Глава 16. Тайна Яррена

Рамасха был удивлен, когда, выбив запор и ворвавшись в затопленные по щиколотку комнаты принцессы, не обнаружил там девушек. Он уже, как мальчишка, нарисовал в воображении, как берет на руки хрупкое девичье тело и делает искусственное дыхание. Не каждый день приходится спасать юных принцесс с внешностью ангела.

Еще более он изумился, когда поисковое заклинание привело его на верхний, нежилой этаж башни. Принцесса спокойно сидела на ступеньке лестницы с книжкой на коленях, а фрейлины расчесывали ее солнечные, слегка влажные волосы.

– Как вы сюда попали?

– Вышли через дверь, – Летта удивилась вопросу.

– Но она была заперта!

– Мы закрыли, чтобы задержать поток воды. Снаружи холодно, она быстро превратилась бы в каток, и в башню невозможно было бы подняться нашим спасителям.

Девушка улыбнулась. А Рамасха замер, словно впервые ее увидел.

Она изменилась. Очень сильно изменилась за какие-то несколько… часов? Дней? Он не мог вспомнить, когда видел ее последний раз. Неважно. На ту, какой она была прежде, он не обратил бы особого внимания. Та Виолетта не трогала душу. Красивая, блестящая, пустая, как игрушка на ветке зимнего дерева. Таких тысячи.

Эта новая Виолетта была особенная.

Рамасха не мог сразу определить, в чем ее особенность, какая в ней появилась тайна, заставляющая остановить на ее лице взгляд и возвращаться снова и снова.

И это беспокоило.

Тревожила бархатная летняя ночь потемневших и грустных глаз. Белые и тонкие подрагивающие руки, державшие тяжелый фолиант. Только по этой легкой дрожи он определил, что в душе юной девочки с царственной осанкой бушует настоящая буря. Она все-таки сильно напугана. А как держится!

И как отличается от той истерички, какую он осадил когда-то во дворце Роберта, словно перед ним другой человек. Может быть, ее каким-то непонятным чудом подменили на сестру-близняшку Виолу? Нет, невозможно. Роберт говорил, Виола погибла при пожаре. Погибла ли? Это надо, кстати, выяснить. Упустил он в спешке этот момент. Да и невозможна подмена после подписания магического договора.

– Я рад, что вы не пострадали и сохранили здравомыслие в тяжелой ситуации, – сказал, наконец, кронпринц, когда осознал, что глаза красавицы из грустных и бархатных становится удивленно-колючими. Пауза давно вышла за рамки приличий. Он пялится на девчонку, как сопливый мальчишка!

Юная леди с достоинством кивнула, принимая неуклюжий комплимент.

Фрейлины заплели ее волосы в косы, закололи гребнями, накинули на голову принцессы отороченный мехом капюшон и отошли на несколько шагов, создавая для собеседников видимость уединения. Заметив их маневр, Виолетта нахмурилась.

– Вы позволите взглянуть, что вы читаете? – Еще одна неуклюжая попытка кронпринца быть галантным, как будто никаких потопов не случилось, разгладила морщинку на лбу девушки.

Она вложила между страниц закладку и, закрыв книгу, протянула ему.

Принц раскрыл и не удержал неприязненной гримасы: принцесса изучала позорные страницы имперской культуры, продиктованные тиранией владык – сохранившийся с древности регламент поведения жен, наложниц и фавориток в гареме. Многоженства у аристократии ласхов давно не существует, как и гаремов, полигамия не поощряется – замечено, что множество партнерш неблагоприятно для магии, но Алэр зачем-то решил возродить отвратительные традиции.

Рамасха вложил вместо закладки послание для принцессы и вернул книгу.

– Надеюсь, эти знания никогда вам не пригодится. Эти традиции давно устарели.

– Лет на триста? – усмехнулась Летта.

– Больше. Гаремы правителей Севера существовали до прихода Темной страны. Та трагедия многое изменила в нашей культуре. Если вам интересно, я расскажу, пока слуги приводят в порядок ваши покои.

– Интересно. Но сейчас я хотела бы знать, что все-таки здесь случилось. Почему так внезапно хлынула вода?

И Рамасха изложил заранее придуманную Ярреном версию:

– Судя по тому, что задеты только помещения, где находились гости из Гардарунта, это была мелкая месть инсеев дочери изгнавшего их короля. Не беспокойтесь, больше подобного не случится.

