Глава 17. Милый семейный завтрак

Летта проснулась как от толчка, но не торопилась вылазить из-под пухового одеяла, уже традиционно прикрытого сверху меховым подарком телохранителя, и любовалась великолепием северного неба.

Тройная рама окна лишь по краям была тронута то ли морозным узором, то ли замаскированным под него защитным заклинанием – в этом Летта не разбиралась. Но в центре стекло было прозрачным. Здесь не любили традиционные для Гардарунта цветные витражи, как успела заметить принцесса. Да и зачем витражи, когда все небо для северян – непрерывный калейдоскоп дивных узоров?

Была в этом какая-то чудовищная несправедливость – иметь такую красивую магию, такие совершенные черты лиц, даже, надо признать, в странных звериных обликах, не только драконьих, а таких, которым Летта и названия не могла подобрать. И обладать мертвыми ледяными сердцами.

Не все, нет. Не может же пленивший ее сердце принц быть таким же чудовищем, как его отец. Пожалуйста, нет.

Летта тихонько вздохнула и постаралась не думать о Рамасхе.

Какой он вчера был милый!

И разговаривал с ней серьезно, как с равной.

А сегодня будет оглашена ее помолвка с другим. Ненавистным. С этим старым хрычом. Ледяным колдуном, которого принцесса боялась до жути.

Она сморгнула слезинку и сосредоточилась на окне.

Если вчера бушевала снежная буря, то сегодня – ни снежинки не падало с небес. Огромные яркие звезды казались совсем близкими, а между ними, не затмевая, но придавая волшебства, то и дело вспыхивали разноцветные змейки северных сияний. Летта уже знала, что небо расцвечено неведомыми словами зримой речи. Как бы ей хотелось понимать ее. А еще лучше – научиться говорить так, чтобы ее слышало только одно-единственное сердце во всем мире.

Она опомнилась, когда с ее губ сорвался шепот:

– Рамасха…

Вздрогнула, покрываясь потом страха: а ну как услышат! Дверь в комнату фрейлин открыта, а Исабель спала здесь же, в двух шагах, на узкой софе. Но девушки тихо и ровно дышали, а заплаканная Марцела еле слышно похрапывала.

Яррен! – спохватилась принцесса. Надо найти телохранителя, раз уж он вернулся живым и почти здоровым и взять у него кольцо. Пусть будет при ней. Даже если она не сможет им воспользоваться, потому что амулет настроен на горца, так спокойнее.

Летта соскользнула с постели. Сегодня в спальне почему-то показалось не так холодно, как обычно, изо рта не вырывался пар. Значит, на самом деле теплее. Ветра нет, хотя по ногам гулял сквозняк. Принцесса нырнула в мягкие меховые полусапожки, заменявшие ей домашние тапки, накинула вязаную пуховую шаль поверх рубашки и прокралась мимо Исабель. Затаив дыхание, миновала спальню фрейлин и, медленно, чтобы не скрипнула, открыла дверь и вошла в гостиную.

Здесь было значительно холоднее, но в щель под входной дверью, ведущей в коридор, пробивался свет. Девушка осторожно подышала на задвижку – не примерзла бы, – и потянула ее. Дверь чуть-чуть приоткрылась, а Летта внезапно замерла – в щелку проник тихий голос Яррена. Телохранитель был на посту, но не один.

– Я что тебя звал, – говорил горец, – уж прости мне такую смелость, но ты сам позволил мне, если помнишь, а пост я покинуть не могу, сам понимаешь. У нас мало времени, но остался незаконченным важный разговор.

С кем он там? – нахмурилась Летта. Если с Кандаром – не страшно. А если с кем-то из ласхов-стражников, то лучше ей не выходить. Не пристало принцессе самой искать свою свиту, по этикету она должна отправить на розыски ближайшую фрейлину.

Но прозвучавший в ответ голос заставил ее сердечко биться чаще.

– Какой из разговоров, Яррен? – спросил тот, о ком она думала уже постоянно, даже во сне.

Виолетта забыла как дышать, боялась пошевелиться – а вдруг ее заметят и решат, что она давно здесь? Такой позор она не переживет.

Яррен напомнил собеседнику:

– Ты сказал такую фразу: «Я все еще надеюсь, что человек в нем не умер, раз отец сохраняет свою силу». Я спросил, какая связь, но времени тогда у нас было еще меньше, чем сейчас. Это важно, Рамасха. Я должен знать как можно больше, чтобы совершенствовать защиту.

