Глава 4

— Сын унаследовал титул и состояние отца, — покивал отец, когда Сабина пересказала события последней четверти часа. — Его признали невиновным в прегрешениях предка. Их земельные угодья граничат с Самбией, и этот кусок границы критически важен. А мальчишка три с лишним года, как получил командование тамошним гарнизоном. Вундеркинд! — прибавил он с нескрываемым раздражением.

— Хочешь сказать…

— Что войска преданны ему беззаветно, да. За сравнительно небольшой срок он ухитрился снискать уважение и преданность простых солдат и командиров.

— Не так-то он мерзок, если так, — задумчиво проговорила Сабина.

Как бы ни раздосадовал ее инцидент, и какое бы подозрение ни внушал этот фон Сольмс — но если простые солдаты ценят командующего, тот отнюдь не безнадежен. И законченным мерзавцем быть не может.

— Я не знаю, — скривился отец. — Но не удивлюсь, если сопляк хочет отомстить за папашу.

— Н-да. Вот это проблема.

— Ты бы следила за словами, — вздохнул он. — Так может говорить уставший солдафон, но не юная прелестная барышня. Да к тому же, — махнул рукой, давая понять, что возражения ни к чему, — формально он, может, и признан невиновным. Чтобы избежать проблем на границе с Самбией. И так ситуация сейчас напряженная… не хватало волнений среди солдат! Так вот, при дворе парень — персона нон грата. Да, его принимают. Вот только дел с ним предпочитают не иметь.

— Во избежание.

— Во избежание, — внушительно повторил отец. — И я уже сказал — следить за словами…

— О! — Сабина всплеснула руками и закатила глаза. — Ох, это ведь может сказаться на моей репутации, — запищала жеманно.

Отец только головой покачал. Во взгляде — неприкрытое осуждение.

Только важно сейчас не это. О ее роли в судьбе видного вельможи наверняка знают если не все, то многие. И мальчишка уж наверняка прекрасно понимал, к кому и зачем подошел. Значит, и правда решил отомстить. И почему-то Сабине казалось: навряд ли его устроило бы просто бросить тень на ее репутацию разговором с ним. Пусть даже и наедине. Тень-то вышла бы, говоря откровенно, чахлая.

Значит, не просто так слуга утащил тот кубок. Что-то туда налили. Сопляк готовил откровенную пакость.

Она вовремя насторожилась. Вовремя отделалась от него. Отец прихватил за плечо, заставив отвлечься от мыслей.

— Во-первых, забудь сейчас про мальчишку, — тихо проговорил он. — Во-вторых, помни о том, что я тебе сказал. Ты — юная леди, и вести себя следует, как юная леди. Никаких рубленых фраз, хмурых бровей и прочего. В-третьих, следующий танец ты танцуешь с министром финансов. Затем — сын распорядителя королевского суда и племянник ректора столичной академии.

— А они знают, в какой очередности подходить? — выдавила ошалевшая Сабина.

— Не волнуйся. Просто держись рядом со мной!

Ясно. Сейчас лучше смолкнуть и выполнять, что велено.

Но ведь всё это… о танцах договорено заранее — это нервировало. Не может ведь быть, что этот прием — на самом деле смотрины для бесприданницы⁈ Вроде как прошлые не удались — так теперь отец решил повторить попытку. Воспользоваться званием самой молодой ловчей королевства!

А за кого он замуж-то ее думает выпихнуть? Министр финансов? Давно занимает свой пост, богат и влиятелен. Имеет как высокопоставленных покровителей, так и немало высокопоставленных врагов. Неблагородных кровей, поднялся с самых низов.

Два юнца… о которых она ничего не знает. Сын и племянник видных чиновников, да. Но она не вращалась в придворных кругах, так что даже имен их сейчас не в силах вспомнить.

Ну и демон квадратный с ними! Мысленно махнула рукой.

Решили всё за нее, танцевать придется с придворными щеголями, которых увидит впервые в жизни. Пусть так. Спорить бесполезно, а от пары-тройки танцев с нее не убудет. Всё равно ей эти кавалеры на одно лицо!

