ГЛАВА 15

    Видение закончилось глубокой ночью. Оно не переросло в обычный сон, как бывало раньше, но и не заставило меня полностью очнуться. Так бывает, когда человек, организм которого проснулся, сам не желает расставаться со сновидением. Я уже понимала, что это видение было последним, что все остальные слезинки во флаконе покажут то же самое, что я увидела сегодня. Но я не хотела навсегда расставаться с Оливи, я словно бы стремилась исправить увиденное и прибавить, сообщить ей то, что уже поняла сама.

    Внешность маленького Габриэля была соединением внешности Жана-Кристофа де Буше и Оливи Гренёв. Высокий рост, вьющиеся волосы и немного изменённые черты лица Жана-Кристофа в сочетании с тёмным цветом волос, мимикой и обаятельной улыбкой Оливи - всё это вместе создавало внешность герцога Джосса де Форэ. Почему я раньше этого не замечала? Наверное, мой разум просто не имел повода к сравнению. А ещё я почти никогда не видела Оливи со стороны, будучи во время видений ею самой.

    И сейчас, в мгновения постепенного перехода от личности Оливи к себе, моя фантазия изменила сюжет видения. Своей волей я показала ей, что с её сыном будет всё хорошо, он вырастет и получит титул герцога, станет законным владельцем замка у озера, вотчины многих поколений де Буше, и он будет держать в руках ловец слёз, из которого узнает всё о её судьбе так, как знает она сама.

    Очнувшись полностью, я поняла, что мои добавления к видению были только фантазией, что на самом деле Оливи Равель не услышала меня. Это понимание, а ещё глубина того несчастья, которое постигло Оливи и Жана-Кристофа в связи с потерей ребёнка, захватили мою душу. Я хотела немедленно бежать к герцогу, чтобы всё ему рассказать, разделить с ним моё страдание и получить утешение... Но была ночь, герцог спал, как и весь замок.

    До самого утра я мучилась и металась в постели, перед моими глазами возникали воспоминания о маленьком Габриэле, шагающем к отцу, жестокое лицо Женевьев де Буше, не способной простить мужу счастья и превосходства над ней, лживое лицо камеристки Оливи, раздавленный горем Жан-Кристоф, печальный Гастон Равель, заплатанная шаль и узловатые пальцы старухи-цыганки...

    Я не заметила, как за окном встало солнце и его лучи начали пробиваться сквозь плотные занавеси на окне. Вышедшая из своей комнатки Ирен посмотрела на меня и охнула.

    - Госпожа, что с вами? Вам плохо?

    - Это неважно, Ирен. Уже утро? Мне срочно нужно к его милости, понимаешь? Помоги мне одеться.

    - Нет-нет! Вы выглядите совсем больной. Я позову доктора.

    - Мне не нужен доктор, мне нужен Джосс де Форэ. Ты что, не слышишь? Только он! Я должна немедленно сказать ему нечто важное.

    - Тогда я схожу к нему и сообщу это. Но вы останетесь в постели. У вас же опять лихорадка!

    - Да, сходи. Только подай мне платье, не хочу, чтобы он видел меня в ночной рубашке.

    Ирен покачала головой, но помогла мне встать, одеться и наскоро причесать волосы. Потом она убежала, подгоняемая моим приказанием. Я села в кресло и ждала герцога, сжимая в руках хрустальный флакон.

    - Шанталь, что?.. - взволнованно спросил де Форэ, едва зашёл и увидел меня.

    Но я не смогла сразу ничего сказать. Я смотрела на него по-новому, так, как смотрела бы Оливи. Жадно впитывала каждую чёрточку его лица, обеспокоенное сейчас выражение... Несомненно, это был он - тот, кто родился в этом замке, кого крестили именем Габриэл и кого похитили, насильно оторвали от родителей и передали в другую семью. Я крепко взяла его за руку.

    - У вас горячая ладонь, - сказал герцог, и, повернувшись к Ирен, приказал, - Доктора сюда, немедленно.

    - Не надо доктора, ваша милость, - повторила я то, что уже говорила горничной, - Я сейчас успокоюсь и со мной всё будет хорошо. Мне уже лучше оттого, что вы рядом. Вот, вы должны взять это.

    Я вложила в ладонь герцога ловец слёз.

    - Все оставшиеся там слёзы покажут одно и то же. Вам необходимо это увидеть.

    - Но я же решил, что мне ни к чему, достаточно ваших пересказов...

    - Нет, сейчас - недостаточно. Не переживайте, на этот раз там нет ничего... чего вы опасались. Вы сами должны увидеть и понять то, что поняла про вас я.

    - Про меня? - удивился герцог.

    Я кивнула.

    - После того, как очнётесь, посмотритесь в зеркало, ваша милость.

    - Вы хотите, чтобы я погрузился в видения сейчас, здесь?

