18. Расплата

Виктория сидела у окна с вышиванием — розы на белом полотне, которые она не могла закончить уже вторую неделю. Прошло больше суток с тех пор, как она оставила Ляну записку.

Никаких вестей.

Сумел ли он добраться до склада? Свободны ли женщины? Жив ли он сам?

Часы на каминной полке пробили четыре раза. Солнце заливало гостиную золотистым светом, от которого хотелось зажмуриться — слишком ярким был этот свет, слишком мирным для того, что творилось внутри.

С улицы донеслись шаги носильщиков. Виктория замерла, прислушиваясь.

Не он. Пожалуйста, пусть это будет не он!

Паланкин остановился перед домом.

Виктория повернулась к окну. Увы, это был Ричард. Выбравшись из паланкина, он направился к двери.

Почему так рано? Он никогда не возвращался раньше семи.

Дверь открылась.

Ричард стоял в проеме и смотрел на Викторию. Не двигаясь, не говоря ни слова. И в этом молчании, в этом взгляде было что-то такое, от чего встали дыбом мелкие волоски.

Его мундир был безупречен — ни складки, ни пятнышка, пуговицы блестят. Но лицо… Мертвенно бледное, похожее на восковую маску.

И глаза. Пустые, как окна покинутого дома. Смотрели на нее, но как будто не видели — или видели что-то другое, страшное.

Виктория попыталась встать. Ноги не слушались. Попыталась что-то сказать — горло сжалось, воздуха не хватило даже на вдох. Только сидела и смотрела на этого человека в идеальном мундире с мертвым лицом, и интуиция кричала: опасность, опасность, опасность!

Ричард вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Повернул ключ в замке, положил в карман. Все еще не сказав ни слова.

Виктория услышала собственный голос — срывающийся, дрожащий:

— Ты сегодня рано... Что-то случилось?

Он не ответил. Подошел к серванту. Положил фуражку на полку. Рядом — перчатки. Выровнял их, чтобы лежали параллельно краю.

Взял графин виски. Наполнил стакан.

Повернулся к Виктории, оперся спиной о сервант. Смотрел на нее поверх стакана, и его лицо было все таким же бледным, а глаза — все таким же пустыми.

— Добрый вечер, дорогая, — наконец сказал он.

Сделал глоток виски и добавил:

— На службе произошли... осложнения.

— Осложнения? — пролепетала Виктория.

Ричард медленно кивнул.

— Сядь поудобнее, дорогая. — Он покрутил стакан в руке, разглядывая напиток. — Нам нужно поговорить.

— Но я и так сижу...

— Тогда сиди. — Улыбка тронула его губы, но не дошла до глаз. — И слушай. Очень внимательно.

Он сделал еще глоток. Виктория не смела пошевелиться. Слышала, как стучит ее сердце — отчаянно, часто.

Наконец Ричард заговорил. Тем же ровным, бесцветным тоном:

— Сегодня утром, когда я прибыл на службу, мне кое-что сообщили. Прошлой ночью произошел инцидент.

Виктория ждала, не в силах вымолвить ни слова.

— Склад в Цаоду. — Ричард сделал глоток. — Ты, конечно, не знаешь, где это. Деревня в десяти милях к северу отсюда. Там хранился... товар. Ценный товар.

— Товар? — заморгала Виктория. — Какой... Я не понимаю...

— Конечно, не понимаешь. — Та же безжизненная улыбка. — Мужские дела тебя не касаются. Но позволь мне объяснить.

Он сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу.

— Прошлой ночью кто-то похитил товар. Весь. — Он внимательно смотрел ей в лицо. — Действовали очень профессионально.

Товар похищен. Значит ли это... женщины свободны?

Но Виктория лишь округлила глаза.

— Боже мой...

Ричард откинулся в кресле со стаканом в руках.

— Но это еще не все. Шестеро моих людей мертвы.

— Мертвы? — ахнула Виктория.

— Троим свернули шеи. Двоих задушили. Одному проломили череп, — спокойно перечислил Ричард. — Профессионально, как я сказал. Без единого выстрела.

