ГЛАВА 12

    На этот раз я не слишком долго раздумывала над увиденным. То, что Жан-Кристоф возымел пристрастие к "затеям" в постели, оставило меня равнодушной. Это его личное дело, он вполне мог позволить себе меняться, ведь он не давал обетов Оливи - ни брачных, ни простых. Хотя, конечно, было очень грустно оттого, что он не соответствовал ожиданиям Оливи.

    Своими последними словами в этом видении герцог высказал согласие на то, чтобы Оливи завела любовника. Во всяком случае, она поняла именно так. Я уже знала, что Оливи станет женой Гастона и просто желала, чтобы она сделала это поскорее. Но количество оставшихся во флаконе слёз намекало, что в её жизни будет ещё немало горестей. Хотя, конечно, мне попадались и слёзы счастья, но их было несравнимо меньше.

    Интересно, что герцог де Форэ скажет об отчуждении Жана-Крисофа и Оливи? Я поймала себя на том, что хочу скорее встретиться с герцогом и обсудить увиденное. Странным образом этот волшебный ловец слёз объединил нас в стремлении узнать судьбу Оливи. И не только узнать, но и понять что-то о себе и о том, кто рядом, попытаться взглянуть по-другому.

    В то, что Джосс де Форэ искренне интересуется этим, а вовсе не использует мой интерес как повод встретиться со мной наедине, я была убеждена. В глазах и словах герцога не было игры, как тогда, когда он демонстрировал свой особый интерес ко мне. Тот, который я прежде назвала "желанием". А ещё тот, которому он пока не смог подобрать названия.

    Я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Как будто я понимаю о герцоге больше, чем понимает он сам. Не буду об этом думать. А то такие думы могут завести далеко - потом, глядишь, придётся убеждаться в самообмане.

    Сегодня дул прохладный ветер, и для прогулки в саду мне пришлось накинуть на плечи шаль, которую связала мама. А его милость надел сегодня обновку - лёгкую курточку из чёрного бархата, которая очень ему шла.

    - Наверное этого и следовало ожидать от отношений герцога де Буше и Оливи, - говорила я после того, как рассказала об увиденном, - Вот потому наша церковь и общество осуждают блуд, внебрачные связи. Они не длятся долго, и кто-то один остаётся несчастным. Или оба.

    - Думаете, если бы герцог был женат на Оливи, случилось бы по-другому? - недоверчиво спросил герцог.

    - Начать с того, что герцог не предложил бы Оливи поехать с ним, если бы имел честные намерения. Но он предложил. Не предупредил о том, что его интерес к ней может вскоре затухнуть.

    - Любовь редко длится всю жизнь, - вздохнул его милость.

    - Да, если это такая любовь, которая была нужна Жану-Кристофу. Но у супругов она остаётся, просто меняется с годами. Посмотреть хоть на моих родителей, или на других пожилых супругов у нас в посёлке...

    - Всё-таки, я думаю, Шанталь, вы идеализируете. Тот же Жан-Кристоф и его жена Женевьев - что дал им их брак? Во что он выродился?

    - На самом деле, они жили так, как им удобно. Женевьев любила столицу, королевский двор и балы. Жану-Кристофу нравился этот замок, а потом и вовсе, он понял, что любит "перчинку" в постели. И смог это воплощать по своему желанию. То, что у него есть законная жена и она далеко, ему оказалось даже удобнее.

    - Так вы считаете, что брак удобнее внебрачной связи, даже когда это несчастный брак? - весело спросил герцог.

    - Не всем же удаётся встретить любовь, - развела я руками, - Многие люди женятся и выходят замуж по расчёту, по воле родителей, или для удобства.

    - Но брак по любви вы считаете наиболее правильным? - улыбнулся герцог.

    - Конечно! Разве смогут потом люди забыть то счастье, которое когда-то дарили друг другу? Эти воспоминания будут объединять их. Как и общие дети, и другие совместные заботы.

