Глава 4

Тэд

В кабинет начальника Тэд вошел уверенно, постучав для приличия и тут же распахнув дверь.

Мессир встретил его почти радостным:

– Как быстро ты добежал и даже не запыхался. А я две минуты как за тобой послал.

– Издеваетесь? – не выдержал ловец.

– Почему? – начальник был само воплощение искреннего изумления.

– На кой мне такой якорь? Что мне теперь с этой девицей делать?

– Значит, зацепила, – удовлетворенно огладив усы, заключил мессир, и, видя, что взгляд подчиненного метает молнии, спокойно произнес: – А то ты не знаешь, что с якорями делают? Знакомятся поближе, узнают… Чтобы у стражей лабиринта была как можно меньше шансов тебя запутать. В твоем случае для начала можно в синематограф сводить или ресторацию. Да что мне тебя учить? Сам разберешься!

В наступившей тишине отчетливо послышался звук стираемой зубной эмали.

Когда мессир в полной мере насладился бессильным гневом ловца, то промолвил:

– Вообще-то я вызвал тебя не по этому поводу. Из барьера исчезла душа.

– Сбежала? – тут же переключился на знакомую, а значит, и привычную, успокаивающую тему Тэд. И пусть эта тема была связана со смертельным риском, но все равно она казалось ему более отрадной, чем новообретенный якорь, будивший в его душе столь противоречивые чувства.

– Нет, именно что исчезла. Будто ее своровали. Душу! Осужденную! Как пирожок с лотка у торговки! – голос шефа зазвенел от негодования.

– Прикажете…

– Да, приступить, – перебил мессир, грохнув по столу папкой. – Но сначала ознакомься со всеми материалами. Учти только, что молодые да резвые уже набегались по лабиринту до тебя, но так ничего и не нашли. Так что включай свой знаменитый нюх и давай… думай. Тут не ноги нужны, а мозги.

* * *

Тэд сверлил глазами строчки убористого почерка. Выходило демон глубин знает что! Душа, которая должна была отбывать свой срок на барьере западного сектора плантаторов еще сорок лет, исчезла из нитей плетения. Причем явно с чьей-то помощью. Иначе, едва бы разорвались магические кандалы – в барьере зазияла бы пробоина. А тут… Он лишь прогнулся, как мыльный пузырь, и все. Словно умелая рука свела потоки силы, а перед этим аккуратно и бережно извлекла «беглеца».

Да и сама душа – весьма занимательная. При жизни, лет сто назад, это был телепат – целитель. Редкое сочетание. Гений в области трансплантации воспоминаний. Один перечень его научных работ занимал добрый десяток листов. «Изъятие воспоминаний как фактор манипулятивных качеств личности», «Методологические основы пересадки образов», «Девиантное поведение двоедушников и способы его устроения».

Ученый был муж. Даже докторскую защитил по теории трансплантации душ. Вот только под конец жизни совсем слетел с катушек. Его схватили в подвале собственного дома, когда архимаг пытался провести ритуал по извлечению абсолютной энергии. По выкладкам обезумевшего старика выходило, что, если расщепить душу, заставив при этом сознание ее носителя заново пережить все жизненные потрясения разом, то произойдет колоссальный выброс энергии. Аккумулируй ее в накопителях – получишь энергию, способную создать новый барьер протяженностью сотни лиг. А если использовать полученную энергию при детонации… Тогда натиском откатной волны сметет едва ли не половину дамб в империи.

К слову, эксперимент бы мог пройти вполне тихо: рухнул бы, собственно, особняк ученого, погребя его под завалами, или же наоборот, все выкладки подтвердились бы, к вящей радости экспериментатора. Но вот незадача, увлеченный магическими изысканиями, творец упустил самую малость. Взял в качестве подопытной мышки не девчонку из трущоб, а собственную лаборантку. Девица заглядывала ему в рот и боготворила. Но имелся у нее малюсенький недостаток – она была дочерью начальника департамента полиции столичного округа.

На эту ерундовую деталь ученый в азарте эксперимента не обратил внимания. А вот папочка, обеспокоенный судьбой дочурки, поднял на уши всю столицу и вытащил полумертвое дитя из подвалов.

Судебный процесс проходил при закрытых дверях, да и ушлые репортеры не пронюхали об этой истории. А вот кто – то, спустя почти век, раскопал. Кому мог понадобиться этот свихнувшийся на своих научных трактатах дух?

«Надо бы взглянуть на барьер, из которого вырвался наш беглец», – про себя решил Тэд. То, что придется прогуляться по лабиринту, чтобы сократить расстояние, ловец принял, как данность, но это не мешало ему неприязненно поморщиться. А потом мысли перескочили на пигалицу.

Вместе с делом сумасшедшего ученого он стребовал с начальника и заявление. Некая Шенни Брайен действительно нигде прямым текстом не упоминала, что Теодор Ронг ее изнасиловал, но по прочтении самая очевидная мысль была, что ловец ее все же лишил чести.

– Шен – ни, Ш-е-н-н-и, – Тэд попробовал ее имя на слух, звуки прокатились по небу, дразня язык, маня прикрыть глаза.

Он не поддался соблазну, насильно выдергивая себя из воспоминаний утра. Мягких, манящих губ, теплого дыхания, ее запаха и ощущения бархата нежной кожи под пальцами.

