Глава 14. Оборона

Принцесса была неприятно изумлена, когда обнаружила, что ни одного из ее телохранителей нет на посту. Без охраны императорская невеста не осталась: у дверей стояла дворцовая стража. Но Летта почувствовала себя беззащитной арестанткой.

– Леди Исабель, вы случайно не знаете, куда делись Яррен и Кандар?

– Я не нашла на месте фьера Ирдари и просила фьера Ривола найти его и передать ваше пожелание получить от императора разрешение на посещение храма Безымянного, – сухим канцелярским языком ответила чем-то расстроенная камер-фрейлина.

– Давно?

– Уже час тому назад, ваше высочество.

– Что с вами, Исабель? Вы сама не своя с тех пор, как вернулись с занятий.

– Ах, простите, миледи, – фрейлина опустила мрачный взгляд. – А вы… вы ничего не чувствуете? Сегодня во дворце особенно холодно. Как тогда, перед приездом императора.

Летта, с обеда кутавшаяся в шубу Яррена, отрицательно качнула головой.

– Не чувствую. Сегодня точно такой же кошмарный холод, как вчера, как позавчера, как вообще в этой ужасной стране. Может быть, вы заболели?

Удивительно, но ни одна из них еще не слегла от простуды. Не зря лекарь являлся к ним каждое утро и каждый вечер.

Исабель слабо улыбнулась.

– Нет, миледи. Но у меня есть просьба, если позволите. – Дождавшись кивка принцессы, камер-фрейлина продолжила: – Если вы будете говорить с императором или кронпринцем, попросите у них разрешения посещать библиотеку.

– Что вы! У меня траур. Какие могут быть развлечения?

– Разрешение необходимо для меня, миледи. Мне кажется… я не уверена…

– Да говорите же!

– У меня возникло подозрение, что фрейлины, обучающие меня этикету и традициям ласхов… не совсем правильно это делают.

– То есть?

– Вводят в заблуждение.

– Это серьезное обвинение, Исабель.

– Возможно, мне показалось, но я должна проверить по книгам. Сегодня мне рассказывали, как вы должны вести себя и что говорить во время помолвки. Но я… не могу передать вам эти слова. Они неправильные! – под изумленным взглядом принцессы Исабель торопливо пояснила: – Король Роберт немного рассказывал мне подробности магического свадебного обряда, начиная с помолвки и заканчивая… простите, миледи… первой брачной ночью. Но либо у него устаревшие сведения, либо фрейлинам принцессы Эмерет зачем-то понадобилось их исказить.

– Например?

– Ах, кажется, это какие-то мелочи. Но они способны опорочить вашу честь! Например, по словам короля Роберта, у ласхов обмен поцелуем происходит только после брачных клятв. Как и в наших традициях, ведь все они имеют один корень – наследие айров. А фрейлины утверждают, что уже при помолвке невеста выражает свое согласие, целуя жениха. Я боюсь, вас хотят опозорить, миледи.

– Вот как? Я попрошу для вас разрешение посещать библиотеку, если она имеется во дворце. А пока узнайте у стражников, куда пропали эти несносные горцы!

Исабель присела в поклоне, но, не успела она подняться, как в дверь постучали, и один из стражников-ласхов громко объявил о том, что кронпринц Игинир спрашивает дозволения войти.

Летта отбросила шубу на руки леди Марцелы, села в кресло, выпрямила спину, поправила золотистые локоны и красиво уложила складки юбки.

– Проси, – кивнула она леди Эбигайл, стоявшей ближе к двери.

***

После визита кронпринца весь дальнейший день для Летты прошел как в тумане, да и сам разговор…

Сначала принцесса не могла прийти в себя от того факта, что, оказывается, Яррен не телохранитель, обязанный как собака сидеть у ее ног, пока не прогонит, а кто-то вроде атташе при посольстве Гардарунта. То есть, подчиняется прежде всего королю Лэйрину. Потому горец, не ставя госпожу в известность, отправился в посольство. То есть, северян Яррен поставил в известность, а ее проигнорировал!

Потом Виолетта пришла в ужас от сообщения, что младший лорд Кандар фьер Ривола (горец и маг!) свалился с лестницы и повредил ногу, потому не может стоять на страже, и ее поредевшую до исчезновения охрану принц Игинир дополнил своими воинами и магами. Как будто ей императорских надзирателей не хватало!

