ГЛАВА 10

    Приезд в замок столичного портного выглядел феерично. Я насчитала четыре кареты и три повозки, гружёные тканями. Именитый портной, у которого, по его словам, одевается большинство знатных людей столицы, очень важничал и сообщил, что приехал сюда только ради знакомства с новым герцогом. Следовало понимать это так, что в другой раз его в нашу глушь ничто не заманит, и его милости придётся, как всем, одеваться в модной мастерской в Брюсселе. А гарантировать это будет искусство, который этот господин скоро явит на суд герцога и его приближённых.

    Все, кто был тогда во дворе - спутницы портного, я, господин Арно, дворецкий, конюх и птичница - прониклись уважением к этому господину настолько, что всем захотелось всё бросить и собираться в столицу прямо сейчас. Увы - женских нарядов этот портной, как выяснилось, не шил.

    Для пошива моих нарядов во второй карете приехала пожилая дородная женщина в немыслимо сложно украшенной шляпе. На этой шляпе высились, если я правильно разглядела, макет какого-то храма и деревья вокруг него, перемежаемые цветами. Мы с птичницей буквально раскрыли рты, глядя на это великолепие.

    Я сразу вообразила себя в подобной шляпе - вот я встречаюсь с Марселем на площадке у обрыва, и он, разговаривая со мной, смотрит только на шляпу и восхищается ею. А потом посвящает ей новую песню, где я мелькну как упоминание в качестве её подставки. Или дугой случай - я произвожу невероятный фурор, прохаживаясь в этакой шляпе по улицам нашего посёлка, и при виде меня наш пастор осеняет себя крестом, а вокруг с шумом разбегаются козы, гуси и ребятня. Эта ребятня потом прячется на забором и пуляет в мою шляпу незрелые яблочки... Тогда я твёрдо для себя решила - не бывать такому. Ни за что.

    Но мне, к счастью, и не предлагали. Модистка, изготовившая поразительную шляпу, с портнихой не приехала. После рассления столичных гостей я проводила эту портниху со швеями, тащившими рулоны тканей, в свои комнаты. И началось настоящее мучение. Меня долго обмеряли, вертели, разглядывали. Думали. Результатом этих дум явилось предложение о пошиве нескольких нарядов, и все они были бальными платьями.

    - Я обшивала младших фрейлин её величества, - хвасталась портниха, представившаяся как госпожа Свон, - Уж я-то знаю, что требуется носить молодым женщинам во дворцах и в замках высшей знати. Вот, смотрите, эта тесьма со свисающими кистями будет располагаться по кругу на лифе платья, и когда вы будете проходить по залу, кисти станут качаться в такт вашим шагам из стороны в сторону, так, что все мужчины вокруг будут вынуждены глазеть на вашу грудь. Уверена, самому герцогу тоже понравится.

    - Но мне вовсе не нужно, чтобы все глазели на мою грудь! Тем более - его милость.

    - Как это? - изумилась госпожа Свон, - Интерес мужчины нужно постоянно подогревать. Иначе он охладеет к вам и выберет новую фаворитку.

    - Вот и пусть выбирает, хоть новую, хоть старую. Я тут на службе. В мои обязанности входит украшение замка и его территории, потому что замок был запущен долгое время. У нас с его милостью исключительно деловые отношения.

    - О! А я так поняла из заявки вашего герцога, что необходимо одеть его подругу, молодую женщину... Простите. Так что - одеть вас так, как я одевала секретаршу вдовствующей маркизы Трезеге?

    - Наверное... - неуверенно ответила я, - но бальное платье тоже нужно. Геоцог говорил, что мне, возможно, придётся принимать гостей. А ещё я ужинаю за одним столом с его милостью.

    Надо отдать должное госпоже Свон - наряды для меня она раскроила разнообразные, и в них не было ничего, нарочито подогревающего интерес мужчин.

    В противовес портным, садовник и повар прибыли в замок без помпы. Садовник по фамилии Муке после короткого разговора с экономом прочно поступил в моё распоряжение. Муке осмотрел сад и поделился со мной своими замыслами.

    - Конечно, можно было бы устроить тут и нечто сложное, вроде большой альпийской горки, но это потребует очень много каждодневного труда. А здесь, как я понял, садовых специалистов, помимо меня, больше нет. Я просто не смогу один ухаживать за всей площадью такого сада.

    - Не надо тут альпийских горок, чем бы они ни были, - заявила я, - Главное - чтобы сад выглядел ухоженным, а красив он и сам по себе. Особенно осенью.

