Глава 8. Жена лорда теней

Я проворочалась в постели до рассвета. Передумала множество разных мыслей, начиная от мести дорогому мужу и заканчивая планом побега из города Теней. Если уж моя семейная жизнь началась вот так, то чего ожидать в дальнейшем? Вряд ли что-то изменится. А проводить все ночи вот так я не хотела. В конце концов, даже в пансионе я совершенно искренне была уверена в том, что уж лучше всю жизнь прожить одной, чем быть чьей-то забавой.

«Я дождусь окончания месяца, когда моя магия вернется ко мне, — мысли суетливо прыгали, толкаясь, перемешиваясь, словно кипящий суп в кастрюле, — и я все-таки попытаюсь договорить с ним… Чтобы мы разошлись. В конце концов, какой резон ему меня здесь удерживать, когда я перестану быть его уязвимым местом? Даже если меня где-то и убьют, Аш-исси будет все равно. Да, точно, нет ни одной причины, по которой он будет меня здесь удерживать».

И тут же я задала себе вопрос: а что, если он не захочет меня отпустить? Ну, просто из вредности?

Тогда… тогда я устрою побег. Правда, я совершенно не знаю, как вообще выбраться из этого мешка реальности, но…

«У тебя в распоряжении целый месяц, дорогая, чтоб все это продумать».

Так я ворочалась среди смятых простыней. Сон не шел, мне все мешало: светильники у зеркала, слишком большие и слишком мягкие подушки, слишком… Перед глазами снова и снова возникала Рут, повторяя слова, которые она мне сказала в мое сне: фантомы на диво своевольные сущности и порой болтают то, что и не надо бы. Я не совсем понимала, как толковать слова Рут. Что такого сболтнул фантом из того, чего никогда бы не сказал его хозяин? То, что я вкусная? Или то, что не нужно было мне ходить в подземелья?

Вот так, промучившись, я встретила рассвет — прекрасный, чистый, он залил розоватым светом витраж, разбросал по стенам несколько тоненьких, но ярких радуг. После бессонной ночи разболелась голова, и я растерянно щурилась на медленно всходящее солнце, не понимая — что меня сегодня ждет? Очередные унижения? Еще один визит бывшей невесты Аш-исси?

Зато к рассвету в одном решении я точно утвердилась: из города Теней надо было уходить. Даже если не брать во внимание наши, мягко говоря, прохладные отношения с мужем, было понятно, что человеку никогда не прижиться среди шедов.

К тому моменту, как в мою дверь тихонько постучалась Аантэ, я успела умыться, заплести волосы в тугую косу, и облачиться в свое зеленое платье. Сидела перед трюмо и уныло себя разглядывала.

— О, вы уже оделись! — удивленно охнула девушка, — простите, исси, если бы я знала, что вы такая ранняя пташка, то пришла бы, когда надо. Хозяин на рассвете уехал во дворец, приказал вас не беспокоить…

Я оглянулась в попытке разглядеть усмешку или злорадство на красивом личике Аантэ — ну как же, муж пораньше сбежал от жены! — но ничего, кроме растерянности, не увидела.

Зато в руках Аантэ держала плетеный из лозы ларчик, в котором, как мне показалось, что-то шевелилось.

Она же, заметив мой взгляд, протянула его мне.

— Возьмите, это хозяин утром велел вам передать.

— Что это? — я механически приняла сундучок.

Уже ничего приятного и не ждешь от такого-то мужа.

— Я не знаю, — честно ответила Аантэ, — но, полагаю, это подарок. Судя по тому, что он выпускает тьму, думаю, это эшти.

— Эшти?! Зачем он мне?

— Но это традиционный подарок жене, — спокойно возразила Аантэ, — так положено.

Я вздохнула и осторожно сдвинула вбок плетеную крышку. Из щели вылетело несколько клочков мрака и растаяло в утреннем свете. А потом на меня глянула пара выпуклых угольно-черных глаз, похожих на полированные каменные бусины. Я сдвинула крышку чуть больше, и из ларчика выпорхнуло нечто такое, чего я раньше не видела и, более того, не предполагала, что такое вообще бывает.

Итак, вне всяких сомнений, существо было рыбой, парящей по воздуху и пускающей клочки темноты. Но — это был не сомик, и не угорь. Что-то небольшое, с ладонь, ярко-желтое. С маленькими отростками-рожками по бокам головы, с чуть вытянутой мордочкой, и само все такое нескладное, похожее формой на плетеный кузовок, в каких на рынок приносили малину. А плавники и хвостик, полупрозрачные, были ещё и с темно-синей каемкой.

— Кузовок! — восхитилась Аантэ, — какая прелесть!

— Кузовок? — я все еще смотрела на рыбу, а рыба — на меня.

Дружелюбно так смотрела. А затем, пару раз вильнув хвостом, подплыла к моим рукам и принялась тереться гладкой и влажной мордой о тыльную сторону ладони, ластясь, как кошка.

— Что мне с ней делать? — окончательно растерявшись, я посмотрела на Аантэ, — что вы делаете с этими… эшти?

Аантэ напустила на себя серьезный и торжественный вид.

— Ну, как что. Кормить, ласкать, брать на прогулку.

— И-и… Что оно ест? А кличку ему давать? Зачем он мне вообще?