И в завершение ее унижений Игинир передал ей толстенный фолиант с описанием брачного ритуала ласхов и настоятельно рекомендовал ознакомиться до завтрашнего дня, потому что следующим вечером состоится ее помолвка.

К счастью, книгой, снабженной переводом на равнинный язык, сразу же завладела обрадованная Исабель, и Летте не пришлось показывать свое неумение читать так же легко и бегло, как ее камер-фрейлина.

Известие о помолвке ее сразило.

– Уже завтра? Так скоро? – не сдержала она возглас.

– Церемония должна была произойти на следующий день после вашего приезда, но император уважает традиции вашей родины. Мы помним, что первые девять дней – самые важные в трауре.

– Первые сорок дней, – поспешила заявить принцесса.

И Рамасхе пришлось объяснять, что статус свободной гостьи, прибывшей без родственников мужского пола, не может длиться более недели, иначе чести леди будет нанесен непоправимый ущерб. Но по традициям ласхов помолвленная девушка может находиться на воспитании и обучении в доме будущего супруга.

– Надеюсь, вы и ваш брат, король Лэйрин, поймете необходимость церемонии оглашения вашего статуса.

– Да, я понимаю, – упавшим голосом прошептала Летта.

Сердце сжалось, голова закружилась, и следующую фразу она едва расслышала.

– Но вы должны быть готовы к тому, что император пожелает заключить завтра не только помолвку, но и брак, – добил ее Игинир.

– Что? Нет! – воскликнула девушка. – Невозможно! Никак невозможно! Это… это кощунство!

Кронпринц пропустил излишне эмоциональную реплику мимо ушей.

– К сожалению, не всегда желания совпадают с возможностями, – улыбнулся он, и его бледное лицо расцвело волшебными искрящимися узорами. – Искренне сочувствую тому печальному обстоятельству, что вашу руку, как оказалось, некому передать у алтаря вашему жениху, а это по договору обязательное условие.

«Так вот почему так одновременно и вовремя исчезли горцы!» – ахнула про себя Виолетта.

Выросшая среди интриг двора, она прекрасно понимала, что таких случайностей не бывает. Но… и тон сказанного, и улыбка означали, что ее прекрасный принц… то есть, не ее, конечно, но прекрасный же… что Рамасха на ее стороне! Она ему не безразлична! И это была самая чудесная мысль за все девять дней, полных тоски и мрака. Как лучик солнечного света, как неожиданный и волшебный подарок.

Эта мысль окончательно погрузила восемнадцатилетнее девичье сердечко в сиреневый туман. Особенно, когда Рамасха предложил совместную прогулку.

– Здесь, во дворце, есть часовня Безымянного. Ее построили специально для одной из бывших жен императора, матери принца Даэра. Я могу проводить вас туда, ваше высочество.

– Буду очень благодарна вам, ваше высочество.

Да, это то, что нужно для успокоения.

Виолетта едва замечала путь. По бокам сменялись изумительной красоты интерьеры. Сверкающие залы были сделаны то ли из прозрачного льда, то ли из хрусталя. Ажурные решетки, искусная резьба стен, арки и колонны – то переливались нежным перламутром, то сверкали алмазной феерией. Фрейлины, шествовавшие за принцессой, не сдерживали восхищенные вздохи, но Виолетта уже не обращала внимания на роскошь. Что ей до нее, если сердцу так темно и холодно?

У врат часовни Игинир остановился и внутрь не пошел.

– Я подожду вас здесь, ваше высочество. У вас час.

Исабель тоже не пошла внутрь, отговорившись тем, что ей, как магу желтого пламени, вредно посещение средоточия зеленой магии. Она шаунка, а не инсейка.

Это был самый длинный час в жизни Летты.

Вместо того, чтобы предаться скорби и молитве, она извелась от ревности и нетерпения. О чем Исабель беседует с принцем? Не очарует ли северянина красавица южанка? И какое ей, будущей мачехе, до этого дело? Впрочем, мысль о подобных родственных отношениях была настолько невыносима, что принцесса запретила себе об этом думать.

– Желаешь исповедоваться, дитя? – к Виолетте подошел священник в широком темном одеянии, расшитом небольшими капельками зеркал, и протянул ей чашу с водой. На его голову был накинут капюшон, и лица не было видно.

– Боюсь, я не готова, ваше чистейшество.

– Зато Отраженный всегда готов и видит твое сердце. Пей, не бойся. Иногда достаточно глотка, чтобы наполнить высохшее море.