    - Однако несколько скульптур, пусть и небольших, я бы всё-таки посоветовал поставить, - сказал Муке, - Сейчас во всех садах богатых господ так делается. Я привёз с собой альбом с рисунками, можно выбрать оттуда, а можно придумать что-то своё и заказать скульпторам.

    Эта идея мне очень понравилась, и я изучала альбом долго и тщательно. Мое воображение оказалось поглощено этим настолько, что периодически приходящие фантазии о наших прогулках с Марселем заменили мне реальные встречи с ним.

    Все, обедающие за столом герцога, постепенно сменили наряды. Я с интересом разглядывала мужчин, дивясь новой моде и находя её интересной. Их взгляды на меня были не менее заинтересованными. Точнее, на меня, а на мои платья.

    - Скоро обновление наших гардеробов закончится, портные со швеями уедут, и в замке снова будет поспокойнее, - сказал Джосс же Форэ каким-то свои мыслям.

    Я не то чтобы уставала, но это постоянное мельтешение требующих к себе внимания портных и швей весьма утомляло. Так что я понимала его милость, который тоже захотел вернуть своему дому покой.

    После этого ужина я сделала знак Марселю, чтобы он подошёл ко мне, пока герцог ещё не вышел из столовой.

    - Давайте сегодня пройдёмся по саду, - предложила я, - Просто прогуляемся.

    - А как же его милость? Вы говорили, он желает всегда сопровождать вас.

    - Да-да, я согласен, - тут же сказал прислушивавшийся к нашей беседе герцог, - Давайте прогуляемся.

    Марсель подумал пару секунд и неуверенно кивнул.

    Дорожки в саду были расчищены полностью, и теперь вполне можно было идти по ним втроём. Это было для меня странно - медленно шагать по плиткам, политыми недавним дождиком, между двух мужчин. Но странность не мешала мне наслаждаться свежестью воздуха и тишиной августовского сада.

    - Вот в этом месте я хочу поставить скульптуру - указала я на уголок, образованный расходящимися дорожками.

    - Какую? - хором спросили герцог и Марсель.

    - Пока не решила. Наверно, женскую фигуру. Диану-охотницу или пастушку.

    - Ставьте пастушку, - уверенно сказал де Форэ, - она будет больше напоминать о вас.

    - Та скульптура вовсе не похожа на меня, - немного покраснела я.

    Нет, я вовсе не стеснялась напоминания о том, что до этой работы пасла коз. Просто скульптура изображала молодую женщину-фламандку с пышными формами, в капоре с расходящимися углом концами и с широким подолом, подоткнутым за пояс так, что были видны её голые ноги от колен. Впрочем, Диана-охотница была обнажена ещё больше.

    - Марсель, - попросила я, - расскажите, как вы сочиняете песни. Что появляется сначала - слова или музыка? Как вообще они приходят к вам в голову?

    - Для того, чтобы захотелось творить стихи или музыку, мне нужно находиться в определённом настроении, и желательно больше не заниматься ничем, требующим значительное отвлечение ума.

    - Например? - заинтересовлась я.

    - Например, я могу мыть посуду и одновременно сочинять слова или музыку, но я не могу писать стихи, если в моей голове не утих разговор с торговцем из лавки, где мы торговались о покупке мне новой рубахи. Поэтому помощь другого человека, берущего на себя повседневные заботы, для меня необходима.

    - Сейчас эти заботы берёт на себя Тьери? - спросил герцог.

    - Да, ваша милость. А ещё Тьери хочет, чтобы каждый из нас создал свою собственную семью. Вернее, он давно мечтает об этом и считает, что теперь, возможно, настало для этого время. И тогда - говорит Тьери - он передаст заботу обо мне моей будущей жене. А мы с ним будем встречаться только чтобы продолжать репетировать и играть вместе.

    - По-моему, это хорошие мечты, - кивнул де Форэ.

    Я представила себе наш отдельно стоящий дом в посёлке, где мы будем жить вместе с моим возлюбленным. Я буду слушать музыку, присутствовать при её рождении и совершенствовании, радоваться, когда новая песня в готовом виде будет появляться на свет. Как же это замечательно!

    Правда, на заднем плане мелькали мысли о том, что всё это наслаждение будет происходить на фоне моих многочисленных хлопот по дому - от найма плотников и других нужных специалистов, до ежедневных покупок и всего остального, но я старалась прогнать от себя эти мысли, чтобы не омрачали мне прекрасные воображаемые картины. В конце концов, если мой муж станет зарабатывать достаточно, можно будет нанять и помощницу. Интересно, какое жалование им с Тьери назначил герцог?

