Глава 6. Город Теней

Сознание упорно цеплялось за реальность, не давая соскользнуть в забытье. Я едва волочила ноги, но все равно шла рядом с Сарро, он держал меня за руку, сомкнув пальцы стальным капканом на предплечье, и двигались мы сквозь замершие ряды огромных зеленых варанов. Впрочем, от варанов Дикие отличались зубастостью, глянцевыми пластинами брони на шкуре и очень внимательными, вполне человеческими взглядами, каких не бывает у ящериц.

Так я доковыляла до того места, где стоял Танель. А он на меня даже не глянул, его внимание было приковано к матери Сарро. Лицо окаменело, превратившись в грозный лик древнего божества, и когда он все же заговорил, то казалось, что каждое слово дается с трудом.

— Я слышал ваши голоса, но ничего не мог поделать. Если бы не… мои Поющие, то от племени ничего бы не осталось.

— Я убил того, кто держал в плену мою мать, — громко, чеканя слова, произнес Сарро, — примешь ли ты меня в род? Я принес драгоценности и специально для тебя — наложницу.

С этими словами он сильно толкнул меня, я не удержалась и упала на колени — как раз под ноги вождю. Он тоже со мной не церемонился, запустил пальцы в волосы, царапая когтями кожу на голове, наклонился, заглядывая в лицо.

— Она страшна, как Кровавая Бездна. На что она мне?

— Она красива, как только что расцветшая роза, — возразил Сарро, — ее избил герцог. Твои знахарки ее подлечат, и она будет долго радовать тебя, Танель.

Я закрыла глаза. Так больно, так стыдно, когда тебя вот так разглядывают, словно вещь… Так поступал со мной ле Ферн… Да что там! Для всех я оказалась удобной вещью. Вокруг меня не оказалось ни одного мужчины, который разглядел бы во мне нечто большее, чем мусор, который, однако, был полезен.

И я в очередной раз пожалела о том, что не теряю сознание. Тогда, наверное, все происходящее не казалось бы могильной плитой, которая упала на меня, и давит, давит, выжимая досуха, выпивая все хорошее и доброе, и оставляя вокруг лишь мерзость, замешанную на самой темной, самой отвратительной лжи.

— Хорошо, — донесся задумчивый голос Танеля, — пусть ее в самом деле подлечат. Я ее попробую этой ночью, и если она будет холодна в постели, отдам моим славным воинам.

— Твоя воля, — совершенно спокойно согласился Сарро.

В самом деле, отчего бы не согласиться, отдавая на растерзание никому не нужную сироту?

Танель ещё раз больно дернул меня за волосы, и я мысленно поклялась, что, если выживу, обрежу их.

— Вставай, женщина, — сказал грубо, — и иди за мной.

Потом он взял за руку мать Сарро, и выкрикнул:

— Моя сестра наконец с нами. И мы уходим на запад! Не будет больше жертв! Не будем больше осаждать замок. Воля нас ждет, море травы, стаи диких быков и западные земли!

Я осторожно взглянула на Сарро, и он мне незаметно кивнул. Кажется, вождь так и не понял, что замок более не охраняется — и попросту не желал рисковать своими воинами. И вот так, обменявшись взглядами, мы умолчали о беззащитности замка Ферн. А Танель кричал ещё что-то о том, как он благодарен богам, и что впереди — роскошный пир, где храбрые алишс зарежут быков и будут жарить их на кострах. Потом он попросту бросился оземь, свернулся клубком — и распрямился уже ящером. Штаны на нем лопнули по швам и остались на затоптанной сотней лап траве. То же сделала и Танья, оставляя вонючие лохмотья. Правда, из нее получился зверь тощий и мелкий. Я оглянулась на Сарро: он все ещё стоял, держа под мышкой сундучок с сокровищами ле Ферна. Медлил. Но, поймав мой вопросительный взгляд, быстро поставил сундучок на пол и принялся аккуратно стягивать штаны. Я отвернулась — а когда снова посмотрела, передо мной был здоровенный ящер, такой же крупный, как Танель. Он смешно держал в зубах и сундучок, и собственные штаны. И, уж не знаю, зачем я это сделала — но подошла к Сарро и кое-как забралась к нему на спину. Он не возражал, а Танель был слишком занят сестрой — они терлись мордами и порыкивали. Я же распласталась на теплой зеленой шкуре, жесткие пластины немного царапали руки… закрыла глаза. Как же я устала! И наш пансион казался таким далеким, но при этом таким желанным. Все бы отдала, чтобы сейчас проснуться в холодной постели, и чтобы напротив сидела Рут с молитвенником в руках. Увы. С Рут мы теперь будем видеться только в снах, да и то не часто…

Тело ящера подо мной дрогнуло, и я поняла, что племя двинулось вперед. Прочь от замка Ферн, на запад. Что ждало меня там?

В затуманенном усталостью мозгу плавала одна-единственная мысль: что бы со мной не сделали, я выживу. И когда-нибудь буду свободна. Обязательно.

* * *

Сложно определить направление, когда вокруг тебя — сплошь зеленые тела ящеров, а дальше — просто степь. Но все же было понятно, что Дикие постепенно сворачивают, забирая вбок и вбок, так что вскорости и замка Ферн не стало видно, он скрылся за соседним утесом. А впереди я разглядела разбитый лагерь кочевников: там были конусовидные шатры, крытые шкурами, поднимались в чистое небо сизые дымки, а поодаль темнело пасущееся стадо коров. Вскоре нам навстречу выбежали женщины и дети. Женщины оказались высокими и мускулистыми, кожа отливала зеленью и золотом, а волосы у всех сплошь черные. Одеты они были в просторные туники и штаны, богато украшенные разноцветными бусинами. Дети — дети тоже все сплошь были зелеными и, похоже, их здесь вообще не считали нужным одевать.