Девушка пожала плечами и сказала:

— В любом случае, это чрезвычайно редкая порода эшти. И дорогая. Хозяин наверняка хотел вам сделать приятное.

— Порода? Как у собак?

— А кто такие собаки? — поинтересовалась Аантэ, — конечно, порода. Я же сказала: кузовок. Даже не знаю, где он так быстро его раздобыл, на них иной раз очередь выстраивается.

Я посмотрела на рыбу, которая выпускала из жабр легкие струйки тут же тающего мрака. Рыба вертелась вокруг моих рук, все пытаясь подсунуть лобастенькую голову под пальцы, и, честно говоря, выглядела при этом премило. Необычно — но премило.

— Никогда не думала, что у меня будет ручная рыба, — пробормотала я.

— Исси, это не рыба, это эшти.

— Я спрошу у супруга, зачем она мне, когда я даже не тень, — сказала я скорее себе, — наверное, ее надо как-то назвать?

Аантэ пожала плечами, с умилением глядя на кузовка.

— Пусть будет Желток, — сказала я.

В этот миг Желток все же поднырнул под мою ладонь и принялся ластиться с ещё большим рвением, так что я невольно рассмеялась. И уже сама погладила его, потрогала упругие плавники. Желток тихонько булькал, окутывался полупрозрачными волокнами тьмы.

— А он не сбежит? — вдруг испугалась я, — можно ли окно открыть? А то вылетит — и не поймаешь.

— Что вы, исси, это же ваш эшти, он вас признал. Скажите, вы будете завтракать?

Я помолчала, глядя Желтка по голове. И внезапно поняла, что мне стало хорошо и спокойно, невзирая ни на что, как будто ярко-желтая рыбка… вернее, эшти, забрала, впитала все мои беды и горести.

И есть хотелось. Я почесала Желтка за гладенькой жаброй, он ответил мне радостным «буль-буль».

— Буду, — ответила я Аантэ, — когда вернется мой супруг? Мне очень нужно с ним поговорить.

Девушка потупилась.

— Знаете, он с утра отправился прямиком во дворец, думаю, поговорить с братом. Неизвестно, как долго он там пробудет.

Я же вспомнила злосчастную простыню, которую Эрис хотел продемонстрировать королю. Но даже эти неприятные воспоминания не испортили моего неуместно радужного настроения. Похоже, что кузовок оказался с секретом — или же мне стало безразлично все то, что случилось недавно.

* * *

Вернулся он к обеду. Когда я уже сидела в столовой, с аппетитом ела превосходную котлету, а Желток вертелся рядом и постоянно выпрашивал кусочки мяса. Я лишь увидела, как темный силуэт то ли гигантской змеи, то ли угря в сгустках тьмы промчался за окнами, а уже через несколько минут в обеденный зал энергичной походкой вошел Эрис Аш-исси. Я отложила столовый прибор и поднялась, помня, что леди всегда должна быть вежливой. Муж остановился, окинул меня придирчивым взглядом. Я молча сделала книксен и посмотрела на него.

Ни следа не осталось от того скелета, обтянутого белой кожей. Эрис Аш-исси, конечно, был бледен — но у теней всегда бледная кожа. А в лице появилась жизнь. И взгляд такой, живой, проницательный. Мне показалось, что он даже смотрел на меня тепло, как будто… Возможно, что-то изменилось этой ночью? Или он подумал и решил измениться сам?

И, хоть я и сопротивлялась изо всех сил собственным чувствам, он был красив — нечеловечески красив. Конечно, все это я видела и в фантоме, но получилось так, что фантом стал казаться бледной тенью этого, настоящего Эриса. А настоящий… Что ж, оказавшись в родном городе, он будто бы набирался красок, наполнялся самой жизнью.

Посреди зала стоял и смотрел на меня высокий, широкоплечий мужчина, с волнистыми черными волосами до плеч, с глазами темно-синими, словно разлитые чернила, с открытым благородным лицом. Расшитый серебром камзол чудо как был на нем хорош, и белоснежная сорочка… Я снова вспомнила, как черный жемчуг выглядит на белом бархате. Однажды видела, одна из воспитанниц хвалилась подарком поклонника. Черный жемчуг — весьма красив, он живой, переливается всеми цветами радуги, и белый подчеркивает сложную игру оттенков. И вот Эрис Аш-исси — было в нем что-то такое, отблески мыслей, игра эмоций в блестящих глазах, на лице…

— Я вижу, ты получила мой подарок, — внезапно тусклым голосом сказал он.

И свет, его внутренний свет стремительно начал гаснуть, словно ему совершенно не хотелось даже смотреть на меня.

— Спасибо, — я через силу улыбнулась. Все же леди должна быть вежливой всегда. Пусть он меня и терпеть не может. — Аантэ сказала, что это — редкая порода эшти. Зачем он мне, Эрис? Я ведь… всего лишь человек.

Он резко передернул плечами, как будто одно упоминание о том, что я человек, уже было до жути неприятно. Затем, не говоря ни слова, прошел вперед и уселся за стол, напротив меня. Тут же набежали служанки, мгновенно поставили перед ним тарелки, приборы, подали золотистый бульон — я перед этим ела такой же, с сухариками. Эрис взял в руки ложку, хмуро посмотрел на меня. А я все ещё стояла, не решаясь сесть.