Летта отпила глоток вкуснейшей серебряной воды.

– Я пришла помолиться об отце.

– О кощуннике Роберте? – усмехнулся священник. Летта видела из-под капюшона только его острый подбородок и тонкие бледные губы. – Молись, дитя, молись. Я помолюсь вместе с тобой.

И странный священник опустился на колени перед чашей и замолчал.

Так и помолчали. Но Летта удивительным образом успокоилась. Будь что будет. Назад пути нет.

После возвращения в покои заявились портнихи. Платья для Виолетты и ее маленькой свиты были уже готовы, но понадобилась зачем-то еще одна примерка. Летта даже не заметила, во что ее обряжали.

Потом пришел целитель и долго вздыхал, осторожно направляя на принцессу ледяные потоки воздуха.

– Рано, слишком рано, не выдержит, – бормотал старый ласх.

– Что не выдержит?

Целитель сверкнул яркими глазами из-под нависших бровей, но не стал ничего уточнять.

– Не бойтесь, ваше высочество. Главное – никакого страха, – напутствовал он, окончательно повергнув пациентку в нервную дрожь, как будто и не было очистительной молитвы.

А когда слуга объявил, что Летту ждет на ужин сам император, ее начало мелко трясти от ужаса. Особенно, когда девушка вспомнила, что сбежать без Яррена не получится: амулет переноса остался у горца, а сам он пропал по дороге из посольства.

Это известие Летта получила уже за ужином. Император сообщил как незначительный пустяк, между первой переменой блюд:

– Ах да, дорогая невеста. Один из ваших телохранителей, как мне доложили, объявлен в розыск. То ли бежал, то ли потерялся. Его имя Яррен фьер Ирдари, кажется.

– Как может потеряться человек? – изумилась Летта.

– Довольно просто в наших краях. Погода к вечеру испортилась, а предупреждению о том, что грядет сильный буран, он не внял. Горцы бывают излишне самонадеянны. Даже коренные северяне во время непогоды стараются не выходить на открытое пространство: можно заблудиться в шаге от двери дома. И это не преувеличение.

– Но его найдут? – забеспокоилась девушка.

– Обязательно, если не сбежал.

– Не сбежал, – твердо сказала Летта. – Он дал клятву. Горцы очень трепетно относятся к слову чести.

– Надеюсь, юноша найдется к завтрашнему вечеру в добром здравии, ведь он должен сопровождать вас на церемонию помолвки.

Сердечко Летты дрогнуло.

– Но ведь непогода.

– Нам она не помеха. В главный храм ведет из дворца подземный ход.

– А если лорд Яррен не найдется?

Император помрачнел.

– Это плохо, но нас не остановит. В самом крайнем случае место сопровождающего может занять священник вашей конфессии, – о недовольстве Алэра говорила лишь легкая морщинка, на мгновенье прочертившая безупречно гладкий лоб, – Духовный отец вполне может выполнить обязанности посаженного .

– Нет-нет, это невозможно, ваша многоликость! У нас не смешивается духовное и мирское! – принцесса сделала огромные глаза.

– Вот как? Что ж, тогда с этой задачей справится посол Гардарунта.

Принцесса тяжело вздохнула:

– Не сомневаюсь, что он получил полномочия от моего отца или брата, иначе, если он решится самовольно выступать от их имени, как полномочный представитель моей семьи, его ждет казнь, как самозванца.

– Когда она еще будет, – усмехнулся Алэр. – Но вы зря беспокойтесь, моя прекрасная невеста, помолвка – это еще не свадьба. Вас даже мои старейшины не будут осматривать на предмет невинности.

«Тем более, что ты, ледышка, уже осмотрел», – стиснула зубы Летта.

Весь дальнейший вечер владыка Севера вел себя так мило, что Летте показалось, будто его подменили. Ни следа холодной надменности, ни единого брезгливого подергивания рта, ни косого взгляда или насмешки.

Алэр, если и смеялся, то не над ее неловкостью. Оказалось, Летта неправильно взяла прибор для разделывания особого лакомства – строганины. Ее ели руками даже императоры. Алэр макал розовый прозрачный ломтик сырой рыбы в соус и с крайне соблазнительным видом отправлял его… в рот Летты.

Она была шокирована. Ей казалось, происходит что-то крайне неприличное. Но придворные дамы, присутствовавшие на обеде ради приличия, – не оставлять же неженатого мужчину и незамужнюю девушку наедине, – совершенно невозмутимо принимали от своих кавалеров такие же подношения.

