ГЛАВА 5

    Пришлось прогуливаться вместе с владельцем замка и нашим с Марселем работодателем. Дорожки в саду по ширине не позволяли идти рядом сразу троим, поэтому всё время либо я вырывалась вперёд, а герцог шагал рядом с Марселем, либо мы с де Форэ шагали впереди, а Марсель вынужден был отставать. И почему-то ни разу - так, чтобы я шла вдвоём с Марселем. Если бы тут была подстриженная трава, можно бы было сойти с дорожки, но сейчас...

    Беседа в присутствии герцога тоже далеко не то же самое, что беседа без него. Я обернулась и задала Марселю формальный вопрос:

    - Как вы устроились в замке?

    Ну что он мне ответит? Не скажет же "ужасно".

    - Очень хорошо. А вы?

    - Чудесно, - в очередной раз обернулась я.

    В общем, не прогулка, а сплошное мучение. Неудивительно, что Марсель довольно быстро сообщил о необходимости репетиции и покинул нас. Мой сожалеющий взгляд вслед уходящему Марселю не укрылся от герцога. Если бы он сейчас задал тот вопрос, который меня некогда покоробил - не помешал ли он своим появлением - я бы ответила честно. Но он почему-то не спросил. Шагал молча рядом со мной, углубляясь в дальнюю часть сада.

    - О чём вы теперь думаете, Шанталь? Мне хочется лучше понимать выражения вашего лица, - сказал, наконец, герцог.

    - Я думаю, что нужно заказать семена цветов, - вздохнула я, отрешаясь от досады на несостоявшееся свидание, - Какие-то семена можно взять у жителей посёлка. Но прежде, конечно, необходимо очистить дорожки и скамейки от старых листьев. Часть этих дел я могла бы выполнить сама.

    - Вы хотите чистить скамейки? - непонимающе сморщился герцог.

    - Я имела в виду - взять семена у тех, кто высаживает цветы. В посёлке далеко не все хозяйки этим занимаются. Да, - оживилась я, - если я могу взять коляску, то, пожалуй, прямо сейчас и съезжу в посёлок.

    - Теперь я вижу деловитую Шанталь, - улыбнулся де Форэ.

    - Не знаю, ваша милость, для чего вам вообще подмечать за мной такие мелочи...

    - Мне это нравится, - пожал плечами герцог, - Нравится смотреть на вас, слушать вас, подмечать за вами. А ещё - касаться вас.

    Я строго взглянула на него, всем своим видом показывая, что осуждаю его за такие глупости, но не могу сказать этого, оставаясь почтительной к знатному аристократу и своему работодателю. А ещё я помнила, как грубо ответила тогда у Андрэ Пьеру Фопоро, напомнив про козлов, которым место в загоне, и в результате тот напал на меня, когда я была одна и беззащитна. Так что лучше этих мужчин не злить лишний раз, не подталкивать их тем самым к дурацким поступкам.

    Моего взгляда хватило герцогу, чтобы даже не пытаться "прогнать комарика" у меня с руки.

    - Конечно, поезжайте, если желаете, - покладисто согласился он, - только сначала зайдите к господину Равелю, он выдаст вам немного денег. Негоже герцогу просить семена у жителей в дар, как простому соседу. Всё-таки эти люди - мои подданные, и будут платить мне налоги.

    Почему-то мне показалось, что эконом Равель безропотно выдаст мне всё из средств герцога, чего бы я ни попросила. Или он не очень-то экономный, вопреки его должности, или герцог дал ему такое указание. Но это последнее я сочла слишком невероятным. Да, я поверила, что в какой-то мере развлекаю их милость и тем ему нравлюсь, но всё-таки я для него чужой человек, вдобавок неопытный - таким я и сама бы не очень-то доверяла, а уж герцог совсем не похож на простака.

    Первым делом я заехала домой, коротко поговорила с родными. Вооружённая советами матушки, прихватив в коляску напросившуюся со мной Клоди, поехала на закупки семян цветов и растений. Их мне охотно продавали. Труднее всего было отделаться от расспросов и от предложений купить что-то "полезное" из растений, что можно будет употреблять в пищу. Это не мой профиль работы, я занимаюсь только наведением красоты - так я всем и объясняла. Ещё я заметила, что люди стали ко мне обращаться немного по-другому, чем раньше. Нет, раньше тоже ко мне все хорошо относились, но теперь в их обращении добавилось почтительности. Клоди тоже заметила это, и её ум получил новую пищу для размышлений.