    - Нет, - секунду подумав, ответила я, - Там вам откроется нечто настолько личное, что лучше быть одному, чтобы прийти в себя. Но я разделю ваши переживания сразу, как только вы будете к этому готовы.

    - Хм... знаете, Шанталь, что-то я уже опасаюсь увидеть... Мне точно это нужно? Это не приведёт меня в такое же состояние, как у вас сейчас?

    - Может, и приведёт. В каком-то смысле ваша жизнь, её понимание изменится. Но в этом не будет ничего страшного для вас, для вашего будущего. Ступайте же, а то я опять начинаю нервничать, а мне нужно успокоиться. Я сейчас выпью капли, которые дал мне доктор, и усну. А потом буду ждать вас... Джосс.

    Герцог выпрямился и посмотрел на ловец слёз в своей ладони.

    - Что ж, вверяю свою судьбу в ваши руки, Шанталь, - улыбнулся он, - Пойду, предупрежу Арно, чтобы он не волновался обо мне.

    Сразу после ухода герцога я почувствовала, что тревога оставляет меня. Даже попросила Ирен принести завтрак, и только после еды приняла успокоительные капли и легла в постель. Когда проснулась, ощущала себя здоровой. Узнала, что герцог уже спрашивал обо мне недавно.

    - Передайте ему, что я буду на площадке над обрывом, - попросила я.

    Оказывается, за эти пару дней резко похолодало и деревья дружно окрасили свои листья в осеннее разноцветье. Я словно очутилась в новом мире - мире ярких красок. Я наслаждалась тишиной и любовалась красотой окружающего, когда шаги позади скамейки заставили меня с готовностью обернуться.

    - А, это вы, - разочарованно сказала я Марселю.

    - Шанталь... Я умоляю вас выслушать меня... Знаю, что виноват, это так мучает...

    Он прижал ладонь с тонкими пальцами к своей груди напротив сердца.

    - Не надо, Марсель. Всё это уже неважно.

    - Неважно? - недоверчиво переспросил музыкант.

    - Да, - убеждённо кивнула я, чувствуя, что говорю абсолютную правду, - Спасибо вам за всё. За мою влюблённость и за то, что не дали мне совершить ошибку, приняв её за настоящую взаимную любовь.

    - Но... мне говорили, что вы даже заболели от переживаний. Неужели ваше сердце теперь окаменело? Мне нет прощения, если это так.

    - Что? Нет, конечно. Мои последние переживания были связаны вовсе не с вами. Я просто перестала вас любить... и мне, по правде говоря, безразлична ваша личная жизнь. Я волнуюсь о другом человеке и жду его сейчас.

    - Вы полюбили герцога? - печально спросил Марсель.

    - Полюбила... - повторила я, пробуя применить это слово к своим ощущениям, - Да, несомненно.

    - Значит, Мари была права, когда говорила, что вы с ним близки?

    Передо мной мелькнуло воспоминание о родах Оливи, о первых мгновениях, когда она увидела своего младенца и взяла его на руки.

    - Близки, только не так, как вы думаете. И передайте Мари, чтобы она уже перестала распускать грязные слухи, если хочет остаться работать в замке.

    - Вы её уволите? - криво улыбнулся Марсель.

    - Её уволит герцог. Но не из-за меня, а из-за самого себя. Эти измышления Мари порочат и его честь, пусть это, наконец, дойдёт до её мозгов.

    - Какие измышления? - спросил голос за моей спиной.

    - Ваша милость, - склонил голову Марсель.

    - Джосс! - вскинулась я и взяла за руку подошедшего мужчину, жадно всматриваясь в хмурое лицо, ища на нём признаки эмоций от полученного послания его матери.

    Герцог присел рядом и накрыл мою ладонь своей второй рукой.

    - Так что тут обсуждалось? - спросил он.

    - Ничего, о чём вам следовало бы сейчас волноваться, - ответила я.

    Потом я повернула лицо к по-прежнему стоящему рядом музыканту.

    - Марсель, прошу, оставьте нас, нам с его милостью нужно поговорить.

    Парень печально взглянул на меня и поклонился.

    Джосс де Форэ не сразу повернулся ко мне. Некоторое время он сидел молча, задумчиво смотрел на озеро и окружающий его лес, как смотрела и я перед появлением Марселя.

    - Всё пытаюсь понять, что самое первое из того, что я помню о себе, - произнёс, наконец, он, - И мне кажется, я смутно помню их обоих. Оливи. Свою родную мать. И даже отца - его руки. А ещё я думаю теперь, что поэтому мне было так важно знать, что именно открывали вам видения из ловца слёз. Раньше я считал, что делаю это только ради удовольствия от наших с вами бесед.

    Я пожала его пальцы, которые до сих пор держала в своей ладони.