У Летты руки чесались поскорее открыть книгу и прочесть записку. Но у принцессы должна быть железная выдержка.

– Но вы понимаете, что всего предусмотреть невозможно, особенно, когда дело касается магии, – признал кронпринц. – Уверяю, я и ваши телохранители сделаем невозможное, чтобы обезопасить вас. Жаль, что вы редко посещаете часовню.

Летта вскинула ресницы. Неожиданный переход.

– Раз в неделю, как полагается особам королевской крови. Для Безымянного главное, чтобы к нему обращались вот тут, – она прижала ладошку к груди в области сердца, и тут же поняла, что как заправская кокотка привлекла заинтересованный мужской взгляд.

– Если вы не маг, в храме вы получаете магическую защиту. Не обладая магией, простые люди черпают чужую силу и становятся подобны магам. Намагниченное железо будет так же притягивать иголку, как притягивает природный магнит. А бывает, пробуждаются скрытые силы истинной магии. Ведь в роду почти каждого человека когда-нибудь горела искра магии. В вашем роду особенно ярко, леди Виолетта. Все ждали, что у огненного короля и горной риэнны все дети будут одаренными. И есть только одно объяснение, почему вы не маг.

– Какое? – пересохшими губами прошептала принцесса. Как часто они с Виолой мечтали о магии и сетовали на жестокую судьбу! И что с того, что в Гардарунте любая магия под запретом, кроме королевской? Ведь они с сестрами – особы королевской крови.

– Запрет, наложенный старшим родственником по крови. Я знаю, горные колдуньи, ставшие во главе рода, способны запереть магию во всех своих единокровных потомках.

– Но зачем?

– Сила, леди. Тем самым они обретают невиданную силу. Представьте, что у вас сто веток для костра. Что будет гореть ярче – каждая веточка по-отдельности, или сложенная из них куча? А королева Хелина – очень сильная колдунья.

– Но это же… это же жизнь за счет своих детей! Мама не такая! – вся тщательно отрепетированная выдержка Летты слетела в один миг. Она вскочила, уронив книгу с колен. – И отец не позволил бы ей!

– Простите, если огорчил вас, предположив дурное, но такие случаи довольно известны, и раньше с этим боролась Белая королева, а теперь, наверное, за законностью таких запретов следит совет горных кланов. Ваша мать – крупная фигура в Белогорье, несмотря на ее затворничество в горном замке, и даже, смею думать, она игрок. И у нее может быть свой расчет, а совсем не личная корысть. И, если она в самом деле заперла ваш дар, то с ведома и позволения Белогорья. Не вините ее. Я уверен уже на девяносто процентов, что в вас есть искра, леди Виолетта. Сегодня я увидел ее отблеск в ваших глазах.

Летта не выдержала пристального взгляда дивных глаз кронпринца, в которых опять что-то так сверкало, словно вращались звездные галактики. Потупилась. И вовремя, – успела заметить, что леди Эбигайл потянулась к выпавшей из книги записке. Летта быстро отступила в сторону, будто нечаянно прижав сложенную бумагу каблуком.

– Я прощаю вас, ваше высочество. Верю, что вы не хотели оскорбить мою мать подозрениями. А что слышно о моем телохранителе?

– Последнее, что я слышал, – вы отказали ему в аудиенции. Он очень расстроен. Не наказывайте его слишком сильно, он очень раскаивается.

– Я не отказывала. Я была занята, – зарделась девушка, вспомнив, что в тот момент нежилась в горячей воде.

– Да вот и он. И ваша фрейлина.

Летта повернула голову и побледнела, встретившись с дерзким взглядом Марцелы. Зачем он привел эту змею? – мгновенно разозлилась Летта, но под внимательным взглядом северянина так же быстро взяла себя в руки. Никогда. Никогда она не покажет слабости. Злость… контрпродуктивна, как говорит умная Исабель.

А записку она забрала, изобразив, что подвернула ногу.

И прочитала ночью при тусклом свете жаровни, радуясь, что теперь может не прибегать к посредничеству леди Исабель. Тем более, что такая умная женщина, как южанка, сумеет извлечь выгоду из любого знания, даже только из факта, что императорской невесте писал принц Игинир.

А сообщал он о том, что, пользуясь суматохой, его верный человек положит в секретное место шкатулку с защитным амулетом для нее. Ей нужно носить его тайно и никогда не снимать.