    Показалось, что во взгляде герцога, брошенном на меня, промелькнуло понимание моих мыслей, но его лицо быстро вновь стало невозмутимым. Он протянул руку и сорвал веточку кустовой розы, которая, как мне пояснил садовник, цветёт весь тёплый сезон, вплоть до заморозков.

    - Это для вас, Шанталь, - сказал он, протянув мне красный цветок.

    Я настороженно взглянула на него. Вот зачем он делает то, что полагается делать только парням, ухаживающим за девушкой? Да ещё в присутствии Марселя... А Марсель, между тем, тоже взялся за ветку рядом стоящего куста белой розы.

    - Вы позволите и мне отломить? - спросил он, пристально глядя на герцога.

    Заминка, вызванная их взглядами друг на друга, была совсем короткой, почти незаметной.

    - Да, конечно, - кивнул герцог.

    Марсель отломил и протянул мне белый цветок. Я приняла оба цветка у мужчин и поблагодарила их.

    - Только прошу не увлекаться, а то садовник Муке будет огорчён, если все розы с кустов окажутся обломанными, - попыталась пошутить я.

    Мы продолжили шагать по дорожке в нашей странной прогулке. После подарка мне цветов возникло какое-то напряжение. Может, оно было и раньше, а я почувствовала его только сейчас?

    - Вы не использовали ловец слёз в эти дни? - спросил меня де Форэ.

    - Нет. За всеми нынешними хлопотами совсем не было настроения. Ведь каждое видение я привыкла потом обдумывать, а как сегодня правильно сказал Марсель, для этого нужно особое настроение, и чтобы голова не была занята повседневными хлопотами.

    Я посмотрела на Марселя, который улыбнулся мне в ответ, радуясь моему пониманию.

    - Жаль, - сказал герцог, - Я надеялся узнать, что было дальше с Оливи.

    - Оливи - это та женщина, видений жизни которой передаёт ловец слёз? - спросил Марсель.

    - Да, так её звали, - смутилась я.

    Почему-то мне было неловко перед герцогом за то, что я сказала о ловце слёз Марселю, а перед Марселем - что не посвятила его в детали увиденного.

    - Я могу посмотреть это сегодня, - сказала я герцогу, - Завтра с утра тогда позавтракаю у себя в комнатах, побуду одна, а выйду попозже.

    - Шанталь, я ведь уже давал согласие на ваши "исчезновения" в связи с этими видениями, - напомнил герцог, - так что, конечно, вы можете отдыхать, сколько вам нужно, не спрашивая у меня. Всегда, когда вам это потребуется.

    - Благодарю, ваша милость.

    - Завидую вам, Шанталь, - весело улыбнулся Марсель, - Вот бы и мне получить такое разрешение об отдыхе.

    - Не стоит завидовать, - усмехнулся герцог, - Вы тоже можете устраивать себе выходной день чаще, чем сейчас.

    Я удивлённо посмотрела на герцога. Что он имеет в виду? Что Марсель может реже играть в столовой, отдыхая у себя в комнате? Впрочем, не мне вмешиваться в отношения другого нанятого работника с его работодателем.

    На ночь я поставила каждый из цветков - красный и белый - в отдельные маленькие вазочки и некоторое время сидела напротив зеркала за туалетным столиком, глядя на своё отражение и на эти цветы. Что происходит? Сегодня герцог словно бы соперничал с Марселем за меня. Но ведь если бы он правда не желал моих отношений с Марселем, он мог бы просто уволить его, как того и опасался Тьери, разве не так? Я бы тогда умоляла его не делать этого, попыталась бы рассказать о нашей с Марселем любви. Он наверняка бы послушал меня, он ведь не злой человек. Но если бы де Форэ всё-таки настоял на уходе музыкантов, я бы ушла вслед за ними. Однако герцог ничего этого не делает. Почему? Может быть, он понял, что произойдёт, и не хочет этого? А может, он так просто развлекается?

    Всё это очень, очень странно. Наверное, мне следует поговорить с его милостью начистоту. Я прекрасно помнила - раньше он ясно обозначил свои желания в отношении меня. А я, в свою очередь, уже дала ему понять, что повторять судьбу Оливи никак не собираюсь. Вернее, он, кажется, сам понял это, когда разделил видение вместе со мной, понял, что чувствует женщина, вынужденная скрываться в тайной комнате от жены своего возлюбленного. Тогда на что он надеется, когда настаивает на совместной прогулке, когда дарит мне розу?

