Глава 5

Тэд

Лабиринт на сей раз оказался на удивление милостив: мир без теней не стал делать путнику как лучше, оставив все на прежних местах и посчитав, что и так будет хорошо. За это Тэд был ему искренне благодарен.

Бег через смрадный туман. Извилистая и узкая, словно каменная кишка, улочка… Площадь, залитая холодным синим светом, который у новичков способен на раз оставить ожоги. Бывалым же ловцам удавалось отделываться от этих проплешин лабиринта лишь бронзовым загаром.

Проходя через границу вымораживающего света и пепельного сумрака, Тэд усмехнулся. Он вспомнил слова наставника в Оплоте. Тот говорил, что в реальном мире жизнь людей подобна суконной нити: можно из нее сделать фитиль, и он сгорит, ярко светя; а можно положить в темный чулан, и она сгниет. Но гниющее гореть не может. Так не бывает и полумер, полуправды, полужизни. Все что «полу» – лишь самообман.

Вот только в мире людей эту истину многие не замечают за суетой, рутиной… А лабиринт – он всегда рад напомнить. Вот такими проплешинами обжигающе – холодного света и резкой границей их с черными туманами тлена. Середины не бывает. Либо горишь, либо гниешь. Но и итог един – тлен. Бессмертна лишь память.

Идя по закоулкам лабиринта, Тэд усмехнулся: если его потянуло на философию, значит, жди беды. Ну, или серьезных проблем. Последнее – как пить дать.

В этот раз чутье не подвело: едва он вышел в южном секторе, рядом с плотиной, откуда сбежала душа, как тут же наткнулся на законников.

Отряд полисменов оцепил прогнувшуюся стенку барьера, которая вот-вот готова была дать течь. Тут же, рядом с толпой зевак, стояли два мага. Буруны усиленно укрепляли водную преграду, напрочь стирая остатки любых следов.

Обыватель же глазел. Народ вообще любит халяву: будь то зрелища, дармовая еда или выпивка. Кто с плетеными корзинами, кто с ведрами. Мамаши держали на руках чад. Некоторые из детей гулили, некоторые – горланили. Кошка путалась под ногами, надсадно мяукая. Кто-то из зевак ее даже пнул, чтобы не мельтешила. Истошное «мяу» на пределе кошачьих сил заставило вздрогнуть одного из магов – строителей.

А по толпе меж тем гулял шепоток: прорвет али нет?

Тэд сплюнул и направился к тому из полицейских, чьи лычки выдавали капитанский чин. Законник при виде приближающегося ловца скривился: эти цепные псы от магии всегда приходили, снимали сливки и славу, гоняясь лишь за теми преступниками, кто наделен толикой дара. А им, рядовым трудягам закона, скидывали бытовые преступления, рутину или дела, где чары использованы не были.

В общем, как и всякий полисмен, капитан не любил выходцев из Оплота.

– Что уважаемый ловец тут забыл? Ваши уже все, что могли, проверили и дали добро на ликвидацию последствий, – вместо приветствия начал служивый.

– В курсе, – в тон процедил Тэд.

Ловец еще и сам толком не знал, что именно он хочет увидеть, просто чутье подсказывало: надо побывать здесь. Что-то ускользнуло меж сухих строк отчетов.

Он прищурился, переходя на внутреннее зрение. В плетении дамбы не было ничего необычного, лишь расшатанные узлы. Затертые следы скольжения в сумрак лабиринта, по которым не отыскать беглеца при всем желании, вызывали лишь глухое раздражение.

Тэд прошел вдоль плотины, прикасаясь пальцами к слегка пружинящей прозрачной мембране. Улики… да тут обыскали каждый дюйм, каждый камень на земле перевернули и все травинки измерили и пересчитали.

– На земле, – задумчиво пробормотал Тэд себе под нос, и его взгляд устремился сквозь барьер, на илистое дно.

Вот что зацепило его в отчетах. Во всех было описание лишь этой стороны барьера. Отряд действовал по стандартному протоколу, изучая досконально лишь ту часть, что находилась по «жилую» сторону барьера.