    - Милая Шанталь, я рад, что вам не приходилось встречаться с взаимной ненавистью супругов, которые когда-то прежде любили друг друга. Видимо, ваш посёлок сплошь населяют исключительно достойные люди.

    - Не иронизируйте, ваша милость, люди у нас всякие. Но то, о чём вы говорите... я думаю, это распущенность. Позволить ненависти к супругу расцвести в своём сердце могут только невоспитанные люди. Не в манерах невоспитанные, а душой, в морали. Даже если ты больше не любишь близкого человека, даже если он обижает тебя, нужно вести себя с ним достойно.

    - Слова истинной аристократки, - сверкнул улыбкой герцог, - Думаю, вы не знаете, что порой означает "обижает". Но не будем сейчас касаться крайностей. В целом соглашусь с вами - даже жертва самых жестоких обид должна вести себя достойно. Как только найдёт в себе силы на это.

    Мы немного помолчали, и я решилась сказать то, что давно подспудно беспокоило меня.

    - Знаете, ваша милость, я никогда не жила так хорошо, как сейчас. Раньше у меня были обязанности, тоже не слишком тяжёлые, по правде говоря - пасти коз. Родители старались не нагружать нас с Клоди работой. Отец говорил, что мы ещё наработаемся в жизни. Но вот я - тут, и вообще не ощущаю себя работающей. Я понимаю, что именно вам требуется, но я не делаю и этого!

    - Что вы имеете в виду? - слегка нахмурился герцог.

    - Что у меня нет нужных знаний. Я не видела других замков или домов богатых людей. То, что я велю делать вашим рабочим - мелочи. Вы назначили мне хорошее жалование, но я... не отрабатываю его. Может, вам лучше пригласить профессионала из столицы?

    - Шанталь, вы прекрасно делаете то, для чего я вас пригласил. Уже одним своим присутствием вы придаёте красоту и очарование замку. Мне вовсе не требуется такая служащая, которая будет бегать по замку и окрестностям в заботах с утра до вечера, - рассмеялся де Форэ, - для этого есть другие должности, и на них работают другие люди.

    - Я даже не знаю, как моя должность называется, - буркнула я, - то ли домоправительница, то ли украшательница, то ли компаньонка...

    - Вот за вашу компанию я платить вам не собираюсь, - посерьёзнел герцог, - Не желаю, чтобы вы общались со мной по обязанности. Хочу, чтобы вы делали это по велению души. Ведь вы разговариваете со мной потому, что сами этого хотите, так, Шанталь?

    Я посмотрела в карие глаза, в которых читалась важность этого вопроса и медленно кивнула.

    - Сейчас - да. Но не могу сказать того же о вашем требовании совместных прогулок с Марселем.

    - Там - другое, - с облегчением отмахнулся де Форэ.

    - Может, скажете, что именно? Я ответила вам серьёзно и честно, ваша милость - теперь жду от вас того же.

    - Маленькая шантажистка Шанталь, - проворковал герцог, - Иногда бывает не нужно рассказывать о некоторых вещах. Они должны угадываться.

    - А если вдруг они угадываются правильно, но тот, кого "разгадали" всё равно не признаётся? - прищурилась я.

    - Значит, или он не уверен, или нечестен, или...

    - Или?..

    - Или у него другие мотивы. Например, он хочет что-то понять, а может, чему-то даже поучиться.

    - Поучиться? - удивилась я.

    - Я назвал несколько разных причин, но вы прицепились к последнему слову.

    - Не увиливайте, ваша милость. Чему вы сможете поучиться у нас с Марселем?

    - Да мало ли... У меня гораздо меньше опыта ухаживания за девушками, чем у Марселя. Вот смотрю на него и учусь.

    - Меньше опыта? Вы же росли в королевском дворце!