Он поднялся и подошел к окну. Встал спиной к ней, глядя на вечернюю улицу.

Шестеро убиты. Неужели, это Лян? Женщины свободны. Но такой ценой...

— Знаешь, что не дает мне покоя? — не оборачиваясь бросил Ричард. — Как эти мерзавцы узнали про товар?

Часы на каминной полке отсчитывали секунды. Тик-так. Тик-так. Виктория не дышала.

— Операция была секретной. О складе знали только три человека. Я, Харгрейвз, и хозяин склада. — Ричард повернулся и посмотрел на нее. — Три человека, дорогая. Только три.

Он поднес стакан к губам, сделал медленный глоток.

— Как, по-твоему, эти ублюдки узнали о товаре?

Виктория заставила себя ответить. Голос дрожал.

— Может, один из тех двоих...

Ричард усмехнулся.

— Харгрейвз? Он в доле. — Покачал головой. — Мерзавец, но не настолько глуп, чтобы резать курицу, несущую золотые яйца.

Пауза. Глоток виски.

— А хозяин склада не знал, что именно я там храню.

Он подошел к Виктории. Сел на подлокотник ее кресла, нависая над ней.

— А знаешь, кто еще знал о складе, дорогая жена?

Виктория торопливо помотала головой.

— Ты.

Молчание. Долгое, тяжелое, обвиняющее.

— Я? — наконец выдавила Виктория. — Но я не... ты никогда не говорил мне...

— Позавчера вечером, когда я вернулся из клуба, — спокойно произнес он. — Я был пьян. Болтлив. Упомянул Цаоду. Помнишь?

Его рука легла ей на плечо — крепко, тяжело. Пальцы сжали до боли.

— Но, разумеется, ты бы никогда меня не предала. Жена Цезаря вне подозрений. Не так ли, дорогая?

— Конечно. Я бы никогда... — Слова застревали в горле. — Я даже не понимала, о чем ты...

— Конечно, не понимала. — Ричард убрал руку с ее плеча, встал. — Ты ведь просто глупая женщина. Вышивание, светские визиты. Верно?

Виктория кивнула, не в силах говорить.

Ричард снова подошел к окну, несколько секунд стоял молча, потом сказал:

— Хотя... я заметил кое-что странное. В моем кабинете.

Он обернулся. Взгляд резанул ножом.

— Документы были передвинуты. Совсем немного... Ты ведь не входила в мой кабинет, дорогая? Когда меня не было дома?

Во рту пересохло. Виктория с трудом разжала губы:

— Я... я хотела прибраться. Но ничего не трогала, только пыль...

— Прибраться, — повторил Ричард. — Какая заботливая жена.

Он подошел к двери, открыл, высунулся в коридор.

— Ли Мэй! Сюда! Быстро!

Через несколько секунд раздались торопливые шаги. Ли Мэй появилась в дверном проеме, запыхавшаяся, испуганная. Остановилась на пороге, не поднимая головы.

Ричард стоял у камина, облокотившись о полку.

— Ли Мэй, скажи мне: миссис Кэрроу входила в мой кабинет, когда меня не было дома?

Служанка подняла голову, растерянно посмотрела на Викторию, потом на хозяина. Ее губы дрожали.

— Да, масса. Миссис хотеть… убирать...

— Понятно. А что еще она там делала? Ты видела?

— Моя нет знать, масса. Приносить полотенца.

Ричард поставил стакан на каминную полку и снял с крючка хлыст для верховой езды. Не поднял — просто держал в руке, поглаживая плетеную рукоять.

— Подумай получше, девка.

Ли Мэй побледнела. Руки затряслись. Слова хлынули потоком:

— Моя слышать шум в кабинет. Заходить смотреть. Миссис стоять возле стол, смотреть бумага в ящик. Но ничего брать нет! Клясться! Ничего!

Ричард медленно повернулся к Виктории.

— Смотрела бумаги в ящике. Интересно...

Холод разлился по животу. Виктория пролепетала:

— Я просто взглянула! Одним глазком! Но там все на китайском... Я ничего не поняла и сразу ушла.

