ГЛАВА 9

    Проснувшись утром, я ещё некоторое время лежала в постели - вспоминала видение из жизни Оливи и обдумывала его. Странным образом меня не шокировала та близость мужчины и женщины, что я увидела в этот раз. Ведь это я на время была самой Оливи, и её восприятие передавалось мне. Для неё это была близость с горячо любимым мужчиной, отцом её будущего ребёнка. Есть ли место для брезгливости в такой ситуации? Конечно, нет. Даже герцог де Буше был ошеломлён не видом близости, а тем, что это проделала его Оливи, которую он привык видеть опытной лишь в той мере, в какой сам обучил её.

    Я видела, как моя мама обрабатывала короткую, не до конца зажившую культю отца, когда он вернулся с войны. Нам с Клоди смотреть на это было страшно, а мама, заметив наши взгляды, сказала:

    - Родной человек не может быть противен тому, кто его любит.

    Вспомнив о родных, я почувствовала, что соскучилась, и что пора бы их навестить.

    Ещё я думала о ребёнке, которого ждала Оливи. Герцог, как известно, умер, не оставив наследников. Что случилось с ребёнком Оливи? Он родился мёртвым? Умер потом? Или - пришла замораживающая мысль - отец не признал его официально и тот ребёнок стал сиротой? Можно было расспросить господина Равеля, но я не воспринимала его как человека, с которым могу говорить об очень личных вещах. Личных для него и личных для меня. Личных для нас с ним, но по-отдельности, никак не вместе. Я решила, что лучше всё узнаю сама, ведь продолжать использовать флакон слёз со слезами Оливи я не намеревалась.

    Герцог де Форэ каким-то таинственным образом понял, что накануне я опять погружалась в видения. После завтрака он подошёл ко мне и спросил об этом. После того, как я ответила утвердительно, он предложил прогуляться.

    - Помните своё обещание рассказывать мне то, что увидите? Жду выполнения обещанного.

    На площадке у обрыва шли работы по сооружению каменных перил, поэтому мы пошли в сад. Там я рассказала герцогу о беременности Оливи. О радостном ожидании рождения ребёнка и матерью, и отцом.

    - А в связи с чем были пролиты слёзы, которые оказались во флаконе, если у них было всё так прекрасно? - спросил де Форэ.

    - Он... Жан-Кристоф стал относиться к Оливи иначе. Её беременность стала для него словно запретом на их телесную близость. И она заплакала, когда он её не понял. Простите, ваша милость, я не могу рассказывать детали, вы сами разрешили мне не рассказывать некоторые части видений, и это как раз из той части.

    - Что ж, общее представление я получил. Спасибо, Шанталь. Однако интересно, родился ли тот ребёнок, и что с ним потом стало.

    - Да, я тоже думала об этом! - горячо согласилась я, - Честно говоря, даже побаиваюсь дальше узнать нечто страшное. Вдруг ребёнок умер и Оливи плакала от горя? Мне ведь придётся пережить это горе так же, как она.

    - Но это же будет на короткое время. Я вот лично уже забываю те внутренние ощущения, которые испытал в видениях. Да и сами вы, кажется, чётко разграничивали, где она и где вы. Или вы перестали чувствовать эту грань?

    Герцог обеспокоенно взглянул на меня.

    - Если вам вдруг стало казаться, что вы и Оливи - один человек, - продолжил де Форэ, - то, боюсь, я буду настаивать на прекращении использования вами этого флакона. Какой бы хорошей ни была Оливи, мне нужна Шанталь.

    Мне было приятно беспокойство герцога за меня.

    - Нет, ваша милость, всё в порядке. Возможно, я действительно меняюсь. Но не так, будто я - Оливи, а просто усваиваю её опыт, оцениваю его уже с моей точки зрения, с учётом тех знаний, что есть у меня и не было у неё. К примеру о том, что герцог де Буше не оставил после себя наследников. Понимаете?

    - Понимаю, - облегчённо улыбнулся его милость.

    - Хорошо, - кивнула я и переменила тему, - Когда прибудет садовник, надо попросить его придать деревьям какие-нибудь интересные формы. Вы согласны?

    - Всецело полагаюсь на ваш вкус, - ответил герцог, - Если бы вам взбрело в голову построить в этом саду военные укрепления или насыпать земляные валы - тут бы я вам подсказал, как профессионал. А про наведения красоты деревьев - я пас.

    Я представила изрытый сад и рассмеялась:

    - Жаль, ведь такого военного сада ни у кого в королевстве наверняка нет.