Тут алишс начали перекидываться, обретая человеческое обличье. Сарро тоже перекинулся, без предупреждения — я покатилась в траву и больно ударилась боком. На мне и без того живого места не осталось. Так и скорчилась на траве, закрываясь руками. Рут наверняка бы посочувствовала: воспитанница пансиона святой Матильды — и в толпе совершенно голых алишс! Но разлеживаться мне не дали, кто-то снова больно дернул за волосы, принуждая подниматься. Я только глянула косо: Танель. Высоченный, здоровенный и, конечно же, без всякой одежды — да и зачем она ему… торопливо отвела взгляд. И с осознанием, что теперь я принадлежу этому зеленому созданию, которое даже не человек, внутренности прямо скрутило леденящим ужасом. Не убежать, не спрятаться. И никто не спасет и не поможет.

— Идем, — скомандовал он и поволок вперед.

Я заковыляла следом, постоянно спотыкаясь. Кажется, надо мной смеялись. Кажется, кто-то швырнул в спину комок земли, который больно ударил меж лопаток. От усталости, напряжения и ужаса мысли мешались, а перед глазами мелькала цветная круговерть. А Танель все тащил и тащил, вперед, безжалостно. Возможно, он даже получал удовольствие оттого, что в его руках тряпочкой повисла беспомощная и совершенно беззащитная жертва. Эх, был бы при мне резерв!

«Ну и что бы ты сделала?» — спросила я себя, — «Ты ведь не знаешь ни одного боевого плетения, чтобы отсюда выбраться! И перемещение невозможно… Все, чему тебя научили — обновлять обивку кресел!»

А Эрис Аш-исси! Вот ведь мерзавец! Ладно, использовал меня, чтоб сбежать, но резерв-то мог и оставить!

Наверное, это была моя попытка возненавидеть шеда, и она почти удалась. Почти — потому что ненависть получилась вяленькая и слабенькая, словно трепещущий на осеннем ветру последний листок на дереве… Зато с необычайной ясностью я представила себе, как Эрис ненавидел меня — потому что я принадлежала к племени тех, кто мучил его все эти годы.

Танель втащил меня в один из шатров, и свист и улюлюканье быстро стихли. Алишс попросту швырнул меня вперед, как поломанную куклу, я упала на четвереньки. Глянула вперед из-под растрепанных волос: темнота кромешная, и лишь угли алым мерцают в очаге.

— Осма, приведи ее в порядок, — куда-то во мрак рявкнул вождь, — я хочу, чтобы после пира эта человечка грела мою постель.

— Как прикажет Первый среди алишс, — ответили ему бархатистым женским голосом.

Мне в сказанном почудилась насмешка. Танель фыркнул и, легонько пнув меня ногой, вышел прочь. Я же осталась в темноте, наедине с незнакомой алишс, но не видела ее. Что-то мелькнуло над углями, и тут же потянуло горьковатым ароматом благовоний.

— Поднимайся, — было сказано мне, — я знаю, что силы твои на исходе, но помогу.

— Поможете бежать? — тихо спросила я, безуспешно пытаясь разглядеть знахарку.

Она тихо засмеялась.

— Ты не поняла. Тебе надо восстановить силы, потому что они тебе скоро понадобятся…

Понятное дело, для чего. И, захлебываюсь в собственных отчаянии и нежелании принять неизбежное, я распласталась на шкурах, которыми был застлан пол шатра. Расплакалась.

Да, я всего лишь слабая девчонка, недавно покинувшая стены пансиона, где нас не баловали особо — но и не обижали понапрасну. Где с нами были честны. Где никого из нас не использовали в своих играх сильные мира сего.

Я никогда не хотела быть героем. Я никогда не мечтала о приключениях и опасностях. Предел моих желаний — немного повидать мир и, если совсем повезет, выйти замуж за человека, который не был бы мне противен.

Я никогда не думала, что окажусь в самом сердце интриги, где меня использовали, а потом и о существовании забыли. Ну, в самом деле — где же Лесли Уимбер, который наобещал столько всего хорошего? Ну и явился бы, чтоб спасти… Но, понятное дело, я ему уже не нужна, потому что свое дело сделала.

А как болело все тело! Место укуса. Голова. Скула, по которой прошелся кулак герцога. Меня как будто пропустили сквозь мельничные жернова. А впереди — незабываемая ночь с вождем алишс… Вот ее я точно не переживу. Он меня убьет. Сперва изнасилует, потом убьет…

Я дернулась, почувствовав, как на затылок опустилась тяжелая ладонь, и замотала головой, завертелась всем телом, попыталась отбиться руками. Пальцы в темноте натыкались на мягко выделанную кожу, потом алишс без особых усилий поймала мои слабые руки, стиснула запястья.

— Прекрати, глупая. Ну, посмотри на меня. И не бойся.

Она легко дернула меня вверх, заставляя приподняться и сесть. Потом отпустила руки и отвела мои спутанные волосы назад, приподняла подбородок, заставляя смотреть. И я увидела…

В жарком свете углей, перемешанном с густой тенью.

Это была молодая женщина. Весьма крупная, как и все алишс, но с правильными, даже миловидными чертами лица. Зеленая кожа лица и шеи сверкала золотыми узорами. Глаза — миндалевидные, черные, тоже были густо обведены золотой краской. А вот волос не было, они оказались сбриты, но место, где они должны расти, заполнили знакомые уже татуировки в виде переплетенных косичек.

— Ну, посмотрела? — спокойно спросила она, — уже не страшно?

Я набрала побольше воздуха и выпалила:

— Не вас я боюсь, и вы это должны понимать.

— Танеля? — она приподняла бровь, — не бойся. Он до тебя не успеет добраться. Только вот даже не знаю, хорошо это, или плохо.

Внутри все упало. Что еще должно со мной произойти?!

— Вы что-то увидели? — прошептала я, — умоляю вас, скажите!

Она вздохнула и погладила меня по голове, словно я была маленькой. В ответ на это простое прикосновение в груди как будто крошечный огонек зажегся. Слабая надежда на то, что я как-нибудь сумею выпутаться из этой жуткой передряги, в которую угодила.

— Как я тебе могу сказать? Я же не картинку вижу. Это приходит как знание, — негромко продолжила женщина, — глядя на тебя, я точно знаю, что Танелю ты принадлежать не будешь.

— А кому… буду?

Она усмехнулась и вдруг указал пальцем на мою прокушенную ключицу.