«Якорь, – с какой-то отчаянной злостью подумал Тэд. – Якорь всегда цепляет. Тело, душу или разум. Бьет по самой уязвимой из эмоций. Значит, вот ты какой, мой якорь, Шенни Брайен».

Ловец был зол на своего мессира и благодарен ему одновременно: мудрый начальник сумел увидеть в Тэде то, что тот сам не замечал. Мальчишку, выросшего на окраине чернорудного квартала, не зацепить любовью, ибо он ее не знал. Не удержать ненавистью, поскольку Тэд ею перегорел. Но чувством уязвленного мужского самолюбия – удалось.

Вот только почему его преследует навязчивое желание уложить эту малышку на обе лопатки, как будто вокруг других нет? Этим вопросом ловец задавался уже не первый раз. Да, лабиринт хитер и мстителен, и жгучее до рези в паху желание подмять под себя женское тело после продолжительного бега по его переходам – один из даров мира без теней. Только почему именно эту пигалицу?

«Просто на ней все сошлось. Попалась в ненужное время и под ненужное настроение», – решил Тэд сам для себя, раздраженно отбрасывая заявление.

– Пусть катится к смраду и пеплу, – громко произнес он вслух, словно убеждая стены, а заодно и самого себя. – Знакомиться ближе… Логан, похоже, выжил из ума.

Он накинул форменный пиджак и открыл вход в лабиринт.

Шенни

Я вернулась в дом Фло вечером. Сначала все ужинали, потом близнецы толкались на кухне. Мне же выпала честь мытья посуды. Как, чем и сколько – отдельная сага. Закончила ближе к полуночи, когда все уже спали.

Села за стол, уставшая, измотанная, с листами анкеты, которые мне нужно было заполнить. Вот только чем? Нет, не в плане писчих принадлежностей – их мне еще в приемной заботливо пододвинули: на, пользуйся, раз сказала, что сама писать умеешь. Но меня в ступор ввели вопросы: полные имя и фамилия, где проживала, когда и при каких обстоятельствах впервые открылся дар…

Не отвечать вроде бы не было причин. Да и секретарь косила на меня нервным глазом. А я не хотела писать, не подумав, поскольку понимала, что все сведения, предоставленные мной – это компромат на меня же саму, собственноручно торжественно переданный в архив школы.

К вопросу же рытья собственной могилы надо подходить ответственно: чтобы и глубина была соответствующая, и в плечах не жала, по длине чтобы опять же не пришлось скрючиваться. И не в болотистой почве, иначе на дно сразу же натечет грунтовая лужа…

В общем, я решила, что стоит над этой анкетой как следует поразмыслить, и упросила выдать ее мне на дом. Заверила, что завтра пренепременно принесу. Это для обитателей дома Фло я могла притвориться беспамятной. А в школе… думаю, таким необычным случаем амнезии, когда человек помнит все (и письмо, и чтение в том числе), кроме себя самого, живо бы заинтересовались.

Вот я и сидела за единственным доступным мне столом, на старой кухне, и с печалью во взоре смотрела на строчки. С фамилией и местом рождения я кое-как разобралась, даже с возрастом удалось извернуться, списав три года семейной жизни в ноль. И теперь по анкетным данным выходило, что мне восемнадцать.

Но вот графа «родственники или поручители» повергла меня в уныние. Закусила деревянное навершие пера. На стальном острие писательского орудия угрожающе повисла чернильная капля, так и грозившая приложиться к серой бумаге раскидистой кляксой.

Вплывшая на кухню Марлен, увидев меня, задумчиво смотрящую на каплю, беззлобно поддела:

– Смотрю, ты захотела взяться за ум, но он успел одичать и в руки не дается?

– Угу, – я сочла за лучшее согласиться. Подколка была незлобивая, и, скорее всего, блондинка скалила зубы по привычке. Решила, что стоит проявить вежливость, вдруг любезность окажется заразной для Марлен: – А у тебя как дела?

– Ой, ты не поверишь, просто отлично!

– Что, у тебя совсем нет родственников? – спросила я, все еще погруженная в думы об анкете.

Красавица провела ладонью по запястью, на котором красовался новенький янтарный браслет, и, удивленно изогнув бровь, поступила в лучших традициях зеркала, отразив вопрос встречным вопросом:

– Почему это? Есть. Но они далеки и почти забыты, – и танцовщица кабаре резко сменила тему: – А вот про близко…Тот красавчик, ловец, что приходил, – весьма щедр. Чем не повод для радости? Хотя и грубиян он изрядный, но зато при деньгах. Ты присмотрись, конту-у-уженная-я-я… – последнее слово она протянула насмешливо, но, к удивлению, не обидно. Как это у Марлен получалось вкладывать в почти оскорбления дружеский смысл – я не могла понять. Лишь принять и не обращать внимания.

– А зачем мне присматриваться? – я искренне не поняла. – Деньги он тебе же дал. Значит и…

– …значит, я просто оказалась в нужном месте в нужное время, – перебила меня белокурая и назидательно добавила: – Права старуха Фло, а у нее глаз наметанный, как бы я не старалась, а приглянулась ему чем – то именно ты…

– Больно он мне нужен. Если так понравился – забирай со всеми потрохами.

