9

Августина почти не изменилась: разве что русые волосы еще больше посеребрила седина, а от уголков глаз расходились лучики морщин. Раньше морщинки появлялись, только когда она улыбалась. Рихард всегда удивлялся, как ей удается найти повод для улыбки даже в самые отвратные дни.

Она сидела за вишневым столом, заваленным бумагами, и смотрела на гостью с легкой тоской.

— С вами произошла большая трагедия, — произнесла она мягко, — но это не значит, что ваше место здесь.

Рихард с жадностью впитывал детали обстановки: герань на подоконнике, маленький образок с изображением святой Марлы, на обоях с цветочным рисунком следы кошачьих когтей. Комната была ему незнакома, по-видимому, у Августины новый кабинет — побольше, посолиднее, но все эти мелочи делали его почти родным.

— Я пожертвовала вашему монастырю весьма щедрую сумму, не так ли? — голос Карны звучит резко, но слегка дрожит, будто она плакала. Рука в черной перчатке смахнула слезинку со щеки. — Разве вы вправе мне отказать?

— Вправе, — сказала Августина таким тоном, что сразу стало понятно: пост аббатисы ей по плечу, а Карна не на ту напала. — Я не торгую местами в монастыре. И вот основная причина моих сомнений: вы слишком… своевольны для монахини.

— Разве нам не дана свобода воли? — возразила Карна. — Разве не в этом великий дар человечеству? Мы сами вольны выбирать свою судьбу, и это мой выбор.

Аббатиса постучала кончиком карандаша по губам, рассматривая посетительницу. Пальцы Карны непроизвольно сжались сильнее на ручке сумочки, стоящей у нее на коленях. Рихард узнал серебряную защелку в виде цветка.

— Ваш выбор… Что ж, раз вы так настаиваете… Вы ведь знаете, что послушницы проводят какое-то время при монастыре, готовясь принять постриг?

— Разумеется, — голос Карны прозвучал увереннее.

— Молятся, работают, выполняют различные поручения…

— Я готова пройти весь этот путь, — быстро подтвердила Карна.

— У меня есть одно поручение специально для вас, — сказала Августина. — Считайте его подготовкой к постригу. Проверкой силы вашего желания, уверенности в выбранном пути, смирения…

Аббатиса посмотрела на Карну с сомнением, и та поспешно кивнула.

— Я выполню все, что не нарушает законов государства и морали.

— Конечно, не нарушает, — возмущенно возразила Августина, заинтересовавшись вдруг бумагами, лежащими перед ней. — Напротив. Это самое что ни на есть богоугодное дело… Вы знаете, кто такие ловцы душ? Мужчины, отобранные и обученные специальным образом, уничтожающие тварей тьмы…

— Я знаю, кто они, — с легким недоумением ответила Карна. — Но при чем здесь…

— Один из них мой друг. Вы отправитесь к нему и станете помощницей ловца.

Карна вздрогнула, но аббатиса подняла ладонь, пресекая жестом возражения.

— Смирение, послушание, служение свету — вот основные принципы монахинь.

Карна прикусила губу, сдерживая рвущиеся слова.

— Будете помогать ему по хозяйству, — с воодушевлением продолжила аббатиса, — вести бухгалтерию, составлять отчеты. Харди никогда не был в этом силен.

— Харди?

— Рихард Мор. Вы ведь окончили институт благородных девиц? Там учат всему необходимому.

— Я справлюсь, конечно, но работать у мужчины… Он женат?

— Нет.

— Но вы понимаете, что это неприлично?

— Для той, кем вы были, — разумеется. Это полностью недопустимо. И это он, наш камень преткновения. Вы не сможете отринуть ту, кем являетесь, и стать обычной монахиней. Ваша гордыня вам не позволит, — аббатиса вздохнула с легкой жалостью и вновь стала перебирать бумаги на столе.

— Вы не так поняли, — пробормотала Карна. — И он тоже может не так понять…

— О, Харди понятливый, — отмахнулась Августина.