— Кому-то из них.

Я замотала головой.

— Но я… я не хочу! Как же так? Он мной воспользовался и бросил! И отобрал мой магический резерв! Так-то я смогла бы убежать… наверное, а без магии не смогу!

— Я ничего об этом не знаю, каждое видение приходит к нам не по нашей воле, — ответила алишс, — но давай-ка поступим так: пока Танель будет пировать, празднуя возвращение сестры, я тебе спою… Как положено спою, и, хоть ты и не привязана к нашей магии, силы вернутся.

Смысл сказанного с трудом доходил до меня. Потом, сообразив, я виновато посмотрела на алишс.

— Так, выходит, герцог держал в плену сестру вождя? И именно поэтому вы постоянно пытались брать штурмом замок, но ничего не получалось?

Алишс загадочно улыбнулась. Она устроилась удобнее, села напротив, скрестив ноги в шароварах. Длинные, чуть загнутые когти на руках и ногах тоже были покрыты золотой краской. Получалось интересное и красивое сочетание, золото и зелень. Пожалуй, можно было бы и полюбоваться, не окажись я в такой жуткой ситуации.

— Что ж, могу и об этом рассказать. Торопиться нам некуда. Пока быков зарежут и освежуют, пока пожарят, пока Танель с лучшими воинами будет пить вино из западных земель… Хочешь услышать?

— Конечно, хочу!

Возможно, и не слишком мне надо было знать о дурных поступках герцога, но казалось, что так станет чуть меньше лжи, в которой все эти годы спал прекрасный замок Ферн. А еще… Это отвлекало. Когда узнаешь нечто новое, забываешь о том, что надо бояться.

— Это случилось уж три декады тому назад, — размеренно зазвучал голос алишс, — тогда замок ещё не был твердыней на нашем пути, мы, бывало, проходили и глубже в людские земли… Но как-то получилось, что Танья, такая свободолюбивая, такая сильная, встретила человеческого мага — и покорилась ему. Имя этого человека — ле Ферн.

— Так он… такой уже старый?

— Для мага пять десятков — не срок, ты ведь и сама это поняла, м-м?

— Верно. — Заворожено шепнула я, вспоминая, как он меня пытался поцеловать. Ле Ферн не казался старым, даже зрелым не казался. Просто он был… крепким мужчиной без возраста. И против воли нахлынули воспоминания — о том, как его убивал Сарро. Быстро, решительно, непоколебимо… Как только вызволил свою мать.

— Ваш герцог уговорил ее бежать с ним, и, хоть я и убеждала Танью не делать этого, она настояла на своем. Она как будто была одержима демонами Бездны. В одно утро попросту исчезла. И мы больше не слышали ее голоса среди голосов травы и ветра. Единственное, о чем я знала — то, что она жива. А на утес, где раньше были развалины, нагнали людских войск. Мы не хотели большой войны, ведь алишс не так уж и многочисленны. Мы не знали, где искать Танью, и мы на некоторое время ушли на запад, туда, где люди слишком слабы, чтобы нам противостоять. В конце концов, как сказал тогда Танель, его сестра всегда была сильной и способной о себе позаботиться. Пожалуй, она его сильно уязвила тем, что ушла к человеку… И Танель слишком долго не мог этого ей простить, а потом уже не мог — да и вряд ли сможет — простить себя самого, особенно после того, как она вернулась, и стало понятно, в каком положении жила она все эти годы.

Она помолчала. Сидела, прикрыв глаза, вспоминая…

— Я услышала его голос однажды ночью. Такой еще слабенький, не несущий ни единой мысли… Но — наш. И тогда стало ясно, что у Таньи был ребенок, и что в ребенке этом проснулся дар слышать голоса ветра и трав, и говорить с ними. Он позвал нас… Это не так и давно случилось. Когда алишс пришли сюда, намереваясь штурмовать крепость, то поняли — с замком что-то не так. Дело даже не в том, что он оказался отстроен и укреплен, как никогда раньше. Он был опутан темной магией, сквозь которую мы не могли прорваться. А голос не умолкал… Голос Сарро. Звал. Уже тогда стало ясно, что он — наш, и что Танья заточена в замке. И порой его зов был так силен, что мы не могли ничего не предпринимать.

— А ваши воины? Они же гибли…

— Все они остались живы, — оборвала женщина, — те, чьи жизни забирала магия, все до одного вернулись. Для алишс — большая разница, от чего погибнуть. Если от честной стали — то не вернуть, а если от магии, то… Я могу выцедить обратно отнятые жизни, я вижу, как они тонут в магических потоках, и могу их вернуть.

— Так вы — Поющая?

И как я раньше не догадалась? Подумать только!

— Как? Как вы это делаете? — я умоляюще сложила руки на груди, — мне всегда это казалось невозможным!

Алишс улыбнулась, затем протянула руку и легонько толкнула меня в лоб.

— А теперь ложись. Даже если я попытаюсь тебе объяснить, ты все равно не поймешь. У вас совершенно иное взаимодействие с магической энергией, вы совершенно другие. Не пытайся понять, девочка.

— З-зачем ложиться? — страх снова противно защекотал под ребрами.

— Я же сказала, тебе спою, чтобы вернулись силы. Они тебе понадобятся. Уже скоро.

— Это… он спасет меня от Танеля? — шепнула я.

— Не знаю, спасет ли. Ложись.

— Но…

Алишс нахмурилась. И посмотрела так, что мое тело попросту обмякло. Я даже несильно стукнулась затылком о землю, хорошо, что она была застлана коровьими шкурами.

И вот, Осма запела. Нельзя это было назвать песней, и точно так же нельзя это было назвать привычными человеческому уху звуками. Это было похоже на прерывистое мычание, которое рождалось глубоко в горле Поющей. Мое сердце затрепетало, подстраиваясь под ритм, начало биться вместе с ним — а пульсация звука все ускорялась, и, это было невероятно — навевала сон. Я несколько мгновений боролась, но веки потяжелели, спать хотелось… Невозможно, почти до тошноты. И я не выдержала, сдалась — и сей же миг скользнула в непроглядную тьму. Но даже там казалось, что, протяни я руки — и коснусь горячего, ритмично сокращающегося сердца, сотканного из чистой магии, дарованной степью.

