ГЛАВА 14

    Джосс де Форэ близко подошёл ко мне и взглянул в глаза.

    - Случилось что-то ещё? Или к этой неожиданной идее вас привели размышления о сегодняшней битве за любовь?

    - Что-то ещё. Неважно, - нервно ответила я и дёрнула себя за рукав платья, чтобы стянуть его с плеча вместе с лифом.

    - Постойте, Шанталь, - попросил герцог, - Боюсь, это слишком неожиданное нападение для меня.

    Я, между тем, не слушая, пыталась поскорей лишить себя одежды. Мои усилия увенчались некоторым успехом и платье сползло вниз, оголив мою грудь.

    - О, боже, розовые соски, - пробормотал де Форэ.

    Он взялся за платье и с силой натянул его обратно на мои плечи.

    - Шанталь, прошу вас, успокойтесь. Расскажите, что с вами произошло.

    - Думаете, я - как те девицы в столице, от которых вы сбежали? - спросила я, - Не бойтесь, тут больше никого нет, и я не буду заставлять вас жениться на мне.

    - Такое неблагоразумие беспокоит ещё сильнее, - усмехнулся герцог, - Присядьте в кресло. Держите бокал.

    - Лучше не тяните, - попросила я, глядя, как мой бокал наполняется рубиново-красным напитком, - Иначе я могу потерять решимость.

    - Выпейте вино. А теперь объясните, откуда у вас возникла такая идея - прийти ко мне и предложить себя.

    Я в несколько глотков осушила бокал.

    - Ваша милость, если я буду рассказывать, то эта идея может потерять своё воплощение. Вы же давно хотели этого. Или больше не хотите?

    - Хочу, - просто признал герцог, - Но мне нужна причина.

    - Моё согласие - не причина? Ещё несколько недель назад вам никакой другой причины не требовалось.

    - Возможно. Но с тех пор кое-что изменилось.

    - Что?

    - Моё отношение к вам. Мои чувства. Однако я не хочу говорить о них сейчас. Я хочу послушать вас, милая Шанталь. Итак?..

    - Похоже, вы меня тоже отвергаете, - нервно рассмеялась я, - Можно мне ещё вина?

    - Я налью вам воды. Почему - тоже? Неужели вас отверг Марсель?

    - Он выбрал Мари, - ответила я и попыталась проглотить ком в горле.

    - Стряпуху, с которой вы подрались сегодня?

    - Она первая напала. Да, её. Сейчас они в постели в его комнате. Я своими глазами это увидела. Я пошла к нему, только чтобы объяснить, извиниться...

    - Хм... - задумался герцог и попытался скрыть улыбку, - И вы решили, что он, тем самым, отверг вас?

    - Сейчас будете напоминать, что мужчины относятся к изменам несерьёзно? Оставьте, ваша милость. Он говорил, что любит, целовал мне руку, а я обещала ему поцелуй в губы. Но вместо моих губ он предпочёл целовать губы Мари. Те, что внизу её живота...

    Через секунду герцог не выдержал и затрясся от беззвучного смеха.

    - Шанталь, простите, я могу представить, как это вас уязвило, и даже сочувствую. Но, боже, какой конфуз!

    - Да ничего, я также рассмеялась, когда увидела. Марсель выглядел смешно. И я - тоже, в своих собственных глазах. Но на самом деле мне совсем не весело.

    - Тихо, тихо моя девочка, только не плачьте.

    - Хорошо, не буду, - пообещала я, - Я вам всё рассказала. Назвала причину, как вы просили. Этого достаточно, чтобы вы...

    - Нет, милая Шанталь, - покачал головой герцог, - Я не воспользуюсь вашим щедрым предложением, сделанным только из-за желания отомстить другому мужчине. Заместить вашу душевную обиду. Для этого я слишком уважаю себя. И вас.

    - Значит, отвергаете... Что ж, вы выбрали, ваша милость. Мне будет не хватать наших бесед. Завтра утром я покидаю замок.

    С этими словами я поднялась и сделала нетвёрдый шаг к двери.

    - Стойте! - приказал герцог.

    Он подошёл ко мне вплотную и приблизил своё лицо к моему. Но мной уже владело желание оказаться как можно дальше от места, где мне было так больно, я хотела очутиться в своей комнатке в родительском доме. Под защитой родных, где всегда было спокойно и надёжно, где ночная тишина отличается от дневной...

    Я сделала шаг в сторону, чтобы обойти стоящего напротив мужчину. Он тоже сделал шаг и взял меня за плечи.

    - Всё-таки я не настолько благороден, как хотелось бы, - проговорил де Форэ, - Не могу устоять от искушения принять хотя бы часть предложенного.