    - Боюсь, меня не поймут гости, которые здесь могут появляться. Решат, что я немедля собираюсь воевать с ними, - рассмеялся, в свою очередь, герцог.

    Я смеялась и думала, что вот с таким герцогом де Форэ я бы вполне могла подружиться, и даже, может быть, не возражала бы иногда прогуляться втроём - с ним и с Марселем. Наверняка ведь и Марселю понравятся такие шутки.

    За обедом я открыто смотрела на Марселя с обожанием. Всё равно, конечно, ограничивала число и продолжительность этих взглядов, помня о глупом виде конопатой Лили в состоянии влюблённости.

    А Марсель порадовал нас новой песней. В ней пелось о том, что любящий человек разделяет все заботы и эмоции любимой. А может быть, он писал эти строки обо мне и Оливи, под впечатлением моего рассказа о ловце слёз и вызываемых им видениях.

    Я следую покорно за тобою:

    Твои несчастья полнят счёт слезам

    В глазах моих.

    И радуюсь порою,

    Блестя в ответ весёлым огонькам

    В глазах твоих.

    - Прекрасные слова, - восторженно произнесла я и требовательно посмотрела на герцога.

    Он должен признать, что нанятый им музыкант сочиняет отличные песни!

    - Да, талантливо, - уступил мне де Форэ, и даже похлопал в ладоши.

    К нему тут же присоединилась я и остальные сидящие за столом. Разве что Арно как-то подозрительно скривился при этом. Но, может, ему просто перчинка из острого соуса в горло попала.

    Марселю и Тьери было приятно, они благодарно склонили головы.

    - Ваша милость, - обратилась я к сидящему во главе стола, - Я раздала работникам задания, и пока они их выполняют, мне нечего делать. Вы позволите мне съездить к родителям в посёлок? Признаться, я соскучилась по ним и по подружке.

    - Конечно, Шанталь, я же обещал вам, что вы сможете видеться с родными, когда захотите. Когда вы собираетесь поехать?

    - Прямо сейчас, после обеда. А вернусь завтра.

    - Господин Равель, распорядитесь подать коляску для госпожи Шанталь, - тут же приказал герцог.

    Взяла с собой пару платьев Женевьев. Раз уж её наряды отдали мне, а я их носить не буду - может, мама как-нибудь перешьёт их для себя и Клоди.

    Вопреки ожиданиям, меня встретили дома нерадостно. И мама, и отец смотрели хмуро, и только сестрёнка - с любопытством.

    - Что случилось? - испугалась я.

    - Садись-ка, дочка, поговорим. - сказала мама, - А ты, Клоди, ступай на луг, не для твоих ушей разговор будет.

    - Я всё равно уже слышала, что про Шанталь в посёлке судачат. Мари всем рассказала в прошлый выходной.

    - Ступай! - сурово сказал ей отец.

    - Мари? - непонимающе спросила я, присаживаясь.

    - Дочка Сесиль на днях приезжала и сообщила, что герцог спит вместе с тобой в твоей комнате, - дрогнувшим голосом повторила мама расхожую сплетню - А ещё она сказала, что как только герцог уехал, ты сразу повела в свои комнаты одного музыканта.

    - Ох... - поразилась я, - как она может, эта Мари, ничего не зная, наговаривать на меня?

    - Так это неправда? - с надеждой спросила мама.

    - Это правда, такое действительно было. Герцог однажды потерял сознание у меня в комнатах, и моя горничная устроила его поудобнее в кресле, где он сидел. А меня она уложила спать в другую комнату, в мою кровать. Одну, естественно. Потом его милость первым очнулся и ушёл. Кто же знал, что слуги раздуют из этого целую историю. Но теперь в замке все знают, как было на самом деле.

    - Как это - потерял сознание?

    - Мы с ним вдохнули одно средство из пузырька, и оно оказало такое действие. Я нашла старый флакон у себя в шкафчике, думала, что там духи, вот и вылила немного.

    - А с музыкантом что? - хмуро спросил отец.

    - А музыканта, его, кстати, зовут Марсель, я и вправду пригласила в свою комнату на минутку, чтобы он поговори с моей горничной. Как раз об этом случае.

    - Так он не к тебе приходил, а к ней? - непонимающе спросила мама.

    Я замялась.

    - Вообще-то он встретился со мной. В саду. И сказал, что кухня судачит про случай с герцогом накануне. Вот я и привела его, чтобы он выслушал мою горничную о том, как всё было. Он выслушал и вы вышли из комнат. Гуляли в саду, у всех на виду. Я потом спросила у его милости, не против ли он таких прогулок, он разрешил.

