ГЛАВА 13

    Возмущение - вот то чувство, с которым я проснулась. Жан-Кристоф посмел унизить женщину, которая раньше любила его, доверяла ему, согласилась поставить свою жизнь в зависимость от него. Не на слове, а на деле приравнял её к проституткам! Сама Оливи тоже испытывала гнев, даже хотела разбить флакон, который олицетворял для неё подчинение герцогу де Буше. Она отчаивалась из-за своей беспомощности, вынужденности подчиняться прихоти герцога, а ещё от вынужденности поведения своего жениха, унижения и его тоже. Ради неё, ради её ребёнка.

    Ещё подумала о том, что Оливи - слишком покорная. Я бы на её месте ни за что не согласилась на такое! Впрочем... я не была матерью, мне, наверное, сейчас трудно понять... Нет, всё равно, я бы сначала постаралась словами убедить герцога не делать того, что он задумал.

    Вместе с тем, мне, возможно, просто не всё понятно в психологии мужчины. Наверное, Жан-Кристоф сейчас бы спросил - а что он такого сделал? Может быть, его точки зрения, он доставил Оливи редкое телесное удовольствие. На прощание, так сказать. Может, он так же не понимает женщин, как я - мужчин, а выслушать, чтобы понять, просто не желает.

    Раньше я не обсуждала с де Форэ моменты телесной близости, которые открывали мне видения Оливи. Но теперь хотелось обсудить - чтобы понять для себя то, что, возможно, не понимает и Оливи. В последнее время герцог держал себя со мной вполне сдержанно. Вот и проверим, насколько он отказался от своих захватнических и фривольных замашек.

    Проверить оказалось не так-то просто. Мне пришлось подбирать слова, чтобы сказать об увиденном так, чтобы избежать излишних подробностей, и вместе с тем, чтобы де Форэ всё понял.

    - Значит, он застал Оливи с другим мужчиной в постели и шантажом принудил её к близости с собой и с этим мужчиной? - переспросил герцог.

    - Да, с Гастоном Равелем, который предложил ей замужество. Оливи не смогла отказаться, ведь тогда Жан-Кристоф мог просто выгнать её. И Равель, глядя на неё, тоже пошёл на это. После всего случившегося Оливи была в отчаянии, даже хотела разбить ловец слёз, но побоялась разбудить и испугать ребёнка... Ваша милость, я рассказала вам об этом, потому что хочу понять - что двигало Жаном-Кристофом? Разве мало ему было тех девиц, которые добровольно соглашались принимать участие в его постельных "затеях"? Зачем он так жестоко поступил с Оливи и её женихом? Сам он заявил под конец, что это был его прощальный подарок Оливи. Как будто он и вправду считал, что сделал что-то хорошее для неё. Разве он не понимал, что на самом деле унизил её и Равеля?

    - Конечно понимал, - кивнул герцог, - Я не могу влезть в его голову, Шанталь, чтобы сказать вам точно, но, думаю, чтобы понять действия Жана-Кристофа, нужно вспомнить, кто он. Не просто мужчина - но обманываемый и отвергнутый муж. Бывает так, что мужчина, выбирая проститутку в борделе, хочет видеть в ней определённую женщину, и для этого выбирает внешне похожую на неё. Тогда он может как бы отыграться на проститутке, воображая, что проделывает это всё с той самой женщиной.

    - Глупость какая-то, - пробормотала я, опустив глаза.

    - Вы правильно думаете, что мужчины и женщины - разные существа, - улыбнулся герцог, - То, что порой кажется глупым вам, мужчинам кажется естественным. И наоборот. Поведение столичных девиц и их мамаш после того, как мне дали титул герцога, кажется им разумным, а мне - глупым, я даже сбежал от всего этого.

    - Тогда объясните мне, чем казалось поведение Жана-Кристофа ему самому. Мне не хочется считать де Буше законченным негодяем, но иной причины я не вижу. Что даёт нам понимание того, что он - отвергнутый муж?

    - Помните то видение, которое разделил вместе с вами я? Там герцог показал, что ему доставляет удовольствие униженное состояние его жены. Это его особенно возбуждает.

    - Вы хотите сказать, что унижая других женщин, он тем самым в воображении унижает Женевьев?