Император ухаживал за девушкой, рекомендуя ей те или иные блюда, и по одному его взгляду или даже мысли слуги ставили перед принцессой манящие запахом и цветом яства.

Еще выяснилось, что при дворе северян не принято класть салфетки на колени, и Алэр ловко стянул с колен девушки вышитую батистовую салфетку и спрятал в карман, отвесив взамен рыцарский комплимент:

– В нашем суровом краю самая большая ценность – это тепло. Этот кусочек ткани соприкасался с вами и теперь навсегда сохранит для меня ваше тепло, моя дорогая невеста. Я мечтаю о мгновении, когда смогу насладиться им.

Летта краснела и бледнела от ужаса, представив, как мужчина снимает с нее платье и прижимает его к груди, бормоча что-то о человеческом тепле. Какой кошмар! Ей не хватит гардероба, чтобы согреть императора холода, это невозможно!

«Или возможно?» – спрашивала она себя уже через полчаса.

Может быть, не все так страшно, как она запугала сама себя? Жили же рядом с ним женщины… Правда, недолго.

Надо узнать, может быть, «недолго» – это лишь с человеческой точки зрения?

Император оказался умным и тонким собеседником. Он неустанно цитировал чьи-то пылкие стихи, вспоминал легенды айров, искрометно шутил, рассказывая о традициях ласхов и отсутствующих за столом северных аристократах, с которыми должна познакомиться завтра его милая и нежная (так и сказал!) невеста.

Летта не скучала.

Ей было до жути тоскливо.

Она улыбалась, кивала, восторгалась, чтобы не казаться невежей, что-то спрашивала, демонстрируя интерес к собеседнику. То есть, использовала весь арсенал изысканной придворной дамы. И даже промахи в знании этикета или нечаянно сказанную глупость умудрялась подать как милую шалость, успевая прочитать в льдистых глазах жениха, что ляпнула что-то не то. Этим искусством она виртуозно владела. И даже смогла процитировать какую-то подходящую строчку из гимна на мертвом языке айров.

Но в глубине души, спрятанной за изысканной маской леди, она отчаянно тосковала, и даже не смогла бы сказать, по чему именно.

По буйству и простоте, несмотря на все интриги, пиров короля Роберта? По жаркому огню, бушевавшему в высоком камине? По громким и нескромным песням лютнистов? По нескромным выходкам шутов, от которых девочки-принцессы краснели и давились, но которые сейчас казались ей гораздо приличнее, чем поедание лососевой стружки из рук жениха.

Как собаку кормил.

Традиция у них такая видите ли… накануне помолвки…

Спросить бы у кого, не смеются ли над ней так тонко, что она в своей наивности и невинности этого не замечает?

И принца Игинира нет, и его отсутствие император никак не объяснил. Как и отсутствие остальных детей. И самую младшую, маленькую принцессу Осияну ей не представили, хотя она появилась вместе с нянькой в самом начале вечера получить на ночь благословение отца. И никого из аристократов, присутствовавших за столом, ей не представили, как и ее им.

В качестве кого принимал ее сегодня император? – закралась пугающая мысль.

– Я искренне поражен вами, принцесса. В самое сердце. Столько изящества, красоты, благоразумия… Вы станете настоящим сокровищем в моей жизни, и я клянусь беречь вас, – заявил Алэр в конце трапезы и галантно взял руку Летты, чтобы запечатлеть на пальчиках поцелуй… оказавшийся так же далеким от скромности, как поедание розовой рыбы.

Поцелуй обжигал так, что непонятно было: льдом или жаром пышет от императорских губ, пробовавших ее кожу на вкус. Летте показалось, что он ее сейчас укусит. Никогда еще она не чувствовала себя пищей! Розовой рыбкой в соусе.

Краем глаза она заметила ухмылки придворных дам. Особенно, одной, красивой как богиня, темноглазой женщины в белом платье, контрастировавшем с ее смуглой кожей. Шаунка? Среди высшей знати ласхов? Или инсейка? Среди них тоже бывают смуглые и черноволосые. Мать принца Даэра?

Смуглянка, поймав ее взгляд, взяла двумя пальчиками ломтик строганины, обмакнула в соус, поднесла к губам и чувственно их облизала.