    - А меня пугает, насколько вы стали дороги мне, - призналась я, - словно Оливи передала мне свою любовь к вам и желание заботиться.

    - Только поэтому я стал дорог?

    - Не только, - я искоса взглянув на герцога и добавила, - Тот наш поцелуй я тоже не забыла.

    - Вы не сердитесь на меня за него? - лукаво улыбнулся он.

    - А если бы я сердилась, вы бы жалели о нём?

    Герцог секунду подумал и признался:

    - Ни на миг не пожалел бы.

    - Я тоже, - призналась я в ответ.

    В тот вечер мы больше ни о чём не говорили. Просто сидели рядом и молча любовались природой, думая каждый о своём. А может, об одном и том же. Лишь когда мы уже уходили, чтобы собраться к ужину, я сказала:

    - Думаю, нужно отдать ловец слёз господину Равелю. Там есть мысли его жены и о нём тоже.

    - Сегодня ночью я посмотрю это видение ещё раз, - кивнул герцог, - А завтра отдадим флакон Равелю.

    Музыка, которую играли за ужином Марсель и Тьери, полностью соответствовала моему настроению - лиричная и вместе с тем возвышенная. Всё-таки Марсель очень талантлив - отметила я для себя. Замку де Буше повезло, что он стал домом для этих музыкантов.

    На следующее утро герцог пригласил меня и эконома в свой кабинет.

    - Помните этот предмет, господин Равель? - спросил герцог, - Госпожа Шанталь рассказывала при вас, что он открывает видения из жизни Оливи Гренёв. Коротая впоследствии сделалась Оливи Равель.

    - Мне трудно было в это поверить сразу, - ответил эконом, - Но потом, когда вы показали, что знаете о потайной комнате, я признался вам...

    - Ловец слёз рассказал историю жизни Оливи практически до конца, господин Равель, - сказала я, - Оставшиеся в нём слёзы показывают одно и то же видение. В его начале похитили её сына, а заканчивается оно по прошествии многих лет, днём, когда она посетила цыганку-колдунью.

    - Вы ведь меня узнали? - спросил де Форэ, испытующе глядя в лицо Гастону.

    - С первой секунды, как увидел, - сразу признал тот, - Разве мог я не узнать человека, рождение которого самолично принял, которого пестовал в детстве, которого много раз вместе с его матерью представлял повзрослевшим... который так похож на своих родителей? Но я понял, что вам эта история неизвестна, и счёл себя не вправе вмешиваться в вашу жизнь своими откровениями.

    - Теперь известна. Шанталь сказала, что нужно отдать этот флакон вам, чтобы и вы смогли увидеть то, что желала открыть Оливи. И я с ней согласен. Держите. Отныне этот предмет принадлежит вам, господин Равель.

    - Нужно найти свободное время, удобное для лежания место, капнуть из флакона себе на кожу, закрыть его крышкой, а потом вдохнуть, словно эта капля - духи, - научила я пожилого человека, - после этого вы потеряете сознание и вас посетит видение. То самое, которое видели я и его милость.

    - Благодарю вас, - признательно ответил эконом, бережно принимая подарок.

    Этим же днём нас ждало неожиданное известие - к вечеру в наш замок заедет маркиз Альберт Вандеккер с супругой и дочерью. Вроде как по дороге из их дома к столице.

    Я заметалась по замку - мне впервые предстояло принять знатных гостей. Выполнить ту часть обязанностей по службе, ради которой меня сюда нанимали. По моим приказаниям были заменены свечи в люстрах на новые, в напольные вазы поместили составленные садовником букеты из осенних листьев, подготовлены гостевые покои, назначены горничные и лакей для личного обслуживания семьи маркиза. Матильда проверила внешний вид прислуги и проинструктировала её. Я надела вечернее платье, и Ирен пришлось тщательнее, чем обычно, потрудиться над моей причёской.

    Когда во дворе раздался стук копыт коней с подъехавшей коляской, мы были готовы. Герцог рядом со мной стоял в холле. Я видела - он тоже немного волновался, ведь он впервые выступал в роли хозяина, принимающего гостей. Однако он постарался придать уверенности мне:

    - Прекрасно выглядите, Шанталь. Уверен, маркиз и его семья будут очарованы вами.

    Он ошибся. Господин Вандеккер, солидный мужчина в пенсне, после представления и раскланивания с герцогом, удивлённо воззрился на меня. Так же точно смотрела и его жена Маргрит - дама в туго затянутом корсете, и их дочь по имени Лисбет, примерно моя ровесница.

    - Мы не знали, что в этом замке есть хозяйка, - сказала Маргрит.

    - Я нанята на эту работу, пока в замке не появится настоящая хозяйка, герцогиня де Форэ, - объяснила я, уже догадываясь, какие именно слова утешат гостей, а также, что именно и почему их обескуражило.