    Вернулась в замок я уже ближе к вечеру, имея при себе ворох кульков с луковицами, черенками и отростками, а также надписанными конвертиками с семенами. Мне выдали пару человек для работ по саду, и я отправила одного из них дёргать сорняки на газонах во дворе, а второго - чистить скамейки в саду.

    Внутри замок тоже потихоньку преображался. Окна отмывались от пыли, стало намного светлее, а оттого и радостнее. Оказалось, что деревянная мебель в замке вовсе не однообразного тёмно-коричневого цвета, а светлее. Формы этой мебели восхищали. Всё - линии, резьба и отделка самой древесины говорили о высочайшем мастерстве краснодеревщиков, которые её изготавливали. И о дороговизне этой мебели, конечно. Пока что я не находила повода дать указание к перестановке мебели - казалось, она веками стояла на самых подходящих для этого местах. Ну что ж, буду продолжать заниматься территорией.

    Моя горничная-камеристка тем временем навела особенную чистоту в моих комнатах. Мы немного поговорили о её жизни до устройства на эту прекрасную работу, а потом она напомнила:

    - Скоро вам спускаться к ужину, а наряд вы ещё не выбрали, госпожа Шанталь.

    - Пойду в том, что на мне.

    - Что вы! - испугалась Ирен, - Госпожа Матильда сказала, что на ужин с герцогом обязательно нужно переодеваться, и желательно в вечернее платье. Идёмте, подберём вам платье бывшей герцогини.

    Надо, так надо, никто и не против. Платье бирюзового цвета с золотистыми рюшами вокруг шеи подошло прекрасно, только пришлось выбросить турнюр - подушечку, которую полагалось подкладывать над ягодицами для придания им вида пышности. Я никого своими формами вводить в заблуждение не намереваюсь. В результате подол сзади сделался непропорционально длинным, и Ирен спешно подрубила его снизу, в аккурат успев к началу ужина. Я не уставала её благодарить за помощь.

    А это довольно приятно - видеть в глазах окружающих мужчин одобрение тому, как я выгляжу, даже если они ничего не говорят вслух. Впрочем, в таком платье кто угодно хорошо смотреться будет. Если только оно оно на него налезет, конечно.

    За ужином оказалось, что запивать еду можно только вином - ничего безалкогольного не подали. Такова традиция, мне сказали. Пришлось сделать несколько глотков, несмотря на предостережение моей мамы от этого. Всё же я чувствовала себя в безопасности - за мной приглядывают сразу с нескольких сторон.

    Мой Марсель сегодня пел. Он вновь исполнил ту песню, которая так поразила меня в нашу первую встречу, о любви и осознании её невозможности. Я снова ничего не могла с собой поделать, только смотрела на него и слушала. Век бы так просидела, если бы вдруг не почувствовала на себе пристальный взгляд герцога. Как давно он так смотрит на меня? Неужели с самого начала песни Марселя?

    Я попыталась пролепетать что-то о закупленных семенах, о работах по саду, но мою беседу никто не поддержал, и никто меня не похвалил за старание. Джосс де Форэ был отчего-то хмур и задумчив, остальные будто бы копировали его выражение. Я с трудом спрятала разочарование - оказывается, за такой короткий срок я привыкла, что герцог откликается на все мои действия и, по правде говоря, это было приятно - видеть, что моя работа кого-то интересует, кому-то нужна, кем-то ценится.

    Ну и ладно. Буду тогда продолжать слушать музыку. Если меня скоро уволят, надо хотя бы успеть объясниться с Марселем. Тогда он сможет найти меня в посёлке, куда я вернусь. Печальная мелодия панфлейты в исполнении Тьери точнёхонько легла на моё настроение.

    В таком настроении я и пребывала, когда вернулась в комнаты. Ирен в это время натирала зеркало на туалетном столике. Разрешила ей продолжать - к одиночеству я сейчас не стремилась. Сидела в кресле, размышляла и машинально следила за действиями горничной. Вот она закончила с зеркалом, открыла маленькую дверцу возле него и достала оттуда крохотный флакон. Отвинтила крышку, понюхала...

    - Закрой обратно - подскочила я к ней, - от этого можно уснуть на несколько часов.