Как ни хотелось Летте оставить записку, чтобы хранить у сердца и перечитывать каждую ночь, но, стоило ее лишь дважды перечитать, как клочок бумаги вдруг рассыпался в горячей девичьей ладошке на горсть снежинок и растаял.

Летта сжала мокрый кулачок и улыбнулась. Глаза ее тоже стали мокрыми от счастливых слез.

Беспокоится. Защитным амулетом снабдил.

Получается, она ему не безразлична?

Глупый принц. Искра в ее глазах – это никакая не магия, а любовь.

* * *

Сюрприз, позволивший так быстро, если не сказать суетливо, без тщательной подготовки провернуть операцию по затоплению, был унаследован не от Рагара. От инсеев, спрятавших его в недрах дворца. И в том, что Яррен его обнаружил и заставил сработать до того, как им воспользовались устроители, была большая удача.

Младший лорд горного дома Ирдари обучался водной магии только в самом раннем детстве, когда его дар еще только зарождался и, увы, не внушал надежд учителям, а это были лучшие и умнейшие из инсейских магов. Отец был жутко разочарован. А его мать, горная леди, урожденная Ирдари, лишь улыбнулась, услышав приговор сыну. Улыбка была быстрой, как солнечный блик на речной волне, но мальчик заметил. Она так редко улыбалась.

Яррен не обижался на учителей ни тогда, ни потом. Увы, даже сила зеленого пламени или, как предпочитали называть ее инсеи, зеленого потока, не означала преподавательский талант. В конце концов, чтобы почуять воду, запертую глубоко под землей, нужен особый дар.

К лучшему. Если бы инсейские маги не признали его бездарным, вряд ли его матери после развода позволили забрать сына в Белые горы, и Яррен не стал бы тем, кем должен стать.

Впоследствии, когда мальчик учился сопоставлять малейшие детали и воссоздавать общую картину, он задумался о той мимолетной материнской улыбке: уж не приложила ли горная риэнна руку к тому, чтобы его источник в то время не пробился на поверхность?

Мать не призналась прямо, но сказала на его подозрения: «Сынок, я – белая волшебница и не владею зеленой магией, но могу упрочить в тебе унаследованную от меня силу риэна. Белого мага, мой мальчик. Подумай об этом».

И он думал. Он только и делал, что думал и читал, читал и думал.

А чем еще заниматься долгими зимними вечерами в горах, когда учитель отсутствовал по делам? Полукровку сторонились отпрыски горных лордов, с ним неохотно играли другие дети, даже в доме матери он поначалу чувствовал себя чужим, пока не был принят дедом в род, как полноправный риэн и наследник горного дома.

Но вопрос оставался. Если вернуться к метафоре пламени, он звучал уже так: могут ли белые маги управлять пламенем чужого дара, раздувать его, как угольки в очаге или гасить?

Тут его ждало разочарование. Его наставник Рагар высмеял предположение, сказав, что такая способность давно бы сделала белых магов властелинами мира. Очевидно же, что это не так.

Но Яррен был уверен: без белой магии не обошлось, и позднее, но невероятно бурное пробуждение в ученике вейриэна зеленой магии напоминало весеннее таяние льдов и вскрытие полноводной реки. Разве в луче белого света изначально не содержится зеленый?

И все, что делал впоследствии Рагар – усмирял и направлял этот невероятно бурный поток, помноженный на силу риэна. Как если, возвращаясь к инсейской теории потоков, в русло низинного ручья ворвались растаявшие льды горных вершин.

Самое удивительное, как легко Яррен играл совокупной силой, вычленяя необходимое только для данного момента умение.

Если бы только этим исчерпывался его дар, Яррена не избрали бы для его миссии. Не он первый из полуинсеев воспитывался в горах, не он последний. Но он оказался тем редчайшим магом-риэном, кто сумел расщепить свой дар, как призма расщепляет белый луч света, и не лишиться белого дара. В большинстве случаев маги-полукровки не могли вернуться к изначальной силе, утрачивали дар риэна.

Но не Яррен. И не его учитель.

А дальше случилось еще интереснее.

Рагар, вейриэн-полукровка, обладавший силой белого и синего мага, никогда особо не демонстрировал ученику свои способности ласха. Но разве в зеленом цвете не содержится синий?

А научившись расщеплять дар и возвращаться к изначальной целостности, разве так уж сложно сделать второй шаг?