    - Да, предполагаю, что это именно так. Но не только. Жан-Кристоф прекрасно видит, что и женщинам в постельных "затеях"  нравится это. Приносит им особое удовольствие. Так что он - не законченный негодяй, милая Шанталь. Он разделяет для себя постельные игры и обычную жизнь. Большинство мужчин разделяет, именно поэтому они не склонны расценивать свои связи на стороне серьёзной изменой супруге, к примеру. То есть - да, они знают, что женщины смотрят на это иначе, поэтому... просто скрывают от них свои похождения. Так они находят компромисс, решают взаимное непонимание мужчин и женщин. То самое, о котором вы сегодня спрашиваете у меня.

    - То есть, вы, ваша милость, хотите сказать, что в поведении де Буше к Оливи и Гастону Равелю, с точки зрения герцога, совсем не было ничего оскорбительного? - недоверчиво спросила я.

    - О, конечно было, - ответил герцог, - Мужчины, как и многие женщины - собственники по натуре. Жан-Кристоф привык считать Оливи своей женщиной. Но он понимал, что должен её отпустить, чтобы она не была несчастной. Понимал умом, но противился этому в сердце. Конечно, он мстил - не только воображаемой Женевьев, но и Оливи, за то, что она оставляет его, и Равелю, который уводит у него женщину.

    Де Форэ задумался и молча шагал по дорожке. Я тоже молчала - хотелось осмыслить то, что было сказано. Раньше я не понимала, почему жена точильщика Жиро у нас в посёлке прощает мужу частые измены. Я сама слышала, как другие говорили ей, что Жиро стал захаживать по вечерам к вдове Макон, а она на это только рассмеялась и ответила, что понятно теперь, с чего её муж купил ей отрез ткани на платье - это, мол, он так извиняется. Может, жена точильщика больше понимала мужчин?

    - Ну нет! - заявила я вслух, - Меня лично никакое понимание этой особенности мужчин не заставит принимать их измены и соглашаться на них!

    Герцог от души расхохотался. Даже обидно стало - что я такого сказала?

    - Маленькая собственница Шанталь. Вы прелестны в своей непосредственности вместе со сдержанностью в иных случаях. Я бы с радостью ещё поговорил с вами, но сегодня мне нужно исполнять долг владетеля этих земель - судить некоторые споры и прошения жителей. Если желаете, можете поприсутствовать в зале суда.

    Так я и поступила. Мне понравилось, как герцог, сидящий за столом на небольшом возвышении, выслушивает приехавших в замок жителей деревень и посёлка, как он тут же выносит свои решения по их спорам. Почти всегда я внутренне соглашалась с ним.     Особенно мне понравилось, как он решил дело старой женщины по фамилии Левет. В герцогский суд обратилась её соседка, которая сказала, что старая Левет стала немощной, и она вынуждена ухаживать за ней. Но у Левет есть и собственный взрослый сын, который фактически бросил свою мать без помощи. Соседка хотела заставить сына ухаживать за матерью, ведь ему после смерти старушки достанется по наследству её имущество - домик, скотина, небольшие накопления... Этот самый сын в суде говорил, что ему некогда приглядывать за матерью, живущей на другом конце деревни - у него самого работа в поле, жена и трое детей. А дом его слишком мал, чтобы взять мать к себе.

    Тогда герцог, выяснив у соседки, как живёт она сама, решил признать эту соседку одной семьёй старой Левет. К тому же, они и впрямь, были дальними родственниками. В результате имущество старушки после её смерти отойдёт к этой соседке, которая за ней будет ухаживать и впредь. А ещё герцог назначил ей небольшое денежное пособие. Она была довольна. Сын - нет, и попытался шумно возражать, Арно даже пришлось вывести его из зала. Но я считала, что герцог решил правильно. Даже показала ему это своей улыбкой, когда покидала зал.

    Я возвращалась к себе с мыслью, что разговор с герцогом помог мне унять возмущение поведением Жана-Кристофа, умерить силу сочувствия Оливи. Надеюсь, после того случая её душа тоже успокоилась - ведь она опытнее меня, и её ждала новая жизнь замужней женщины с уважающим её порядочным мужчиной.

    Внезапно меня остановил вид стряпухи Мари Андрэ, которая стояла посреди коридора неподалёку от двери в мои комнаты.

    - Мари? Что ты здесь делаешь?

    - Захотелось взглянуть на тебя! Думаешь, только ты имеешь право ходить по этим коридорам?

    - Не понимаю... Чем ты недовольна? И ты, и я работаем в этом замке.

    - Рассказывай эти сказочки кому другому! Это я тут работаю, а ты только и делаешь, что гуляешь, да перед мужчинами крутишься в богатых нарядах.

    - Ты ничего не знаешь о моей работе, - возразила я.