Лучше думать о том, что она будет танцевать на настоящем балу в королевском замке. В прошлый раз не довелось.

Музыка пока играет, пары кружатся.

От отца и правда лучше не отходить. Эти дворцовые залы ей, как незнакомые дебри южных гор год назад…

Сабина во все глаза смотрела на существо.

Низкий рост — двуногое создание было куда ниже рослого горца. Да, пожалуй, ниже даже щуплого крестьянина. Тонюсенькие ножки с узловатыми коленями покрывала сероватая кожа. Руки, грудь, живот и спину — оголенные, как и ноги, покрывали сплошные татуировки.

Из одежды — юбка до колена из неровно обрезанного куска кожи, подпоясанная широким кожаным ремнем с железными заклепками. И многочисленные бусы из черепов мелких зверьков и птиц.

Но не так поражал вид татуировок и дикого наряда, как босые ступни. Четырехпалые, от пяток до кончиков пальцев в длину они были, кажется, длиннее, чем от пятки до колена. Не человеческие ноги!

Существо приплясывало на этих громадных ступнях, не испытывая особенных неудобств. Оно то притопывало, то поднималось на носочки, разом делаясь заметно выше и принималось кружиться. В узловатых пальцах левой руки создание сжимало длинный — с его рост, наверное — посох из резной кости. К навершию цеплялись подвески на кожаных шнурочках: всё те же черепа и лапки мелкого зверья, глиняные бусины.

— Шаман, — шепнул рядом Стейн — такой же оторопевший, как и она. — Шаманка, то есть, -поправился он.

И правда! Из-под бус виднелась висячая, похожая на два сморщенных мешочка, грудь, свисавшая чуть не до пупка. Бесстыдство!

— Что оно делает? — беззвучно шепнула Сабина.

— Колдует, — отозвался Стейн, хмурясь.

И правда! Описавшее широкую дугу навершие посоха оставило в воздухе над костром огненный росчерк. Что же пытается наколдовать шаман? То есть — шаманка…

А ну, как почует сейчас их присутствие! Сабина съежилась на широкой ветке.

— Не шебуршись, — прошелестел Стейн прямо в ухо. — Будем сидеть тихо — может, и не заметят! Им, видишь, не до нас.

Не до них, как же! А чего тогда это существо колдует⁈

Сабина крепче вцепилась в ветку. Чего-чего! Уж явно не для того, чтоб отыскать в окрестностях каких-нибудь оголодавших бродяг, чудом уцелевших! Навряд ли кто-то в этом лагере думает, что совсем рядом находятся чужие. Глядят в упор.

Славная могла быть засада! — подумалось с острым сожалением. С этого дерева хорошо было бы расстрелять их всех из арбалета или лука.

Вот только ни лука, ни арбалета у них со Стейном нет. И это, наверное, хорошо — потому что такой демарш стал бы последним в жизни. Их быстро стащили бы вниз, а дальше… что будет дальше, думать не хотелось. Только помимо воли всплывали в памяти картины, виденные в сожженных деревнях и окрестностях.

Самым приметным событием той ночи оказался вовсе не обряд, исполненный настоящей горской шаманкой.

Когда дикарка закончила кружить возле костра, появился человек. Обыкновенный человек, гринвальдец. Точнее — не обыкновенный. Знатный гринвальдец.

Имя человека, произнесенное шаманкой, Сабина услышала отчетливо. Барон фон Сольмс.

Барона с почестями проводили к костру, усадили. Сначала он говорил с горской ведьмой, потом появился горский вождь с несколькими предводителями отрядов и их подручными.

Разговор у костра вели негромко — словно опасались чужих ушей. Не зря, в общем, опасались — хотя не представляли, как близко эти самые уши к их стоянке подобрались. Слова доносились не все. Но того, что доносилось, вполне хватило, чтоб составить картину.