— Продолжай обедать, — негромко подсказал он, — я жутко голоден. От братца ничего не дождешься, даже еды. А эшти… Он будет забирать твою тоску, Лора.

— Ее мог бы забрать и ты, — шепнула я, но Эрис услышал.

Выпрямился, глянул зло и промолчал, вернулся к еде.

А я пожалела, что сказала. В конце концов, решение было принято: я ведь уже знала, что уйду отсюда. Так что… Ни к чему нам с мужем все эти телячьи нежности, и так переживу.

— Как дела во дворце? — тихо спросила я. Не то, чтобы мне было очень интересно, но сидеть в полной тишине тоже не хотелось.

Эрис опять одарил меня мрачным взглядом, но все же ответил:

— Во дворце все, как и ожидалось. Все делают вид, что меня не существует. Орис выглядит довольным. Он, собственно, сделал все, чтобы именно так и было.

— Мне жаль, что все так… — я погладила Желтка.

— Не нужно, — Эрис усмехнулся, — я что-нибудь придумаю. Если я смог выбраться из замка Ферн, то уж здесь что-нибудь придумаю.

Он высыпал в бульон сухариков и продолжил трапезу. Я тоже вернулась к котлете.

— Они ведь не будут вечно корить тебя за то, что ты женился на мне, — сказала я тихо.

— Пока ты — моя жена, будут, — сухо ответил Эрис.

— Значит, когда ко мне вернется мой резерв, мне лучше уйти отсюда, исчезнуть.

Он приподнял бровь и выжидающе посмотрел на меня.

— Тебе совершенно не нужна такая жена, как я, — уверенно продолжила я, — будет лучше, если мы расстанемся, когда наша магическая связь распадется.

— Посмотрим, — буркнул он и уставился в тарелку.

А я почесала спинку Желтку и порадовалась тому, что Эрис Аш-исси вообще со мной разговаривает. А мог бы игнорировать. Конечно, подобное было бы окончательным свинством, но он — тень, и потому считает меня существом низшего сорта. Так что следует радоваться тому, что есть.

Покончив с котлетой, я дождалась, когда служанка нальет кофе в маленькую белую чашечку. Супруг как раз приступил к второму с таким видом, как будто и не котлета это была, а дохлая мышь. Я отхлебнула кофе и почувствовала себя совсем хорошо, смело и свободно.

— В доме есть библиотека?

Он поднял на меня кошачьи свои глаза.

— Зачем она тебе? — нахмурился.

— Мне бы хотелось узнать что-нибудь о твоем народе, — я пожала плечами, — ну и, в конце концов, я ведьма с магией темного спектра. Грамоте обучена.

В чернильных глазах как будто мелькнуло тепло.

— Хорошо, после обеда я покажу тебе библиотеку.

И умолк, задумался. Затем все же спросил:

— А что именно тебе интересно… Лора?

Я пожала плечами.

— Ну… много всего интересно. Например, отчего тени говорят на том же языке, что и люди. Это странно. Вы ведь пришли…

— Мы перенимаем те языки, которые звучат в новом для нас мире, — спокойно ответил мой муж, — ничего в этом нет странного. Тень — это всегда тень. Мы изменяемся.

— Но кое-что не изменяется, верно? — я даже улыбнулась, почесывая брюшко Желтка, — в любом мире вы считаете себя выше прочих? Лучше? Чем вы лучше, Эрис?

— Совершеннее, — поправил он меня, — вы же не умеете то, что умеем мы. Вы не умеете ходить сквозь тень, вы не умеете слушать тень, вы не умеете выплетать вероятности судеб. Вы даже исцелять магией не умеете, хотя, если бы напрягли свои мозги, уже бы что-нибудь придумали.

— Природа нашей магии не позволяет это делать, — теперь уже нахмурилась я. И вспомнила Рут. Если бы кто-нибудь умел исцелять, то моя подруга была бы жива и радовалась жизни.

— Просто еще никто не работал над этой проблемой, — отрубил Эрис.

— Я могла бы поработать. А если будет много книг, то, возможно, что-нибудь и получится.

Он пожал плечами и ничего не ответил. Подождал, когда ему нальют кофе. Я смотрела, как Эрис Аш-исси медленно, маленькими глотками цедит горячий напиток. Смотрела на его губы. И — всего лишь на миг — позволила себе помечтать: а что, если б он меня полюбил? Что, если бы был нежным, заботливым, таким, как его собственный фантом, который упорно не желал идти из моей головы? Захотела бы я тогда убегать из города Теней?

Смешно. Матильда-заступница, как же это смешно, и я смешная, глупая девка. Мне нет и не будет здесь места, в любом случае. И то, что было решено, перерешивать уже не стоит.

— Ты никогда не спросишь меня, чего я хочу? — прошептала я, глядя в скатерть.

— Я не знаю, — так же тихо ответил Эрис Аш-исси, — мне кажется, что разумные существа всегда могут договориться. И, возможно, этот вопрос когда-нибудь я тебе задам.

… Как только Эрис допил кофе, он поднялся, кивнул мне.

— Пойдем, покажу библиотеку. Хотя это могла бы и Аантэ сделать.