Об этой тайне Яррена никто не узнал, кроме учителя. Даже Рамасха не мог заподозрить всю правду. Это же нелепость, такого не бывает. Невозможно со времен айров.

Иначе кронпринц догадался бы, что амулет, настроенный на родственную кровь ласха, не смог бы сработать с такой легкостью, как в руках синего мага, не смог бы пропустить чужака на летную площадку правящего рода.

И добраться до сердца Пепла инородец без капли синей силы не смог бы. Магия ласхов заморозит его кровь еще на подступах.

Яррен понимал, что третий случай волшебства – вмешательство в систему подачи воды и разрушение ледяных интерьеров дворца – выдаст его проницательному уму Игинира и тем более Алэра.

Но полукровке опять повезло. И не только в том, что кронпринц умудрился, не нарушив верноподданической клятвы императору, ослабить охранные заклинания. А в том, что инсеи, создававшие во дворце систему магической подачи воды, не остывающей в царстве вечного холода, перехитрили сами себя.

Как и в королевстве Роберта, где они вольготно чувствовали себя с того момента, как «заразили» империю адаптированной под человеческие умы и души религией Безымянного. Несостоявшиеся соотечественники Яррена отступили с равнин только с приходом первого огненного короля. Но в последние двадцать лет вернулись и укрепились. И выкопали множество тайных «волчьих ям» – замаскированных ловушек. И оставили бессчетное множество зараженных «водяной порчей» вещей.

Все для того, чтобы в урочный час уничтожить враждебных инсейской сути род огненных королей.

Даже за время своего кратчайшего визита ко двору Роберта и знакомства с принцессой Виолеттой Яррен подметил несколько отложенных ловушек и «водяных бомб».

Но каково же было его удивление, когда он обнаружил их и в ледяном дворце северного императораво время осмотра отведенных для принцессы покоев в гостевой башне.

Большинство тайных заклинаний было прицеплено к водоводам, пронизывающим весь дворец. Ведь его обслуживали самые разные разумные существа – и ласхи, и люди, и цветные маги, и полукровки.

Потому ни слова лжи Яррен не сказал императору. Он не прикладывал рук к организации происшествия.

Он приложил их к уже готовым заклинаниям, запустив механизм саморазрушения водоводов. И к амулетам подогрева, само собой.

И, если уж досконально разбираться, на самом деле он и рук не прикладывал. Для запуска заклинаний он послал силовую волну, как брошенный камень рождает круги в воде. Только для мага уровня Яррена все помещения, где распылены мельчайшие капли влаги от горячего человеческого дыхания, стали водоемом. А если вспомнить, что лед – это та же вода, то получилось добраться до нужных точек почти одновременно.

Доказать его причастность к диверсии можно, но только если задавать правильные вопросы, играя на его клятве не лгать. Кошмарно неудобная клятва, которая только отточила мастерство ученика вейриэна скрывать истину.

Потому Яррен был совершенно спокоен, ожидая императорского дознавателя.

Не докажут.

Но когда в скудно обставленную комнату для стражников, где он задремал на полчаса, раздался тяжелый стук и почти сразу, не дожидаясь его согласия, вошли трое, полукровка на миг дрогнул: два ласха, первыми ступившие в помещение, не представляли угрозы. Но от третьего, державшегося позади и одетого в темно-синий балахон с низко опущенным капюшоном, веяло опасностью настолько острой, что Яррену показалось – его горла коснулись обнаженный клинок.

– Капитан дворцовой стражи Саэн Баарши, – представился первый вошедший – высокий, прекрасный лицом мужчина в серебристо-синем мундире с алмазно-звездными нашивками, обозначающими его высокий ранг. – Следуйте за нами, фьер Ирдари.

Яррен лениво поднялся.

– Для какой цели, позвольте полюбопытствовать?

– Для допроса, фьер Ирдари. У нас есть основания полагать, что вы причастны к покушению на императора.

Яррен чуть вздернул бровь. Что за бред! Но очень серьезный бред. Так недолго и до организации переворота.

– Хочу сразу внести ясность, господа, – заявил горец. – Я – младший лорд горного дома Ирдари, советник посольства Гардарунта и посланник Белогорья. После гибели моего наставника, вейриэна Рагара…

Он сделал крохотную паузу, и его расчет оправдался: капитан стражи дернулся, как от удара электрического ската, отчеканил:

– Это имя запрещено называть на территории Северной империи!