    - Во дворце я почти не бывал нигде дальше комнат для стражи. Вдобавок с четырнадцати лет жил в военных казармах для юношей, а когда повзрослел и выучился, сразу отправился на войну.

    - Ну и как, есть успехи в обучению ухаживанию ? - смеясь, спросила я.

    - Вы мне скажите.

    - А я при чём? Я ведь - не ваша девушка, - сказала я и отвернулась, чтобы герцог не заметил моей улыбки.

    - Другой у меня нет. Да и не хочется другой, по правде говоря.

    Я моргнула.

    - Вы определённо делаете успехи, ваша милость!

    После этого заявления я быстро попрощалась и пошла в замок, благо, мы давно уже вернулись к нему. И я совсем не специально посмотрела в окно холла, когда проходила там, чтобы увидеть, как герцог де Форэ продолжает стоять в том же месте и смотреть мне вслед.

    Пожалуй, больше мне не надо избегать догадки о том, что Джосс де Форэ увлечён мной более серьёзно, чем в начале нашего знакомства. А я... По хорошему, я должна однозначно дать ему понять, что не отвечу на его чувства, ведь я люблю другого. Но всё во мне противилось этой мысли. Во-первых, нравиться такому мужчине, его высокой оценке, было очень приятно. Во-вторых, он и так знает про мои чувства к Марселю - я их не скрываю. В-третьих... А вот в-третьих я должна, наконец, признаться самой себе - я не уверена в том, что наша любовь с Марселем имеет будущее. То самое, которое я полагаю единственно правильным, когда любящая пара создаёт семью.

    Здесь и сейчас для этой любви есть все условия, как для томатов в парнике у родителей Сюзанны. Но что будет, если мы с Марселем поженимся и станем жить в посёлке? Тьери с горечью говорил о том, что им тогда придётся играть за медяки в кабаке для взрослых. Хочу ли я, чтобы мой муж свои прекрасные возвышенные песни пел там, где мужчины после трудных дневных дел пьют вино и пиво?

    Вряд ли Марсель будет счастлив с такой работой. И я, глядя на него - тоже. Вдобавок моя собственная жизнь, день-деньской наполненная домашней работой и уходом за нашими детьми... Марсель ведь говорил, что ему нужно особое настроение для написания прекрасных песен. Будет ли он писать их тогда, как сейчас? Не станем ли мы с Марселем жалеть о том, что повенчались? Вот если бы у нас была возможность остаться здесь...

    Стоп. А почему я думаю, что нам непременно придётся покинуть замок? Скорее всего, Тьери ошибался, герцог де Форэ - благородный человек, он не станет мстить нанятым работникам за своё разочарование и изгонять их. Он женится на какой-нибудь аристократке, и музыканты в замке будут нужны по-прежнему. Тогда, может, у нашей семьи с Марселем есть шанс на счастье!

    Взять, к примеру, Гастона Равеля. Он был женат на Оливи и остался здесь работать, стал экономом после своего отца. Интересно, где они с Оливи жили? Наверняка здесь же, ведь у Оливи и герцога де Буше был признанный им сын.

    Пожалуй, я хочу узнать об этом поскорее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

    *Оливи*

    Сегодня Гастон Равель сделал мне предложение руки и сердца. С того дня, как Жан-Кристоф однозначно объявил мне о своём охлаждении ко мне и посоветовал "что-нибудь придумать", прошло четыре месяца. Он почти не навещал меня в моих комнатах, лишь иногда заглядывал - и то, не ко мне, а к Габриэлу. От меня ему были интересны только рассказы о сыне - чему он научился, выросли ли новые зубки, как он себя чувствует. Как-то раз он с раздражением заметил:

    - Право, Оливи, твой вечно грустный вид убивает всякое желание приходить лишний раз в твои комнаты.

    А я страдала от безделья и одиночества. Моя горничная соблюдала положенную по этикету дистанцию. Разве что Гастон Равель стал мне чем-то вроде друга. Однажды я решилась поговорить с ним, поделиться мыслями о своём незавидном положении.