— Конечно. — Ричард медленно кивнул. — Ты же не читаешь по-китайски.

Он повернулся к Ли Мэй, не глядя на нее, изучая хлыст в своих руках.

— Кто-нибудь приходил к моей жене, когда меня не было дома?

— Нет, масса! Никто нет приходить!

Ричард шагнул вперед и замахнулся хлыстом. Ли Мэй вскрикнула, закрыла лицо руками.

— Никого? — тихо спросил он. — Подумай хорошенько. Может быть раньше...

— Приходить... переводчик, масса!

Ричард застыл. Виктория вцепилась в подлокотники.

Ли Мэй продолжала, слова сыпались, спотыкались друг о друга:

— Тот, китаец! Лян! Вас нет быть дома, миссис открывать дверь... Ей стать плохо, он помогать, говорить где покупать мазь...

Ричард молчал. Когда заговорил, голос был почти нежным:

— Посоветовал мазь. Как заботливо. Это все? Он больше не приходил?

Ли Мэй молчала.

Хлыст свистнул в воздухе, ударил в дверной косяк рядом с ее головой. Служанка вскрикнула и съежилась, прижимаясь к стене.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, будто переводчик приходил один раз, и больше его никогда не было?

— Он... он приходить еще раз... Рано утро. Моя видеть из окно. Они с миссис разговаривать в сад.

Виктория застыла. По спине пробежал ледяной пот. Ужас накрыл волной. Служанка видела! Все видела!

— В саду, — медленно повторил Ричард. — Когда именно?

— В тот утро, когда вы уезжать, масса. Моя вставать рано, смотреть в окно... Но он разговаривать с миссис всего мало время! Он быстро уходить!

Ричард повернулся к Виктории. Бледное лицо, пустые глаза — но в этой пустоте таилась такая жестокость, что Виктория ощутила, как в жилах стынет кровь. Она поняла — это конец.

— Ли Мэй, — не оглядываясь, бросил он, — выйди. Закрой дверь.

Ему не нужно было повторять дважды. Служанка выскочила из комнаты так быстро, что чуть не споткнулась о порог. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком.

Виктория вскочила с кресла.

— Ричард, это не то, что ты думаешь...

— Не то? — перебил он. — Тогда что же, дорогая жена?

Он смотрел на нее, не мигая.

— Ты встречалась с китайцем. Ты рылась в моих документах. Ты знала о складе в Цаоду.

Он подошел к буфету, взял графин, налил себе еще виски. Поднес стакан к губам, сделал глоток.

— И вот, со склада пропал товар. Шестеро моих солдат мертвы.

Покрутил стакан в руке. Залпом выпил остатки.

— Какое удивительное совпадение.

Виктория открыла рот, пытаясь что-то сказать, найти хоть какое-то объяснение...

Челюсти Ричарда сжались. Ноздри раздулись.

— ТЫ, СУКА!

Он швырнул стакан в стену. Тот разлетелся, осколки посыпались дождем.

Ричард схватил Викторию за руку. Она попыталась вырваться, но пальцы впились в запястье, как железные тиски. Он потащил ее по коридору, к лестнице, вверх по ступеням. Она цеплялась за перила, но он был слишком силен.

В спальне он швырнул ее на кровать. Запер дверь, сунул ключ в карман.

Повернулся к ней.

Виктория попыталась подняться. Не успела. Кулак врезался ей в лицо.

Она рухнула на пол. Мир поплыл перед глазами, потемнел по краям. Солоноватый привкус крови во рту.

Раньше он никогда не бил ее по лицу! Следы нельзя спрятать. Но теперь…

«Он убьет меня! Убьет! Прямо сейчас!»

Ричард наклонился, схватил ее за лиф платья, рванул. Ткань затрещала, пуговицы рассыпались по полу. Он дернул еще раз — платье разошлось по швам.

Виктория попыталась прикрыться руками, но он грубо отшвырнул их и дернул корсет. Шнуровка лопнула, ослабший корсет остался болтаться на теле.

Разорвав на ней сорочку, Ричард развернул хлыст.