– Учту. Так вот, после его гибели я беспрекословно подчиняюсь только двум лицам в мире: королю Гардарунта и главе рода Ирдари. Могу сделать еще исключение для Семерки высших вейриэнов в полном составе.

– К чему такие подробности?

– К тому, что допрашивать меня вы можете только в присутствии двух лиц: посла Гардарунта и вейриэна не ниже звания сотника. В ином случае я имею право сохранять молчание.

– По законам империи молчание квалифицируется как признание вины, – усмехнулся капитан дворцовой стражи.

– Благодарю за предупреждение, – искренне улыбнулся Яррен. – В таком случае молчать я, конечно, не буду. Но вряд ли вас устроят мои ответы. Тем более, я уже все сказал императору.

– Что именно?

– Что нужно искать руку инсея в происшествии.

Ласхи переглянулись, морозные узоры на их лицах сверкнули на миг веселыми радужными сполохами.

– Насколько нам известно, вы и есть инсей.

– Не совсем. Я был признан бездарным коллегией инсейских магов.

– Но вы обладаете магией.

– В какой-то степени, ведь мой отец и мать – маги.

– Кто ваш отец?

– Глава рода Ирдари.

Ласхи опять переглянулись, но уже не столь весело.

– А нам говорили, что вы дали клятву не лгать, – вступил в разговор второй ласх, помладше с виду, да и рангом пониже – на его эполетах светилась лишь одна мелкая звезда.

– Я не лгу, – улыбнулся Яррен. – Я же сразу представился: я – младший лорд дома Ирдари. Таким титулом обладает только младший сын главы дома.

– Нам доподлинно известно, что ваш родной отец…

Яррен вскинул ладонь, и ласх сбился.

– Я снова внесу ясность, господа, так как вижу, вы не совсем осведомлены, с кем имеете дело – мягко сказал горец. – Мой кровный родитель отказал мне от рода, следовательно, я утратил право называться его сыном.

– Но он инсей! В вас течет инсейская кровь! Не так ли, фра Лайэлан? – однозвездный ласх обернулся к третьему спутнику.

Тот молча кивнул. Яррен тщетно вглядывался в тень под капюшоном, но почувствовал лишь, как ощущение опасности усилилось.

И вдруг незнакомец, одетый в балахон монаха, наклонился к капитану и прохрипел простужено:

– Лучше сделать, как он сказал. Пригласить посла. И раздобыть клятого вейриэна.

– Это лишние свидетели! – возразил капитан. – Мы должны сохранять тайну.

– В таком случае приготовьтесь к тому, что этот изгой, – это слово монах презрительно выплюнул, – будет вертеться как змея, и вы за час не выдавите из него ни слова правды, хотя он и не солжет. Сколько времени он вам отвечал на простейший вопрос, на который вы уже знали ответ, и он знал, что вы знаете?

– А завтра уже ритуал помолвки, да и посол прибудет на торжество, – буркнул Яррен себе под нос, как бы про себя, направляя мысли дознавателя в нужное русло.

Морозные цветы на лице капитана слегка приувяли.

– Ничего, мы успеем, – прохрипел монах и, шагнув вперед, положил ладонь на плечо капитана. – Оставьте-ка нас с ним наедине. А вам нужно доложить командиру об особом статусе подозреваемого.

К изумлению Яррена, капитан беспрекословно послушался. Попрощался кивком головы и, бросив непонятно кому, – «Еще увидимся», – ушел в сопровождении младшего по чину.

Подождав, когда стихнут их гулкие шаги в коридоре, монах проверил, плотно прикрыл дверь и привалился к ней плечом. Фигура у него была высоченная и могучая, несвойственная чистокровным инсеям.

– Ну здравствуй, царевич, – незнакомец рывком откинул капюшон и вскинул квадратный подбородок с тяжелой нижней челюстью. Как все маги, он был безбород. Но этот был еще и лыс.

Яррен в изумлении изучал суровое и на диво некрасивое, изрезанное шрамами лицо мужчины. Бугрившийся рубец пересекал щеку, лоб и заползал на лысый череп. И с каждым мгновением, пока взгляд горца скользил по обветренным скулам, тонким, сжатым в нитку сухим губам, мощной шее с кадыком, его отпускало иррациональное чувство опасности и тревоги. Словно монах так же медленно отводил от горла парня невидимое острейшее лезвие.