    Ирен от неожиданности дёрнула рукой и капля из флакона выплеснулась, попав мне на грудь...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

    *Оливи*

    Осеннее солнце и яркое разноцветное убранство природы обрамляло замок, в который я согласилась приехать. Жан-Кристоф - так, просто по имени, просил называть себя герцог - всю дорогу был приветлив и бережен со мной. Видимо, так он старался смягчить мой испуг от неожиданных перемен в судьбе. А я не то чтобы боялась, но... слишком уж всё это отличалось от того будущего, которое я рисовала себе как желательное, и от немного другого, которое мыслила более вероятным.

    Того, что я когда-нибудь буду сожительницей и содержанкой знатного и богатого аристократа, стану жить с ним в уединённом замке вдали от всех привычных мест, вещей и людей, без перспективы законного брака - ни одним из этих вариантов не предусматривалось. Вся эта новизна наполняла мою душу волнением и да - надеждой. Надеждой, что я сумею быть счастливой ещё более, чем мне даже мечталось раньше. И счастье моё будет увереннее, если я полюблю мужчину, который просил меня разделить с ним жизнь.

    В замке нас встретили многочисленные слуги, и их одежда сильно напоминала мне мой наряд горничной отеля. Забавно - теперь я была по другую сторону - гостьей, а вернее, фактически хозяйкой. Жан-Кристоф так и объявил им, едва мы вышли из кареты, в которой приехали. Мол, это госпожа Оливи, моя фактическая жена, и она будет тут хозяйкой.

    Мне выделили комнаты рядом с комнатами самого герцога, и наши спальни были смежными комнатами с внутренней дверью между ними. Герцогиня Женевьев, кстати, тоже имела в этом замке комнаты, но они располагались вообще в другом крыле. Это подтверждало слова Жана-Кристофа о характере их отношений с супругой - они были фактически чужими людьми.

    Я ещё не успела разложить свои вещи по полочкам, только выложила всё на постель, на столики и тумбочки, когда герцог зашёл ко мне в спальню.

    - Тебе тут нравится, Оливи? - мягко спросил он.

    - Очень. Тут красиво - и вокруг замка и внутри него.

    - Я рад, что тебе всё пришлось по вкусу. А знаешь, чего мне хотелось всю дорогу и о чём я думал, глядя на тебя?

    Взгляд герцога давал полный ответ на этот вопрос.

    - Вы желаете близости со мной, - тихо сказала я и почувствовала, что краснею.

    - Запри дверь за задвижку, как я сделал это у себя, - попросил Жан-Кристоф и стал разматывать воротничок.

    В этот раз всё было иначе. Мне пришлось полностью раздеться, и мужские руки помогали снимать с меня одежду и бельё. Жан-Кристоф тоже разделся, сел на кровать и положил мне на бёдра свои руки. Ими он поворачивал и рассматривал меня, слегка поглаживая. Потом он провёл руками по моей груди и неожиданно приник своим ртом к ставшему твёрдым соску. От его губ под моей кожей словно бы протянулась нить, которая заставила что-то слабо шевельнуться внутри живота. Совершенно неожиданное ощущение. Ведь я много раз сама касалась своей груди, когда одевалась или мылась, но никогда ничего подобного не испытывала. Отчего же сейчас моя грудь будто бы стала жить другой жизнью? И не только грудь.

    Всё в моём теле, чего касались ладони Жана-Кристофа, отзывалось, взрывалось новыми ощущениями. И все эти ощущения прокладывали незримую дорожку вниз - к тому месту, которое предназначено для соития мужчины и женщины. Всё моё тело словно говорило: то, что происходит - правильно, в наших телах живёт способность наслаждаться близостью, чтобы мы желали этим заниматься. Однако я продолжала бояться испытанной ранее боли, и поэтому оттягивала момент, избегая прижиматься к возбуждённой плоти Жана-Кристофа. Наверное, он понял это и сперва бережно, не переставая меня поглаживать, уложил на кровать. Там он медленно раздвинул мне ноги, скользя вверх по бедру, приблизился ладонью к желанному местечку. Большим пальцем ладони он раздвинул мои складочки и ласкающим движением стал проводить вверх и вниз. Наслаждение моё стало особенно острым, а палец Жана-Кристофа уже легко скользил.