    Он провёл согнутым указательным пальцем по моей шее - от впадины до подбородка, и немного приподнял его. А потом приник к моим губам в поцелуе. Его губы были тёплыми и имели вкус выпитого вина. Мне казалось, что я пью это вино и немедленно хмелею. Этот поцелуй захватил меня всю, и кроме него уже не существовало ничего - ни памяти о сегодняшнем, ни мыслей о будущем - ничего, только эти сильные тёплые губы со вкусом вина...

    Я не сразу пришла в себя, когда де Форэ отстранился от меня.

    - Вы не должны покидать меня, Шанталь, - убеждённо прошептал он, - Не смейте даже думать о таком.

    - Нет?

    - Нет. Вы останетесь в замке. Я, скорее, расстанусь с вашими обидчиками, чем с вами. Сделаю всё, чтобы вы не страдали... Идёмте, я провожу вас в ваши комнаты.

    Ирен помогла мне переодеться в ночную сорочку и улечься, когда к нам постучалась Матильда. Она вручила моей горничной успокоительные капли для меня, сказав, что выполняет распоряжение его милости. Я послушно выпила смешанные с водой капли и улеглась - самостоятельно что-то решать не хотелось.

    Утром я проснулась поздно и чувствовала недомогание - меня немного лихорадило и на лбу выступила мелкая розовая сыпь. Вскоре пришёл доктор - незаметный человек маленького роста, который недавно поселился в замке. Он осмотрел меня и сообщил:

    - Это нервное. Всё скоро пройдёт, вам нужна только пара дней покоя.

    Он оставил склянку с такими же успокоительными каплями, какие передала накануне Матильда. Под уговоры Ирен через силу я проглотила несколько ложек супа, выпила капли и вновь погрузилась в сон. Проснулась только к вечеру.

    - Вот и хорошо. Его милость уже трижды спрашивал, как вы, - известила Ирен.

    - На ужин не пойду.

    - И не надо. Еду вам сюда принесут, вы только покушайте. А то одни глаза от вас остались.

    - Да? - удивилась я и вытянула шею, чтобы посмотреться в зеркало.

    Действительно, под глазами у меня залегли едва заметные тени.

    - Мне нужно снова поспать, - решила я, - Во сне хорошо. Дай мне ещё тех капель, Ирен.

    - Доктор сказал, что нельзя их пить слишком часто, - замотала головой горничная, - Так что вы покушайте сперва, а если ночью не сможете уснуть, я вам накапаю лекарство.

    - Что говорят про меня в замке? - нехотя спросила я, ковыряясь вилкой в тарелке.

    - Про вас слуги ничего не говорят. Ругают Мари за то, что устроила драку с вами. Сама она молчит, даже не спорит ни с кем.

    - А про то, что было ночью, говорят?

    - Про это не говорят. Никто ничего не знает.

    - А... Марсель? - спросила я через некоторое время, - Герцог его уволил?

    - Нет, - удивлённо ответила Ирен, - Я видела, вечером они с Тьери, как обычно, шли в столовую играть господам.

    - Значит, всё по-прежнему тихо?

    - Ну да. С чего быть шуму?

    - Действительно, с чего бы? - усмехнулась я, глядя в тарелку.

    Несмотря на свою обиду, я уже тогда понимала, что герцог поступил правильно, не прогнав музыкантов из замка. Но я не хотела представлять, как сама увижу Марселя или Мари после всего произошедшего. Не хотела даже думать об этом. Если Ирен не даёт мне сонные капли, у меня есть ещё одно средство, которое поможет не думать.

    - Подай мне ловец слёз, Ирен, пожалуйста.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

    *Оливи*

     Жан-Кристоф распорядился выделить нам с Гастоном комнаты в западном крыле. Не на этаже для прислуги, а там, где жили служащие более высокого ранга - господин секретарь, доктор и управляющий. Таким образом он, видимо, решил сохранить за мной особый статус матери его сына. Да и Гастон получил повышение, он всё больше стал замещать своего хворающего отца. Впрочем, с личной камеристкой мне пришлось попрощаться, к её немалому сожалению. Теперь она пополнила штат обычных горничных, убирающих помещения замка.

    Маленький Габриэл пока жил с нами, но Жан-Кристоф уже поговаривал, что по достижении им трёх лет он подыщет гувернёра, который будет жить с мальчиком в предназначенных для этого покоях.

    - Но что, в таком случае, будет, когда приедет Женевьев? - спросила я герцога, - Ты велишь и им прятаться в потайной комнате?