– Я знаю тебя, – прошептал горец.

– Неужто вспомнил? – прищурились темно-зеленые, блестящие как надкрылья драгоценных жуков, глаза мага.

– Ты – Тиан. Мой телохранитель и наставник. Бывший.

– Надо же, – удивился уродливый воин-монах. – И впрямь узнал. Но Тиан умер. Мое имя в братстве Лайэан. Ты слышал.

– Слышал, – кивнул Яррен. – Что случилось с тобой? Откуда шрамы? Я помню, ты был очень красив. Даже мой родитель ревновал к твоей красоте и силе. И почему ты монах? И что делаешь у ласхов? Разве в империи есть инсейские монастыри?

– Нет. Зато есть храмы. Служу в дворцовой часовне, это мое послушание и жертва. А что случилось… Ты думаешь, о пробуждении твоего источника никто не узнал, кроме некоторых горцев? Все воды мира связаны. В тот же миг, как ты открыл свой родник… я бы сказал, сущий потоп, а не родник… твой отец узнал об этом. Представляешь его ярость?

Яррен кивнул, не сводя с монаха настороженный взгляд потемневших глаз. Лайэлан снова скривился в злой усмешке:

– Меня наказали за то, что я, твой учитель и охранник, не заметил дар такой силы. Наказали всех, кто вынес тогда вердикт о том, что ты не унаследовал отцовскую силу, но обладаешь слабой белой магией. Даже главный придворный маг был казнен. А я выжил. Не всем удалось.

– И ты винишь меня за свое несчастье. – Яррен не спрашивал, озвучивал то, что видел.

– Не столько тебя, царевич, сколько горную ведьму, твою мать. Это она сумела спрятать тебя.

– Почему ты называешь меня царевичем? Я не наследник. Я, как ты изволил выразиться, изгой.

– Это пусть они так думают. Неужели ты считаешь, что хоть один инсейский вождь и глава рода выпустит из семьи дар такой силы? Как только твой отец понял, чья мощь сотрясла мировые воды, он снова нарек тебя сыном и провел ритуал объединения крови.

Яррен недоверчиво фыркнул:

– Почему же я не почувствовал? Для ритуала нужна и моя кровь. За ней никто не приходил.

– А зачем? У него хранилась детская тренировочная рубашка, обагренная твоей кровью. Это никогда не будет лишним – хранить такие вещи, как кровь, волосы, слюна… А что не почувствовал… так ты же был в очаге белой магии, немудрено не заметить. Так что ты теперь признан полноценным инсеем и наследником трона. Как думаешь, во сколько оценены услуги по возвращению тебя в родной дом?

Полукровка дернул плечом, мол, и знать не хочет.

– Стоило тебе выйти из тени Белых гор, как на тебя началась охота, царевич. Прости, я сяду, мы, хоть и во дворце, но не на приеме у повелителя вод, – воин-монах опустился на корточки, по-прежнему закрывая выход.

– Что ж, спасибо за предупреждение, Тиан. Уж прости, но для меня ты всегда останешься воином и наставником, а не монахом. Не твое это.

Зеленые глаза ярко сверкнули, но тут же потухли.

– Я монах, царевич. Я дал обеты Отраженному богу.

– Мое имя фьер Ирдари, запомни. Я – младший лорд дома Ирдари, и это уже никому не изменить. Отрекаться от усыновившего меня дома я не буду, а двух отцов не бывает, как не бывает двух светил на небе и двух ликов Отраженного бога.

– А если и этот твой горный дом отречется от тебя? – прищурился Лайэан.

Снова зловещий стальной холод у шеи. Яррен напрягся, но не дрогнул. Лишь светлая улыбка тронула его губы.

– Ничего, построю свой дом. Выращу свою гору. Призову свой родник. И посажу свое древо.

– Гордец. – Монах прикрыл глаза и криво улыбнулся половиной рта. – Ты уже тогда таким был. Бесстрашным и упрямым зверенышем. Знаешь, почему я выжил? Я поклялся самому себе найти мелкого ублюдка и его мать. Это ведь она виновна в смерти моих товарищей и в моих увечьях. Она. Горная ведьма. Это она скрыла до поры твой дар.

– Лайэан, – умудрился прорычать Яррен столь мягкие певучие звуки. – Предупреждаю, я не потерплю оскорблений в адрес моей матери!