Стандартная практика, поскольку морская глубина нелюбима не только людьми, но и призраками: вода препятствует открытию входа в лабиринт. Именно поэтому считывают эманации магического фона, остаточные следы, ищут улики лишь с земной стороны. Но тут-то душе помогли сбежать, и, если плетение с людской стороны почти не повреждено, а лишь прогнулось, то…

Тэд разбежался и прыгнул, кастуя на ходу заклинание. Он нырнул в барьер, как в воду, и мембрана пропустила его, приняв за слишком резвый батискаф. Народ позади слажено ахнул. Даже семечки лузгать перестал. Пацаненок выронил петушка и заревел, а по толпе прокатился ропот. Ловцу давали самые разные характеристики. Тут же профессиональными сплетниками высшей категории было выдвинуто сразу несколько версий поступка, от «неужто довела работа, что самоубиться решил» до «нашел виновника и тут же погнался за ним». Но самые титулованные эксперты по подслушиванию, подглядыванию и промыванию костей сошлись во мнении «блажит, дурья башка».

Тэду же было не до любителей почесать языками. Он был немножко занят: пытался не сдохнуть. Толща воды придавила гранитной плитой, сжала легкие, норовя и вовсе их расплющить. В голове зашумело, а перед глазами поплыли круги.

Но ловец упорно греб, все ближе подплывая тому месту песчаного дна, что было напротив места побега. Подводное течение, быстрое и холодное, тоже решило, что рукоять, которая виднелась среди камней и ила – это тоже очень хорошо. И это «хорошо» надо непременно прибрать, утянуть на еще большие глубины.

Тэд успел ровно в тот момент, когда течение выкорчевало кортик и уже готово было повлечь его за собой. Ловец дернул его на себя, а потом быстро заработал руками и ногами, стремясь скорее выплыть.

Из последних сил он оттолкнулся от дна и вылетел из плотины на траву. Закашлялся водой напополам с кровавой пеной, почти теряя сознание.

– И к ч-ч-чему было это г-геройство? – подскочивший капитан хотел казаться спокойным, но легкое заикание, просквозившее в его вопросе, выдало законника с головой.

– А смысл ждать? Его бы свезло течением. Да и никто из вас не прошел бы по ту сторону барьера, – окончание фразы Тэд договорил уже автоматически, разглядывая находку.

Без ножен, невзрачный и заточенный лишь с одной стороны. Но самое главное, что от него фонило магией. Запущенной.

– Сейчас отдышусь, – Тэд выплюнул эту короткую фразу, казалось, с частью легких.

Ловец прикрыл глаза. Выдохнул. Потом глубоко и медленно, словно пробуя впервые сделать вдох, потянул носом воздух. Кислород не желал так просто проникать в кровь, раздвигать сжавшуюся плевру. А Тэд, мокрый и уставший, заставлял себя дышать. Через силу. А еще думать. О чем угодно, лишь бы не терять сознания. В какой – то момент он поймал себя на мысли, что его находка казалось совершенно не тем, чем являлась. Ведь выглядела она рукоятью простого ножа, увязшего в иле.

«Ты не то, чем кажешься на первый взгляд, – мысленно обратился он к оружию. – И этим сильно мне напоминаешь одну особу».

Мысли Тэда перетекли в другую плоскость. Но вот странность: при воспоминании о пигалице даже в груди по ощущениям болеть меньше стало. Шенни… Она тоже явно была не той, кем хотела казаться. Один почерк на казенном бланке чего стоит: мягкий, с завитушками, ровный. Так впору барышням писать, а не простолюдинкам. Опять же спина, взгляд, как она выглядела на кухне. Ну чисто белая лабораторная мышь в мусорном баке. Вроде такая же погрызуха, как и ее серые товарки: и хвост, и резцы, и лапы тоже четыре, но ни в жизнь не спутаешь с исконными обитательницами трущоб.