Кронпринц ответил не сразу.

– Ты же знаешь этот парадокс, Яррен, не можешь не знать. Чем меньше от человека в наследнике пламени айров, тем мощнее его магия. Сильнейшие из ласхов, вейриэнов и прочих так далеко ушли от первоначального облика, что подчас теряют способность выглядеть человеком. Ваш Седьмой, сила которого неизмерима и который никогда не выходит из Белогорья на земной план… он ведь уже не человек?

– Понятия не имею, – невинным голосом ответил ученик вейриэна. – Никогда его не видел.

– Никто не видел, – в голосе Рамасхи явно прозвучала усмешка. Наверняка у него и лицо озарилось ласковыми бликами, которые так хочется поймать, прижать ладошкой. – Итак, наша магия – это то, что отличает нас от людей, и цвет магии определяет наш облик в метаморфозах, а сила – их устойчивость. Но это еще не вся соль. Соль в том, что людьми нас делает не только облик, но прежде всего дух, способность человека понимать и сопереживать другому человеку, то, на чем держится общечеловеческая мораль. И здесь мы возвращаемся к парадоксу. Когда маг в погоне за могуществом утрачивает этот объединяющий человеческий дух, магия его оставляет.

– Совсем? – изумился Яррен.

– Совсем. Странно, что Рагар тебе не сказал. Это первое, что узнают наши ученики. Потому что ласхи столкнулись с такой бедой. Мне иногда кажется, что не Белое, а Синее пламя снизошло первым на землю, потому мы первыми испытываем на своей шкуре магическую катастрофу.

– Скорее, тут дело в том, что синее пламя – наиболее темное из всех. Как Белогорье испытывает все тяготы бремени света, а их тоже немало, так вы находитесь под ударом искушений тьмы. Темная страна вам только добавила. И то, что она пришла именно к вам и сидит полтысячелетия, закономерность. И думается, Алэр свихнулся от такого соседства, прости за прямоту.

– Мне… тоже иногда так кажется, – вздохнул наследник. – Утешает одно: когда он дойдет до края, то потеряет магию. Такое уже было.

– Его спасение было бы в белой леди, но он предпочел войну с белыми магами.

– Он пытался, Яррен. Он любил вейриэнну. До безумия, ты прав.

– И тебя это безумие коснется, Рамасха, – дружески обрадовал полукровка. – Рагар просил предупредить. Он проанализировал всю историю вашего рода. Все мужчины, доживавшие до двухсотлетнего рубежа, сходили с ума, каждый по своему. Исключения тоже были. Их два. И оба были женаты на горных леди. Может, поэтому Алэру так нужен огненный ребенок? Решил бороться с тьмой разума, пока не поздно?

– Нет, Яррен, он упивается собой. Он не может бороться. Единственное, за что он вступает в бой – это власть. Ненасытная жажда власти. И все триста лет он трясется, что Темная страна перекочует с западного побережья на восточное, и его власть и сила уменьшатся. У меня есть подозрение, что он заключил договор с Азархартом. Хочет откупиться огненным ребенком или выкупить за него северо-запад, чтобы темные сгинули с наших земель.

Летта едва не крикнула в голос от ужаса, изо всех сил зажала рот ладонью.

– Мы не допустим, Рамасха, – уверенно сказал Яррен. – Но почему ты подозреваешь сговор?

– Он отозвал стражу и пропустил темных в ночь, когда исчезла леди Хелина. Только он мог отдать такой приказ.

Мужчины замолчали.

И в наступившей тишине Летте послышался шорох со стороны спален. Испугавшись, она на цыпочках метнулась к дивану, почему-то отставленному от стены, не рассчитала расстояние в полутьме, и с такой силой впечаталась в спинку, что мебель отодвинулась, оглушительно проскрежетав ножками по полу.

Что-то брякнуло за диваном, словно ледышка хрустнула. И раздался потусторонний, мучительный, хриплый стон.

У Летты от страха пропал голос.

Входная дверь с силой распахнулась, и в гостиную ворвался телохранитель, а за ним кронпринц.

А Леття вся такая растрепанная, в ночной рубашке, к счастью теплой и с длинным рукавом. Но вырез такой, что обнажились плечи, а брошенная шаль валялась возле дивана. И эти меховые сапожки!

Чучело, как есть чучело!