Летту передернуло от отвращения. Испугавшись, что жених примет ее брезгливость на свой счет, девушка вспыхнула, вырвала руку и еле удержалась, чтобы не отереть ее о платье, как какая-нибудь невоспитанная мужичка.

– Простите, ваше вели… ваша многоликость, – выдохнула она. – У меня внезапно закружилась голова. Позвольте мне пойти к себе.

– Как пожелаете. Я отправлю к вам лекаря.

Принцесса хотела возразить, но вовремя спохватилась. Может быть, удастся сказаться достаточно больной, чтобы перенести помолвку?

* * *

Рамасха до позднего часа разыскивал пропавшего Яррена. На самом деле пропавшего. С тех пор, как молодой маг, передав приглашения на помолвку, вышел из посольства Гардарунта, его никто не видел.

Столица Северной империи была и небольшой, и невероятно огромной и запутанной, как грибница. На поверхность выходили немногие здания, возвышавшиеся на заснеженном пространстве как рифы в бескрайнем белом море. Они так обросли вековечными льдами, что на самом деле походили на скалы.

Жизнь кипела внизу, в толще льдов и вечной мерзлоты, где проложена была ажурная, невероятная по красоте вязь ходов, соединявших дома, оранжереи, торговые лавки и харчевни. Подземные здания соединялись не только тоннелями и шахтами, но и снежными порталами. Обойти паутину, раскинутую на многие версты под землей, невозможно даже второму по силе магу империи.

Если бы кто из простых смертных смог посмотреть на лабиринт сверху, то заметил бы, что жизнь сосредоточена строго в пределах круга, а очертания столицы имеют определенное сходство с короной Северной империи, венчавшей чело императора на торжествах.

Дворец – это огромный алмаз «Звезда Севера». Его обрамляли бриллианты помельче – роскошные особняки древних родов.

Еще два крупных алмаза по бокам от Звезды – это дворец Старейшин, где по традиции проводились инициации магов и городские балы, и дворец Свитков, хранилище древних реликвий. Здесь было средоточие магической, научной и артистической жизни ласхов.

Далее от дворца Свитков на ажурную ленту переходов были нанизаны университеты, школы, оранжереи, лечебницы, жилье для обслуживающих их магов.

А за дворцом Старейшин – посольства, купеческие представительства, торговые лавки и всякий торгово-представительский люд. Самое магически пестрое население столицы. Здесь селились даже шауны – выходцы из племени извечных врагов ласхов, и никто их не трогал.

По диагонали от Звезды, на самом дальнем конце столичного округа, в апоцентре, жемчужной россыпью теснились дома простых жителей столицы и бедняков – людей, низкородных ласхов и полуразумных эйхо. Этот район, в просторечии Задница, а на священном – Дапра, или дупло, обладал самой дурной репутацией.

Если где и затерялся Яррен, то именно на задворках Дапры, потому с нее и начал Рамасха. Но безуспешно.

Центр же внутри обжитой окружности был неприкосновенен. Здесь никто не селился и не строился, и назывался он Зальрат – «Пепел молчания», или просто Заль, Пепел. Может быть, так поэтично древние назвали давно уснувший вулкан.

Говорили, что в центре, под слоем льда и пепла, глубоко в недрах, спали древние боги ласхов и горело неугасимое Синее пламя Эальр. И имя у города, существовавшего с незапамятных времен, было Ласайри – «синий свет» на священном языке.

Не понесло же Яррена на священную территорию Зальрата? – думал Рамасха, стоя на пороге разгромленного трактира, куда его привело донесение о бушевавшей буквально час назад невиданной магической схватке, и вглядываясь в беспросветную пустыню. Не замерз же горец там, решив сократить путь до императорского дворца?

– Списки арестованных проверил? – устало спросил принц у верного Кайша.

– В первую очередь. Не значится.

– Все равно взглянем на всех. Мало ли…

– А что делать с претензией трактирщика?

– Заплати ему. Но проследи, чтобы не сильно нагрел руки. Такое впечатление, что они тут специально провоцировали гостя. По закону, развлечения гостей оплачивает пригласивший хозяин. Вот и пользуются. Забыли о другом законе: оскорбивший гостя оплачивает весь ущерб.

За спиной принца жалобно заохал трактирщик, но Рамасха и головы не повернул.

К счастью, драка была учинена в наружной «шишке», выходившей на поверхность, иначе последствия магической дуэли были бы куда печальнее.