Потом… не знаю, сколько времени прошло, но я открыла глаза. В шатре стало светлее, в очаге плясало пламя, трещали поленья. Поющая все так же сидела на полу, скрестив ноги, положив кисти рук на колени. Она спокойно смотрела на меня и почему-то улыбалась.

— Так гораздо лучше? — спросила она, едва я шевельнулась.

Я прислушалась к себе.

И правда, значительно лучше. Боль ушла. В теле… забытая уже легкость.

— Сарро не солгал, ты действительно красавица, — заключила алишс, — я вижу на твоем челе золотой венец.

Я подняла руки и ощупала лицо. Отеки спали, от побоев не осталось и следа.

— Спасибо. А что за венец…

— Не забывай нас, мы почитаем теней, — мрачно оборвала меня Поющая.

— Так ведь я…

Договорить мне не дали: полог шатра резко дернули в сторону, и я едва сдержалась, чтобы не завизжать: у входа, слегка пошатываясь, стоял сам Танель. По пояс обнаженный, тело блестит от пота.

— Ну, что? — он спросил это заплетающимся языком, — подготовила ее?

— Первый среди алишс может не сомневаться, — елейным голосом ответила Поющая, — она готова ублажать тебя всю ночь напролет.

* * *

Чувство обиды, что меня снова жестоко обманули, было столь оглушающим, что я снова едва не расплакалась. Особенно когда вождь так стиснул мои плечи, что, казалось, ещё немного — и кости переломает. Он дернул меня вверх, заставляя подняться, и несколько мгновений всматривался в мое лицо. А я — в его. И чем больше смотрела, тем сильнее становилось отвращение. Танель был изрядно пьян, глаза покраснели, подернулись алыми прожилками. И несло от него какой-то пакостью, это совсем не походило на те благородные вина, что пивал герцог ле Ферн.

— А ты ничего, Сарро прав, — внезапно хрипло проговорил он, — проверим, насколько ты хороша на ложе.

И потащил к выходу, бросив на прощание:

— Благодарю, Осма. Поутру принесу ее голову, сваришь зелье Силы.

Я подобралась. Выходит, он меня решил убить. Вряд ли мне удастся заставить его передумать, учитывая полное отсутствие опыта в делах любовных. Общение с Эрисом Аш-исси, вернее, с его фантомом, я за таковой не считала: слишком коротким было наше общение, да и всю инициативу он брал на себя. Вождя мне удивить нечем.

«Следовательно, — думала я, семеня рядом с размашисто шагающим мужчиной, — либо он убьет меня, либо я убью его. Другого пути, пожалуй, нет».

А шли мы через лагерь. Давно стемнело, отовсюду раздавались возгласы алишс, прославляющие вождя и Поющую. К ним примешивались звуки куда более интересные — от них я стремительно покраснела. Танель вдруг дернул меня, прижал к себе, прошелся рукой по спине, погладил ягодицы.

— Нравится? — шептал он пьяно, — скоро и ты будешь так же кричать. А потом, когда я сполна наслажусь тобой, я отдам тебя своим лучшим воинам. И на рассвете мы отрежем тебе голову, чтобы Осма сварила зелье, которое сделает нас еще сильнее, которое поможет нам восставать из мертвых…

Он бубнил что-то еще, но я не слушала.

В отчаянии я пыталась поймать в себе хоть искру магии, но — не могла. Резерва по-прежнему не было. Будь ты проклят, Аш-исси!

Но мне нужно было как-то взять себя в руки, перестать трястись от ужаса. Точно: либо я, либо он… А потом? Что потом мне делать? пожалуй, я смогу улизнуть. В конце концов, Осма меня подлечила, силы есть. Если поднырнуть под пологом шатра и выбраться из-под него там, где нет охраны… Алишс достаточно пьяны. Возможно, не заметят, а когда заметят, я успею вернуться в замок Ферн, а если и не успею… Уж где-нибудь да спрячусь.

Наконец мы добрались до шатра вождя. Танель отогнул полог, толкнул меня внутрь и вошел следом. Я быстро осмотрелась: все так же, как у Поющей. Полумрак, тлеют угли в очаге, у задней стены — высокое ложе, устланное шкурами. Рядом с очагом — низкий, срубленный из дерева столик, и там полупустое блюдо с мясом… Большой нож.

Я опомнилась, когда на мне затрещала одежда. Алишс попросту разодрал платье сверху до низу, швырнул то, что от него осталось, в сторону и пьяно хохотнул:

— А что, свежая ягодка! Пошла, живо. Ложись.

И он, громко сопя, принялся распускать шнуровку на штанах. Я же… Стиснув зубы, заставила себя забыть о том, что стою перед ним в одних панталонах. У меня почти не было времени, если не сейчас — то когда? Я скользнула вбок, подхватила нож и, пока Танель возился с кожаными шнурками, путаясь в них и ругаясь в полголоса, сделала последний шаг.

Святая Матильда!

Никогда, никогда я не убивала. Никогда не думала, что буду убивать.

Но сейчас я выбросила из головы все мысли. Думать я буду потом. Сейчас же…

Просто взять и воткнуть нож ему в бок.

Или… куда получится, но так, чтоб рана оказалась серьезной, чтоб он не успел меня убить прямо сейчас.

Я замахнулась, быстро, насколько могла. И мне казалось, что пьяный Танель не заметил… Но он заметил. Я охнула, когда мое запястье оказалось в жутких тисках его пальцев.

— А-а, горячая штучка! — взревел он, дергая меня к себе.

И так сжал мне руку, что я выронила нож.

— Люблю горячих! — прохрипел вождь, задирая мою руку повыше, — значит, будешь хорошо кричать всю ночь.

Все… Ничего не получилось. Никчемная я.

Он легко, играючи, швырнул меня к ложу — и я полетела туда так, что упала на живот. Быстро перевернулась, ожидая, что сейчас Танель навалится всем весом, но…

То, что я увидела, заставило кровь застыть в венах.