– Принцесса? С вами все в порядке? – подскочил Яррен и потянул ее на себя, не давая взглянуть, от чего так трясется и продолжает двигаться диван, словно за ним что-то ворочается, огромное и жуткое. – Идите к себе, я разберусь.

– О, мой бог! Что это?

– Прошу вас, ваше высочество!

Он не просил, нет. Он ей приказывал! Бесцеремонно сгреб в охапку и выставил в спальню фрейлин. Летта лишь успела заметить краем глаза, как наливаются голубым сиянием руки Рамасхи и летит в диван сеть ледяных игл.

– Не стоит, мой принц! – попытался остановить его телохранитель. – Это моя работа.

– Твоя? Плохо работаешь! – зло бросил Рамасха.

И дверь захлопнулась перед носом Летты, она лишь в бессильном гневе отбила об нее кулаки.

Голоса из гостиной доносились глухо, подслушать не удалось. Принцесса устало прислонилась спиной к двери и узрела в свете жаровен огромные глаза таращившихся на нее фрейлин, а на пороге ее спальни возникла зевающая Исабель.

– Что тут за шум, ваше высочество?

– Платье. Прическу. Теплую воду и мыло, – четко, по-военному, отдала приказания принцесса.

Ну здравствуй, черное утро полярной ночи.

* * *

Кто ворочался за диваном, Литта так и не узнала, – никогда-не-лгущий Яррен отмалчивался, уклонялся от прямого ответа и, удивительное дело, краснел. Не добившись внятного ответа, девушка отметила про себя, что полагаться на такого телохранителя, как раз стоявшего на посту, все-таки нельзя. Отвлекся на болтовню и пропустил проникновение очередного убийцы через снежный портал, как тогда. В памяти принцессы было еще слишком живо воспоминание о покушении в приграничном селении, и вот опять.

Но утренний переполох вскоре вытеснили другие переживания: надо было готовиться к церемонии, а перед этим как-то пережить завтрак с императором.

Одеваясь к завтраку, Виолетта заставляла себя не вздрагивать от прикосновений Марцелы, подавшей ей предметы многослойного одеяния северян. И старалась не смотреть на предательницу, презревшую клятву верности госпоже.

Шла Виолетта в сопровождении трех фрейлин и обоих телохранителей. Умиротворяюще шелестели юбки ее бежевого платья с золотой вышивкой под цвет волос, цокали по узорным серебристо-синим плитам каблучки подбитых изнутри войлоком туфель, шелестели ленты и развевались золотистые локоны, выпущенные у висков, дабы подчеркнуть нежный овал лица принцессы.

Яррен шел впереди. Сбоку, чуть приотстав, принцессу сопровождала леди Исабель в жутком розовом платье, но даже цвет не маскировал красоту черноволосой южанки. Эбигайл и Марцела семенили на два шага позади, а Кандар замыкал шествие.

У трапезной младшие лорды разделились. Кандар остался за дверью, встав в один ряд со стражниками из ласхов, а Яррен вошел и отступил к стене, по негласным правилам этикета показывая доверие хозяину дома – мол, его госпоже тут ничего не может угрожать. Но взгляд его то и дело обшаривал зал. Провинился и выслуживается, – поморщилась Летта про себя.

Она остановилась, сказала негромко, чтобы не долетело до придворных, уже занявших места на нижнем конце длинного стола:

– Ваше место – за спинкой моего кресла, телохранитель.

– Как прикажете, госпожа.

«Сегодня мы не будем демонстрировать императору доверие», – мысленно усмехнулась принцесса.

Алэр вошел с противоположного конца зала почти одновременно с ней. Взгляд его сверлил ее телохранителя, наливаясь раздражением. Отличное начало дня.

Зачем она дразнит коронованную сволочь? Если он сумасшедший, то это опасно. И для нее, и для ее людей.

Но Летта, пожалуй, впервые в жизни ощутила себя истинной дочерью огненного короля. Родной кровью бешеного рыжего быка, прогнавшего даже Темную страну. Пусть не огненной, но вполне жаркой принцессой. И гордой, как горда была ее мать, не склонившая головы даже перед гневом мага огня.

Она чувствовала на себе сначала презрительные и насмешливые взгляды северной знати, быстро ставшие недоуменными и даже опасливыми. Уж не сошла ли с ума несчастная человеческая дурочка, что так гордо держит голову? Где ее скромность? – читалось в их глазах.