И мы пошли. Сквозь светлые анфилады комнат, по белым лестницам. Я не совсем понимала, отчего мне так нравится в этом доме: его хозяин не был мне рад, а вот дом — как будто принимал. Я шла чуть позади, глядя на широкие плечи, обтянутые черной тканью камзола, на то, как мой муж гордо держит голову. Из-под острых прядей виднелась аккуратная мочка уха, а под ней, на шее — совершенно жуткого вида белый рваный шрам. Не нужно долго думать, чтобы сообразить, откуда он. Я снова погладила Желтка. Вот уж и правда, он забирал мою печаль — и перспектива провести в этом доме целый месяц уже не казалась отвратительной и невыносимой. По ночам же… потерплю как-нибудь. Но если бы он, если бы хоть раз… Все, Лора, дальше не думай. Просто оставь эти глупости.

Я невольно ахнула, когда Эрис Аш-исси распахнул передо мной двустворчатые двери из светлого полированного дерева. Библиотека оказалась огромной, на два этажа. Витражи пропускали дневной свет, и вдоль стен — стеллажи, бесконечные, высоченные. С приставными лесенками. У стены же, на столах, были разложены раскрытые книги.

— Каталоги, — Эрис указала на них, — но здесь не только книги, написанные на языке этого мира. Здесь есть гораздо более древние, и, чтобы их читать, тебе понадобится толкователь.

— Толкователь? — я растерянно посмотрела на мужа.

А он, в свою очередь, тоже на меня смотрел, с легким интересом, без зла. Даже не хмурясь.

— Иди сюда, — он подошел к одному из столов, взял в руки большую лупу в золотой оправе и протянул ее мне.

— Возьми, не бойся. И загляни, скажем, вот в эту книгу.

Я осторожно взяла увеличительное стекло, подошла к столу и посмотрела на раскрытые страницы толстого фолианта. Они были сплошь исписаны непонятными мне символами. Я вздрогнула, когда Эрис очутился у меня за спиной, почти вплотную. Он взял мою руку с лупой, навел стекло на текст и шепнул:

— А теперь?

Я замерла. Его рука поверх моей. Горячая сухая ладонь, мозоли слегка царапают кожу. Потянула носом воздух — снова дождь, снова зеленый лес, травяная свежесть… Никуда не годится, Лора. Ни-ку-да.

Посмотрела сквозь стекло: внезапно буквы обрели привычные очертания. И, хоть слова пока не сложились в смысл, текст уже можно было читать. Но… я замерла, когда свободной рукой Эрис осторожно, почти невесомо, коснулся моей шеи там, где позвонки. В этот миг я чувствовала его дыхание, оно щекотало волоски, как будто он наклонился, чтобы… И все прекратилось. Он отстранился так внезапно, что меня обдало прохладным ветерком.

— Эрис?

Я обернулась настолько быстро, насколько получилось — но его уже не было в библиотеке. Такое впечатление, что муж попросту сбежал от нелюбимой жены.

— Так-то, Лора, — пробормотала я.

Под ладонь нырнул Желток, потерся гладкой головой. Что это было, только что?

* * *

Остаток дня пролетел незаметно. Мы с Аантэ снова ходили на прогулку — хвала Заступнице, Релия больше не появлялась. Парк был прекрасен: на открытых площадках пестрели клумбы, пышные, круглые, нарядные, словно пирожные. Желтые дорожки змейками уползали в тень. Нагретый солнцем воздух застыл неподвижно, где-то в листве чирикали и посвистывали птицы. Желток, одурев от свободы, носился взад и вперед по дорожкам, временами подныривая мне под руку, чтоб погладила. Аантэ взяла с собой на прогулку пакет с очищенными орешками, из приятно хрустящей под пальцами коричневой бумаги, Желток очень скоро понял, что орешки — это вкусно, и постоянно их клянчил, смешно бодая выпуклым лбом этот пакет. К слову, угощение с ладони он собирал очень деликатно, как мне показалось, длинным и липким язычком.

Потом Аантэ разоткровенничалась, и я узнала, что она плетет теневые кружева. Мы сразу же пошли смотреть на ее работы. Оказалось, что кружева так называются неспроста: они действительно плелись из тонких волокон тени, Аантэ ловко вытягивала нити прямо из воздуха, там, где не было солнца. В результате получалось что-то невообразимое, наверное, она прикладывала к тени ещё и свою магию — потому что как ещё можно получить совершенно невесомое, но вполне материальное кружево?

Глядя, как я искренне восхищаюсь ее кружевом, Аантэ предложила научить меня. Потом смутилась, вспомнив, что у меня не получится отсутствие света превратить в нити, и тут же пообещала, что выплетет мне особенное кружево, чтобы я могла заказать себе платье для королевского бала.

— Бала? Ты думаешь, что я туда пойду?

Это после того-то, как меня водили на поводке, а все с интересом рассматривали.

— Конечно, пойдете, — невозмутимо ответила Аантэ, которая, конечно же, вряд ли знала историю моего здесь появления, — вы жена лорда из правящей семьи. Как раз через триницу будет бал.

— Триница — это что?

Девушка отложила свои кружева и принялась загибать пальцы, объясняя. Оказалось, что это три раза по пятнадцать дней. Надеюсь, к тому времени меня не будет в городе Теней…

— Вы всех затмите своим туалетом, — продолжала заверять Аантэ, — я уж сделаю вам такую красоту, что все позеленеют от зависти!