    Джосс де Форэ, чего вы от меня хотите? Ответит ли он, или этот вопрос так и будет занимать мои мысли?

    За окном уже стемнело. Пора мне выполнить данное герцогу обещание и снова встретиться с Оливи. Я и сама этого очень хочу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

    *Оливи*

    Неделю назад в нашем замке поселилась повитуха. Наш управляющий нашёл её где-то в деревне и привёз сюда, сразу выплатив ей какие-то деньги за то, чтобы держала язык за зубами о том, что здесь узнает. Я ничего не знала про предстоящие мне роды и подробно расспрашивала её - как это будет, что надо делать. Её рассказы одновременно и пугали и успокаивали меня - главное, что рядом будет опытный человек, она поможет.

    Но сегодня пришло письмо о том, что Женевьев де Буше снова желает посетить замок и своего супруга.

    - Она пишет, что приедет за деньгами, - утешал меня Жан-Кристоф, - значит, в этот раз уедет ещё быстрее, чем в прошлый.

    Мне пришлось снова перебираться в потайную комнату. Конечно, повитуху туда не пустили - знать о потайной комнате никому не полагалось. Меня опять навещал только Гастон Равель.

    Теперь я редко подходила к глазку - мой живот мешал мне вставать вплотную к стене, а если смотреть на расстоянии от него, был риск, что снаружи заметят пробивающийся из отверстия свет.

    Приезд герцогини ознаменовался для меня усилившейся беготнёй слуг по галерее. Гастон сказал, что её милость пребывает не в духе и часто кричит на слуг, в результате в замке все нервничают. Это волнение передалось и мне. Первая схватка показалась мне простой болью в животе, будто я съела что-то несвежее. Но когда схватки стали повторяться, я поняла и испугалась - начались роды. А я - одна, заперта, и помочь мне некому. Я лежала на кровати и кусала костяшки рук, чтобы не кричать от боли. В какой-то момент пришёл молодой Равель.

    - Спроси у повитухи, она скажет, что нужно, - тихо простонала я, - и вернись, останешься здесь.

    - Но я... - испугался Гастон, - я не могу!

    - Я тоже не могу. Ступай и возвращайся скорей!

    Роды длились очень долго, девятнадцать часов. Всё это время ни я, ни Гастон не спали, я была словно в бреду, стараясь не потерять главную мысль - не кричать, не выдать себя и это секретное убежище.

    Но мой родившийся ребёнок этого не знал. Гастон дрожащими руками перерезал пуповину и перевязал оставшийся отросток под отчаянный крик младенца. Потом он подал ребёнка мне, и помог приложить его к моей груди. Я почти ничего не видела и не понимала - настолько была измучена. Гастон вывел меня в помещение библиотеки. Если нас обнаружат, лучше уж - там. И нас, конечно, обнаружили - меня, полулежавшую прямо на полу, прислонившись к книжной полке.

    Женевьев вбежала в библиотеку вслед за слугами. Пришёл и бледный Жан-Кристоф и остался молча стоять за спинами слуг, не произнося ни звука.

    - Что здесь происходит? - гневно спросила герцогиня, - Кто эта женщина?

    - Это... моя жена, ваша милость, - неожиданно ответил Гастон, - Она только что родила сына.

    - Но почему - здесь?

    - Боюсь, роды застали её внезапно, - пробормотал Равель, - она не успела уйти.

    - Так уведите её отсюда скорей! - прикрикнула Женевьев, - И вымойте здесь всё.

    Гастон помог мне встать и повёл меня к выходу, а потом дальше по коридору. Практически понёс. Проснувшись, я обнаружила себя лежащей в маленькой комнате для слуг. Спелёнутый младенец спал в корзине, стоявшей рядом с кроватью.

    - Герцогиня только что уехала, - сказал вошедший в комнату Равель, - Вам можно вернуться в свои комнаты.

    Лицо парня было осунувшимся, под глазами залегли тени.

    - Лучше бы я и вправду была твоей женой, Гастон, - неожиданно для себя сказала я, - Спасибо за всё.

    Жан-Кристоф пришёл навестить нас, когда ему доложили, что всё готово к его посещению - я, умытая, причёсанная и одетая в красивые одежды полулежала в кровати, а сытый и обихоженный ребёнок спал в колыбели. Сначала мой любовник всмотрелся в личико младенца, а потом повернулся ко мне.

    - Спасибо за сына, милая, - радостно улыбнулся он, - Но почему ты плачешь? Ведь всё сложилось хорошо. Подать тебе флакон?