Она уловила и короткий сочувственный взгляд Рамасхи, и осознание, что Он здесь и смотрит, заставило ее сердце биться еще быстрее, а плечи развернуть, словно крылья. Но ее порозовевшие щеки быстро остудил ледяной ожог императорских глаз.

Она села в свободное кресло рядом с женихом.

– Рад видеть вас в добром здравии, принцесса, – равнодушно бросил владыка Севера.

– Я тоже рада, – Летта изобразила счастливую наивную улыбку. Как хочешь, так и понимай, чему радуется гардарунтка – своему благополучию или императорскому. Дурочку можно играть виртуозно, с издевкой. Как играли младшие принцессы при отцовском дворе. Главное – вовремя остановиться.

Алэра передернуло.

Последней к столу подошла его младшая дочь, принцесса Осияна – попросить у отца традиционное благословение на день. Позади девочки семенила гувернантка с корзинкой, покрытой клетчатым шерстяным платком.

– Папенька, доброе утро, – пропела девочка, встала на колени и поцеловала его руку.

– Снежного дня, дочь, – на самом дне светлых глаз императора задрожала улыбка. – Дозволяю встать. Ты уже позавтракала, моя ранняя пташка?

– Да, папенька, – девочка поднялась, и гувернантка скользнула быстрой тенью, поправила складки искрящегося изморосью пышного платьица и тут же отступила. Девочка поблагодарила ее кивком, улыбнулась, обнажив острые, идеально белые зубки и снова подняла глаза. Жуткие глаза демона. Блестящие, черные, как бездны, без белков. – Позволь поздравить вас с предстоящей помолвкой. Можно я сделаю подарок твоей невесте в честь сегодняшнего торжества?

– Можно, Осияна, – кивнул император. – Вам нужно познакомиться поближе.

Младшая северная принцесса прошла за креслами, встала рядом с растерявшейся Виолетой. Гувернантка, повинуясь знаку девочки, подала ей корзинку.

Осияна приподняла ее и… поставила на колени будущей мачехе.

– Надеюсь, тебе понравится, – широко улыбнулась девочка.

Ближайшие придворные вытянули шеи, чтобы ничего не пропустить в представлении.

Виолетта с опаской сняла платок и выдохнула:

– Спасибо! Какой чудесный!

На дне корзинки спал, свернувшись клубочком, пушистый белый щенок. Или не щенок. Шерстка малыша подозрительно сверкала, словно тончайшие ледяные иголки, а из ноздрей вырывались снежные облачка, тут же осыпавшиеся инеем. И не погладишь.

Почувствовав всеобщий интерес, щенок поднял голову, открыл агатовые глаза и зевнул, показав алую пасть, усыпанную острейшими клыками. На голове взвился полупрозрачный гребень, а из-под брюшка выпростался длинный хвост, покрытый колкими чешуйками. Хвост нервно дернулся, и Летта едва успела отдернуть руки, иначе осталась бы без пальцев.

– Кто это? – спросила она у маленькой принцессы, с любопытством за ней наблюдавшей.

– Ты никогда не видела эйхо? – удивилась девочка. – Она сирота. Мы дали ей имя Зигги, когда ее нашли на псарне. Она так забавно пыхтела «зиг-зиг», когда хотела кушать. Но ты можешь стать ее мамочкой и дать ей другое имя.

О том, что не все в подарке очевидно, Летте подсказали сдавленные смешки придворных и хмурая складка на императорском лбу.

– И чем мне ее кормить? – спросила осчастливленная подарком девушка.

– Маленькие эйхо питаются магией, – пояснила дарительница.

– Но я не маг.

– Жаль, – Осияна пожала плечами. – Тогда она умрет. Рада была познакомиться с вами, леди… – девочка запнулась, словно пыталась вспомнить имя собеседницы, – … леди будущая мачеха. Но мне пора на занятия.

И, отвернувшись, девчонка направилась к выходу, но ее остановил окрик императора.

– Постой-ка, Осияна, – в его голосе клокотал приглушенный гнев.

– Да, папенька. – Черные очи невинно потупились.

– Ты ведь не сама додумалась до такого подарка?

– Сама! – выкрикнула принцесса, ало сверкнув угольками глаз. Но взгляд ее на миг метнулся к даме, в которой Летта узнала красавицу, дразнившую ее за ужином лососевой полоской.

– Что ж, ступай. Я с тобой потом поговорю, – дозволил император. И приказал ближайшему слуге: – Заберите щенка у ее высочества и отнесите на псарню.

