14. Новый план
Викторию разбудил звук — шуршание ткани, тихий скрип половиц. Она открыла глаза. В полумраке у гардероба темнела фигура.
Ричард одевался. Натягивал брюки, застегивал ремень. Виктория лежала неподвижно, наблюдая за ним сквозь ресницы. Не привлекать внимания — привычка, выработанная за три года брака.
Но почему он одевается в такой ранний час? Неужели это...
Виктория приподнялась на локте:
— Ричард? Ты куда?
Он обернулся.
— Военное дело. Вернусь дня через три.
Сердце заколотилось. Это оно! Рейд!
Виктория села, натягивая одеяло до подбородка.
— Но ты не говорил...
— Я не обязан отчитываться перед женой.
Она опустила взгляд. Одернутая. Покорная. Знающая свое место.
Ричард застегнул мундир, надел фуражку и вышел из спальни. По ступеням загрохотали тяжелые сапоги. Дверь внизу хлопнула. Тишина.
Лишь теперь Виктория позволила себе дышать. Она откинула одеяло дрожащими руками и поднялась.
За окном висел мглистый сумрак — уже не ночь, но еще не рассвет. Виктория прислонилась лбом к холодному стеклу.
Она так не узнала название деревни.
Где-то там, в неизвестном селении женщины просыпаются, не подозревая, что скоро их привычной жизни придет конец. Обычное утро, которое станет последним днем их свободы.
И Лян не знает, что рейд начался. Нужно сообщить ему. Немедленно.
Виктория кинулась к столу, зажгла свечу и окунула перо в чернильницу. Рука тряслась так сильно, что посадила кляксу.
Остановись. Сосредоточься. Дыши.
Сжала перо крепче. Вторая попытка: «Он уехал сегодня, около пяти утра. Сказал — на три дня. Кажется, это рейд. Простите, что не смогла узнать больше».
Помахав запиской, чтобы просохли чернила, Виктория завернула ее в промасленную бумагу. Накинула на плечи пеньюар.
Спустившись по лестнице босиком, чтобы не шуметь, она тихо отворила дверь черного хода. Утренний воздух повеял в лицо — влажный, пахнущий свежей травой.
Небо на востоке светлело, холодная роса обжигала босые ступни. Виктория быстро добралась до каменного льва, подняла горшок и сунула записку под дно.
Готово. Она сделала все, что могла.
Выпрямилась, повернулась, чтобы направиться в дом.
И тут увидела его.
У дальней стены сада темнела фигура.
Лян.
Оба застыли, уставившись друг на друга. Виктория вдруг остро осознала, как выглядит — распущенные волосы, пеньюар, босые ноги, перепачканные землей. В непристойном виде перед чужим мужчиной. Перед китайцем.
Скандал. Если кто-то увидит их вместе...
Лян первым нарушил тишину:
— Миссис Кэрроу?..
Слова хлынули потоком, отчаянные и сбивчивые:
— Он уехал... Только что, может, четверть часа назад... Я проснулась, когда он одевался, спросила куда, но он сказал: «военное дело» и «вернусь через три дня», и я... — Голос задрожал, сорвался. Виктория судорожно вдохнула. — Я не смогла узнать... Название деревни... Я пыталась, но...
Лян шагнул из тени.
— Это не ваша вина, — тихо сказал он. — Вы и так сделали очень много.
— Но этого недостаточно. Я должна была найти способ. Узнать. Они сейчас там, в той деревне, и не знают, что… что…
Она не смогла закончить. Образы были слишком яркими — женщины за обычными утренними делами, не подозревающие, что скоро в их дома ворвутся чужаки.
— Еще не все потеряно, — произнес Лян.
Виктория подняла удивленный взгляд:
— Что вы имеете в виду? Как можно... если мы не знаем, где…
— Вы писали, что корабль отплывает через месяц, а ваш муж ищет склад. Значит, он привезет женщин в Шанхай и будет держать их там до отплытия. Если узнаем где этот склад, то сможем им помочь.
Он прав. Конечно, он прав. Ричарду нужно место, где прятать похищенных до отплытия корабля.
— Но как мы узнаем, где склад?