— Он аристократ?

— Точно нет, — усмехнулась она.

— Но вы уверены в его моральных устоях? Все же мужчины низших сословий не отличаются щепетильным отношением к женщинам…

— Харди вас не обидит, — ответила Августина.

— Вы так хорошо его знаете? Часто видитесь?

— По правде сказать, я не видела его лет пять, — задумалась аббатиса, потерев подбородок, не потерявший с годами твердых очертаний.

— Откуда тогда такая уверенность?

— То, что он делает — благородно и самоотверженно. Ловцы душ — люди исключительной смелости, честности и душевной силы. И то, что вы можете внести посильный вклад, — в некотором роде честь, — по-видимому, на лице гостьи вновь отразилось сомнение, и аббатиса веско добавила: — Кодекс ловцов. У Рихарда есть правила.

— Кодекс ловцов? — повторила Карна.

Аббатиса посмотрела ей в глаза, лицо такое честное, что сразу ясно — врет, и кивнула. Правую руку Августина спрятала под стол, и Рихард готов был поклясться, что она скрестила пальцы по старой наивной привычке — вроде как это не ложь, а лишь шутка.

— Но я не хочу, чтобы он знал, кто я, — воскликнула Карна. — Пойдут сплетни, слухи…

— Так и не говорите, — пожала женщина плечами, снова возвращаясь к бумагам.

— Но он спросит — почему я устраиваюсь на работу.

— Соврите что-нибудь, — посоветовала аббатиса и подмигнула ей. — Я постоянно так делаю. Я напишу рекомендательное письмо. Этого будет достаточно. И вот что я скажу, — она смотрела на Карну, но Рихарду чудилось, что Августина смотрит прямо на него, — это ошибка. Я видела многое и разбираюсь в людях. Это не ваш путь. Вы будете несчастны в монастыре. Я понимаю, почему вы идете на это: здесь вы будете в безопасности, это так, но не найдете утешения… А если то, что вам кажется — правда, то тем более вам дорога к ловцу. Харди — лучший. Больше таких вы не найдете. И если вам нужна помощь…

Пульс под его пальцами забился как бешеный, и Рихард, опомнившись, вышел из воспоминания.

Карна сидела несколько мгновений неподвижно, как статуя, зрачки расширились, затопив всю радужную оболочку, на лбу выступила испарина.

Он быстро поднялся, подошел к ней и, склонившись, похлопал по щекам, потер плечи, встряхнул.

Карна моргнула, зрачки быстро сузились в крохотные точки. А потом она замахнулась и влепила ему пощечину.

— Неплохой удар для монашки, — произнес он, потирая саднящую щеку. — Вторую щеку подставлять не буду, и не проси.

Она вскочила и ткнула ему пальцем в грудь.

— Ты не имел права этого делать!

— О, я ни о чем не жалею.

— Это мое личное дело!

— Почему это? Я должен был узнать, что тобой движет. Ты врала при приеме на работу, Карна, — упрекнул он ее. — Ловцы — люди исключительной смелости и душевной силы… Где-то я уже слышал эти слова. Но монастырь… Карна, что у тебя произошло? Ты овдовела, так?

— Тебя это не касается, — заявила она. — И ты больше не будешь влезать мне в голову!

— Это основное, что мне от тебя надо — твои воспоминания, — возразил он. — Без них ты мне вообще не сдалась. Бедная Августина… — он рассмеялся. — Ты, наверное, первая женщина, которая пришла требовать пострига в таком безапелляционном тоне. Смирение? Послушание? Нет, не слышала. Привыкла, что перед тобой бегают, угождают, исполняют все желания…

— Верно, — не стала она спорить. — И ты тоже исполнишь мои требования, если хочешь, чтобы я осталась.

— Я весь внимание, — он снова опустился на стул и, сложив руки на груди, уставился на Карну.