Летта вцепилась в корзинку.

– Нет-нет! Как можно, ваша многоликость! Это же подарок! Принцесса Осияна от всего сердца преподнесла этот дар, я не могу обидеть ее отказом.

От всего озлобленного сердца, было бы точнее.

– Вам нечем кормить это существо, леди. Они почти не едят человеческую пищу.

– Разве во дворце нет магов? – изумилась Летта. – Неужели не найдется ни одного доброго сердца, способного поделиться искрой магии? Много ли надо такой крошке?

Она опустила взгляд и умилилась: оказалось, Зигги смотрит на нее, виляет хвостом и улыбается, вывалив язык из пасти. Совсем как настоящий щенок.

– Вы всерьез хотите ее удочерить? – прошипел император.

– Что значит удочерить? Никто не удочеряет и не усыновляет домашних животных.

По залу прошел гул, и Летта поймала множество враждебных взглядов.

– Эйхо не животные! – выкрикнул кто-то.

– Тихо! – Алэр полыхнул холодом. – Людям простительно не знать о наших бедах. Леди Виолетта, эйхо – это дети ласхов, родившиеся неразумными и неспособными принимать человеческий облик. Но это наши дети. Их растят не как животных, а как младших и больных братьев и сестер.

– Поэтому вы приказали выкинуть ее на псарню?

– Лишь потому, что там тепло, а маленькие эйхо нуждаются в тепле, как обычные дети. Моя дочь неудачно и жестоко подшутила над вами, решив навязать вам сироту под видом подарка. Вы не справитесь ни с кормлением, ни с воспитанием такого ребенка.

Яррен, безмолвно стоявший за спинкой кресла принцессы, тихо процедил:

– Ничего, справимся. Берите, принцесса, раз уж вам подарили эйхо из рук члена императорской семьи. В вашей свите достаточно магов.

Летта, обрадованная поддержкой, еще крепче вцепилась в корзинку. Девушка и сама не понимала, зачем ей нужна еще и эта проблема, но утереть нос сопливой девчонке и ее папаше хотелось. И глазки у эйхо такие умильные!

– Я попробую, ваша многоликость, – заявила она. – Если не справлюсь, вы всегда можете забрать у меня подарок и вернуть дарительнице.

Кто-то за столом аж крякнул от такого поворота. Император скривил губы.

– Что ж, это все равно ненадолго. Я пришлю вам няньку для эйхо. За ними нужен особый уход. И назначу кормильцев. Магия ваших телохранителей не слишком подходит.

– Спасибо! – Летта впервые взглянула на императора с теплой благодарностью. Может, он не совсем безнадежен.

Но Алэр почему-то дернулся от ее взгляда, словно она его ударила, и отвернулся.

– Может ли моя фрейлина отнести корзинку с эйхо в мои покои, чтобы детеныш не мешал трапезе? – спросила Летта.

– Может.

Принцесса тут же позвала:

– Марцела!

Император сощурился: так вот что она задумала – удалить из трапезной девку, чуть не ставшую его наложницей! Назначить ее нянькой над сукой. Алэр, остановив жестом уже поднявшуюся фрейлину, резко и зло повернулся к Летте.

– Жаль, что вы так и не вняли предупреждению, принцесса, – процедил он. – Вы опять продемонстрировали упрямство и непослушание. Я напомню, по договору, пока не состоится брачная церемония, вы находитесь в моем дворце для обучения роли моей супруги и будущей императрицы. А непослушных учениц наказывают. Очень жаль, потому что я не хотел подвергать вас сегодня прилюдному… ритуалу. Леди Марцела, оставайтесь на месте.

– Вы не можете распоряжаться моими фрейлинами, – тихо, но гневно возразила Летта.

– Чушь. Я хозяин всем, кто находится в моем доме, – ощерился Алэр, и его прекрасное лицо превратилось в безобразную маску. Говорил он тихо, но Летте казалось, что его слова разносятся по всему залу. – Вы заигрались в игрушки, принцесса. Пора взрослеть. Пора решать, кто сегодня ляжет в мою постель – вы сами или Марцела.

Он щелкнул пальцами, рассыпав крохотные сияния, роем сорвавшиеся с руки. А через несколько секунд слуга поставил на стол особое хрустальное блюдо в форме сердца.

– Подойдите к вашей госпоже, леди Марцела, – улыбнулся Алэр очарованной фрейлине.