    В целом месяцы жизни с мужем придали мне новых сил. Наконец-то я чувствовала, что в моей жизни если не всё, то многое идёт правильно. Теперь я открыто смотрела в глаза всем обитателям замка, включая Жана-Кристофа. Словно его выходка, когда он вынудил нас с Гастоном принять его в "нашу" постель, что-то переломила, и дала некую власть не герцогу над нами, как я того опасалась, а мне над ним. Или, по меньшей мере, почти полностью освободила меня от власти Жана-Кристофа надо мной.

    Наша близость с мужем сильно отличалась от близости с Жаном-Кристофом. Любовь и нежность Гастона высоко превосходили искушённость герцога в моих глазах, и я рада была отвечать мужу тем же.

    Ещё меня радовало то, что я не испугалась нового известия о приезде в замок Женевьев де Буше.

    А зря.

    Герцогиня выглядела плохо. Она словно бы постарела лет на пятнадцать. Волосы её, казалось, поредели, сама она поблёкла и выглядела совсем не такой высокой по росту, как воспринималась мной раньше. В одной карете с ней не приехала её личная горничная, как это было в прошлые визиты, вместо неё приехал доктор, и слуги между собой зашушукались о том, что герцогиня тяжело больна.

    Наша роковая встреча произошла, когда я гуляла с Габриэлом в дальнем конце сада. Женевьев в сопровождении доктора, Жана-Кристофа и моей бывшей камеристки показалась на дорожке и направилась к нам.

    - Это вы, та самая жена лакея, которая родила ребёнка прямо в нашей библиотеке? - спросила она, приглядевшись ко мне.

    - Да, ваша милость. Оливи Равель, - сделала я книксен.

    - А это, стало быть, то самое дитя? Как быстро он вырос...

    И тут Габриэл потопал своими маленькими ножками прямо к Жану-Кристофу и обнял его за ногу.

    - Папа! - радостно сказал малыш, ожидая, видимо, что отец его подхватит, как обычно.

    Но Жан-Кристоф замер, как истукан.

    - Ох, нет, Габриэл, - испугалась я и попыталась забрать сына.

    - Постойте-ка! - приказала Женевьев.

    Она присела и всмотрелась в личико нашего сына. А потом зло рассмеялась.

    - Никакого Равеля при зачатии этого ребёнка не было. Он же чертами напоминает тебя, Жан-Кристоф, только не светловолосый, а тёмный, как его мать. Ах, как это безнравственно с твоей стороны - наставлять рога собственным лакеям, подкидывать им своих ублюдков.

    - Ошибаешься, дорогая, - сказал вдруг Жан-Кристоф.

    Он нагнулся и поднял Габриэла, посадив его к себе на руки.

    - Габриэл - не ублюдок. Он - мой признанный сын, рождённый от незамужней в то время матери и записанный в приходской книге на моё имя. Ты же не дала мне развода в своё время, и мне пришлось обзавестись наследником иначе.

    Женевьев смотрела на мужа, плотно сжав губы и побелев лицом. Она ничего не сказала, но резко повернулась и ушла. За ней посеменили доктор и горничная.

    - Что теперь будет? - спросила я герцога.

    - Ничего, что бы тебя касалось... - ответил он, опуская ребёнка на землю.

    Но я видела, что Жан-Кристоф нервничает. Всё-таки Женевьев приучила его к своей вседозволенности. В тот же день она уехала, оставив тревогу и в моём сердце.

    А ещё через два дня наш сын исчез. Моя бывшая горничная попросила у меня позволенья поиграть с Габриэлом в память о тех днях, когда она помогала мне заботиться о младенце. А я обрадовалась возможности съездить в посёлок, чтобы прикупить там разных мелочей нам с Гастоном.

    Когда я вернулась, ни сына, ни горничной уже не было.

    Мы обыскали весь замок, и обнаружили в комнатах герцогини письмо на имя Жана-Кристофа от Женевьев. В нём она сообщала, что незаконнорожденного ребёнка горничной она забирает, чтобы отдать на усыновление, и что Жан-Кристоф его больше никогда не увидит. А ещё она предостерегала, чтобы он не пытался его искать - ибо доказать то, что этот ребёнок был его, он не сможет.

    В приходской книге, которую мы бросились смотреть, страница с записью о рождении и крещении Габриэла оказалась вырванной.

    Первое время я даже не плакала. Я завывала, подобно волчице. Жан-Кристоф кинулся в столицу, чтобы вытребовать у супруги признание о том, куда она дела его сына, чтобы попытаться найти Габриэла. Но через неделю он вернулся ни с чем. Женевьев отказалась с ним даже разговаривать о чём-либо. Моей бывшей горничной при ней не было, и найти её следов не удалось. Видимо, получив от герцогини деньги за похищенного у нас сына, она постаралась хорошо спрятаться.