    - Ты так возбуждена, милая, - прошептал герцог, - скажи, ты готова принять меня?

    Не очень-то я понимала, о чём мне говорят и что спрашивают. Я понимала только, что не желаю, чтобы эта близость заканчивалась. Не сейчас. Напротив, она должна стать ещё полнее, полноценнее. Да, Жан-Кристоф просто обязан проникнуть в моё тело, даже если снова придёт боль.

    - Да, пожалуйста, войди, - выдохнула я просьбу и шире раздвинула согнутые в коленях ноги.

    Наслаждение с отзвуком боли от проникновения мужского члена было таким острым, что я тихо застонала.

    - О, милая, ты такая отзывчивая, - шептал герцог.

    От этих слов мне инстинктивно захотелось выразить свою отзывчивость ещё более, и мои бёдра подались навстречу мужским бёдрам, чтобы проникновение стало максимальным. Жан-Кристоф размеренно двигался во мне, и для меня не существовало больше ничего, кроме этого движения и мужчины, плечи которого я обнимала. Даже меня не существовало, словно я была одним только чувством, одним наслаждением.

    Когда Жан Кристоф остановился и перестал дышать, а потом длинно выдохнул, я по-прежнему прижимала лицо к его груди и не желала отпускать. Даже чувствуя, что моё тело остывает, что телесное наслаждение из него уходит, я ощущала, что не желаю размыкать объятий. Не желаю отпускать от себя мужчину, которого я, без сомнения, уже любила. Не только телом - сердцем.

    - Оливи, ты меня выпустишь? - ласково улыбнулся Жан-Кристоф и поцеловал моё лицо.

    - Нет, не хочу, - призналась я.

    - Ты что, плачешь? Было так больно?

    - Нет, не очень больно. Я плачу... от восхищения. Это было так прекрасно!

    - Обещаю тебе, милая, что таких прекрасных минут у нас с тобой будет в жизни очень много. А чтобы ты сейчас отвлеклась от переживаний, вон, смотри, у тебя на тумбочке лежит ловец слёз. Самое время поднести его к твоим прекрасным глазам...

    **

    Я открыла глаза и увидела заплаканное лицо Ирен, сидящей в кресле возле моей кровати.

    - Ох, госпожа, вы очнулись! Матильда сказала мне просто дать вам поспать, ничего пока не говорить их милости.

    - Ловец слёз, Ирен, куда ты его дела? - обеспокоенно подняла я голову.

    - Какой ловец слёз, о чём вы спрашиваете? - испугалась Ирен.

    - Тот хрустальный флакончик.

    - А, его забрала Матильда. Сказала, надо выбросить, что эта вещь не ваша, а осталась от другой женщины.

    - Сходи и забери немедленно! - вскрикнула я.

    Мне было совершенно ясно - то, что я видела - никакие не навеянные лекарствами грёзы, это всё действительно было пережито молодой женщиной по имени Оливи. Я видела наш замок таким, каким он был много лет назад, арка его ворот выглядела новой, на клумбах во дворе огоньками горели бархатцы в окружении каких-то светлых цветочков. А ещё я видела юного господина Равеля, который в форме лакея стоял в числе приветствующей приезд герцога челяди. Никакое видение не могло бы нарисовать мне всё это.

    Не говоря уж о том, что происходило у Оливи и её герцога. Всё, что знала о любовной связи я - это то, что мужчины и женщины соединяются своими половыми органами. Я видела, как это делают козы и предполагала, что люди делают точно так же. Узнать, да ещё и почувствовать нечто совсем иное - моей фантази на такое никогда бы не хватило. Потому что это Оливи желала связи с её герцогом, наслаждалась ею - это она любила его. Но не я!  

    Нет, это было настоящее волшебство, а эконом Равель солгал мне, когда сказал, что никакой Оливи Гренёв он не знал. Почему он солгал тогда за столом? Возможно, это я узнаю позже.

    Теперь я хочу получить все знания, который содержит этот волшебный флакон - ловец слёз. И я не желаю, чтобы Оливи после использования флакона случайно становился кто-то другой. Мне кажется, что только я должна разделить воспоминания о пролитых ею слезинках, которые собраны в ловец слёз - о том почему она плакала, и как эти слезинки попали в пузырёк. Если повезёт, я что-то узнаю ещё о жизни в замке и о том, почему этот флакон такой волшебный.