«Ненавижу розовую рыбу», – мрачно подумала Летта, осознав, какое унижение ее ждет.

Император, взяв тонкую полоску лосося, обмакнул ее в соус и поднес к губам Летты. Она замерла, словно окаменела, и плотно сжала губы.

Ей было страшно поднять глаза и увидеть устремленные на нее, предвкушающие развлечение взгляды северной знати. Но еще страшнее – увидеть презрение и брезгливость в Его глазах. Принц Игинир тоже видел все это…

Алые капли соуса капали на ее грудь, пачкали платье. А Летте мерещилась кровь, словно ей поднесли ее же собственное, вырванное из груди сердце.

Словно чужая, поднялась ее рука, взяла ломтик лосося из рук императора и, дрожа, потянулась к Марцеле, успевшей встать рядом с креслом принцессы. Но рука с подношением замерла над корзинкой, словно обессилела.

Капля сока упала на нос малыша эйхо.

Вторая.

Детеныш облизнулся, раскрыл пасть. Пальчики Летты разжались, роняя ритуальный кусочек, и из корзинки раздалось довольное чавканье.

– Ой! – с очаровательно виноватой улыбкой воскликнула Летта. – Простите, этот ломтик такой скользкий!

И пока ее вызывающе дерзкий взгляд гипнотизировал опешившего императора, ее вторая рука вдруг тоже зажила своей жизнью – сгребла тонкие ломтики деликатеса с тарелки и бросила в корзинку.

– Кажется, ей понравилось, мой император, – совершенно счастливым голоском и с улыбкой до ушей сказала принцесса. – Смотрите, с каким аппетитом жует! А говорили, эйхо питаются только магией! Впрочем, это же ритуальная пища… Зато теперь я знаю, чем ее кормить. Она такая голодная, бедняжка Зигги.

Зал оцепенел.

Придворные боялись дышать. По ужасу, их охватившему, было видно, что они мечтали оказаться на другом краю мира. Эта гардарунтская шипастая роза только что смертельно оскорбила императора! Она, получив из рук господина знак избранной на его ложе, передала его не заменяющей девушке, а безмозглому существу!

Алэр в ярости рыкнул.

По залу пробежала синяя волна императорского гнева. Все, чего она касалось, покрывалось коркой прозрачного льда с яркими синими прожилками и вкраплениями, словно вмороженными ядовитыми шипами. Ласхов волна не сильно задела – срабатывали охранные амулеты, на придворных лишь оседала искрящаяся пороша, и они выглядели оцепеневшими статуями.

Летту, первую попавшую под удар, Яррен успел укрыть щитами. Но сила, разбившись о щит, рассыпалась на мириады ледяных игл и впились в лицо, руки и шею. Летте стало тяжело дышать. Уцелели и фрейлины, все трое, но им пришлось хуже принцессы. Особенно, Марцеле и Эбигайл.

Леди Исабель, похоже, и свой щит успела выставить – волна, коснувшись ее, легла по кругу таинственно мерцающими, как синие лабрадоры, камнями. Несколько обломков оказалось на столе и даже в тарелке. Не задыхайся Летта от страха, она бы оценила красоту окаменевшей магии.

– Выпейте эликсир, ваше высочество, – потребовал телохранитель и протянул Летте полупрозрачную флягу с горевшей внутри солнечной искрой.

Девушка сделала большой глоток. Еще. Стало легче, но… ненамного. Ледяные иглы слишком медленно таяли. А другие становились еще меньше и острее и, казалось, проникали все глубже в ее тело.

И принцесса с отчетливой ясностью поняла: если они достанут сердце, она умрет.

– Пейте же, леди! – Яррен, встав на колено, держал у ее рта фляжку. Но выглядел он паршиво. Он же еще и щиты держал на ней и девушках.

Но тут Летта увидела, что и Рамасха не бездействует: укрепил щиты Яррена своими и помогает держать, а второй рукой протягивает флягу с эликсиром леди Исабель.

Не поможет. Магия разъяренного императора давит, проталкивает иглы внутрь ее тела. Вот уже и ноги потяжелели так, словно превратились в ледяную глыбу. И трещат, будто вот-вот рассыплются.

Треск стал оглушительным и что-то лопнуло. Тяжесть на коленях пошевелилась, стряхнула обломки корзинки и заскулила, а рук Летты коснулся горячий язык.