Теперь мы были не одни в шатре. Позади Танеля… В коконе мрака, среди постоянно движущихся теней, стояло нечто — темный силуэт в капюшоне, в плаще, и вокруг вьются призрачные серые ленты, как будто он стоит под водой, и течение слабо шевелит их подобно водорослям.

— Алишшшшс, — прошипело создание.

Танель обернулся и мгновенно бухнулся на колени. Кажется, с приспущенными штанами.

— Владыка! Что ты делаешь здесь, в моем жалком жилище?

— Отдай мне эту женщину, — прошелестело существо в капюшоне.

Тени все так же вились вокруг него, и странные серые ленты. А я — так неуместно — вдруг вспомнила, как мне примерещилось, как тени ластились к ногам Сольи ле Ферн.

— Забирай, — согласился Танель без пререканий, — она твоя, владыка. Мы чтим теней.

— Хорошшшшо, — шипело, шелестело в коконе мрака, — лорд наградит тебя.

Все случилось так быстро, что я не успела даже как следует испугаться: вот тень в углу, а вот уже передо мной, и ледяная рука в латной перчатке сжимает мое плечо, и мы вдруг проваливаемся… куда? Не знаю, куда, но все длится мгновения.

Меня больно швырнуло на каменный пол, снежно-белый, в глаза ударил яркий свет.

— Я нашел ее, мой лорд, — прозвучало презрительно.

Подняв голову, я увидела прямо перед собой высокий трон. И там, небрежно поигрывая дорогим кинжалом, сидел… Нет, не Аш-исси. Но кто-то очень на него похожий. В роскошном камзоле, вышитом золотом и каменьями, в сорочке с кружевным жабо. И сапоги у него были невероятно красивые, черные, с расшитыми голенищами.

Этот «кто-то» смотрел на меня с таким презрением, что я почувствовала себя мошкой, которая летит — и не знает, что ее сейчас прихлопнут.

— Прекрасно, — сказал негромко лорд, — иди, ты свободен. Нет, подожди. Принеси в мой кабинет цепи Повиновения. Подготовим девицу к свадьбе.

— Что?.. — не выдержала я, — о чем вы? К какой свадьбе? Подождите… вы же… Тень!

— Все верно, — он снизошел до ответа, — а ты, жалкая человечка, в городе Теней. И ты сейчас мне очень поможешь… Чтобы у моего братца не возникало глупых мыслей.

* * *

Он ловко вбросил кинжал в ножны на поясе и поднялся с трона. Окинул меня придирчивым взглядом, хмыкнул. Я все пыталась закрыть руками грудь и краснела, но при этом не могла оторваться, рассматривая лорда-шеда. Как сильно он походил на Аш-исси! Все те же черные волосы, правда, гладко зачесанные назад, все те же выразительные глаза цвета чернил. Брови с прихотливым изломом, узкий и хищный нос. Глубокие морщинки в углах рта… Неудивительно, сам же сказал, что брат. Но если брат — тогда к чему все это?

Шед обошел меня по кругу, затем остановился и даже не сказал — выплюнул с презрением:

— Следуй за мной.

— Что вы со мной сделаете? Зачем я вам?

Он поморщился, как будто разжевал лимон.

— Закрой свой рот, человечка. Если не хочешь, чтобы я припомнил тебе все, что твои сородичи делали с нами.

— Но ведь я вам ничего плохого никогда не делала, — тихо возразила я.

Наверное, надо было молчать — но почему-то не получалось. И даже страха особого не было: наверное, я попросту смирилась со всем происходящим. Возможно, уже была на той грани, когда готов принять любую судьбу.

Лорд лишь головой мотнул, приказывая следовать за собой, и двинулся к выходу из зала. Я поплелась за ним, радуясь тому, что хотя бы панталоны еще на мне. Волосы же, хоть и спутанные, прекрасно играли роль пелерины.

Мы вышли в пустынный коридор. Он был отделан так великолепно, что я невольно восхитилась: повсюду мрамор, белый, розовый. Канделябры причудливых форм — не цветы, не листва, а словно в воду вылили горячий воск. В канделябрах не было свечей, лишь прозрачные кристаллы, дающие приятный глазу рассеянный свет. Босые ступни приятно щекотала темно-синяя ковровая дорожка… Я подняла взгляд, уставилась в спину идущего впереди шеда, и едва не вскрикнула: вокруг его рук вились тени, самые настоящие. Этакие сгустки мрака, вопреки всему, посреди хорошо освещенного коридора.

«Ну а что ты хотела? Их так за это и прозвали. Да и они сами себя так зовут, потому что исконная их магия — обман, игра с тенью…»

И я вспомнила, как нам рассказывали, мол, поймать шеда очень сложно — потому что стоит ей прикоснуться к любой, даже самой блеклой тени — и она попросту сливается с ней, ускользает, исчезает. А если взять того же фантома, то это ведь обман, морок… Но, побери меня Чистый, все было так реально, что даже я, ведьма, и то повелась, поверила.

От воспоминаний о том, как со мной поиграл фантом Аш-исси, стало совсем горько и больно. И я даже не знала, чего бы мне хотелось: чтобы никогда не встречать фантома или чтобы наоборот, встретить хозяина и просто посмотреть ему в глаза? Спросить, наконец, почему он так? Хотя, понятное дело, почему. Истинный Аш-исси, которого я нашла в подземелье, люто ненавидел людей и все, что с ними связано. Если бы я побывала на его месте, то тоже бы ненавидела.

«А разве можно так целовать, когда ненавидишь?» — всплыл нелепый и неуместный вопрос.

И я ответила сама себе:

«Ты же сама знаешь, что тени — мастера обмана. К тому же, когда очень сильно хочется на свободу, ещё и не так поцелуешь».

Вздохнув, я шла следом за лордом. О чем я только думаю! Тут бы размышлять о том, какую еще гадость тебе уготовила судьба и молиться святой Матильде — а я пытаюсь понять, было ли правдивым, настоящим то, что делал со мной фантом ещё одной тени. Как есть, дура.