    - Мы рады, что застали вас в замке, ваша милость, - с фландрийским акцентом произнёс маркиз, - Опасались, что вы уже уехали в столицу на празднование дня основания королевской династии.

    - Нет, я пока не собирался. Кажется, ещё рано.

    - Что вы, нужно ведь приехать заранее, чтобы посетить портных и подготовиться к балу, - заявила Маргрит.

    - Столичные портные уехали из моего замка совсем недавно, так что я уже одет по последней моде.

    - О, шарман.

    - Сейчас вас проводят в ваши комнаты, где вы сможете отдохнуть перед ужином, - сообщила я и подала знак ожидающей неподалёку прислуге.

    - Уфф, - выдохнула я, когда гости ушли.

    - Мне кажется, всё хорошо, - улыбнулся де Форэ, - Вы прекрасно держались.

    - Вы тоже неплохо.

    - Мы прекрасно держались, - поправил себя герцог и мы дружно рассмеялись.

    За ужином маркиза изволила восхититься тем, что у нас играют музыканты.

    - Редко в каких знатных домах можно сейчас встретить такое.

    - Я решил, что это соответствует статусу герцога, - объяснил де Форэ.

    - Всё верно, - важно кивнул Альберт Вандеккер, - У нас на всю страну пять герцогов - где ещё быть музыкантам, как не в их замках?

    - Некоторые считают, что пять герцогов, не считая другой знати, - это слишком много для такой маленькой страны, как наша. Ведь в результате каждому достаётся совсем немного земли во владение, - сказала Маргрит.

    - Большой посёлок и пара деревень с прилегающими к замку землями - вполне достаточно для меня, - возразил герцог.

    - Многие дворяне и вовсе безземельные, - отважилась я принять участие в беседе.

    - А вы, милочка... - посмотрел на меня маркиз поверх пенсне.

    - Шанталь де Мезонтэ. Как раз безземельная дворянка.

    - Ах, как печально, - фальшиво протянула маркиза, - таким, как вы, приходится соглашаться на жизнь под метлой.

    - Простите, не поняла вас.

    - Это фландрийская поговорка, - насмешливо пояснила Лисбет, - не обращайте внимания, мама иногда шутит.

    - Иногда, - многозначительно кивнула Маргрит.

    Я обратила внимание, что герцог после этого нахмурился. Дальше разговор не клеился, как ни пыталась его оживить маркиза, в основном рассказывая о достоинствах своей милой дочери. А ещё я заметила, что Лисбет в это время с интересом поглядывает на Марселя, особенно когда он запел. Мысленно я улыбнулась - понимаю. Понимаю обеих присутствующих женщин.

    Вандеккеры уезжали на другой день после завтрака.

    - Мы ведь увидим вас на королевском балу? - спросила маркиза.

    - Думаю, да. Мы с госпожой Шанталь непременно там будем.

    Я постаралась не дёрнуться и не повернуться к герцогу, округлив глаза. Но когда карета с гостями укатила, тут же проделала это.

    - Вы хотите взять меня с собой в столицу? На бал?!

    - Хочу.

    - И давно... хотите?

    - Как только гости мне напомнили об этом празднике. Будет повод приехать во дворец и повидаться с его величеством. Иначе пришлось бы ехать без повода. У меня появились к нему вопросы в связи с тем, что я узнал о своём рождении.

    - Он может и не знать...

    - Что-то мне подсказывает, что знает. Неспроста я получил не какой-нибудь титул, а именно герцогский, и неспроста мне был отдан этот замок.

    - Тогда конечно, надо ехать. Но зачем вы берёте меня? Чтобы я подтвердила рассказ про ловец слёз?

    - Нет, не для этого. А потому что не хочу с вами расставаться. У вас ведь есть бальное платье?

    Я кивнула. Кажется я ошибалась, когда думала, что этому платью не суждено увидеть свет.

    - Но я не умею вести себя на балу, не умею танцевать. Сами подумайте - ещё недавно я пасла коз на лугу, и даже не мечтала когда-нибудь оказаться во дворце.

    - Значит, нам тоже нужно поехать в Брюссель заранее, чтобы восполнить этот пробел, - заявил герцог, - А ещё я помню, как вы сокрушались, что раньше не видели других богатых домов. Вот и посмотрите. Но сначала заедем к вашим родителям.

    - Зачем?

    - Отгадайте, милая Шанталь.

    - Это как-то связано с поговоркой, которую вчера употребила маркиза?

    - Да, а ещё с измышлениями прислуги, о которых вы, вероятно, толковали накануне с Марселем.

    - Намереваетесь их развеять?

    - Намереваюсь усугубить, - сказал герцог, близко наклоняясь ко мне, - Герцогиня Шанталь де Форэ - по-моему неплохо звучит. А вам как кажется?

    - Мне кажется, это прекрасно, - сбивчиво ответила я после долгого поцелуя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