь знаешь про Солью?

Он пожал плечами.

— Понятия не имею, где она. Да мне и наплевать. О себе думаю.

Мне сделалось совсем грустно. И даже непонятно, что хуже: быть таким, как убитый ле Ферн — или таким, как Сарро, и заботиться исключительно о себе.

— А если она попадет к… твоему народу, Сарро? — все же спросила я, едва поспевая за широко шагающим полукровкой.

Он даже фыркнул, как будто я спросила что-то забавное.

— Да ничего с ней не случится. В Солье есть кровь Теней, а их алишс почитают.

— Ты знаешь, кем был отец Сольи? — без обиняков спросила я.

— Нет, мне это неизвестно. Да и не нужно. Иногда лучше знать поменьше, что и вам, мисс Кромби, рекомендую.

Мы шли довольно долго, как мне показалось. Сперва тоннель загибался спиралью — и вниз, затем он выпрямился. Здесь было светло, и явно работала тяга, потому что дышалось легко. А ещё было очень тихо, не слышно ничего — и я начала опасаться, что алишс уже захватывают замок, и что Сарро нарочно все это затягивает, чтобы угодить и матери…

Но вот мы уперлись в тупик. Сарро и здесь, не мешкая, нажал на потайной рычажок. Панель сместилась, выпуская нас прямо в кабинет Оттона ле Ферн; оказывается, мы вышли через книжный шкаф. Сарро тут же потянул меня к резному бюро у стены.

— Вот, здесь. Вскрывайте, мисс Кромби.

Я вздрогнула, снова заслышав тревожный рев рога. Что ж, надо торопиться.

Закрыла глаза, проваливаясь в свое ощущение магии герцога. Пусть я и не могла творить собственных плетений, однако, чужие распутать была в состоянии. Плетение здесь оказалось на редкость густым и совершенно мерзким наощупь, словно дохлая рыбина. Но это же означало, что, позарься кто-то из слуг на сокровища, он бы долго не прожил. В лучшем случае, умер бы от разрыва сердца на пороге, вынося заветный сундучок… Потому как в системе заклинаний, сцепленных друг с другом на манер шестеренок, преобладали самые жуткие, самые тяжкие проклятия.

— Все, — я пошатнулась, и была тут же подхвачена Сарро.

Слабость накатила столь внезапно, что стало нечем дышать, и я испугалась, что не выдержу — и мое сердце тоже остановится, от прикосновений к таким страшным заклинаниям.

Но нет, оно потрепетало, а потом забилось ровно и неторопливо. Сарро ещё мгновение смотрел на меня, а затем, сообразив, что моей жизни ничто не угрожает, попросту усадил на стул.

— Точно все? — спросил глухо.

— Да.

Дверцу, покрытую резьбой, он просто выломал своими огромными ручищами. Там, в темной глубине бюро, стоял небольшой ларец, высокий, с фигурной крышкой. Я на всякий случай прикрыла глаза — но нет, на ларце ничего не чувствовалось, он был безопасен. Кивнула, когда Сарро все же обернулся ко мне.

— Открывай, — прошипела мать, — надеюсь, он не пуст?

Сарро переставил ларец на стол, откинул крышку — и я невольно затаила дыхание. Внутри заискрились камни, оправленные в золото. Я не то, что такого никогда не видела, но даже и представить себе такого не могла. Ну, вот она, цена жизней в замке Ферн. А потом я вспомнила…

— Подожди, — сказала быстро, видя, что Сарро закрывает крышку.

Я торопливо, морщась от боли в запястьях, расстегнула тот золотой браслет, что подарил мне ле Ферн, и что был на мне все это время, а затем бросила его поверх.

— Мне это не нужно, — пояснила сухо в ответ на вопросительный взгляд Сарро.

— Хорошо, — он с пониманием кивнул, — теперь нам надо торопиться.

Мать хрипло рассмеялась. У меня от ее дикого, предвещающего боль и несчастья смеха, все стыло внутри.

Дальше… конечно же, дальше мы шли ещё по одному тайному ходу, который несколько раз ветвился, но Сарро хорошо понимал, куда именно идет. Я же, когда мы принялись спускаться куда-то вниз, а кирпичная кладка сменилась на природный камень, сообразила, куда мы можем выйти.

Мы и вышли: на узкую площадку, вырубленную в теле утеса. Она была невысоко, и вниз, в долину, также вели каменные ступени. Не стало защищающего заклинания, и потому по ступеням уже взбирались огромного размера ящерицы. И их было много, словно изумрудное море колыхалось внизу… Что мы можем сделать? Они нас просто снесут. Разорвут в клочья.

Мать Сарро вдруг выступила вперед, сложила черные от въевшейся грязи ладони рупором и громко закричала:

— Та-а-а-нель. Та-нель! Это я. Я вернулась!

Все замерло. Ни единого движения в рядах Диких. Так мы и стояли на тесной площадке, я прижалась спиной к камню. Перед глазами снова плыло, и, святая Матильда! — как же все болело. Руки, голова. Все. Я даже немного помечтала о том, что вот мои странствия и закончились: я стану наложницей вождя, я выкупила замок ле Ферн и его жителей у Диких… Наконец-то передохну, немножечко. Может быть, вождь алишс окажется терпимым к людям и не будет меня хотя бы бить? Пожалуй, этого бы и довольно…

И вот армия алишс расступилась, давая дорогу тому, кого звала мать Сарро.

Он принял человеческое обличье. Высокий, широкоплечий, черноволосый. Обнаженный торс покрыт вязью татуировок, этот неповторимый узор из кос. Алишс шел медленно, словно тащил на себе неподъемный груз. Он шел, задрав голову, не спуская с нас взгляда, и когда подошел совсем близко, протянул к нам руки.

— Танья? Это ты?

— Да, это я, Танель, — ответила мать Сарро едва слышно, — это я…