– Мне чужого не надо, но свое я возьму, чьим бы оно ни было, – усмехнулась Марлен, наливая себе чай. А этот красавчик… Не скажу, что он мне без надобности, но только вижу наперед, что все старания впустую. Ведь обычно стоит вздохнуть чуть поглубже, и у мужиков взгляд как приклеенный к моей груди становится. А этот… даже когда деньги в вырез совал, на тебя пялился.

От ее слов мне стало совсем противно. Я ненавидела Грега. Моя ярость свернулась в душе осенней змеей. Ненависть, как рептилия в предчувствии зимы, уже свилась в кольцо под корягой, спрятав кончик хвоста и положив голову в самый центр. Не для того, чтобы умереть, но для того, чтобы выжить в грядущих морозах.

А вот теперь судьба словно в насмешку подкинула мне второй образчик. Ловец. Этот шельма, в отличие от моего супруга, наоборот, из тех, кто никогда не женится, но первый взнос в счет будущего супружеского долга жаждет внести обязательно. И плевать ему на то, что вторая сторона рьяно отказывается от «досрочного гашения». Раз вопрос «вексельных расписок» поднялся, то извольте получить вложение.

Я задумчиво опустила стальное перо в чернильницу. Вот неужели все мужчины в этом мире такие сволочи и подонки? Одним нужны деньги, вторым – удовлетворить сиюминутную похоть…

Строчки анкеты смотрели на меня издевательски. Я решительно достала перо и вывела: «Родственников нет. Сирота».

Гремя кружкой, Марлен через некоторое время поинтересовалась:

– Что ты там пишешь?

– Заполняю документы для поступления в школу, – призналась с неохотой.

– В какую? – недоуменно вопросила блондинка и добавила с легкой завистью: – Ты же писать и так вон умеешь, не пропадешь. В прачки или на завод идти не надо. Можно в приличное место устроиться.

– Писать да, а вот с магией обращаться – нет. Поэтому пытаюсь пробиться в столичную магическую, – не стала скрывать я.

Глаза собеседницы загорелись.

– Ничего себе! Значит, ты настоящей чародейкой будешь! Это же редкость. И на всю жизнь обеспечена. А главное, никто тебя не попрекнет, что ты содержанка и грош тебе цена, – у Марлен прорвалась своя, личная обида. – Всего сама достигнешь.

– Ну, пока все, чего я сама достигла, это куча неприятностей, отсутствие даже гроша за душой и неясное будущее.

– Согласна, пока ерунда полная. Но зато ведь сама, – попыталась приободрить меня Марлен.

Поддержка вышла так себе, и мы обе это поняли. Девушка пожала плечами и, не прощаясь, пошла к себе, прихватив кружку с чаем.

А мне жутко захотелось спать. Завтрашний день обещал быть не из легких.

Как в воду глядела. Хотя и проснулась рано, а Фло, ссудив мне десяток пенсов на батискаф, заявила, чтобы я поторапливалась… Опоздала. Все равно опоздала.

Когда шагнула в приемную, то молила про себя Престололикого, чтобы Зак меня не узнал, и на всякий случай готовилась отпираться до последнего. И я меньше всего думала о том, что время изменило не только шестилетнюю девчушку, но и тринадцатилетнего пацана родом из детства.

Позор, но я не узнала в этом молодом мужчине знакомого Зака.

Когда я вошла в приемную, у окна стояли двое. Оба – брюнеты. Один, постарше, с выбритыми висками и косой до лопаток, второй, помладше и чуть пониже – с короткой стрижкой.

Обладатель косицы что-то тихо объяснял собеседнику. Тот кривился и шаркал носком ботинка по паркету.

Секретарша, робкая и нервная еще вчера, бросала в сторону симпатичного любителя выбривать виски взгляды, полные восхищения…

«А Зак мало изменился», – решила я про себя, переминаясь на пороге и разглядывая парня, опустившего глаза долу. Его черные короткие вихры торчали в разные стороны, рукав рубахи был чуть надорван, да и весь вид словно говорил: виноват, исправлюсь. Время летит, но есть вещи неизменные. Например, умение влипать в неприятности.

Закусила губу, желая прогнать мысль о том, что время надо мною может быть столь же милосердно, как над чернявым, который спустя столько лет выглядел почти мальчишкой, а потом робко спросила, обращаясь к «провинившемуся»:

– Закриан Дарк?

Вздрогнул отчего-то тот, на кого усиленно косила взглядом секретарша Лариссия. Причем ее взор напоминал взор голодного гурмана, что застыл у витрины с элитным шоколадом.

Юноша же, до этого весьма успешно изображавший раскаявшегося грешника, удивленно округлил глаза.

– Вы Закриан Дарк, мой куратор? – переспросила я, уточняя.

Тот, к кому я обращалась, громко сглотнул, а его собеседник, развернувшись ко мне, насмешливо ответил:

– Я понимаю, что этот юноша предпочтительнее в качестве милого и симпатичного куратора, но вынужден разочаровать. Мой младший братец таковым не является. Закриан – это я. А передо мной, так полагаю, Шенни?

А я посмотрела на нынешнего Зака и поняла: попала. Вот если бы сейчас спросили, как я могу охарактеризовать моего друга детства, то мне бы ничего не оставалось, как развести руками и ответить, что я плохо знаю его с хорошей стороны.