Коридор вильнул, и мы остановились перед резной деревянной дверью. Тут шед сделал кое-что интересное: он протянул ладонь к замочной скважине, и я увидела, как куски мрака соскользнули с его бледной ладони и просочились в отверстие. Тут же щелкнул отпираемый замок, он толкнул дверь и вошел. Я следовала за ним, озираясь по сторонам.

Вот и кабинет лорда Теней. Чем-то он даже походил на кабинет Оттона ле Ферн: привычный широкий стол, заваленный свитками и книгами, стеллажи, уставленные склянками различных форм и размеров. Окно здесь было, большой витраж, сложенный из цветных стекол, и поскольку снаружи тоже было светло, по полу, по стенам пролегли хитрые красно-желто-синие узоры. Присмотревшись, я сообразила, что уже видела подобные орнаменты: ими украшали себя Дикие. Только у них были черно-белые татуировки, а здесь — цвет добавлял картинке объем. Это было восхитительно красиво, так, что на миг я даже забыла о том, где нахожусь.

Через мгновение мне напомнили: откуда-то из угла ко мне метнулся особенно большой сгусток тьмы, я едва успела заслонить лицо рукой. Из тьмы выскочило нечто, похожее на угря, блестящего, синего и очень зубастого угря, и он бы обязательно впился бы мне в руку, если бы не окрик лорда.

— Назад! Ли-э, не трогать!

Угорь, извиваясь, повис в воздухе на уровне моей груди, щелкнул зубами и покосился недовольным, но вполне разумным взглядом на лорда. Вокруг его блестящего длинного тела вились куски мрака. Я выдохнула сквозь зубы, не смея шевельнуться. Все-таки челюсти у этой летающей рыбы были такими, что клок мяса точно выхватит.

Шед подошел к столу, присел на его край, повернувшись ко мне и снова уставился, молча и недовольно. Я же, убедившись в том что угорь больше не пытается нападать, спросила:

— Зачем я вам, милорд? Я всего лишь сирота. У меня нет ни родных, которые бы дали за меня выкуп, ни заинтересованного в моей судьбе человека, который бы обменял меня на пленную Тень. Так зачем?..

Он сложил руки на груди, усмехнулся.

— Какая же ты глупая. И наивная. Даже противно.

— Возможно. Скорее всего, именно так, как вы и говорите… — тут я вспомнила, что своими руками освободила Тень, а он меня за это укусил, да еще и резерв выдрал, и на глаза навернулись слезы. Да, он прав, глупая и наивная.

— Ты выглядишь так жалко, что я тебе, пожалуй, кое-что расскажу, — насмешливо продолжил он, — чтобы ты осознала всю непомерную глубину собственной наивности и никчемности.

— Так расскажите, — я вздохнула, — только отчего я вам должна верить? Мне врали все…

— Дело твое, — шед пожал плечами, — но мне нет смысла обманывать. Самая жуткая боль рождается в правде, человечка. А мне приятно делать тебе больно.

Извивающийся угорь медленно поплыл в свой угол, свернулся там клубком и не шевелился, сверкая алыми глазами сквозь завесу тьмы.

Шед помолчал, видимо, ожидая ответа, но я тоже молчала, поэтому он все же заговорил.

— Лет двенадцать назад, или меньше, когда ещё этим городом правил мой отец, я вел довольно легкомысленный образ жизни. Под видом человека закрутил мелкую интрижку с человеческой девкой, потом оставил ее. Через девять месяцев, как и положено, она родила и благополучно в родах умерла. Я попросил своего старшего брата побывать в том замке и принести мне ребенка. Все же ребенок наполовину Тень, хоть и ублюдок. Но кое-чего я не учел: брат той девки оказался сильным магом, да и вообще, сволочью, и из тела умершей соорудил отменную ловушку, в которую и угодил мой драгоценный родственник. Ну, а поскольку одновременно с этим отец мой отправился к предкам, я подумал, что все это весьма удобно. Да, это в самом деле было удобно: брат неведомо где, полукровка — тоже неясно, выживет ли, а я остался править этим городом.

Он сделал паузу, внимательно посмотрел на меня.

— Ну что, поняла теперь?

— Нет, — я покачала головой, — я здесь при чем?

— Иногда… иногда полезно говорить с тенями, — сказал шед назидательно, — они могут много интересного рассказать. Ну так вот. Все эти годы все было замечательно просто. Но потом вдруг… Поблизости от того места, где был заключен в ловушку мой брат, появляется молодая наивная девка, мечтающая… Впрочем, даже не знаю о чем. Ее появление случилось там не просто так: король ее страны решил указать герцогу на его истинное место, у ног правителя. Поэтому нашли ведьму, которая бы могла распутать заклинания герцога ле Ферн и, по крайней мере, доложить королю о том, как это так у герцога получается ворочать такими объемами магии, да и вообще, почему все так хорошо. Мой брат, который хоть и находился практически постоянно в бессознательном состоянии, тоже девку почуял, и он тоже слушал шепот теней… В общем, он сделал то, что мог в его положении: выпустил своего фантома, дав задание девку соблазнить и влюбить в себя, чтобы, когда она будет возиться с заклинаниями герцога, ее сердце дрогнуло, и она бы отпустила своего возлюбленного. Что ж, план брата сработал как положено… Но он был настолько обессилен, и настолько пуст был его резерв, что он выдернул из своей спасительницы всю ее магию, а заодно вернул себе силы вместе с ее кровью… Ты ведь ведьма, должна понимать, какую силу несет в себе живая кровь. Таким образом, брат мой получил свободу, забрал мою дочь и привел сюда, в город. И город ее принял. Она куда больше Тень, чем человек. Одного только не учел мой дражайший братец: он здесь мне совершенно не был нужен. Он не запятнал себя рождением ребенка от человека, в глазах предводителей кланов он куда более чист… И он же — мой старший брат, следовательно, в очереди престолонаследия — впереди меня.

Он с прищуром глянул на меня.

— Теперь все понятно?

— Понятно только то, что вы — негодяй, — прошептала я, — но по-прежнему неясно, зачем вам я. Ваш брат… — сглотнула невольно. Как же больно в груди! — Ваш брат всего лишь использовал меня. Вы хотите его шантажировать моей жизнью? Но я ему не нужна. Ему все равно, что со мной станет.