Я совсем не хотела, чтобы тени зеленели от зависти, но промолчала, больше думая о том, как отсюда убраться. Хотелось верить, что месяц спустя Эрис отпустит меня сам, что не придется выдумывать и воплощать план побега.

Ужинала я в одиночестве. Желток утомился за день и тихо дремал на салфетке. Я его потом взяла, уложила в тот ларец, в котором его мне принесли, закрыла крышкой и поставила на трюмо в спальне. Хотелось верить, что за ночь с ним ничего не случится. А сама… я не знала, ждать ли мне моего мужа, а если ждать, то для чего. Но все-таки за окном давно стемнело, я переоделась в чистую сорочку и, снова усевшись к зеркалу, принялась разбирать волосы на ночь.

На душе было тоскливо. Неизвестность выматывала. Я нервно дергала запутавшиеся прядки, а из головы не шла мысль о том, что когда-нибудь все это должно да закончиться. Мои злоключения. Ведь не может же все это тянуться до самой смерти? Неужели я больше никогда не стану свободной?

Сумрак шевельнулся за моей спиной, и я, заметив это движение в зеркале, испуганно подскочила. Обернулась, чтобы увидеть мужа, мрачного, как грозовая туча, все в том же шелковом халате. Даже на расстоянии я почуяла его запах — свежести и леса. Мелькнула неуместная мысль о том, что, быть может, он просто принял ванну с ароматной солью?

Я растерянно встала. Сорочка была тоненькой, полупрозрачной, но меня снова спасали волосы, плащом упавшие на плечи. Эрис смерил меня мрачным взглядом, стиснул челюсти, и, как мне показалось, даже кулаки сжал. Снова злится.

— Иди, ложись, — приказал он.

— Эрис…

— Ляг. Просто ляг — и все.

Мне даже показалось, что в его темных глазах полыхнуло алым. Очень зол. На меня, на все, что ему приходится делать. Но почему? В библиотеке, днем… Что там было?

Я вздохнула и покорно двинулась к постели. Что ж, стоит почаще вспоминать слова матушки о главной добродетели женщины. Когда я проходила мимо тени, он резким движением перехватил меня за талию, и снова — раз, два, три — неизмеримо длинных мгновения, когда его ладонь лежит на моем животе, и я чувствую, как мгновенно леденеет все внутри, как уходит чувствительность.

— Не надо, — попыталась я воспротивиться, — я…

— Замолчи. Иди ложись.

Он отпустил меня, я наконец добрела до кровати и, забравшись туда, легла на спину и закрыла глаза. Не знаю, что за мысли у него в голове, но, пожалуй, лучше не перечить… Скрипнула кровать под весом мужчины, мне показалось, что я на лице ощущаю его дыхание. Он смотрел на меня, низко-низко, но я так и осталась лежать, зажмурившись. Кажется, Эрис скрипнул зубами. А затем последовал короткий, отрывистый приказ.

— Ноги раздвинь.

«Зачем ты так?» — взвыла я про себя.

Все это выглядело — да и было — мерзко, грязно. Словно ему было неприятно ко мне прикасаться, но он должен, потому что король приказал. Интересно, фантом тоже делал все через силу?

Чувствуя, что ещё немного, и я расплачусь, выполнила требование. Почувствовала, как он задрал мне сорочку повыше, как подсунул под бедра ладонь. Он был тяжелым, мой муж, но — хвала Матильде — все это продолжалось так же недолго, как и в первый раз. И снова я не чувствовала ничего. Разве что больно было в душе, и при этом медленно пухло, нарастало раздражение. Как такое может быть, что внешне он настолько красив, но при этом совершенная скотина?

Впрочем, Лора, ты ведь совсем не знала мужчин. Возможно, они такие все. Герцог ле Ферн, небось, ещё и зуботычиной бы наградил. И сапогом пнул под ребра, так, для верности.

Когда Эрис откатился в сторону, на бок, я быстро одернула сорочку, и только тогда открыла глаза. Повернулась к нему, хоть горло сжалось в спазме. Вот-вот расплачусь от обиды. Наши взгляды встретились, и я вдруг увидела, даже почти ощутила, что в глубине той тьмы, которая заполняла радужки Аш-исси — боль и агония. Ему было плохо. Так же, как и мне.

— Если тебе так противно, зачем ты приходишь? — тихо спросила я.

Он сжал губы так, что они побелели. А я вдруг сообразила, что он разделся, остался без халата. Я увидела тугие мышцы, напряженные под бледной кожей, и там, где плоть пронзали крючья, остались багровые страшные рубцы, вечное напоминание о том, что с ним делали люди. Глупо предполагать, что после всего этого он будет хорошо к людям относиться вообще, и ко мне в частности.

Но вопрос был задан. Тень молчал, пожирая меня взглядом, а там, в глубине — о-о-о, сколько боли, сколько горечи. Бушующее море, которое грозит смыть и меня, утянуть в пучину.

— Мой брат хочет, чтоб я был образцовым мужем, — наконец процедил он, глядя сквозь меня.

— Может быть, твой брат будет тебе указывать еще, в какой позе тебе быть образцовым мужем?

— Может, и будет, — таким был ответ.

— А если твой брат прикажет тебе удавиться, или отравиться? Что тогда?