    Но, возможно, мне не хватило уверенности в том, что я говорю. Мари язвительно растянула губы в улыбке.

    - Ты уже запрыгнула к герцогу в постель, Шанталь? Наверняка! Ведь это и есть твоя работа, на самом деле. Ты можешь морочить головы своим родителям и моей матери, но я-то всё вижу.

    - Ничего ты не видишь, - уже от души возмутилась я, - Прекрати наговаривать на меня!

    - Это ты прекрати! - прошипела Мари, - Развлекайся со своим герцогом сколько влезет, но оставь в покое моего Марселя. Я же вижу - ты высоко нацелилась, а Марсель - простой парень, ты не сможешь дать ему в жизни того, что дам я. Так зачем ты сбиваешь его с пути?

    - С пути - к тебе? - так же тихо и зло спросила я.

    - Да! Тьери тоже говорит, что я больше подхожу Марселю, я смогу заботиться о нём так, как заботится сейчас он. А ты - не сможешь!

    - Это вы с Тьери так решили? А у нас с Марселем спросить забыли - что нам лучше?

    - Тощая куртизанка! - вскричала Мари и вцепилась мне в волосы.

    - Противная толстуха! - ответила я и стала хлестать Мари ладонями.

    Я не знаю, сколько это продолжалось - знаю только, что в моей голове вообще не было никаких мыслей, мной владело одно желание - наказать обидчицу, защитить себя.

    На шум выскочила Ирен, подбежал ещё кто-то из слуг... Опомнилась я только тогда, когда почувствовала на своём лице выплеснутую кем-то воду из кувшина. Проморгавшись, я посмотрела на приходящую в себя Мари, по красному лицу которой стекала вода, подумала, что я выгляжу столь же кошмарно, и юркнула к себе в комнаты.

    О, боже! Как ужасно я повела себя, опозорилась перед всеми! Как мне теперь выйти, как посмотреть в глаза всем - слугам, которые теперь будут наперебой судачить о случившемся, герцогу, которому, конечно же, быстро доложат об этом, а, главное - Марселю? Он относился ко мне как к прекрасной даме, ручку целовал, песни пел, а я? Показала, что я - ничуть не лучше Мари, которая первая накинулась на меня. А ещё рассуждала с герцогом о том, что в любой ситуации нужно вести себя достойно.

    От ужаса, от стыда и раскаяния я зарыдала, уткнув лицо в подушку. Ирен хлопотала вокруг, что-то говорила, подсовывала то носовой платок, то стакан, чтобы попить... Плакать я перестала, но душевный раздрай продолжал меня мучить и дальше.

    На ужин я не пошла, и через некоторое время в мою дверь постучался самолично герцог де Форэ. Ирен открыла ему, но я из другой комнаты крикнула, что не хочу никого видеть.

    - Шанталь, вы здоровы? - громко спросил герцог.

    - Вполне! - зло крикнула я, - Все кости целы!

    - Славно, - посмеиваясь, ответил гость, - А может, всё-таки позвать к вам доктора? Ну там, синяк или ссадину подлечить?

    Я размахнулась и швырнула подушку - так, что она вылетела из моей спальни в гостиную.

    - Ого! Ну, я тогда пойду ужинать, а вы, если вдруг захотите продолжить кидаться подушками или просто поговорить, заходите в мои комнаты. Буду рад составить компанию.

    Странным образом визит герцога, даже его насмешливый тон успокоили меня. Словно часть того, чего я боялась, исчезла, что ещё можно как-то всё поправить. Я поняла, что теперь вполне могу встретиться лицом к лицу с де Форэ. Он надо мной посмеётся, конечно. Ну и что такого? Я и сама знаю, что выглядела смешно. В конце концов, он сам ещё раньше говорил, что человек должен вести себя достойно тогда, когда найдёт в себе силы для этого. То есть понимает, что в некоторых ситуациях обиженный человек может повести себя недостойно. Это я и напомню ему, если что. И даже хорошо, что он недостаточно аристократичен, тем легче ему воспринять случившееся.

    Вот бы ещё объяснить это Марселю... Так, чтобы он простил меня, чтобы относился ко мне по-прежнему. Наверное, это невозможно. Я поняла, что не могу подобрать слов для воображаемой беседы с Марселем. Сказать - "эта влюблённая в тебя Мари набросилась на меня первая, а я лишь защищалась" - так, что ли? Сказать-то я могу, но мне ли не знать, что всё было не совсем так. Что я хотела поколотить Мари в ответ - и не только за нападение на меня, не только за обидные и несправедливые слова в мой адрес, но и за то, что она претендует на него, Марселя.