Лавина дикарей спустилась с гор не просто так. Ими руководили с равнины. Из замков в глубине Гринвальдена. И одним из вдохновителей был как раз барон фон Сольмс.

Зачем он связался с горцами, чего ему не хватало? На взгляд Сабины, у вельможи всего было вдоволь — и денег, и власти. Захотелось больше?

Слыша, как он обсуждает дальнейшие действия и перемещения с горскими главарями, она невольно ткнула Стейна кулаком в бок. Тот лишь кивнул. Тоже вслушивался в разговор хмуро. И явно думал о том же, о чем и она.

Барон основательно зажрался. А горцы — в край обнаглели.

— Гонцов и птичью почту с окраин и из гарнизонов мои люди пока перехватывают, — самодовольно поведал предатель горцам. — По моим данным, в столице пока не подозревают, что творится здесь, на юге. Но до бесконечности так продолжаться не может — будем перехватывать послания дальше, и это вызовет подозрения. Спустя пару-тройку дней первые послания должны дойти.

— Мало, — заворчала шаманка. — Нужна седмица, чтоб перекинуть силы!

— Скажите спасибо и за то, что есть, — разозлился барон. — Могло не быть и того! Пусть ваши вольники живее перебирают ногами.

— Два-три дня — мало, — повторил сидящий рядом с шаманкой вожак. — Не дойдут, не успеют. А тогда — не сможем взять Нарбонскую марку. Тогда уж не обессудь, малый вождь.

Барон со злостью ударил кулаком по колену. Помолчал, глядя в огонь.

— Вот что, — уронил наконец. — К Нарбонской марке перекидывайте людей быстро и тихо! Три дня я вам выгадаю. После… пока послание дойдет до короля. Пока будут чесаться. Собрать войска, выдвинуться. Это время! Я передам приказ своим людям в столице — чтоб застопорили сбор обозов, работу арсенала. Задержат регулярные отряды, как сумеют. Дальше уж… на вас рассчитываю. Даже скорым маршем налегке от столицы к здешним землям — дня четыре-пять. К Нарбонской марке по дорогам — дней пять-шесть. Дело за вами!

Нарбонская марка! Земли на крайнем юго-востоке страны. Марка граничила с горами и небольшим королевством Нарбон на востоке.

Надел был невелик, но имел критически важное значение для Гринвальдена. Марку связывали с соседним Нарбоном два перевала, через которые тянулись торговые тракты. По южному в Нарбон и дальше на восток уходили саарский жемчуг и перламутр, пурпурная краска, самбийское олово, пшеница из самого Гринвальдена. По северному в королевство шла мощная крепкая нарбонская сосна, которую отправляли дальше в прибрежные Саар и Верле. Часть — в Самбию, прилегающую ко второму Рубикону, и тоже связанную с морем через него.

В чьих руках марка — тот держит и громадный кусок торговли королевства. Займут горцы и войска, не подчиняющиеся короне, оба перевала…

Впрочем, дело не только в перевалах и торговых трактах. Марка — не только узел торговли. Там находились крупные арсеналы.

Спустя три дня весть о том, что горские отряды идут туда, достигнет столицы. Точнее, нет — только весть о том, что на южных границах хозяйничают горцы. А спустя седмицу марку займут орды дикарей и люди Сольмса и его сообщников. Сабина прекрасно поняла, что значит отчаянный взгляд Стейна.

Надо в столицу, известить о напасти!

Беда в том, что они двое и в три дня не сумеют добраться. Для этого нужно еще вырваться с наводненных горцами территорий! Они до дома-то добраться не в силах. Путь им постоянно отрезают, и приходится сворачивать с прямой дороги. Уходить дальше и дальше на юг.

— Скажи лучше, — донесся голос барона. — Я говорил, что мне нужны крыланы для переброски моих людей.

— А ты не многого хочешь, землеед? — ядовито рассмеялась шаманка.

— Не многого, — барон не смутился. — Да и хочу этого не я, а вы. Без моих людей в Нарбонской марке вам навряд ли удастся закрепиться. Тем более, воспользоваться преимуществом в полной мере.