Потом невероятно подросшая эйхо, уже с трудом умещавшаяся на коленях, облизала ее шею и, ревниво оттолкнув руку телохранителя, добралась до лица. И ее быстрый и жадный язык вылизал, вытянул все ледяные иглы до единой.

За минуту излечив принцессу, ненасытная эйхо вцепилась зубами в рукав куртки Яррена и потянула на себя. А заполучив доступ к пораженной коже, с усердием принялась вылизывать и Яррена, а потом, спрыгнув с колен обессиленной принцессы, отправилась к Марцеле.

Но магия внезапно кончилась, и детеныш разочарованно заскулил. Только заледеневшая еда в тарелках и колом стоявшая замерзшая скатерть напоминала о приступе неконтролируемой ярости владыки Севера.

Летта перевела взгляд на императора.

Алэр сидел, откинув голову на спинку кресла, без кровинки в белом лице. Глаза прикрыты длинными ресницами, опушенными стрелами снега, а жутко вздувшиеся жилы на руках и шее, светившиеся синим светом, медленно угасали. Можно подумать, он сам себя оглушил. Или ему прилетело рикошетом от щитов. На папенькиных тренировках такое случалось, что меч отскакивал от железа, так почему от магических щитов не срикошетить? Жаль, мало.

Он едва ее не убил.

Если бы не Яррен, если бы не эйхо…

Случайно ли маленькая Осияна подарила ей щенка?

Летта, да и придворные, включая ту злую красавицу, увидели в подарке грязный намек. А на самом деле? Кто, как не дочь Алэра, знает гневливый характер ледяного мага? Эйхо – это защита от императора для простой, неодаренной магией человечки. Сегодня подарок уже спас ей жизнь.

Может быть та пауза, когда Осияна будто бы забыла имя Виолетты, вызвана тем, что принцесса хотела сказать, что рада познакомиться с «будущей мамой», а не «мачехой», но постеснялась напрашиваться?

Как же пить хочется после такого потрясения!

Летта уже сама забрала из рук Яррена флягу с «Корнем солнца». Надо же закрепить результат оживления. Отпила. Подумала.

И кушать очень хочется. Сегодня еще помолвка, а до торжественного обеда можно и не дожить.

И она полила драгоценным эликсиром тарелку перед собой. Кажется, раньше там была печеная перепелка, или что-то на нее похожее.

Взяв приборы, принцесса отрезала кусочек, прожевала, проглотила. Точно перепелка. Чуть теплая, но есть уже можно.

Ее инициативу никто не поддержал, все напряженно пялились на ледяного тирана и деспота. А Летта даже глазом косить на него опасалась.

Но вот кронпринц Игинир, дождавшись, когда заметно подросший эйхо вылижет Исабель и вернется к принцессе, опустил щиты и, омыв руки в маленьком снежном буранчике, тоже взялся за нож и вилку.

– Приятного аппетита, ваше высочество, – улыбнулся ей Рамасха.

– И вам приятного, ваше высочество, – улыбнулась ему Летта, а вилка в ее руке замерла. Интересно, как Снежный принц будет размораживать блистающее коркой льда блюдо? Ведь он маг холода, а не огня. Тоже воспользуется эликсиром?

Принц заметил ее любопытство и, подмигнув, взял солонку, потряс над перепелиной ножкой, но вместо соли на блюдо просыпался фейерверк ярких радужных искр. Когда они погасли, льда на тарелке как не бывало.

Досмотреть не удалось. Во-первых, неприлично так пялиться на будущего пасынка, во-вторых, ожил император и маленький праздник на двоих кончился.

– Леди Виолетта, ступайте к себе, – глухо сказал Алэр. – Вам нужно готовиться к сегодняшнему торжеству. Дамы и господа, сегодня будет оглашение моей помолвки. Оно состоится… – император, сделав драматичную паузу, обвел взглядом присутствующих и поставил блестящую точку в утреннем представлении: – … в храме Зальрат.

Это название ничего не говорило Летте. Но она изумилась, увидев, как побледнели блистательные ласхи и ласхини, и услышав, как изумленно они охнули, даже вскрикнул кто-то.

– Ты потащишь всех в «Пепел молчания»? – не выдержал Рамасха. – На запретную территорию? Но даже если там и был храм, он уже тысячи лет как разрушен!

Это принцессе еще меньше понравилось. То есть, многажды женатый император впервые проведет церемонию невесть где? Только ради нее? Или ради будущего огненного благословения? И только ли помолвкой она отделается?