Эрис вдруг улыбнулся мне. И такой пронзительно-жалкой показалась мне эта улыбка, что, невзирая ни на что, мне вдруг захотелось его как-то приласкать. Вот так, прижать голову к груди, и гладить, по плечам, по спине, по жутким шрамам, пытаясь их разгладить.

— Ты задаешь очень правильные вопросы, жена, — его голос упал до шепота, — но, видишь ли, когда мы присягаем королю на верность, мы не можем не выполнять его требований. И убить моего брата я тоже не могу, скорее, клятва убьет меня. А умирать мне тоже не хочется. Десять лет я был практически мертв, мертв благодаря вам, людям, а теперь я хочу немножечко пожить. Такое вот странное желание.

— Но не я заточила тебя в подземелье замка. Не я тянула из тебя магию. Я всего лишь тебя освободила. А наказываешь почему-то ты меня.

— Ты — человек, которого мне навязали, и с этим ничего не поделаешь. Меньше всего мне хотелось иметь дело… с людьми.

Он сел на кровати, спина белела в сумраке. Желание, которое рождалось в душе, меня даже напугало: хотелось обнять его за плечи и… да, утешить. Но я повернулась на бок, чтобы не видеть своего мужа. Снова скрипнула кровать. Он поднялся, чтобы уходить.

— Знаешь, — сказала я, — не нужно ходить ко мне каждую ночь… Не нужно. А еще… твой фантом, кажется, лучше тебя. Или я очень ошиблась.

Тишина… Резко обернувшись, я поняла, что, похоже, мои слова канули в никуда. Эриса Аш-исси больше не было в моей спальне.

* * *

Желток, подаренный мужем, выпил мою горечь без остатка, стоило только его погладить. Вот уж воистину, самый полезный подарок нелюбимой жене. И, завтракая в гордом одиночестве, я прикидывала, чем бы себя занять, раз уж супруг мной пренебрегает.

Итак, если отбросить сантименты, дела мои обстояли неплохо. Во-первых, Эрис Аш-исси, хоть и вел себя в спальне не совсем так, как мне бы того хотелось, все же руки не распускал. Почему-то вновь вспомнился Оттон ле Ферн — упаси Матильда попасться к такому. Во-вторых, мне была предоставлена относительная свобода перемещения, по крайней мере, в пределах дома и прилегающего парка. Ну, а в-третьих, с высочайшего позволения я могла пользоваться превосходной библиотекой. Идеи, над чем поразмыслить, у меня были: вероятно, в библиотеке можно отыскать что-нибудь о «промежуточном звене», о котором я была наслышана, а еще, быть может, попытаться приспособить магические плетения для лечения. Жаль, у меня сейчас совершенно не было резерва, но я могла бы попробовать… хотя бы теоретически.

Завершение завтрака принесло сюрприз: служанка, имени которой я не знала, поднесла на серебряном подносе футляр, мастерски оклеенный парчой.

— Хозяин велел передать, — сообщила она, ставя поднос на стол, — открыть изволите?

Я пожала плечами. Открыть стоило, вряд ли Эрис Аш-исси передаст мне отраву, или магическую ловушку. Желток тоже заинтересовался футляром, принялся тыкаться в него мордочкой и вилять куцым хвостиком с синей каймой. Я отогнала Желтка, осторожно нажала на латунный рычажок — на черном бархате засияла золотая, с изумрудами, подвеска, выполненная в виде венка. Цветочки были из красного золота, листья — изумруды, а объемная цепочка, судя по всему, из белого золота. К подарку прилагалась записка, коряво нацарапанная на плотном листке золотистой бумаги: «Изумруды тебе к лицу». Я покачала головой. Сперва подумала, не отослать ли это подношение обратно, вместе со служанкой, а затем решила — почему нет? В конце концов, Эрис Аш-исси — мой муж, и если он считает нужным повесить жене на шею драгоценных камней, то в этом его желании нет ровным счетом ничего неприличного.

Тут вмешалась Аантэ. Пользуясь своим положением, она отправила служанку, а сама хитренько так спросила:

— Помочь вам, исси?

Я вздохнула и кивнула.

Не поймешь, что у моего мужа на уме. То он холоден и скрипит зубами, лишь меня завидев, то присылает подарок.

И, пока Аантэ застегивала у меня на шее цепочку, я поглаживала своего эшти. Определенно, мне надо заняться делами, и тогда этот месяц пролетит быстрее. Я закрыла глаза и вспомнила, как нежно, трепетно прикоснулся ко мне Эрис вчера в библиотеке. А потом… его грубость, надменность в спальне. Как такое может быть?

Потом я отправилась в библиотеку, снова в сопровождении Аантэ и Желтка, и там, среди бесконечных стеллажей, почувствовала себя почти довольной и вполне счастливой. Подумать только! Лесли Уимберу и не снилось, чтоб оказаться среди знаний, который народ теней копил столетиями! А я, Лора Кромби, сирота из пансиона святой Матильды, стою посреди этого великолепия, смотрю, как в солнечном свете золотятся переплеты, вдыхаю сладковатый аромат старой бумаги и дерева. Да я же в сокровищнице!

Аантэ учтиво поклонилась.

— Чем я могу помочь, исси?