    Да, в этом своём рассказе я немножко кое-что утаивала от родителей. Но я уже понимала, что дело очень серьёзное. Оправдаться перед слугами в замке намного легче - никто ничего не скажет против слова и действия самого герцога. А вот жители посёлка могут болтать что угодно. Расстраивать из-за этого родителей я никак не хотела.

    - Так с герцогом точно у тебя ничего нет? - спросила мама.

    - Точно! Ничего такого. Я там работаю, и часто разговариваю с его милостью о делах. Или не только о делах, а о нашем посёлке, к примеру. Он заботится о тех, кто работает в замке. Скоро у нас будет главный повар и садовник из столицы, а ещё приедет портной и пошьёт всем новую одежду, в том числе для меня.

    - А с музыкантом у тебя что? - хмуро спросил отец.

    - А с Марселем... кажется, мы влюблены друг в друга. Но мы с ним не уединялись, он ни разу не коснулся меня. Нас мог видеть любой, кто выглянул бы в сад. А его милость даже сказал, что хочет впредь присоединяться к нашим прогулкам, беседовать с нами.

    - Зачем ему это? - удивилась мама.

    - Не знаю, - пожала я плечами, - Он сказал, что это его привилегия собственника замка.

    Отец с мамой переглянулись.

    - Тревожно нам за тебя, дочка, - покачала головой мама.

    - Бросай эту службу, - рубанул отец, - если не умеешь вести себя так, чтобы никто о тебе не думал дурного.

    - Да я, папа, уже научилась, - обиженно сказала я, - Как раз после этого случая с герцогом и поняла, что главное в поведении. Жаль, что вы мне этого заранее не объяснили.

    - Чего мы тебе не объяснили?

    - Вы мне говорили, чтобы я не позволяла мужчинам лишнее с собой, чтобы вела себя прилично и сдержанно. Я так и делаю. Но я не заботилась о том, как всё выглядит со стороны. Того, что знаю о себе я, и знает обо мне мужчина - оказывается, недостаточно. Важнее казаться всем порядочной, чем взаправду быть такой.

    - Клэр, это что, твоё материнское воспитание? - повернулся отец к маме.

    - Да нет, это она сама, - задумчиво сказала мама, - Но ты знаешь, может, в этом действительно есть смысл. И наша дочка своими умом и на своих ошибках учится жить. Она становится взрослой, и возвращать её под наше крыло - неправильно.

    - И ты туда же? - гневно спросил её отец.

    - Не кипятись, - примирительно попросила мама, - Понятно же, что ничего непоправимого с нашей дочкой не произошло. Я ей верю. Поверят и другие. А не поверят, лишь если будут появляться новые поводы для слухов. Но наша Шанталь теперь будет осторожна. Правда, дочка?

    - Да, мама. Буду, - от души пообещала я.

    Отец ничего не ответил и ушёл. Не стал спорить, настаивая на моём уходе со службы в замке, и то хорошо.

    - А теперь расскажи мне про этого Марселя, - улыбнулась после этого мама.

    Позже я пошла к Сюзанне, и мы проболтали с ней до самого вечера. Она расспрашивала меня обо всём, происходящем в замке, и непрестанно ахала.

    - Ну а ты как? - наконец-то вставила я свой вопрос.

    - Тома сказал, что когда он заработает достаточно денег, чтобы отделиться от родителей, он сразу сделает мне предложение, - объявила Сюзанна.

    - Ты собираешься замуж? - настала моя очередь ахнуть.

    - Пока не собираюсь, - призналась Сюзанна, - ведь денег на свой дом Тома пока не заработал. Его сыр отличный, люди его охотно покупают, только у нас ведь небольшой посёлок. Не знаю даже, сколько ждать придётся.

    - А знаешь, что? - загорелась я, - Давай я попрошу герцога покупать сыр именно у Тома?

    - А он тебя послушает? - с надеждой спросила Сюзанна.

    - Ему ведь наверное всё равно, где покупать. Так почему не у твоего жениха? Думаю даже, что этот вопрос решает не сам герцог, а его эконом. Тот пока что ни в чём мне не отказывал.

    Сюзанна порывисто обняла меня.

    - Пойдём-ка, подруга, к Андрэ. Поскандалим.

    - Думаешь, надо? - с сомнением спросила я, - Мари всё равно там нет сейчас.

    - Пойдем-пойдём! Пусть Сесиль свою дочку окоротит как следует, - воинственно вскинулась Сюзанна.