Это был лис. Черный лис с грацией матерого хищника, вышедшего на охоту. Смуглая кожа, глаза цвета горького шоколада, стройная, пожалуй, даже слегка худощавая фигура. Но самое главное – не внешность. Обаяние. Обаяние, что оглушает не хуже удара кувалды. Оно-то позволяло удивительным образом сочетать в стоящем передо мною старом знакомце, которого я увидела словно впервые, мальчишескую непосредственность и цепкий взгляд циника.

Лихорадочно попыталась подсчитать: если мне сейчас двадцать один, то ему выходит… Двадцать восемь? Закралась мысль: а не староват ли он для практиканта?

Подумала и сама себе поразилась. Раньше бы у меня подобного вопроса попросту не возникло. Хотя бы оттого, что мне просто незачем было подмечать детали. Спокойная обеспеченная жизнь, когда за тебя все решают. Даже то, когда тебе умереть. Прямо как лабораторной мышке.

Я рассматривала прямой, чуть с горбинкой нос, четко очерченные губы и скулы, иссиня – черные волосы, морщинку на переносице, а потом и всего высокого грациозного мужчину, в красоте которого сквозило что – то дьявольски соблазнительное, загадочное, притягивающее к себе, как магнит. Рассматривала и мыслями была далеко.

До меня медленно доходило: как, тяжело, оказывается, не обольщаться внешностью. Отчего так сложно думать и решать все самой? Но еще вдвое тяжелее претворять решения в жизнь.

Пауза после вопроса Зака затягивалась, секретарша уже почти влюбленно вздыхала, а я… едва не ответила на это дружеское «Шенни» как привыкла, с соблюдением всех правил этикета. Опомнилась в последний момент и, вместо «Вы правильно полагаете, сэр» и милой улыбки в комплекте, шмыгнула носом.

– Верно, господин, – я рукавом утерла несуществующую соплю, переняв этот жест у Тима с Томом.

«Девочка из трущоб не может выражаться как светская барышня», – мысленно одернула я себя, убеждаясь, что во включенных мозгах есть преимущества.

«Господин» усмехнулся, секретарша осуждающе посмотрела на мою манжету. А когда я протянула ей листки анкеты, и вовсе взяла их кончиками пальцев.

Младший братец Зака попытался ускользнуть под шумок, но холодное замечание старшего удержало его, почти утекшего за порог, не хуже силков.

– Мы еще не договорили, Климерин, – и уже обращаясь к секретарше, скрупулезно что-то изучающей в моей анкете: – Спасибо, госпожа Лариссия. Вы были столь любезны вызвать моего брата для беседы с занятий…

От такой скромной похвалы она расцвела, как ветрянка на детской попе.

– Ну что вы, не стоило. К тому же проступок вашего брата был не столь серьезен, чтобы докладывать о нем начальству, – на последней фразе она понизила голос и покосилась на дверь директорского кабинета.

– И все же, я вам безмерно благодарен, – настаивал Зак, заставляя щечки Лариссии разрумяниться.

Я же, впервые наблюдавшая за процессом охмурения со стороны, к тому же без розовых очков, поняла: Зак – тот еще пройдоха. Этого было у него не отнять и в тринадцать, а уж сейчас… Похоже, младший провинился, и старший сейчас усиленно пытается его прикрыть. Иначе, с чего бы Дарку расточать мед, буквально целуя голосом очаровательные женские ушки?

Когда же с любезностями было покончено, Зак, убедившись, что я таки его новая подопечная, вручил мне принесенный с собою здоровенную книгу со словами: «Прежде, чем приступим к практическим занятиям, тебе стоит его изучить». На мой резонный вопрос: а когда же эти самые занятия будут, куратор отчего – то обрадовано сообщил, что всенепременно в этом полугодии.

Его братец не удержался и ехидно добавил, что конечно, в этом. Ведь скоро у Зака заканчивается срок его отработки по распределению на благо империи, и он сможет забрать свой диплом, полученный еще три года назад в магической Академии. После чего мой куратор наконец-то получит право защитить кандидатскую диссертацию, над которой так долго и усердно работал.

Обладатель выбритых висков и косицы на шпильку лишь улыбнулся опечаленной этим известием Лариссие, после чего поспешил вместе со мной и младшеньким покинуть приемную. При этом я цепко держала книгу, а Зак за руку – Климерина.

Едва мы оказались в коридоре, за закрытой дверью, как мой давний несостоявшийся жених тут же потащил нас двоих прочь. Найдя первый попавшийся пустой класс, он попросил меня подождать немного снаружи, пока он договорит с братом, а потом мы начнем занятие. Я сделала вид, что послушание – мое кредо, и облюбовала подоконник и раскрыла книгу.

Убедившись, что великовозрастная обуза в моем лице на время погрузилась в чтение, Зак захлопнул дверь класса. Надо ли говорить, что меня тут же ветром сдуло с подоконника. О младшем брате Зака я ни разу не слышала, но сейчас усердно пыталась восполнить этот пробел, прильнув к замочной скважине.

Да, леди не занимаются подглядыванием, но именно следование правилам, предписанным этим самым леди, вкупе с моей доверчивостью чуть не свело меня в могилу. А посему…

Судя по тому, как Заку приперло побеседовать с младшим тет – а – тет безотлагательно, вопрос был серьезный.