— Когда ваш муж вернется, я буду за ним следить. Рано или поздно, он выведет меня к этому месту.
— А буду следить за ним в доме, — подхватила Виктория. — Может, он о чем-то проговорится. Или я найду какие-нибудь документы...
— Нет, — перебил Лян. — Слишком опасно. Если он заподозрит, что вы за ним шпионите...
Виктория выпрямилась:
— Я уже сделала выбор. В ту ночь, когда пробралась в его кабинет. Я знаю, что это опасно. Но не могу оставаться в стороне.
Лян ответил не сразу. Смотрел на нее — не так, как мужчины обычно смотрят на женщин. Не на волосы, не на фигуру. В глаза.
Виктория не могла отвести взгляд, не хотела отводить. От его внимания было странно — не страшно, не неловко. Тепло.
— Вы очень храбрая женщина, миссис Кэрроу, — наконец сказал он.
— Или очень глупая, — попыталась улыбнуться она.
— Нет. — Лян покачал головой. — Храбрая. Глупость — это действовать, не понимая опасности. Храбрость — понимать ее и все равно действовать.
— Мой муж назвал бы меня сумасшедшей, — горько усмехнулась Виктория.
— Он вас не достоин, — отрезал Лян.
Виктория замерла.
Ее муж... не достоин ее?
Ричард годами убеждал ее в обратном. Мать твердила, что ей с ним повезло...
И даже если это не так, подобные вещи не говорят вслух.
Но Лян произнес.
Жар разлился в груди, поднялся к щекам. Что со мной? Я не должна…
Молчание тянулось — секунда, две, три. Слишком многозначительно. Слишком долго…
Вдалеке прокукарекал петух. Лян моргнул первым, словно очнувшись.
— Нам нужен способ связи быстрее, чем записки, — он перешел на деловой тон. — Если возникнет что-то срочное...
Его взгляд скользнул по фасаду дома, остановился на окнах второго этажа:
— Окно вашей спальни. Если понадоблюсь — поставьте на подоконник зажженную свечу. Я буду проверять так часто, как смогу. Если увижу сигнал — приду.
Виктория кивнула.
— Хорошо.
Где-то в доме хлопнула дверь. Опасно. Кто-то из слуг может выглянуть в окно или выйти в сад.
Лян тоже это услышал.
— Мне пора.
Он отошел к стене, ловко вскарабкался на нее, на мгновение замер — темный силуэт на фоне светлеющего неба — и исчез на другой стороне.
Виктория вернулась в дом. В прихожей никого не было, но из кухни уже доносился звон посуды. Оказавшись в спальне, она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.
Он вас не достоин.
Слова отзывались внутри, теплые и пугающие одновременно.
«Он не должен был этого говорить. А я не должна была... чувствовать...»
Она забралась в постель, натянула одеяло до подбородка. Мысли вихрем крутились в голове — Лян в саду, его слова, тепло от его взгляда.
Не думай о нем. Думай о плане. Только о плане.
Но мысли возвращались — к тому, как он смотрел на нее. Как назвал храброй. Как сказал…
Виктория зарылась лицом в подушку, прогоняя опасные мысли. Усталость постепенно взяла верх, и она не заметила, как уснула.
***
Когда она проснулась, солнце уже вовсю заливало спальню. Села в постели с колотящимся сердцем. Который час? Ричард разозлится, если узнает, что она спала после восьми...
Но Ричарда нет.
Облегчение накрыло волной. Три дня. Целых три дня без него!
Виктория встала, подошла к окну. Распахнула створки настежь — Ричард запрещал это делать, говорил, что утренний воздух вреден для здоровья. Свежий ветерок ворвался в спальню, принося запах реки и цветов.
Глубокий вдох. Впервые за много дней Виктория дышала полной грудью.
Без него дом казался другим. Просторнее. Светлее.
«Такой могла бы быть моя жизнь… Без него».
Но мысль оборвалась. Три дня. Всего три дня. Потом он вернется — с похищенными женщинами, с грязью на сапогах, с этим тяжелым взглядом, от которого пробирает дрожь...