— Тогда уж сначала перебросить наших, — вступил вожак.

— Нет, сначала — моих, — резко перебил барон. — Вы сами говорили — крыланов мало! Так что вашим силам они мало чем помогут. А вот мои люди разойдутся по гарнизонам, займут ключевые места. И тогда в решающий момент, — он выразительно смолк.

— Сабина? — голос отца заставил вынырнуть из воспоминаний. И почему они сделались такими яркими именно здесь, сейчас? — Сабина, о чем ты думаешь?

— Я? — переспросила она рассеянно. — Ах да… я слушала музыку, смотрела, как танцуют…

Отец лишь головой покачал. Ну да! Она б сама не поверила.

Музыка успела смолкнуть, пары разошлись, освободив широкую площадку для танцев. Что там говорил отец — сын… чей-то там сын сейчас пригласит ее на новый танец. Или какой-то чиновник? Если бы она еще помнила имена и лица всех, кому ее нынче представили! Отец рядом — придется оглядываться на него.

Вон какой-то молодящийся щеголь в пудре и розовых кружевах… ну и физиономия! Идет прямо к ним.

— Ваша светлость, министр Рогге, — отец склонил голову.

— Граф, — отозвался тот, расплываясь в фальшивой улыбке. — Разрешите пригласить вашу очаровательную дочь, — и склонился перед ней.

Ах да, министр финансов! Святой Иероним, ну и физиономия. Сабина изобразила улыбку, присела в реверансе.

Что сейчас за танец-то? Она и мелодии не запомнила, что звучала перед этим.

— Сударыня, — министр таинственно понизил голос. — Я заранее прошу у вас прощения. Я преотвратно танцую!

— О, — Сабина на мгновение опешила от этой обезоруживающей прямоты. — Что вы, ваша светлость. Это я заранее прошу у вас прощения. Признаться, я сама преотвратно танцую! Увы, в солдатских лагерях менуэт не слишком популярен.

— Сейчас, кажется, будет кадриль, — доверительно поведал он.

— О! Признаться, она тоже.

Он жизнерадостно расхохотался, так что на них стали оглядываться стоящие рядом.

— Что ж, значит, мы оба отдавим нынче друг другу ноги, и будем в полной взаимности, — заключил он.

И Сабина широко улыбнулась — совершенно искренне. Невзирая на нелепые розовые пенные кружева и обилие пудры, от которой у нее чесался нос, министр оказался разбитным парнем. На миг почудилось, что они бог весть сколько лет знакомы, и это — не важный министр, а живущий по соседству мальчишка. Товарищ по детским играм, сообщник в шалостях.

Заиграли первые аккорды, и она присела в положенном в начале танца реверансе.

Министр ничуть не полукавил. Танцевал он из рук вон скверно — даже хуже самой Сабины. И на ноги тоже наступал исправно. Правда, сердиться на него совершенно не выходило: он сыпал шутками и остротами, так что она чуть живот не надорвала от сдерживаемого хохота. Щеки пылали.

На них оглядывались.

Проходя с кавалером вдоль края площадки, она приметила отца. Тот задумчиво наблюдал за их парой.

И что — не прикидывает же он, как бы выпихнуть ее замуж за самого министра⁈ Она — хоть и знатного древнего рода, но бесприданница. Если министр не женат — а она, кстати, даже и не знает наверняка! — то перед ним точно толпится очередь из невест. Куда более завидных, чем она.

Грянул патетический аккорд, завершая первую половину танца.

Сабина помнила — это фальшивое завершение. Через несколько мгновений тишины музыка возобновится, и пары вновь закружатся. А вон кто-то, смешавшись, повел свою даму прочь. Улыбнулась слегка — должно быть, во время каждого бала оказывается такая пара, что покидает площадку прежде времени. Поразительно, что она помнила эту подробность.

Вот снова запиликали скрипки, через десяток секунд вступили контрабасы. Разом заиграли струнные.