    И мы пошли. Скандалить первой начала Сюзанна. Она гневно высказала Сесиль всё, что думает о поведении Мари, которая, толком ничего не зная и не понимая, распускает злобные сплетни про её подругу, которая вообще-то дворянка и сам герцог относится к ней почтительно. Я стояла рядом и упрекающим взглядом на Сесиль подтверждала согласие со словами подружки.

    - Мари приехала тогда днём очень расстроенная, - сказала Сесиль, не ожидавшая такого напора, - Сказала, что его милость спал в твоей комнате накануне днём, про это главная горничная кому-то говорила, а Мари случайно услышала.

    - Герцог тогда потерял сознание! - заявила Сюзанна для всех, кто прислушивался к нашему разговору.

    Собственно, абсолютно все присутствовавшие посетители и прислушивались.

    - Да, и об этом уже весь замок знает, - добавила я, - И потом, тогда в комнатах мы с герцогом были не одни, там была ещё и горничная.

    - Вообще-то Мари не столько этому случаю возмущалась, сколько тому, что ты Марселя к себе позвала, - усмехнулась Кати, старшая дочка Сесиль, просватанная за почтальона, - Мари сама собиралась позвать его к нам в выходной, а вместо этого увидела, что ты её опередила. Вот и приревновала. Говорит, мало того, что ты с герцогом шуры-муры крутишь, так ещё и на её парня претендуешь.

    - Её парня? - оторопела я, - Марсель вовсе не её парень. А мой. Мы с ним решили начать отношения, как полагается у приличных людей.

    - Я же говорила, мама, ничего у Мари с Марселем не получится, - повернулась Кати к матери, - Он слишком красив для неё.

    - Всяко бывает, - поджала губы Сесиль, - Когда кто-то сразу за двумя цыплятами гонится, может ни одного не поймать.

    - Это ты на кого намекаешь? - возмутилась Сюзанна, - На Шанталь? На нашу благодетельницу?

    - Какая из неё благодетельница? - удивилась госпожа Андрэ.

    - А такая! К её мнению и эконом в замке, и сам герцог прислушивается! В случае надобности можно попросить Шанталь о чём-то, а она об этом его милости и скажет.

    - Ой... а ведь верно, - осенило Сесиль, - Шанталь, милая, а похлопочи у герцога за назначение мне пенсии как вдове погибшего на войне. Муж мой хоть и пропал без вести, да сколько ждать-то? Семь лет прошло. Уж я в долгу не останусь! И Мари скажу, чтобы не смела про тебя говорить дурное, и думать даже... И чтобы про Марселя забыла. Второй, Тьери, тоже ничего.

    Так, озадаченная двумя чаяниями жителей нашего посёлка, я возвратилась утром в замок де Форэ. Нет, тремя.

    - И третья моя просьба, - докладывала я герцогу, - касается рыбы. У нас здесь на столе её не бывает, а в озере её много. Надо бы поручить кому-то её ловить, а лучше - разрешить это кому-то из рыбаков, чтобы они и нам улов отдавали, и себе оставляли. На еду, не на продажу. Вот мой отец, к примеру, раньше тут рыбу ловил с товарищами, а теперь господин Арно запретил. Нет, это правильно, что запретил, но так ведь и замок без рыбы остался.

    Герцог выслушал меня, улыбаясь.

    - Что скажете на это, господин Равель? - повернулся он к эконому.

    - Насчёт постоянной закупки сыра у Тома Витора и разрешения на вылов рыбы для господина де Мезонтэ с парой товарищей - не возражаю. Нам от этого будет только польза, - кивнул тот, - А насчёт пенсии - лишь королевское военное ведомство решает. Этой Сесиль Андрэ в Брюссель надо обращаться.

    - Я сам обращусь, - заявил герцог, - К моему ходатайству там скорее прислушаются, чем к её. А пока выпишите этой женщине вспомоществование за счёт нашей казны. Не годится мне, как воевавшему капитану, солдатских вдов и сирот в герцогстве без средств оставлять. Креспен, выясни, есть ли на моих землях ещё кто-то в таком положении, как эта Сесиль.

    Я была искренне восхищена решением герцога. Нет, я и раньше видела, что Джосс де Форэ заботится о людях, но больше обращала внимание на его заботу обо мне. И относила её на не слишком благородное стремление герцога завоевать мою особую благосклонность, поэтому и не особенно ценила. Но теперь...

    Теперь я вдруг остро пожалела, что не умею делать реверанс.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