    - Позвольте мне пойти с вами в потайную комнату, хочу побывать в месте, где появился на свет мой сын, - попросила я его.

    Там я и рассказала Гастону обо всём, что меня так мучает в последнее время.

    - Понимаете, Жан-Кристоф вовсе не держит меня здесь в замке, как в заточении. Он даже сказал мне, что не будет против, если я "что-нибудь придумаю" для своего удовольствия. Но что я могу придумать, ведь я совсем одна!

    В какой-то момент я разрыдалась и обнаружила себя плачущей, уткнувшись в грудь Гастона, а он сочувственно обнимал меня. После того, как выплакалась, я тепло поблагодарила его. Мне действительно стало легче.

    Мы стали встречаться каждый вечер, когда Гастон ходил туда, чтобы зажечь светильник. Наши недолгие встречи и разговоры стали для меня настоящей отдушиной, я повесела. Даже Жан-Кристоф заметил это. Он не сказал ничего, но поглядывал на меня с любопытством в продолжении своего посещения.

    Потом я узнала, что герцог устроил слежку за мной. Он выпытал у моей горничной, что каждый вечер я куда-то исчезаю ненадолго. Вскоре он догадался - куда именно.

    Сегодня Гастон пришёл с небольшим букетиком роз. Он протянул их мне и взволнованно сказал:

    - Оливи, я люблю вас. Прошу, станьте моей женой.

    Меня буквально сразили эти простые слова, которые я и не надеялась уже услышать в своей жизни. И я ответила, что буду счастлива принять его предложение, если герцог даст своё согласие. и не отберёт у меня сына.

    Мы впервые поцеловались, и наш поцелуй затянулся. В какой-то момент Гастон хотел отстраниться от меня. Но я почувствовала его возбуждение, и, сама истосковавшись по любовным ласкам, не дала сделать этого. Я прижалась к Гастону всем телом, шептала о том, что тоже полюбила, что хочу его, здесь и сейчас.

    Я первая стала расстёгивать одежду Гастона и сама сняла с себя платье. Но едва мы легли на постель, как стена с входом в комнату повернулась и вошёл Жан-Кристоф.

    - Рад, Оливи, что ты нашла и любовничка, и такое удобное гнёздышко для своих утех, - насмешливо сказал он, - Только сначала бы было неплохо предупредить об этом меня, не находишь?

    Я судорожно попыталась прикрыть наготу простынёй и стала объяснять, что это у нас впервые, что Гастон только что сделал мне предложение, что я обязательно рассказала бы ему, Жану-Кристофу, обо всём. Гастон говорил то же самое и просил позволить мне стать его женой.

    - Может, и так, а может, и нет, - сказал Жан-Кристоф, - только что же вы закрываетесь от меня?

    Он вдруг шагнул к кровати и с силой сдёрнул прикрывающую меня простыню.

    - Сначала я должен убедиться, что отдаю Оливи в хорошие руки, - заявил герцог, - Ну же, Равель, покажите, как вы будете делать её счастливой.

    Мы с Гастоном не шевелились.

    - Да, плохо дело, - с сожалением цокнул Жан-Кристоф, и стал быстро раздеваться, - придётся помочь. Поделиться опытом.

    - Что ты делаешь? - с ужасом проговорила я и потянулась к своему платью, - прекрати это немедленно!

    - Что, ты уже передумала выходить замуж? - спросил герцог, - Уже не хочешь, чтобы я отпустил тебя и позволил видеть нашего сына? Дело твоё, но тогда ты сегодня же покинешь замок. Одна. Или - согласишься сейчас послужить пособием для моего урока твоему жениху.