Через замочную скважину я увидела, как друг детства, уже не стесняясь, встряхнул младшего за плечи.

– Клим, какие, к морским тварям, гонки на акулах? Ты вообще о чем думал, когда подвизался в них участвовать?

С брата тут же слетело все напускное раскаяние.

– О деньгах думал. У нас закладная за дом не выплачена. Матери лекарства нужны. А ты… мог бы в конце концов жениться на какой-нибудь богатой дуре и ее банковских счетах. Так нет. Ты все в благородного играл. Увиливал от алтаря, как должники от процентщика. Я бы так не поступил. Но кто меня спросит, несовершеннолетнего… Хотя осталось потерпеть еще пару месяцев и можно будет заключить брачный договор, от которого я, в отличие от тебя, братец, в последний момент не откажусь.

– И ты решил, что пока тебе не стукнуло девятнадцать, лучше заработать гребаные дюжину талеров и вылететь отсюда? Клим. Эта школа – твой единственный шанс получить профессию, которая сможет тебя прокормить. У нашей семьи, несмотря на все титулы, нет денег на частных преподавателей, а без знаний тебе не поступить в Академию. А что до продажи родовой фамилии через брачный договор… Извини, но я лучше проживу всю жизнь, работая штатным магом в конторе средней руки, чем… – он вздохнул и ударил словами наотмашь: – …чем поступлю как шлюха. Только та продает за деньги свое тело, а я – имя рода.

– Прости, – стряхивая руки Зака, сказал младший таким тоном, что стало понятно: разговор на тему денег велся меж братьями не впервые. – Но это все…

– Клим, мне осталось отработать в Академии всего ничего. Пара месяцев, и я выплачу свой долг за обучение, смогу устроиться на нормальную работу, продолжить исследования и защитить диссертацию…

– А как так получилось, что ты угодил в список стажёров студентов? – спросил младший

– Как-как… отвечаю я здесь за них. А директриса, не будь дура, подсунула мне под шумок еще какую – то свою протеже.

Протеже в этот момент тихо сопела под дверью, ощущая на себе все прелести шпионажа: нервную дрожь в коленях (не дай, Престололикий, застукают), все возрастающее желание чихнуть (словно организм был категорически против эксплуатации его в согнутом положении), рези в глазу от неприятного сквознячка через замочную скважину.

Разговор братьев меж тем подходил к концу.

– Постарайся больше так не влипать, – сделал внушение младшему Зак.

– А я подумал, что тебе понравилось флиртовать с секретаршей, – поддел школяр. – Ты ей такие авансы выдавал, едва ли не в любви признавался.

– Авансы? Я ничего не обещал. Просто вел себя учтиво. Излишне, не спорю. Но на любовь не было и намека. Я даже своим несостоявшимся невестам ни разу об любви не заикался. Ведь говорить о чувствах, которых нет, это все равно, что медленно травить ядом женское сердце.

– Почему? – проявил любопытство младший.

– Потому, что рано или поздно она поймет, что ты ей лгал. И возненавидит. Эта ненависть отравит всю ее кровь, убьет ее.

На столь серьёзное заявление брат лишь хмыкнул и, прищурив глаз, уточнил:

– Что, прямо таки никому ни разу никогда и не сказал? Никогда – никогда?

Зак стушевался. А потом, махнув на непутевого родственничка рукой, усмехнулся и признался.

– Да нет, однажды было дело.

Сказать, что Клим оживился – все равно, что ничего не сказать. Он заискрил не хуже уличного фонаря, в который со всей дури шарахнула молния.

– Расскажи…

– Меня там ждут, – напомнил мой куратор.

– Подождет немного, – отмахнулся Клим, и я была в этот момент с ним полностью согласна.

– Хорошо. Если коротко, то это была удивительная… – тут Зак на мгновение замялся, но потом продолжил: – девушка. Светлая, чистая, без манерности и кокетства. Я признался, что она мне нравится. Ведь она всегда меня понимала, отпускала, когда я уходил к другим, и радовалась моему возвращению. Однажды я подарил ей то, о чем она давно мечтала… Такой радости я не видел в глазах больше ни у одной.

– Отпускала? – удивился Клим, а потом задал второй вопрос и буквально всем телом потянулся вперед, ближе к старшему, за ответом: – И что ты ей подарил?

– Тритона. Тритона в коробочке.

Клим опешил, а я прижала ладонь ко рту, чтобы не прыснуть. Вспомнила, как Зак торжественно преподнес мне сею коробочку, перевязанную алой лентой, и сказал, что это то, о чем я так давно мечтала. В шесть лет я и вправду мечтала о тритоне. Он был гораздо лучше простой лягушки: с гребешком, мясистым хвостом и такого симпатичного грязно – фиолетового окраса, да еще в крапинку. Презентованный тритон гордо топорщил гребень и вальяжно перебирал лапами.

За тот подарок я повисла у Зака на шее и сказала, что он самый лучший, и что я его люблю. Даже вроде чмокнула в щеку. Он же в ответ потрепал меня по макушке и выдал что – то вроде: «И я тебя, малыш» Забыла.

Жаль, что матушка, увидев моего дареныша, завизжала и потребовала выкинуть его подальше.

– Тритона? И она обрадовалась? – судя по тому, что Клим был способен лишь задавать вопросы, услышанное поразило его до глубины души.