Виктория попыталась отползти. Поздно. Свист — спина полыхнула огнем. Второй удар — по плечу, полоса жгучей боли. Третий — по ребрам.

— Шлюха! Предательница! Тварь!

Хлыст свистел в воздухе. Боль взрывалась, накатывала волнами. Виктория умоляла, кричала. Ричард не слушал. Удары сыпались быстрее, яростнее. Он вошел в раж.

Потом хлыст упал на пол.

Пинок сапогом в живот выбил воздух из легких. Еще пинок — в ребра, в грудь.

Ричард замахнулся снова — и в этот момент постучали в дверь. Настойчиво, громко.

— Масса! Вам письмо! Очень срочный! — послышался голос дворецкого.

Удары прекратились. Виктория лежала, не двигаясь. Больно было даже дышать.

Шаги к двери. Скрип петель. Шелест бумаги. Потом — яростно, глухо:

— Чертова обезьяна!

Ричард повернулся к ней:

— Мы еще не договорили, дорогая. Я вернусь. И ты расскажешь мне все.

Он вышел за дверь. Повернул ключ. Шаги удалялись по коридору, по лестнице, становились все тише, пока не исчезли совсем.

Виктория лежала на полу. Каждое движение, даже попытка вдохнуть —  отзывалось болью. Спина горела. Руки, которыми она защищалась, были в жгучих росчерках от хлыста.

Платье валялось на полу — мятое, разорванное. Наготу прикрывали лишь окровавленные обрывки белья.

Виктория повернулась на бок. Боль накрыла волной, перед глазами все поплыло. Но она продолжала двигаться — дюйм за дюймом, пока не оказалась на четвереньках.

Встала на колени.

На ноги.

Колени подогнулись, но она удержалась за спинку кровати. Накинула пеньюар и кинулась к двери.

Дернула ручку — заперто. Заколотила кулаками, закричала — в ответ тишина. Даже если слуги и слышат — кто осмелится пойти против воли господина?

Виктория развернулась и бросилась к окну. Распахнула створки — вечерний воздух хлынул внутрь. Спрыгнуть? Сломать ноги, а то и хуже. Упасть — и остаться лежать там, беспомощной, пока он не найдет.

Она стояла, вцепившись в подоконник, глядя вниз. Сердце бешено колотилось.

Куда бежать? В полицию? Они вернут ее Ричарду. К консулу? То же самое. Жена, сбежавшая от мужа — это скандал.

На корабль? Ни денег, ни документов, ни сил дойти до порта.

В китайский квартал? Одинокую белую женщину либо изнасилуют и убьют, либо выдадут за вознаграждение.

Бежать некуда. Она в ловушке.

Виктория вернулась к кровати. Села на край, натянула одеяло на плечи. Обхватила себя руками, и начала раскачиваться взад-вперед, как ребенок, утешающий себя в темноте.

Зубы стучали — ее всю трясло. Слезы текли по лицу, жгли разбитую губу.

«Он убьет меня. Вернется и убьет».

Но вдруг, словно из тумана, всплыло воспоминание: «Зажгите свечу в окне, и я приду».

Виктория замерла.

Юньфэй. Единственный человек в этом городе, которому она могла доверять.

Что-то теплое мелькнуло в груди — но тут же погасло. Лян достиг своей цели. Женщины спасены. Зачем ему помогать ей теперь?

Но другого выхода не было.

Она медленно встала — каждое движение причиняло боль. Взяла свечу с прикроватного столика, поставила на подоконник. Дрожащими руками чиркнула спичкой. Огонек загорелся, как крик о помощи, брошенный в пустоту.

Виктория стояла у окна и смотрела на огонек. Шептала, почти беззвучно, обращаясь к вечернему небу:

— Приди! Пожалуйста, приди!

Он не придет. Зачем ему это? Ты обречена.

Она отошла от окна и без сил опустилась на край кровати. Обхватила себя руками, пытаясь согреться, хотя холод был не снаружи, а внутри.

За окном сгущались сумерки. Показались первые звезды.

Свеча горела на подоконнике.

И Виктория ждала.