— Ничем, — я все ещё восторженно оглядывалась по сторонам, — пожалуй, оставь меня здесь до обеда. Ты можешь идти и плести кружева, если тебе хочется.

— О, спасибо, исси, — весело прощебетала девушка и шагнула в тень, отбрасываемую книжным шкафом. Все никак не привыкну к этой их манере, исчезать, вливаясь в тень…

Но я осталась одна, Желток не считается. Взяв толкователь, я принялась листать каталог, который был в мою руку толщиной, не меньше. И столько здесь было интересных названий, что я разве что от восторга не подпрыгивала. «Связность тени», «Теория перемещений в темных областях», «Практика организации дочерних пространств» — и это самая малость из того, что мне встречалось! Я вытащила эту «практику» на отдельный стол, она была тяжелая, точно набитый чемодан, и размером ему почти не уступала. Потом я ещё нашла «Трактат о равновесии» и «Трактат о созидании городов». А вдруг это именно то, что мне нужно?

Я отложила выбранное на отдельный стол и обратилась к целительским сочинениям, коих тоже здесь было множество. Но, когда я, пыхтя, доставала с полки «Радости целительских плетений: теория и практика», кто-то громко чихнул у меня за спиной. Я оглянулась, мысленно рисуя себе или Релию, или Аантэ — и ахнула, встретившись взглядом с Сольей ле Ферн.

— Ну вы тут и пыль развели, мисс Кромби, — сказала она весело, — ой, вы же теперь исси! Выходит, моя тетя!

С минуту я разглядывала Солью. С последней нашей встречи она изменилась — совсем чуточку, едва заметно, но — все равно стала другой, как будто бы сквозь детское еще личико проклюнулась истинная Солья, принцесса города Теней. Даже черты лица сделались тверже, четче обрисовались скулы, и глаза ее, темные, чернильные, приобрели совершенно лукавое кошачье выражение.

Одета Солья была в светло-сиреневое платье, фасоном похожее на мое, с той лишь разницей, что у меня был довольно глубокий вырез, а у нее — воротник-стойка с серебристым кружевом. Темно-русые ее локоны были собраны в высокий хвост и перевязаны лентой в цвет платью. Но самое главное — на ее голове красовалась изящная диадема из белого золота, поблескивающая бриллиантами.

— А ты, выходит, принцесса, — я усмехнулась.

Затем отнесла книгу на стол и, отряхнув руки, повернулась к девочке.

— Выходит, что принцесса, — ответила Солья и внезапно скривилась, как будто сама мысль о столь высоком происхождении причиняла боль.

Мне стало ее жаль. Отнюдь не наследница трона стояла передо мной, комкая кружевной платок — всего лишь несчастный ребенок. Нелюбимый никем — ни герцогом ле Ферн, ни, скорее всего, своим настоящим отцом. И, повинуясь внезапному порыву, я подошла к ней, обняла за плечи, прижимая голову к плечу. Солья тихонько всхлипнула и прижалась ещё сильнее, обхватила меня тонкими руками.

— Мисс Кромби, — всхлип, — я правда… не знала. Я не знала, что все так…

— Не плачь, — я осторожно погладила ее по спине, — ты в самом деле не знала.

Подумав, я предложила:

— Пойдем, погуляем в парк? Честно говоря, я уже устала перебирать книги.

— А что вы ищете? — встрепенулась девочка, — может, я помогу?

— Не думаю. Пойдем-ка в парк, и ты мне все расскажешь.

Она согласилась. Кивнула и вытерла рукавом нос. Посмотрела на меня покрасневшими глазищами.

— Он… дядя мой, вас не обижает?

— Да что ты, какие обиды, — я поспешно растянула губы в сахарной улыбке, — вон, смотри, что подарил.

— Венок — это к радости, — заверила Солья со знанием дела.

И мы пошли в парк. А Желтка я посадила в ларчик и оставила в библиотеке, потому что мне хотелось послушать Солью, не отвлекаясь на прыткую летающую рыбешку.

Там, устроившись на скамье под раскидистой липой, Солья и рассказала мне обо всем, что произошло. Правда, перед этим она проделала странный ритуал, который я не сразу поняла, но девочка, обходя скамью по кругу и делая пассы руками, буркнула, мол, это чтобы никто не слушал, о чем мы тут будем секретничать. «Чтобы тени не болтали», вот что она мне сказала.

А потом уселась рядом на скамью и…

Начала с того, что ее дядя явился за ней, напугав собственным видом. Выглядел он, как будто его десять лет не кормили. Он еще и голый был, в простыню замотался — «и такие страшные шрамы на груди, ужас просто». Так вот, Эрис Аш-исси моментально утащил Солью в город Теней, как и обещал своему брату, и Солья предстала перед троном правителя.

— Сказать, что он орал — ничего не сказать, — тихо говорила она, вздрагивая, — мой человеческий дядька… он никогда, вот так. Хотя иной раз я и оплеуху от него получала. А этот рычал, верещал, тьфу, противно было слушать… О том, что зачем ему здесь выродок вроде меня, и что жаль, что дядю моего не убили. Но сделать он ничего не мог: перед этим дядя что-то провернул такое, что у меня на руке появилось вот что.

Солья подкатила рукав, и я увидела, что предплечье ее как будто оплетено тонкой серебристой вязью — как будто серебряную проволоку взяли — и вплавили под кожу.