Грудь перестала вздыматься в рваном ритме, и он смог открыть глаза. Тут же натолкнулся на обеспокоенные взгляды полицейских, жадные от любопытства – толпы и презрительный – кошачий. Облезлый усатый, которого пнули, взирал на ловца с видом победителя: да мне поболее твоего досталось, но я же терплю. А ты, слабак, раскис.

Ловец встал, пошатываясь, и махнул нетвердой рукой, открывая путь в лабиринт.

– Ну, я пожалуй, пойду, – бросил он через плечо и, сжимая находку, шагнул в мир без теней.

Он шел сквозь лабиринт, мысленно удерживая образ собственного кабинета: чем точнее ты знаешь точку выхода, тем быстрее преодолеешь извилистые пути сумрака. Если, конечно, мир без теней не подкинет тебе презент.

В клубящемся мраке показались скалящиеся морды. Но то ли им не понравился вид потенциальной жертвы, мокрой, пахнущей илом и морем, то ли они просто были сыты… Но, утробно рыкнув, морды исчезли.

Наконец, за одним из поворотов показалась точка выхода. Тед кинул заклинание, рассекающее ткань пространства, и вышел в реальный мир.

Кабинет встретил его тишиной и сумраком: за окном беременная осенняя туча вот-вот должна была разродиться ливнем.

Паркет под Тэдом уже вовсю ощущал на себе все прелести почвы, орошаемой дождем. Ловцу же роль разбухшей тучи не нравилась вовсе. Но сын Оплота предпочел сначала отдать находку артефакторам, а потом уже разбираться с сырой одеждой. Да и за применение бытового заклинания рядом с фонящей чернокнижной магией вещицей спасибо не скажут.

Поэтому-то ловец и похлюпал по коридорам отделения как был. Спустился на первый этаж, заглянул к уликоведам. Когда Тэд протянул кинжал, гранд – мастер сразу же изменился в лице. В глазах его читались и потрясение, и неверие, и… испуг?

– Нашел в месте прорыва. Что это?

Гранд – мастер поправил окуляры и бережно принял кортик, потом мельком взглянул на Тэда и чуть ревниво спросил:

– Нашел? Так вроде же все обыскали уже? Неужели пропустили? Я же лично выезжал и сам каждый камень облазил.

– Не пропустили. Он по ту сторону барьера был, пришлось нырять.

Мастер лишь покачал головой и направился к своему столу. Там, в толстом журнале, он сделал учетную запись о найденной улике, а потом, надев белые перчатки, принялся внимательно рассматривать находку, напрочь забыв о посетителе.

Тэд кашлянул, привлекая внимание, и повторил вопрос:

– Так что же это такое?

– Кортик, – как от назойливой мухи отмахнулся от него мастер, продолжая осматривать, обнюхивать и едва ли не облизывать клинок.

– Я знаю, что кортик. Меня интересует, что им такого делали, что от него чернокнижной магией за милю несет.

– Рассекали грани, – чуть раздражённо, как само собой разумеющееся, обронил мастер, увлеченно что – то записывая на бланках.

– А подробнее? – настаивал Тэд.

– Я понимаю, что вам нечем, но все ж попробуйте понять, молодой человек, я занят! А подробнее узнаете в завтрашнем отчете, – отчеканил мастер. Сейчас он напоминал ребенка, которому в руки взрослые дали вожделенную игрушку и при этом пытаются отвлечь его скучными и ненужными разговорами.

Тэд лишь усмехнулся. Гранд – мастер был уже не молод. К тому же категоричный и закоренелый холостяк, медленно, но верно стремящийся к карьере бирюка. А о его специфическом нраве в отделе ходили легенды. Как говорится, характер у мастера был тяжелый, все потому, что золотой. Он и вправду мог совершить практически чудо и вынуть всю информацию (и даже больше) из любой находки ловцов.

Тэд хмыкнул и пошел прочь. Вот только день у него явно не задался, поскольку, едва он покинул уликоведа, то тут же в коридоре столкнулся с Лурком. Этого ловца Тэд переваривал не лучше, чем дубленую подметку от сапога.

– Смотрю, оборванцы не знают, что такое зонт? – с издевкой протянул аристократ, глядя на мокрого до нитки ловца.