    И правильно де Форэ сегодня назвал меня собственницей - справедливо. А я ещё возмущалась, когда он навязал свою компанию нам с Марселем, пошутив, что это его привилегия собственника. Ещё я возмущалась поведением Жана-Кристофа, который не отпустил Оливи просто, как подобает совершенно благородному человеку. Да вот же, наверное, что тогда было у него в сердце! То же самое непреодолимое желание наказать обидчиков.

    Но поймёт ли это Марсель? И даже если поймёт, будет ли он восхищаться мной по-прежнему? Я бы на его месте не стала. С его тягой к прекрасному, с его чувством прекрасного, с тем, как прекрасен он сам...

    Эта мысль жгла меня весь остаток вечера - я действительно не подхожу Марселю. Я оказалась недостойной возвышенных чувств, и, возможно, Мари и Тьери правы - я буду хуже неё в простой жизни с Марселем.

    Больше всего мне хотелось получить опровержение этой мысли, увидеть в глазах любимого, что он вовсе так не считает, что он любит меня, несмотря на сегодняшнее безобразие с моим участием. В какой-то момент это желание сделалось настолько невыносимым, что я решилась немедленно пойти к Марселю и объясниться с ним. Или - самое меньшее - попросить у него прощения за то, что разочаровала его. Это и будет тем самым достойным поведением после обретения сил для него, по выражению герцога.

     Я решительно встала, поправила платье, быстро причесала волосы. Заодно убедилась, что потасовка с Мари не оставила на моём лице никаких следов.

    - Ирен, ты знаешь, где живёт Марсель?

    - Музыкант? Знаю, наверное... Но зачем вам?

    - Идём, проводишь меня. Хочу поговорить с ним.

    По лицу камеристки я видела, что она не одобряет моего решения. Но в этот день уже многое пошло кувырком, во мне бурлил настоящий коктейль эмоций, которые побуждали меня действовать почти безоглядно. Лишь бы скорее всё разрешилось, так или иначе.

    - Эта дверь? - тихо спросила я Ирен, когда она остановилась на этаже для слуг.

    - Да, кажется.

    - Кажется или точно? - нервно переспросила я.

    Ирен огляделась, подумала, и кивнула.

    - Точно.

    - Отойди подальше. Так, чтобы не слышать нашего разговора.

    Когда Ирен выполнила приказание, я постучалась. Мой стук был тихим - так, чтобы не вызвать любопытства проживающих за соседними дверями. Стук, больше похожий на толчки. Скрипнув, дверь отворилась.

    Сначала я даже не поняла, что именно вижу - настолько это было неожиданным. В кровати узкой комнаты головой ко мне лежала голая женщина. Мой взгляд медленно переполз с её макушки на раскинутые в стороны большие груди, на её живот, на её толстые ляжки... которые были широко раздвинуты. Между этих ляжек что-то шевелилось. Голова. Эта голова, прижатая лицом к промежности женщины, немного приподнялась, и я узнала глаза Марселя. Он замер и смотрел на меня, словно... словно солдат из-за земляного укрытия на поле боя. Именно такое сравнение пришло мне в голову. Оно же меня и рассмешило.

    Я стала безудержно хохотать. В этом хохоте, помимо вида Марселя, было всё - от истерики и злости до насмешки над собой, собственными душевными терзаниями накануне.

    Мари - а лежащая на подушке голова, как и всё остальное, принадлежала именно ей, - повернулась ко мне и заорала:

    - Пошла вон, нахалка!

    - Простите, - смогла выговорить я сквозь смех, - Продолжайте, пожалуйста, я уже ухожу.

    Когда я добежала до Ирен, смех мой утих. К счастью, не было и слёз. Не было вообще ничего, что я могла бы сейчас обозначить словами. Хотя, пожалуй, одно всё-таки было - боль. Боль, которая требовала выхода, того, чтобы её уняли. Что там говорил герцог, когда заходил ко мне перед ужином? Что он готов составить мне компанию? Отлично!

    - Возвращайся к себе, Ирен, - сказала я.

    - А вы?

    - У меня ещё есть дела. Ступай.

    Я знала, где расположены жилые комнаты де Форэ. Бывала там, когда осматривала замок, чтобы подумать о его украшении. Дверь в гостиную герцога не была закрыта плотно, сквозь неё на противоположной стене были видны сполохи от горящего камина.  Я решительно зашла в эту комнату и сказала поднимающемуся с кресла герцогу:

    - Возьмите меня. Сейчас или никогда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