– И что ты сделаешь, юнец? Я перережу тебе горло прежде, чем ты шевельнешься.

Вместо ответа внезапная яркая вспышка ослепила монаха. А когда он проморгался, то оказалось, что его руки связаны водяным жгутом, а полукровка держит у его горла полупрозрачный нож – опаснейший вейриэнский сельт, способный смертельно ранить и на расстоянии.

– Я вырос, Тиан-Лайэан. А ты как прежде туп, неповоротлив и болтлив. Я последний раз предлагаю тебе играть на моей стороне, больше предложений не будет. И, разумеется, даже мысли о мести не будут больше рождаться в твоей глупой уродливой голове и подлом сердце.

Монах дернулся, и Яррен усилил хватку, а сельт опасно приблизился.

– Что, не нравится? Ты подлец, Тиан, потому что ты решил мстить женщине и ее ребенку, а не тому, кто отдал приказ бросить тебя морским дьяволам. Это ведь их зубы пропахали твою голову? От них ты сумел бежать, не так ли? И умудрился спрятаться в империи на самом видном месте. Тебя прикрывает здешний жрец Безымянного, то-то мне показалось, что вас в храме как минимум двое, сменяющих друг друга по очереди, – у вас разная комплекция. Кто он? Родственник? Впрочем, с ним позже разберусь. И Алэру ты служишь, предавая своих сородичей. Наушничаешь. Нарушаешь тайну исповеди. Допрашиваешь, как маг, выкручивая им жилы. Так?

Яррен яростно тряхнул бывшего наставника. Тиан утвердительно промычал.

– Так почему не за его головой ты охотишься? – прошипел полукровка. – Не ему угрожаешь? Ты трус, Тиан-Лайэан. И ты никому на свете не нужен, трус, урод и калека. И Алэру ты не нужен, у него таких предателей, как ты, пучками за грош. А мне ты нужен, Тиан. Я готов взять тебя на службу. Но ты поклянешься мне на крови и отдашь мне ее в залог клятвы, или…

– Или? – выдохнул монах.

– Или я закончу то, что не закончил мой родитель. Исполню его приговор и казню тебя прямо тут, и никто мне не поставит в вину твою смерть. Как наследник я имею право покарать преступника. А император простит. Ведь он поймет, что ты, инсейский маг, обязан был увидеть заготовленные заклинания на водоводах. И ты их видел, не мог не видеть, и не донес. И он вполне может решить, что ты и привел их в действие. Так, Тиан-Лайэан? Твое решение!

Монах молчал. Яррен снова встряхнул его за ворот сутаны и выругался: инсей таращил глаза, но ответить при всем желании не мог – сельт оказался слишком близко, а ярость ученика вейриэна слишком яркой, и магический нож парализовал жертву, не прикасаясь к ней.

– Опять не рассчитал! – расстроился полукровка. – И куда я его спрячу?

Он выглянул за дверь. Выцепил взглядом измученное лицо товарища. Кандар демонстративно зевнул и отвернулся. Понимает, что отдохнуть полукровке не удалось. Хороший товарищ. Верный, молчаливый и терпеливый, как горы. Настоящий.

Яррен задавил совестливого червячка и спросил:

– Еще час вытерпишь?

Кандар кивнул.

– А девчонки спят?

Снова кивок.

– Помоги мне, будь другом.

Через несколько минут два телохранителя совершили преступление собственными руками: затащили парализованное тело монаха в девичьи покои.

– Ничего страшного не случится, если он тут переночует, – уверял товарища Яррен, когда с заметанием следов было покончено, а Тиан устроен за диваном в гостиной принцессы. – Он же монах, святой человек. Главное – утром не забыть его тихонько вытащить, пока слуги не пришли прибираться.

– А он не проснется раньше времени? – шепотом спросил Кандар.

– Не должен. – Полукровка поправил сельт в теле монаха. Пришлось слегка загнать лезвие ему в бедро, для верности. Не смертельная рана, заживет. Одним шрамом больше, одним меньше.

– А если найдут?

– Повизжат и успокоятся. Главное, чтобы ласхи не пронюхали, а то у императора слишком много вопросов будет неудобных, а мне лгать нельзя.

– Да ты только и делаешь, что врешь!

Яррен беззвучно рассмеялся и хлопнул товарища по плечу.

– Дело в том, что у каждого своя правда, надо лишь помочь другому ее увидеть. Иди поспи, я покараулю.