– Ну да. Когда даришь женщинам то, что им действительно очень хочется, они всегда рады.

– А почему я не слышал раньше об этой твоей любви? И что с ней случилось, раз ты до сих пор не женат?

– Что случилось… Жили долго и счастливо, – в голосе Зака поселилась затаенная горечь. – Я – долго, она – счастливо. А причина, по которой я вспомнил о ней… Девчонка, которую мне всучили, чем – то на нее неуловимо похожа. Жаль, что это точно не она.

«Почему?» из уст младшего так и не прозвучало, но по паузе Зак то ли понял, то ли захотел пресечь дальнейшие вопросы, но обрубил:

– Та девушка умерла. Не так давно, но… В общем, ее могила на кладбище Зеленого плюща.

Младший замолчал, переваривая услышанное, а мой бывший жених, словно коря себя за излишнюю сентиментальность, резче, чем надо, подытожил:

– Наш разговор окончен. И прошу тебя, Клим, больше не участвуй в этих проклятых гонках. Я слышать ничего не желаю про то, что на акуле силовой аркан подчинения, а на тебе амулет, позволяющий дышать под водой на глубине. Тебе ли не знать, как может соскользнуть плетение или порваться шнурок на шее. Ни я, ни мать, ни отец не хотим тебя потерять, – он взял лицо брата в ладони, внимательно глядя в глаза.

– Вот знаешь, Зак, я точно уверен, что ты не пытался применить магию, но почему у меня такое чувство, что мне в голову вбили, словно кол, чужую мысль? – в речи младшего сквозили недовольство и теплота одновременно.

– Просто эти магия обычного человеческого убеждения и заботы. Иди уже. И позови мою… подопечную, – понеслось вслед выходящему из аудитории Климу.

Я успела как раз вовремя.

Дверь открылась, и из нее медленно вышел Клим. Парню откровенно не хотелось идти обратно на занятие: если я правильно поняла слова благодарности куратора секретарше за то, что та вызвала младшего прямо с урока.

Он поискал меня глазами и, обнаружив на подоконнике, ухмыльнулся жизнеутверждающе, после чего заявил:

– Иди. Ты следующая к Заку на расправу.

Увы, я его оптимизма не разделяла. Проходя мимо скалящегося Клима, который откровенно разглядывал меня от макушки до пяток и даже больше: пялился изо всех сил, как на диковинку, – я не сдержалась. Воспитание было против, но желание поддеть – наглее, а соответственно, решительнее и сильнее. Оттого оно напрочь вытеснило догмы этикета.

– Если ты хотел испортить мне настроение, то я отлично могу справиться с этим сама.

– Я не хотел тебя обидеть, мне просто случайно повезло, – тут же нашёлся с ответом наглец, по-хулигански улыбаясь от уха до уха.

Да уж, в острословии мне с этим парнишкой пока не тягаться. Но если у младшего язык как бритва, то каков должен быть Зак?

– Надеюсь, такое везение – не семейная черта? – уточнила подозрительно, уже берясь за ручку двери.

– Конечно, нет, – показывая мне парадный оскал, отрекомендовался Клим. – Это наша фамильная гордость. Ну, а если ты хочешь узнать о других моих гордостях и достоинствах, то я могу тебя просветить.

Если бы взглядом можно было убить, то я обязательно бы попыталась, а пока лишь мстительно разжала пальцы, и книжища из моих рук выпал аккурат на ногу зубоскала.

Клим зашипел, но ничего не сказал. А я же, невинно хлопая ресницами, приложила руки к груди и, извиняясь, залепетала:

– Ой, а у меня фамильная черта – это неуклюжесть…

Из аудитории донесся смех. Приятный, бархатистый и заразительный.

– Вот что бывает, когда пытаешься давать женщинам авансы, в которых они не нуждаются, – весело прокомментировал Зак, без зазрения совести наслаждаясь бесплатным представлением.

А потом уже мне:

– Идем, Шенни, а то я смотрю, ты начала применять учебник по его прямому назначению.

– Это какому? – подозрительно уточнил Клим, все еще морщась.

Нет. Пацан определенно меня поразил: такого, как он, любопытство могло не только сгубить, но и воскресить. Есть такая порода людей, которым настолько все в жизни интересно, что они даже по пути на тризну сядут в гробу, чтобы задать пару уточняющих вопросов похоронной кавалькаде, что собралась в его же честь.

– Наставлять неразумных адептов на путь истинный, – ничтоже сумняшеся ответил старший. – А раз ты уже свою порцию наставлений получил, то хромай обратно на урок.

Клим скривился, но приказу подчинился.

Я же зашла в аудиторию.

– Прошу прощения за брата, но он очень любопытный. Ему стало интересно, что это за юный талант, в котором дар проснулся так поздно. К тому же сразу и не малый.

– Странный у него способ удовлетворить любопытство, – заметила я, присаживаясь за парту.

– Просто он использовал самый привычный. А в семнадцать мальчишке проще всего привлечь внимание, именно заигрывая и заставляя девушку краснеть, – усмехнулся Зак, и без перехода добавил: – Что успела прочитать?

Голая правда – это не всегда благо, но часто – железобетонный аргумент. Вот и я ответила честно:

– Название.

– А еще? – уточнил куратор.

– Автора.