    Я обречённо закрыла глаза. Через несколько мгновений я почувствовала, как меня гладят по телу знакомые ладони Жана-Кристофа. Он что-то сказал Гастону, и вскоре я ощутила на своём теле вторую пару мужских ладоней, повторяющих эти движения. Вопреки ужасу от происходящего, я почувствовала, что начинаю возбуждаться, и что это возбуждение растёт. Ладони Гастона ласкали мои груди, его пальцы легонько сжимали соски, а Жан-Кристоф, проведя рукой по моему бедру, приблизился к лону. Он дотронулся и пальцами раздвинул складочки, потом несколько раз провёл вверх и вниз. Я непроизвольно застонала.

    - Так, Оливи, только тихо, - поощрил меня Жан-Кристоф, - Гастон, потрогай её, убедись, что она хочет близости. Как она уже изнемогает от желания.

    Когда пальцы Гастона добавились к пальцам Жана-Кристофа, я не выдержала. Долгий срок воздержания привёл к моему мгновенному достижению высшего наслаждения. При этом Жан-Кристоф не отнимал своей руки и продолжал нажимать на самый чувствительный бугорок моего тела.

    - Скорее, Гастон, просунь свои пальцы внутрь, так далеко, как сможешь, и ты почувствуешь неподдельный трепет наслаждающейся женщины.

    Когда моё тело перестало дрожать, я уже плохо понимала, что происходит. По правде говоря, я отказывалась это понимать, оценивать, и не раскрывала своих глаз, вся уйдя в ощущения тела. Сначала Жан-Кристоф усадил меня сверху на лежащего Гастона - так, что член моего жениха заполнил меня. Но потом герцог уложил меня грудью вниз и стал добавлять свой палец туда же, где находился член.

    - Рожавшие женщины имеют преимущество - они могут принять больше того, что им предлагает один мужчина, - сказал Жан-Кристоф, - только нужно немного помочь, подготовить её постепенно.

    Через некоторое время его смоченный моей смазкой палец полностью пошёл в меня. Он двигался и ощущался отдельно, и одновременно ласкал меня изнутри вместе с медленно скользящим во мне членом Гастона. А потом герцог вытащил палец, устроился между моих и Гастона раздвинутых ног и вместо пальца стал вставлять свой член. Это было больно, но вместе с тем необыкновенно волнующе для всего моего тела. Ладони Жана-Кристофа лежали у меня по бокам на бёдрах, приподнимали и опускали меня. Через некоторое время во мне вразнобой уже скользили сразу два члена, сильно давя на стенки вагины, растягивая их и передавая необыкновенное удовольствие, которое, несомненно, испытывали сейчас оба мужчины от взаимных прикосновений внутри меня. Иногда герцог велел остановить движение, чтобы дать их телам немного остыть, не позволить излиться семени, и за счёт этого продлить мою сладкую пытку. Когда, наконец, он разрешил закончить, их движения во мне слились в единое, быстрое и мощное,  сотрясающее всё моё тело.

    Финальные конвульсии мужчин произошли одновременно. Какое-то время я не могла дышать и словно бы не нуждалась в дыхании. Я лежала между двух тел обоих своих мужчин - бывшего и будущего - и не желала больше ничего, не могла ни о чём думать - чувственные ощущения полностью заполнили моё существо.

    Когда я вернулась в свои комнаты, во мне всё ещё звучали слова Жана-Кристофа:

    - Это был мой тебе прощальный подарок, Оливи. Вряд ли когда-нибудь ты получишь лучше.

    Неужели я теперь стану столь же развратной, как герцог, и обычная близость станет приносить мне мало удовольствия? Кожу моих щёк начало пощипывать от едкой влаги. Машинально я нашла взглядом ловец слёз и впервые мне захотелось разбить этот флакон. Размахнуться как можно сильнее и бросить его на пол, так, чтобы он разлетелся вдребезги! Но тут я взглянула на колыбель и побоялась разбудить спящего малыша. Поэтому бездумно открутила крышку и собрала со своей щеки слезу.