Наверное, это и было то самое признание Сольи городом.

— А потом… мой отец призвал стражу, и они схватили дядю, и куда-то утащили. А за мной пришла женщина, и мой отец приказал мне убраться с его глаз, пока он не передумал оставлять мне жизнь.

Солья помолчала, а затем сказала:

— Знаете, мисс Кромби… А я ведь видела, как вас… Как он заставил дядю на вас жениться. Я подсматривала.

Я передернула плечами. Не лучшая сцена для детских глаз.

— Мне было вас так жаль, — горячо шепнула девочка, — но я совсем, совсем ничего не могла сделать. И мне… было стыдно, что они все смотрят… Мне было стыдно, что я — такая же, как они.

Она потянулась ко мне, обхватила руками за шею и уткнулась носом в ключицу. Снова шумно вздохнула, сдерживая рвущиеся рыдания.

— Бедная вы, бедная, — прошептала она, — вы такая хорошая… А они…

Теперь уже вздохнула я.

— Теперь ты — одна из них. Ты — тень, Солья. Более того, ты принцесса. И наконец встретила родного отца… ты же, наверное, всегда этого хотела?

Она отстранилась, опустила взгляд.

— Я думала, мой отец — это дядя. И я мечтала, чтобы он им был. Но все оказалось не так. Дядя Оттон меня едва терпел, и мой настоящий отец меня едва переносит, потому что я — ни то, ни се.

Мы помолчали. Я чувствовала, как горестно стучит маленькое сердечко, как напряженно она сопит, боясь расплакаться.

— Ты — Солья, — мягко сказала я, — никого не слушай.

— Я всегда знала, что мне нужно убежать к Диким, — шепотом сообщила она, — я бы каталась на них… И они бы не смотрели на меня так, как мой отец смотрит. Они бы поклонялись мне.

— Поклонение ещё не значит любовь, — пробормотала я и задумалась.

Смотрела, щурясь, на то, как солнечный свет проходит сквозь кроны, как стынет он золотистыми волокнами. Как среди изумрудной зелени белеет мраморная статуя матери Эриса Аш-исси. Красиво… но как же тоскливо! И сама я — ни то, ни се. Нелюбимая жена, перед которой вроде как извиняются, передавая подарки. Внезапно захотелось содрать драгоценный кулон и швырнуть его куда подальше. Точно! Это ведь жалкая попытка загладить собственную черствость, оскорбительную холодность по отношению к человеку, который тебя спас. Он меня никогда не любил, верно. Но мне казалось, что даже без любви… ну как-то можно ведь… Совсем чуть-чуть нежности. Даже эшти любят, когда их гладят, а я чем хуже?

Я погладила кулон. Вздрогнула, когда Солья потеребила меня за рукав.

— Ну, а вы? Вам ведь тоже здесь несладко живется, мисс Кромби?

— Честно говоря, так себе, — мрачно буркнула я.

Солья приблизила губы к моему уху и едва слышно произнесла:

— А давайте… убежим вместе? Нам обеим здесь не рады, ни капельки.

— Через месяц мой резерв вернется, — я тоже перешла на шепот, — сейчас у меня нет ни капли магии. Но даже когда будет, Солья, я понятия не имею, как отсюда уйти!

На ее бледных губах внезапно появилась лукавая улыбка — чем-то она мне так напомнила улыбку фантома Аш-исси, что под сердцем кольнуло сладкой болью.

— А я научусь создавать норы, — сказала принцесса, — вот, клянусь… Разузнаю, как это делается. И мы сбежим. На волю. А потом я пойду к Диким, а вы… Ну, куда захотите. Если, конечно, вы не влюблены в моего дядю. А ведь в него сложно не влюбиться, мне кажется, что когда он бывает при дворе, все женщины только на него и смотрят!

— Наверное, осуждают за столь оскорбительный брак…

— Да они разве что слюни на него не пускают! — уже громче сказала Солья и даже кулачки сжала, — видели б вы, как перед ним эта… Релия, стерва, выстилается! Только что из платья не выпрыгивает!

— Солья! — я нахмурилась, — ты еще… не совсем выросла, и потому не понимаешь…

— Да все я понимаю, — она тоже нахмурилась, — но, мисс Кромби… А давайте и правда сбежим, а? Если вы не влюблены?

Я задумалась. А, может быть, и правда? Если Эрис не пожелает меня отпускать, то… Появляется надежда, что мне поможет Солья — убраться отсюда и навсегда забыть и мужа-тень, и весь этот город, такой красивый, но такой тоскливый…

— Давай обсудим это чуть позже, — попросила я, — но ты все равно узнавай, как делать эти ваши… норы.

— Ура! Какая вы… мисс Кромби… Эх, жаль, что вы — не моя матушка!

И принцесса города Теней захлопала в ладоши. И с каждым хлопком с ее рук слетали клочки мрака и тут же таяли, едва напарываясь на нити солнечного света.

Я, правда, не была уверена в том, что Солье и вправду надо к алишс, но… В конце концов, если здесь мы никому не нужны, что мешает нам жить просто вдвоем? Я найду работу и как-нибудь Солью выращу. А там, быть может, ее и замуж кто-нибудь возьмет, она ведь красавицей будет. Главное, не проболтаться, что она наполовину тень.