– И? – скептически приподнял бровь Зак.

Да, теоретически времени у меня было предостаточно, но вот куда я его использовала – это уже другой вопрос. Я смутилась и, оправдываясь, произнесла:

– Я начала читать, но уже на первой странице ничего не поняла. Вроде слова знаю, но смысл…

Я сказала наугад, памятуя о толщине и солидном возрасте книги. Наверняка в нем длинное и пространное вступлении о том, что такое магия. Авторы прошлых времен такое любили. Например, в свое время в учебнике истории, который я усердно штудировала под надзирательством (уроками это было сложно назвать) мисс Прим, вводной главе была посвящена чуть ли не одна треть. Смысл велеречивых фраз длиною в абзац оказался прост: восхваление императора, государства, ну, и ученого мужа, составившего сию книгу.

Брови Зака полезли вверх.

– Хорошо, давай посмотрим, что именно ты не поняла, – хмыкнул он и открыл первую страницу.

Судьба любит ловких, смелых, находчивых и сильных. В общем, я в пролете. С первой страницы на читателя скалилась гравюра морского змея. Гад бился мордой о прозрачный барьер, который то прогибался, то становился вновь прямым. Маги же, стоящие по другую сторону преграды вливали в ее силы, все утолщая барьер. Когда змей, побившись головой о преграду и вильнув хвостом, уплывал, все действо начиналось сначала. Прямо как в синематографе. Только там был темный зал и огромный экран, а здесь же все умещалось на чуть желтоватом от времени листе.

«Создание дамбы после затопления земель», – гласила надпись.

– Тебе что-то здесь было непонятно? – провокационно уточнил Зак.

– Нет, дальше, на следующей странице, – я сглотнула, искренне надеясь, что уж там – то должен быть текст. Длинный и зубодробительный.

Увы. Маги прошлого оказались товарищами дюже прагматичными и лишенными всяких представлений об учебных прелюдиях.

«Если ты хочешь стать магом, то знай: тебя не ждут почести и слава, деньги и всеобщее поклонение. Скорее всего, тебя ждет смерть. Смерть, если ты не сможешь обуздать свой дар. Смерть, если ты преступишь магический закон. Даже выполняя свой долг, ты тоже можешь умереть, защищая других. Ибо призвание мага – служить. Служить своей силой, оберегать, сохранять и помогать тем, кто слабее. Служить своей стране».

Предельно кратко и ясно.

– Это учебник для начальной школы? – только и смогла ошарашено спросить я, представив, как семилетки, раскрыв рот, слушают о своем магическом будущем.

– Нет, малышей сначала учат читать и писать. Этот учебник как раз для таких, как ты, раскрывшихся поздно. А впредь попрошу относиться к моим заданиям более ответственно.

Я лишь удрученно качнула головой. Куда уж понятнее.

Последующие два часа Зак объяснял мне догмы и основы элементарной магии. Оказалось, что мой дар может меня же и убить, если я выплесну его бесконтрольно и не сумею вовремя погасить. Терпеливо и медленно, извращаясь над собственным, до этого каллиграфическим почерком, я выводила на бумаге пять категорий силы. Писала бы быстрее, но откуда у бедной девушки может быть летящее, грамотное и красивое написание рун? А я старалась соответствовать почетному званию чахлого дитя трущоб.

Оказалось, что по уровню дара выделяют штилевиков – тех, кто полностью лишены магии. Ветровики – кому доступны лишь простейшие бытовые заклинания. Буруны могли уже получить среднее магическое образование и заниматься чародейским ремеслом: от настройки недорогих амулетов до установки защитных контуров на поля против саранчи и медведя. Приливники – те, кому по силам было получить высшее магическое образование, заниматься тонкими чародейскими ремеслами от операций на головном мозге до теоретических выкладок в фундаментальной магии. Из этой категории чаще всего выходили архимаги. И, наконец, отдельный уровень, цунами – это ловцы. Их дар сильный и специфический, позволяющий открывать проход в реальность лабиринта. Таких детей обычно не зачисляли в магическую школу или академию. Им была прямая дорога в Оплот.

– А ты приливник? – я решила, что Тим в чем – то прав, и выкать – слишком лицемерно. Пусть хоть в чем-то я буду честна с другом детства.

– Скорее цунами, но у меня дар открылся слишком поздно для обучения в Оплоте. Да и родители отчего-то всеми правдами и неправдами уговорили меня остаться с ними. Зря, наверное, – задумчиво закончил Зак.

Я лишь пожала плечами. Куратор достал карманные часы и, отщелкнув крышку, глянул на циферблат.

– У нас с тобой есть еще несколько минут. За полноценное практическое занятие это, конечно, не сойдет, но, думаю, что для демонстрации одного простого упражнения будет достаточно.

Он выпростал кисти, повернул их открытыми ладонями ко мне и начал медленно, по одному, загибать пальцы, при этом прокручивая всю руку в запястье.

«Прямо как цыганская плясунья», – невольно подумала я, глядя на своеобразный танец пальцев.

– Теперь ты, – кивнул в мою сторону Зак.

Я пыталась. Честно пыталась. Целых семь раз. Но то, что у куратора походило на замысловатый пас, в моем исполнении непременно сворачивалось в фигу. Рано или поздно, под немыслимым углом, но на Зака смотрели два асимметричных кукиша.