Она села напротив, гипнотизируя его взглядом. Так и хотелось окунуться в ее глаза снова, но он и так пробыл там слишком долго. Продолжительность надо увеличивать постепенно.

— Первое — я буду сама выбирать воспоминания, — сказала Карна.

— Ты не знаешь, что именно мне надо, — возразил Рихард.

— Ты объяснишь. Я понятливая. И в отличие от тебя — понимаю все с первого раза. Второе — ты не лезешь в мою жизнь и в мое прошлое.

— Я и так узнал достаточно, — пожал он плечами. — Высшее общество — это и Уго понял. Вдова, так? Решила поиграть в трагедию, вместо того, чтобы жить дальше, как делают тысячи других женщин. Эгоистка, инфантилка и обманщица. Из тебя получится отвратительная монашка.

— А ты… — она прищурила глаза и наклонилась над столом. — Моральный дегенерат. Но знаешь что? Ты будешь выполнять свою работу на все сто процентов, а я за этим прослежу. Пока я здесь, ты убьешь столько навок, сколько возможно. А потом пройдешь эту проверку, а я уйду в монастырь.

— То есть я еще и плохо работаю? — насмешливо уточнил он.

— Аббатиса так не считает. Но я уже успела убедиться, что она в тебе сильно ошибалась. Так что, ты согласен на мои условия?

Рихард потер подбородок — совсем как Августина в воспоминании.

— А если еще раз влезешь в мою голову без спроса, — сказала Карна ледяным тоном, — я собираю вещи и ухожу.

— А поторговаться? — спросил он. — Вдруг это будет вопрос жизни и смерти?

— Ты же лучший ловец, — язвительно напомнила она. — Выкарабкаешься.

— Ладно, — кивнул он и, протянув руку, накрыл ею ладонь Карны. — По рукам.

— И сейчас я отправлюсь с тобой, — категорично напомнила она, выдернув свою ладонь. — Посмотрю, так ли ты хорош.

— Карна, правда, тебе не стоит туда идти. Тем более, сначала мне надо зайти кое-куда… за реквизитом…

— Тем лучше. Увижу, можно ли занести это в расходы и по какой статье учета.

— Прекрасно, — усмехнулся Рихард. — Тогда иди, собирайся. Солнце давно село.

Карна поднялась и, кивнув ему свысока, вышла из кухни.

Рихард закинул руки за голову и потянулся. Во всем теле была легкость, словно он только что принял освежающий душ. Увидеть Авгутину оказалось приятно. В воспоминании Карны она выглядела неплохо, несмотря на седину. Пять лет он ее не навещал — прозвучало как упрек. Что если Августина предполагала, что он увидит это воспоминание? И те слова — о том, что монастырь — не путь для Карны, что ей нужна его помощь — предназначались ему?

Потянувшись еще раз, он встал со стула. Грязная посуда осталась в раковине, Грета помоет. Кастрюля внутри была испачкана остатками рагу, а вот крышка отличалась абсолютной чистотой. А ведь рагу готовится долго, осталась бы накипь. Рихард провел пальцем по стенке кастрюли, собирая остатки соуса, и облизал. Вкусно.

Засучив рукава, он открыл дверцу шкафчика под умывальником и вынул мусорное ведро. Овощных очистков, как он и предполагал, не обнаружилось. Зато нашелся скомканный фирменный пакет с витиеватой надписью «Золотой гусь» и изображением упитанной птицы. Рихард свернул его, бросил назад в ведро и пошел в гостиную.

Оружие он хранил на скрытой стойке за дубовой панелью: пистолет с серебряными пулями, кинжал, больше ему сегодня ничего не понадобится.

— Ты скоро? — выкрикнул он, обувшись и надев пальто. — Для монашки ты слишком долго собираешься! Уверена, что хочешь пойти? Предупреждаю, там не лучшее место для тебя.

— Твой дом — тоже не лучшее место для меня, — буркнула Карна, спускаясь по лестнице. — Однако я здесь.