– Не забывайся, Игинир! – оборвал его император. – Это неважно, в каком состоянии храм. Святость не в камнях. Она – в духе, а он особо силен в Зальрат. Тысячелетия назад именно в там императоры Севера получали корону, называли имя невест божествам и брали жен. Мы возродим древнюю традицию. Это будет первый шаг по возрождению изначальной силы синего пламени, той мощи, когда пламя только сошло в Эальр из рук айров. Мы обновим благословение божеств.

Из всей речи Летта сосредоточилась только на двух словах – «брали жен». Неужели Алэр возьмет ее в храме как жену? Это невозможно. Недопустимо. Она когда-то, когда была наивной дурочкой, согласилась на брак, но не на пытку. Не пора ли бежать в Гардарунт, к брату?

Летта перевела испуганный взгляд на Игинира и вздрогнула: принц смотрел на нее в упор, без улыбки и с такой печалью, словно прощался.

Глупости. Какая ему разница, кто будет его мачехой? Почему ему не все равно, где и когда будет завершен ее брак?

– Вам нравится мой сын, принцесса? – мгновенно, до белизны, охладил ее шепот Алэра.

– Все ваши дети красивы, – ответила она, с трудом взяв себя в руки.

– Еще один такой ваш взгляд, и он умрет, как его старшие братья. Я жду только повода, леди.

– И многие умерли?

– Я все вам расскажу после свадьбы, без утайки. И покажу наш фамильный склеп. Их скульптуры там как живые. Все ослепительно красивые, вы правы. Принц Игинир станет настоящим украшением моей коллекции. Идемте, я провожу вас, моя находчивая невеста. Вы сумели превратить занудный завтрак в чудесную битву. Давно я так не развлекался.

«Склеп. Украшение. Развлекался…» – стучали в висках ледяные молоточки.

– А детеныш? – спохватилась Летта. – Ее уже не унести на руках.

– Ее вам доставят. Завтра. Сегодня подарочек осмотрит целитель, мало ли… Столько магии, сколько сожрала Зигги, может иметь непредсказуемые последствия.

Завтра может оказаться поздно. Защитника он как специально ее лишает. Зигги выглядит вполне здоровой. Значит, остается бегство, – мрачно думала Виолетта, едва поспевая за тяжелым шагом императора.

Впереди шла императорская стража и Кандар. Позади, на почтительном расстоянии – фрейлины. За ними – Яррен и снова императорские стражники. Многовато эскорта.

Внезапно Алэр остановился, и метели легли у его ног верными псами. Ледяные глаза сверкнули, как бриллианты на солнце. Его рука поднялась, пальцы обожгли холодом ее щеку. Приподняв подбородок девушки, владыка стужи заглянул ей в глаза и растянул губы в злой улыбке:

– Да, сегодня вы меня удивили. Но, моя милая Виолетта, еще никто и никогда не осмеливался делать меня посмешищем. Я не останусь в долгу. Не прощаюсь, принцесса.

Отпустив ее, он развернулся, кивнул страже, и ласхи взяли в кольцо Яррена.

– На допрос, – приказал Алэр.

Побег оказался под угрозой. Но Летта, к ее чести, переживала не о себе.

– Ваша многоликость, по какому праву? – возмутилась принцесса. – Лорд Яррен фьер Ирдари – подданный Гардарунта и мой телохранитель. Вы можете допрашивать его только в моем присутствии.

– По праву императора Севера, моя леди. Ваш маг обвиняется в покушении на мою персону и в похищении моего тайного советника. Вы, моя дорогая невеста, позже сможете присутствовать на перекрестном допросе в качестве соучастницы. Пока обвинения вам не предъявлены, наслаждайтесь свободой.

Утешило только то, что Яррен выглядел совершенно невозмутимым, сопротивления не оказал, а на прощание ободряюще улыбнулся:

– Не беспокойтесь, ваше высочество, без меня на помолвке не обойдутся.

– Я не на тебе собираюсь жениться, горец, – фыркнул император. И приказал: – Уведите. Леди Марцела, а вы извольте пойти со мной. Я передам вам украшения для ее высочества из моей сокровищницы.

Ошеломленная Летта почувствовала себя пустой глиняной куклой в кулаке жестокого безумца. Это трехсотлетнее существо не оставляло ей ни малейших шансов сохранить честь и достоинство.