Наконец мой бывший жених из беззаботного детства плюнул и приказал:

– Встань.

Нехотя вышла из-за парты, и в тот же момент Зак оказался за моей спиной. Как только переместиться успел? Словно ловец, которому подчиняется пространство.

Куратор положил свои руки поверх моих и начал показывать в прямом смысле на пальцах, комментируя каждый жест. Мне казалось, что проще кошку научить лаять, чем меня – сгибать пальцы. Фаланги казались проржавевшими шарнирами, которые заклинивало при одной мысли о том, что надо согнуться.

– Давай, постарайся. Руки – это самое важное для мага. Из ладоней энергия выходит в реальный мир. Пальцы задают направление импульсу, положение кисти – силу выхода магического потока… – увещевал меня Зак. – У тебя тонкие пальцы, как у пианистки. Да и без мозолей почти, не загрубевшие… – в голосе проскользнула задумчивость. – Они должны легко разработаться.

«Смрад!», – выругалась я ро себя и тут же ссутулилась, а то он еще и мою прямую осанку на заметку возьмет.

А пальцы категорически не хотели мириться с тем кордебалетом, на который их уговаривали руки Зака. А сам их хозяин… Не слишком ли сильно он прижался ко мне? Да и голос вкрадчивый, настойчивый, обволакивающий. Словно гипнотизирующий.

Гипнотизирующий. Меня будто током ударило, и я чуть сипло спросила:

– А дар у тебя какой?

– Кинетик.

Ответ озадачил.

– Даже не слышала о таком.

– Он не самый распространенный, зато универсальный. Скажем так, мне подвластны материя, пространство и эфир.

– Эфир, в смысле мысли? – я внутренне похолодела.

– Нет, – усмехнулся Зак. – Даже чтец образов из меня посредственный. Только эмоции. Но вот обратить углерод в алмаз или вмиг рассеять прахом гранитную глыбу – это всегда пожалуйста.

– А золото из свинца – тоже к тебе? – я машинально чуть повернула голову, и наши взгляды встретились. Его глаза цвета горького шоколада внимательно смотрели на меня, слишком внимательно.

Все тело Зака на миг напряглось, а пальцы замерли. Всего на долю секунды, а потом он словно стряхнул оцепенение и, отстраняясь, иронично произнес:

– Боюсь, что должность философского камня меня не сильно прельщает: создавай деньги и получай от них всего лишь жалкую ставку, даже без премий и надбавок за вредность? Ну уж нет. А если серьезно, то металл королей отчего – то не любит магию. Такое преобразование материи слишком затратно. Магический ресурс нужно вычерпать почти досуха, чтобы получить пять унций золота. Не слишком выгодный для чародея моего уровня расклад.

Его последние слова почти потонули в трели звонка.

– Занятие окончено. Я жду тебя завтра в это же время.

– В приёмной? – решила все же уточнить. 1345d3c

– Нет, у дверей приемной, – мне показалось, или в голосе Зака сквозило нежелание лишний раз встречаться с млеющей от него секретаршей? – А пока потрудись изучить первый параграф учебника. И да, отработай пасс.

Я лишь кивнула, и Зак покинул кабинет. Оставшись один на один с учебником, я подхватила многострадальную книгу и подумала, что сегодня мой удел – мечтать. Ведь когда нет денег на осуществление целей, то они превращаются в мечты. А желание перекусить, увы, столкнулось с денежной забастовкой: у меня было ровно десять пенсов. Этого хватит на две поездки на батискафе. А в столицу мне попасть важнее, чем перехватить бутерброд.

Выходила я из школы задумчивая. Овладеть даром – это хорошо. Но желание узнать правду о смерти отца и отомстить Грегу… Да, на время я задвинула их в дальний угол, но сейчас я твердо была настроена посетить столичный сектор. Ведь надо же с чего – то начинать?

То, что маниакальное желание увидеть собственную могилу – дурное, я поняла, только стоя у свеженасыпанного холмика. Но отчего-то мне обязательно нужно было убедиться, что она существует.

Венки, венки, венки. Траурная лента «Вечно молодой малышке от старика Карлоса». Букеты цветов с бирками «от Шарфилдов», «скорбим Мьярики», «Соболезную М. С. Тро». Друзья семьи. Деловые партнеры отца, а теперь и Грега. Даже конкурент по горной разработке сектора Штормовых скал отметился.

А я смотрела выше посмертных жутких даров… Мое имя. Фамилия. Выбитые в сером камне даты. Это была я. Хрупкая девочка – женщина, что звенела браслетами, поправляла идеально уложенные волосы. Та, что не думала ни о чем, зато могла походя скупить полмагазина, потому что «так захотелось и просто хандра». Та, что привыкла к дорогим чулкам и кружевному белью. Та, которая погружалась в книжные сказки о любви и думала, что и сама живет в такой же сказке с самым замечательным мужем на свете. «Я не хожу пешком». «Это было утомительно». «Мех серебристой ласки мне не идет»… Хло – ленивая праздная леди, глупая и доверчивая. И мертвая.

Я стояла, смотрела на серый камень, и в голове роились вопросы. Вот только не знала, с чего начать.

Голос, раздавшийся из-за спины, заставил вздрогнуть. Я медленно повернула голову, уже зная, кого увижу.