Партнер подхватил ее под руки, повел по кругу танца.

— Знаете, я ведь давно хотел познакомиться с вами, — заговорил он доверительно. — Вы не похожи на то, какой я вас себе представлял!

— О. И какой же вы меня представляли? — удивилась Сабина.

С чего он вообще ее представлял — какой бы то ни было? Такое уже не спросишь — невежливо.

— Неважно, — он беззаботно улыбнулся. — Знаете, я еще тогда удивился. Юная девушка так подробно описывает схему хищения и пересылки огромных средств из приграничных гарнизонов!

— Вы говорите о той записке, что я отправляла три месяца назад⁈ Мне сказали, вам ее не передали.

— Дорогая моя. Я получаю все предназначенные мне записки, документы и доклады. И в особенности — те, что мне не передают. Последним я уделяю особо пристальное внимание. Не каждый день, знаете, какой-то документ проходит, минуя мои руки. Так вот — вы описали прелюбопытную методику. Еще более любопытно было, что вы ее заметили, собрали сведения и переслали мне. Не продали свое молчание заинтересованным лицам — хотя деньги вашей семье нужны.

— Что⁈ — она в изумлении уставилась на него.

Мужчина в напудренном парике, окутанный облаком духов, лучезарно ей улыбался. Розовые пухлые щеки, как у младенца… и наивные добрые глаза.

— Редко встретишь такую честность, прямоту и жесткость. Еще реже — чтоб эти качества принадлежали юной барышне. Ваша прелестная головка должна быть забита платьями, балами и кавалерами.

— Господин Рогге, — выдавила Сабина. — Моя прелестная головка вместе с такими же прелестными ножками моталась по приграничным гарнизонам последний год!

И смолкла. Кажется, выбилась из образа благовоспитанной барышни. А отец ведь предупреждал!

А вот чушь. Предупреждать надо было, что этот тип станет задавать кляузные вопросы.

— Вы очаровательны, когда злитесь.

Чтоб тебя!

— Я не злюсь, — Сабина вздохнула. — Я недоумеваю. Записку мою вы получили. Значит, надо думать, и проверку провели. И сами разобрались в обстановке. Мне об этом ничего не известно — я моталась по горным окраинам. Но… зачем вам теперь я? Вы либо убедились в моей правоте, либо получили опровержение, — она смолкла, смешавшись.

— Вы хотите сказать — какой прок от разговора? — он хмыкнул. — Нет, я не преследовал цель посмотреть в ваши честные глаза, чтоб понять степень вашей искренности.

— Тогда зачем? Ну, не побеседовать же просто так, право слово!

— Да почему бы и нет? Я что, не имею право на простой человеческий порыв?

— Вы же министр финансов!

— Вот она, молодежь, — горько посетовал он и лихо закружил ее. Когда фигура с кружением закончилась, продолжил. — Считают, что раз ты министр, так тебе и танцевать не нужно, и подержать за руку прелестную девушку неохота.

— Ваша светлость! — Сабина ощутила, как запылали щеки.

— Ай, бросьте, — он поморщился. — Ну, моя светлость — и что с того? — помолчал, с явным удовольствием наблюдая за ее лицом. Похоже, ему доставляло удовольствие ошарашивать собеседников и глядеть, как вытягиваются их лица. Обычно до сих пор так поступала она. — Так вот, — заговорил он снова, посерьезнев. — Ваша наблюдательность тогда стоила немалой головной боли некоторым оч-чень высокопоставленным людям, — и усмехнулся злорадно.

— И… теперь головная боль будет у меня? — осторожно осведомилась она.

— Что? — министр недоуменно глянул на нее. — Ах, вон что! Нет, барышня — лично я вам безмерно благодарен. Мне ваш демарш чрезвычайно помог. И после окончания танцев я приглашаю вас в свой кабинет. Побеседуем, — и он совершенно бесстыдным образом подмигнул ей.

В свой кабинет… побеседуем. Что⁈