Что-то сжалось внутри — острая, почти физическая боль от осознания, что эта свобода ненадолго. Что через три дня она снова станет тенью в собственном доме.
Не думать об этом.
Виктория выпрямилась. Нужно сосредоточиться на том, что она может сделать — помочь Ляну. Для начала хорошо бы еще раз обыскать кабинет.
После завтрака она вернулась в спальню. На стуле висел парадный мундир Ричарда — тот, в котором он ходил на службу. В рейд он надел полевую форму, а мундир оставил дома.
Виктория подошла ближе. В ноздри ударил горьковатый одеколон — кедр и бергамот.
Сердце екнуло, Виктория отшатнулась. На мгновение она почувствовала его присутствие так явно, словно он стоял у нее за спиной.
Она сглотнула, заставила себя дышать ровно. Его здесь нет. Только мундир.
Ключ нашелся в том же кармане, что и в прошлый раз. Виктория стиснула его в ладони и вышла из спальни. Перед дверью кабинета остановилась.
Массивная, темная, всегда закрытая.
Оглянулась — никого. Но страх не отпускал. Словно вот-вот она услышит его шаги на лестнице, его голос: «Что ты здесь делаешь?»
Виктория повернула ключ. Толкнула дверь.
Кабинет дохнул на нее спертым воздухом — кожа, табак, одеколон. Его запах, въевшийся в каждую вещь. Полумрак. Бордовые шторы, задернутые наполовину, внушительный письменный стол.
Его территория.
Виктория почувствовала себя мышью, проникшей в логово льва. Сердце колотилось, ладони стали холодными, влажными. Но она заставила себя двинуться к столу.
В первых двух ящиках не нашлось ничего интересного — старые письма, счета, всякая мелочь вроде перчаток и портсигара.
В нижнем — записная книжка, которую она уже смотрела в ту ночь. Виктория пролистала страницы. Ничего нового.
Она потянулась, чтобы положить книжку обратно и замерла: в ящике лежал сложенный лист желтоватой бумаги.
Кажется, в прошлый раз его здесь не было.
Виктория достала документ, развернула на столе. Бумага была странной — тоньше европейской, но какой-то более живой, шелковистой. Исписана столбцами иероглифов. Внизу — красный оттиск печати.
И подпись. Размашистая, с нажимом на первую букву, с длинным росчерком в конце.
Ричард.
Он подписал этот документ. Лично. Недавно.
Виктория выпрямилась, сжимая край стола. Это важно. Должно быть важно. Но как это прочесть?
Она сунула документ в карман юбки и склонилась над ящиком, проверяя, не осталось ли там еще подозрительных бумаг, как вдруг за спиной скрипнула дверь.
— Мэм?
Сердце ухнуло вниз. Виктория обернулась. В щель заглядывала Ли Мэй.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Виктория резче, чем намеревалась.
Ли Мэй моргнула, отступила на шаг.
— Простите, мэм. Мой менять полотенца в ваш спальня. Услышать шум здесь, а? — Взгляд скользнул по кабинету, по столу. — Дверь всегда закрыт, когда масса нет дома. Мой думать...
Она не договорила, но и так было понятно. Подумала, что здесь кто-то чужой. Вор.
— Я… я просто проверяла, не нужно ли здесь прибраться, — пояснила Виктория, стараясь чтобы голос звучал ровно. — Пока мистер Кэрроу в отъезде.
Ли Мэй кивнула.
— Да, мэм. Мой сейчас же уходить. Не мешать больше.
— Хорошо.
Служанка исчезла. Выждав несколько секунд, Виктория вышла из кабинета и вернулась в спальню.
Полотенца у умывальника были свежими, значит, Ли Мэй не соврала. Скажет ли она Ричарду, что застукала хозяйку в кабинете? Вряд ли — слуги боятся его не меньше, чем она сама.
Виктория достала из кармана документ, разложила на кровати. Ровные столбцы иероглифов, подпись Ричарда, красная печать.
Все на китайском. Она не могла прочесть ни слова.
Но Лян мог.
Нужно показать документ ему. Но как? Днем опасно, кто-то может увидеть.
Значит, ночью.
Когда все уснут, она зажжет свечу.