Послание из дворца кронпринц получил уже после безнадежного поиска иноземного дуэлянта в тюремных застенках столицы. Радужная синичка вспорхнула на его плечо и рассыпалась искорками, в медленном причудливом танце опустившимися в его ладонь.

Рамасха побледнел. Его глаза сверкнули такой яростью, что оруженосец и командир гарнизона тюремной крепости отшатнулись.

– Во дворец, Кайш, – процедил кронпринц. – Немедленно. Летим через Пепел, потому держись ближе.

Пересекать Пепел Молчания можно только членам императорской семьи. Для всех остальных пустошь была накрыта невидимым конусом защиты, и пролететь над ним можно было только, забравшись так высоко, что дышать становилось невозможно.

Рамасха по какому-то наитию решил не пользоваться снежным порталом. Ему нужно было хотя бы пять минут, чтобы успокоить вспыхнувшую ярость. И мертвая тишина пустоши Зальрат подходила как нельзя лучше.

Поднимись он выше, даже зрение многоликого мага не помогло бы ему разглядеть крохотную светящуюся точку почти в центре безлюдного пространства.

– Так и знал! – голосом кронпринца прошипел крылатый снежный вихрь, на лету принимая форму огромного и злобного ледяного дракона. Для устрашения. Не поможет наверняка, но не бездействовать же. – Ничего святого! Никаких запретов! Что он там делает, интересно? И, главное, как сумел забраться так далеко?

– Прощайся с жизнью, святотатец! – оглушительно прорычал невероятно огромный дракон, изрыгая клубы сине-голубого пламени.

Яррен ухмыльнулся:

– Мне всегда казалось, что чем сильнее уязвлено мужское самомнение, тем причудливее и огромнее боевая форма мага. И ты тому яркая иллюстрация.

И говорил он вроде бы негромко, и свистящий шквальный ветер заглушал его слова и относил в сторону как мусор. Но чудовище услышало.

– Иллюстрация? – взревел дракон и ринулся в атаку. Ему ничего не стоило подхватить ледяными когтями крохотного человечка. Тем более, что тот не сопротивлялся. – Я тебя весь вечер разыскиваю! Весь город на крыло поднял! А ты…

– А я выполняю инструкцию – спрятаться так, чтобы никто не нашел. А где еще прятаться, как не там, где никто искать не будет?

– Но я же тебя нашел. Значит, и отец мог найти!

– Это вряд ли. Я только для тебя маячок выставил, так и знал, что ты путь срежешь через Пепел. Никто больше не мог заметить. Но ты же не из-за какой-то мелкой трактирной потасовки такой злой? И куда ты меня тащишь? Если кто заметит нас вместе, то Летте уже не отвертеться от свадьбы.

– Леди Виолетте! – рыкнул драпринц. – Будь почтительным с дамой!

– Ну ты же не дама, а она не слышит. Верни меня на землю, говорю. У меня, пока я там мерз, болтая с молчаливым пеплом сгоревших богов, родился замечательный план.

Сложив огромные снежные крылья, принц рухнул вниз. Полукровка прав: если их заметит императорская стража и доложит, неприятностей не оберешься.

Мягко опустив замерзшую жертву в сугроб, Рамасха протянул горцу флягу с волшебным эликсиром, подождал, когда парень глотнет живительного солнечного огня, соединенного с водой в гениальном изобретении короля Роберта, разотрет лицо и руки.

– О каких сгоревших богах ты говоришь?

– Это не так важно, как мой план. Слушай, Рамасха, я никогда не видел тебя таким злым. Что случилось?

– Император сегодня вечером дал понять всему двору, какую роль уготовил принцессе Летте. Не жены, а наложницы. То, что он вытворял на официальном ужине, допустимо только с любовницей.

– Не понимаю, почему, если она его невеста?

– Он дал понять, что у нее выбор: либо завтра свадьба, либо она будет обесчещена и станет его наложницей. Но боюсь, принцесса этого не поняла, если ей кто-нибудь не объяснит. Да и не на это рассчитывал император. Это послание адресовано тебе и твоим покровителям. Алэр не дурак, чтобы не связать твое исчезновение и свои планы на завтрашний день. Он понял, что ты его раскусил, и сделал свой ход. Это предупреждение, Яррен.

– То есть, война с Белогорьем его уже не пугает. Мне нужно немедленно вернуться во дворец. Но тайно. И сообщи Виолетте: что бы ни решил император, пусть принцесса на любой шаг требует благословения жреца Безымянного.