Лорд усмехнулся и хлопнул ладонью по столу. Я вздрогнула.

— А вот теперь приступаем к самому интересному, кукла! Все дело в том, что, позаимствовав твой резерв, мой брат, не зная, что так будет, связал себя с тобой. Если тебя убить до того, как твой резерв все же к тебе вернется, то умрет и он. А он, я подозреваю, хочет жить и мне отомстить. Занять, наконец, трон. Так что, милая моя, я сделаю вот что: во-первых, я заставлю его присягнуть мне, а во-вторых, после присяги, как лорд города, я заставлю его взять тебя в жены. Таким образом, он принесет клятву верности, а, связав себя с человеком, потеряет поддержку кланов.

— Вы в самом деле негодяй, каких свет не видел, — пробормотала я, чувствуя, как пол буквально уходит из-под ног.

Надежда на то, что я когда-нибудь выберусь из этой переделки, таяла как снег по весне.

— Я всего лишь думаю о себе, — скромно заметил шед, — а ты, похоже, и не печалишься? Мне даже представить себе страшно, что с тобой сделает мой брат, когда его жизнь будет вне опасности. Учитывая, что с ним делали люди все эти годы.

Я помолчала. И, вспомнив о том, что голос Эриса Аш-исси был единственным утешением Сольи ле Ферн с ее рождения, все же заметила:

— Мне кажется, ваш брат поступит так, как велит его совесть.

— Тени — великие лжецы, о какой совести ты говоришь? Оставь совесть для людей. Ах, да. Когда он присягнет мне, я потребую, чтобы он как можно скорее заделал тебе ребенка. Ваш ублюдок, полукровка, будет самой верной гарантией того, что никто и никогда не захочет видеть моего брата на троне.

— Как и вас, — шепнула я, опустив голову.

Все внутри меня дрожало, сопротивлялось грядущему. Но я совершенно ничего не могла поделать. Ни-че-го. Единственное, что оставалось — держаться, стискивать зубы, чтоб не разрыдаться. Я не буду доставлять этому не-человеку дополнительное удовольствие.

В этот миг в дверь осторожно постучали.

— Да! — рявкнул тень.

Дверь отворилась, на пороге вновь появилось нечто, свитое из серых парящих лент, клочьев тьмы и вороненого доспеха. Лицо было спрятано в тени глубокого капюшона.

— Принес? — осведомился лорд.

Шед кивнул, протягивая… самые настоящие кандалы, да ещё и с ошейником. По новенькому железу то и дело проскальзывали голубые сполохи. А у меня мигом пересохло во рту, и перед глазами потемнело.

— Прекрасно! — услышала я, — пора примерить!

Что ж…

Я не сопротивлялась.

Я позволила застегнуть кандалы на руках, на лодыжках… Затянуть ошейник, да так, что глотать было больно. Лорд с усмешкой потянул меня за цепочку, пристегнутую к ошейнику.

— Ну что, драгоценная моя, время настало. Ты ведь хотела выйти замуж? Мой брат — самых благородных кровей, и будет тебе прекрасным мужем… Пока не получит возможность тебя убить.

И он рассмеялся скрипучим глумливым смехом. Более всего мне хотелось упасть на пол, свернуться клубочком и не шевелиться. Но — не дали. Тень резко потянул меня за собой, и я пошла, мелкими шажками, чувствуя, что шатаюсь от слабости, от накатывающей дурноты. Я боялась, что не дойду и упаду где-нибудь посреди этого красивого светлого коридора, и совершенно неизвестно, как поступит со мной лорд Теней.

* * *

Мы вернулись в тронный зал, который теперь был не пуст. В нем появились и другие шеды, кто-то богато одетый и выглядящий совсем как человек, а кто-то — в «призрачных», как я их назвала, доспехах. Воины парили над полом, сгустки тьмы так и вились вокруг них. Еще я заметила несколько дам, очень красивых, в роскошных одеяниях из бархата и парчи. И огромные зубастые угри проплывали по залу. Наверное, эти создания были у теней чем-то вроде собак, иначе и не придумаешь.

Стоило нам войти, ко мне устремились колючие взгляды присутствующих. Однако, никто не смеялся, лишь несколько теней сбились в стайку, о чем-то перешептываясь.

Лорд уселся на трон, меня заставил опуститься на пол, на колени.

— Введите его, — распорядился он негромко, — пора заканчивать.

Мгновения тянулись, застывая. В зале воцарилась мертвая тишина, я слышала стук собственного сердца. А затем — тяжелые шаги и позвякивание донеслись из соседнего помещения. Я непроизвольно сжалась. Почему я не могу обратиться легким дымком и просто улететь отсюда?

Когда распахнулись двери в тронный зал, и ввели пленника, я невольно подалась назад. Почему мне даже смотреть на него больно? Он меня обманывал, он мной воспользовался и сам стал заложником собственной игры. И все равно больно, и не хочется видеть, но… В тот миг, когда я опустила голову, незримая сила резко дернула подбородок вверх, заставляя смотреть.

Эриса Аш-исси — а теперь это был он, настоящий — сопровождали трое. И на нем были точно такие же оковы, как и на мне. Но ему, в отличие от меня, все-таки выдали одежду: рубашку, и штаны, и башмаки. И он был настолько бледен, как не бывает, когда человек живой. Я невольно поймала взгляд его темных глаз, и сообразила, что он уже все понял, и что ненавидит меня за то, что я невольно стала его слабостью.

— Брат мой, — весело сказал лорд, что сидел на троне, — воистину радуется мое сердце, видя тебя снова, после стольких лет.

— Ты знал, где я был все это время, — я вздрогнула от звуков хриплого голоса.

О, я хорошо помнила этот голос. То, как он говорил мне о том, что я — вкусная для него…

— Не будем затягивать, — жестко оборвал его лорд, — я желаю, чтобы ты присягнул мне на верность, брат. Как королю. А чтобы ты был сговорчивее, я пригласил эту юную госпожу, ты ведь знаком с ней, не так ли?