    Вместе с последней надеждой из моей жизни исчез солнечный свет. Как потерянная, я бродила по замку, иногда беззвучно плача. Жан-Кристоф, казалось, тоже потерял интерес ко всему - к замку, к его обитателям. Вскоре он распустил слуг и поехал за границу. Перед отъездом он сказал мне:

    - Прости меня, Оливи.

    Герцог прожил за границей долгие годы. Там же он получил и сообщение о смерти своей жены. Вернулся он уже стариком. Внешне, во всяком случае. Мы снова наняли минимум слуг, необходимый для ухода за Жаном-Кристофом, и чаще всего он просиживал в библиотеке за книгами.

    Гастон был моей надёжной опорой в жизни, и я могла быть с ним счастлива... если бы нашёлся Габриэл или хотя бы у нас были свои дети. Но - увы, моя единственная беременность от мужа закончилась выкидышем, и больше я не могла иметь детей.

    Однажды неподалёку от замка остановился табор кочующих цыган. Служанки говорили, что они показывают небольшие представления с дрессированными животными, чтобы заработать немного медяков, а ещё среди них есть гадалка - настоящая колдунья.

    Что-то во мне всколыхнулось при этом известии. Нет, это не было надеждой найти пропавшего когда-то сына. Это было... возможностью поговорить о нём, мысленно прикоснуться к нему в новой обстановке. Я взяла детскую шапочку Габриэла, немного денег, и пошла к цыганам.

    Гадалка была очень колоритной старухой, даже пугающей - седые космы в беспорядке выбивались у неё из платка, тёплая шаль, в которую она куталась, была вся в заплатах, причём заплаты эти были самых разных цветов. Я даже хотела убежать из палатки, в которую вошла, согнувшись, чтобы повидать её.

    - Вернись, женщина, которая ищет своего ребёнка, - проскрипела цыганка.

    Я подумала о том, что она, вероятно, знает обо мне от побывавших тут служанок. А может, углядела, что при себе у меня детская шапочка и сделала верный вывод. Но, как бы то ни было, я вернулась.

    - Ты поможешь его найти? - спросила я.

    - Может быть. Давай, что там у тебя.

    Я отдала цыганке шапочку и сразу положила перед ней деньги.

    Коричневыми пальцами с опухшими суставами старуха гладила шапочку и молчала. Глаза её были закрыты. Я сидела тихо, стараясь не мешать ей грезить.

    - Жив твой мальчик, - сказала она наконец, - но тебе его увидеть не суждено. Он зовёт отцом и матерью других людей, живёт у них в любви и достатке.

    - В богатстве?

    - Можно и так сказать, - кивнула старуха.

    Я молча заплакала.

    - Тебе ведь нельзя верить, - сказала я, - Это гадание - обман.

    - Можешь проверить, - вдруг сказала цыганка, пожав плечами в заплатанной шали.

    - Как? - вскинулась я.

    - У тебя есть ловец слёз?

    - Есть... только я давно им не пользуюсь.

    - Принеси завтра. Я не только докажу тебе, что умею колдовать, но и сделаю так, что твой сын когда-нибудь узнает о тебе. Только не забудь взять побольше денег.

    На следующий день я подала цыганке флакон, который до сих пор так и хранился в шкафчике у зеркала в моих бывших комнатах.

    Старуха долго рассматривала его на свет, что-то бормотала, грела в своих ладонях.

    - Нужна твоя слеза. Новая, - сказала она.

    Заплакать мне было нетрудно, достаточно подумать о потерянном сыне.

    После того, как во флакон попала моя слеза, старуха предложила протянуть к ней руку и вылила мне в ладонь одну каплю.

    - Поднеси к лицу и вдохни, - велела она мне.

    То, что произошло со мной дальше, было невероятным. Я словно бы заново пережила время с тех пор, как  узнала о приехавших цыганах, и до той самой секунды, как моя слеза попала во флакон.

    Очнулась я уже вечером, когда внутренность палатки освещал маленький огарок свечи. Старуха-цыганка по-прежнему сидела рядом.

    - Убедилась в моей силе, женщина?

    Я горячо закивала в ответ.

    - Твой сын когда-нибудь будет держать этот ловец слёз в руках и сможет узнать историю каждой слезинки, что его наполняет. Позаботься о сохранности флакона. Иди теперь, только не забудь оставить деньги. Да не скупись.

    Я вернулась в замок, уже решив, где спрячу флакон. Там же, где он и был - в шкафчике туалетного столика. До самой поздней ночи я стояла у окна и плакала, наполняя флакон доверху своими слезами, и в каждой слезинке была моя любовь к тебе, сынок.