Эрис вновь глянул меня с жаркой ненавистью. Святая Матильда, забери меня отсюда, лишь бы не видеть его…

— Каким образом присутствие этой девки должно повлиять на мою сговорчивость? — равнодушно спросил Аш-исси, глядя на брата исподлобья.

— А то ты не догадываешься! В тебе ее резерв, брат. И ты должен понимать, что…

В этот миг он что-то сделал. И ошейник вдруг резко и сильно сжался, не давай вдохнуть. Я невольно схватилась за него, попыталась растянуть, царапая ногтями шею… Перед глазами все закрутилось…

— Перестань, — как сквозь вату, донесся голос Аш-исси, — да, я понял. Да, я клянусь… верно служить тебе, брат.

Ошейник ослаб, я хватала ртом такой вкусный воздух, и уже ничего не понимала. Все происходящее превратилось в жуткое представление, когда фигляры раскрашены так, что потом кричишь по ночам от страха.

— И отказаться от претензий на престол, пока жив я или мои дети, — подсказал лорд.

— Я не буду претендовать на престол этого города, пока ты или твои дети живы, — тихо продолжил Аш-исси. — Я приношу вассальную клятву. Что тебе еще нужно?

— Все слышали? — обратился лорд к присутствующим, — вы все — свидетели, что клятва была принесена, и да не будет нарушена. Никогда. И сила моя над тобой нынче, брат.

Я осторожно, стараясь не делать лишних движений, оперлась руками об пол и приподнялась. Оказывается, пока меня душил ошейник, я упала… Немудрено. И слезящимися глазами уставилась на Аш-исси. А он в мою сторону и не смотрел, только на своего младшего брата.

— Снимите с него оковы, — приказал лорд.

Два призрачных воина спешно приблизились к Эрису, раздалось звонкое щелканье, снова позвякивание… Когда они отошли, тень стоял, выпрямившись, растирая запястья.

— Очень хорошо, — лорд потер руки, — о-очень.

— Я прошу дозволения удалиться в свое имение, — тихо сказал Аш-исси.

— Разумеется, разумеется, — теперь голос лорда звучал обманчиво-мягко, — но сперва ты, как мой верный вассал, выполнишь мой первый приказ.

— Слушаю, мой лорд.

Как странно, даже в лице не изменился. И так легко говорит, как будто и не ранило его предательство младшего брата. Но, возможно, он уже давно пережил боль от предательства? Вместе с болью от тех крюков, что растягивали его на алтаре?

Лорд поднялся, расправил плечи.

— Здесь и сейчас, — сказал он, — ты возьмешь в жены эту женщину. Таково мое желание.

Я видела, как Аш-исси вздрогнул. Бросил на меня взгляд — и тут же его отвел, как будто меня и не было. У меня и без того болело все в груди, а теперь боль полыхнула с новой силой, и я поняла, что — все. Это выше моих сил, этот позор, это отвращение во взгляде того, кто так страстно целовал меня по ночам… Ужасно, невыносимо. Почему я не могу упасть в обморок и ничего не видеть и не слышать? Почему… я просто не могу умереть тотчас и больше не участвовать в этой игре, кромсающей меня, заставляющей корчиться в агонии?

— Хорошо, — устало сказал Эрис Аш-исси, — здесь и сейчас, при свидетелях, я беру в жены эту женщину. Доволен?

— Да, — весло ответил лорд, — забирай. С радостью отдаю ее тебе и надеюсь в скором времени увидеть плоды вашей любви.

Что он сделал дальше?

Он дернул меня, потянул за цепочку, вынуждая подняться на ноги. Сама не знаю, как у меня получилось. Но лорд довел меня, как собаку на поводке, до середины зала и вручил цепочку моему… выходит, что теперь мужу. Я стояла перед ним, опустив голову. Силы стремительно заканчивались, и я молила святую Матильду только об одном: ещё немного, не упасть. Не дать им повода насмехаться…

— Теперь я могу отправиться в свое имение? — тускло спросил Эрис Аш-исси.

— Да, отправляйся, — таким был ответ, — позже я отблагодарю тебя… за Солью.

— Это необязательно. Ты и без того отблагодарил меня, брат.

Он развернулся и пошел к выходу, цепочка натянулась, и я побрела следом. Я чувствовала, как все рассматривают меня, было невыносимо стыдно — оттого, что я голая, выставлена на всеобщее обозрение.

Но, пройдя половину пути до выхода, я вдруг поняла, что как раз мне стыдиться нечего. Это им, тем, кто смотрит, тем, кто хихикает, глядя на унижения других, должно быть стыдно. Я пересилила себя, подняла голову повыше — и вот так, словно королева в плаще из собственных волос, покинула тронный зал.

А Эрис все шагал и шагал, не оборачиваясь, не давая мне ни мгновения, чтобы прийти в себя и передохнуть.

Я… не смела позвать его, попросить подождать.

Он просто вел меня на цепочке, как зверушку, я видела, как он сутулил широкие плечи, видела грубые свежие рубцы на запястье, и как дрожат длинные пальцы. Такое чувство, что Эрис стремился как можно быстрее уйти из дворца, где его предали и унизили.

Мы шли и шли, по бесконечным коридорам, по галереям, по широким мраморным лестницам с золочеными балясинами. Нам встречались другие тени, кто-то шептался за моей спиной — но я все так же шла вперед, выпрямившись, не удостаивая их даже взглядом.

Пусть будет стыдно им, не мне. Единственное, в чем я могла себя упрекнуть — это то, что чуть-чуть, на самую малость, поверила мужчине, который сам был лишь мороком, обманом. Он… зря это решил, что я освобожу его только если влюблюсь без памяти. Я бы освободила его, даже если б видела впервые. Но так, как у нас получилось… Причиняло мне глубокую, тянущую подсердечную боль. Я не знала, почему это так, совершенно не понимала, что с этой болью делать, и рядом не было никого, кто бы подсказал.

В какой-то миг, на очередной лестнице, перед глазами потемнело окончательно. И, соскальзывая в спасительный прохладный сумрак, я успела понять, что меня подхватили на руки.