– Лурк, у тебя острый ум, как погляжу, – Тэд усмехнулся, – жаль только, что он достался дураку.

Собеседник от ответа скривился. Ему не нравился этот выскочка из низов, которому начальство поручало сложные задания, в то время как ему, сыну аристократа, доставались лишь рядовые рейды.

– Пока из нас глупцом выглядишь ты, Ронг. Глупцом, который провалит порученное ему новое дело по причине своего тугодумства, – это было произнесено таким тоном, словно говоривший пытался убедить в столь желанном фиаско противника в первую очередь себя.

– Я не тугодум, просто я грамотно расходую свой мозговой потенциал, и не бегу к начальству по любому поводу и без, а предоставляю уже проверенные факты и теории.

– Так и скажи, что нет рабочей версии. О сбежавшей душе весь отдел судачит. А ты вместо расследования шляешься под дождем и валяешься в канавах… Впрочем, чему удивляться? Сброд же так всегда и поступает.

У Тэда зачесались кулаки. Захотелось врезать этому рафинированному засранцу как следует. И он почти сдержался, помня о запрете на драки между ловцами в отделении. Почти. А потом резко шагнул вперед и взял Лурка за грудки. Тот оказался чуть ниже его ростом, да и по телосложению тоньше.

– У меня времени немного, поэтому объясню матом тебе, самодовольная голубая сволочь.

Лурк скривился. В Оплоте еще во время учебы тех, кто кичился своей голубой кровью и белой костью величали не иначе как голубыми. Прозвище было бы не столь обидным, если бы так же не называли и мужеложцев.

– Если еще раз, ять, высунешь свой поганый язык, я тебе его в задницу на ер засуну. Ты меня понял?

– Что это у вас тут происходит?

Окрик из конца коридора заставил обоих собеседников дружно повернуть головы. Мессир Логан строго глядел на подчиненных.

– Обмен личным опытом. Лурк показывал мне, как правильно ухаживать за истинной леди, – не растерялся Тэд.

– Ну – ну… – по тону начальника можно было понять, что он поверил в заявление не больше, чем в девственность портовой шлюхи.

Впрочем, Лурк был, несмотря на свою спесь, тоже далеко не дурак, и как бы он ни хотел утопить этого выскочку из трущоб, понимал, что начальство за разжигание вражды всыплет обоим.

– Мессир Логан, мы и вправду обсуждали дам.

– И кто же из вас кому советы давал? – усмехнулся в усы начальник и, видя как ловцы замешкались с ответом, предупредил: – В первый и последний раз. А если хотите забрала друг другу начистить, то вон… бои без правил есть. Их как раз проводят у причала в конце каждой недели.

Оба ловца промолчали.

– Если это все, то… Лурк, прошу в мой кабинет, я жду отчет по происшествию в латунном квартале. Тэд… – он оглядел ловца и выдохнул: – Иди домой, с тебя хватит. А о кортике мне уже доложил гранд – мастер. Пока вы тут… опытом делились.

Мессир выразительно глянул на дверь. Тэд же еще раз убедился, что, несмотря на весь свой фанатизм, о протоколе гранд-мастер не забыл: если что – то важное, то доложить сразу же непосредственному начальству.

Его подмывало вернуться к гранд-мастеру и узнать у него подробности, но Ронг решил, что мессир в кои-то веки прав и ему действительно стоит пойти домой. Вот только брать магомобиль не хотелось. Желание поскорее стащить с себя мокрую одежду было больше, и ловец открыл проход в лабиринт.

Первая пришедшая на ум мысль, когда Тэд шагнул в реальность: зря. Зря по дороге домой он подумал о пигалице. Он вышел не в прихожей квартиры, а на кладбище.

Серый камень, кресты – в общем, зрелище жизнеутверждающее. Для некроманта. И знакомая спина. Слишком прямая. Совсем как у леди.

Дождь еще не добрался до погоста, но чувствовалось – уже вот-вот ливанет.

– Странное место выбрала леди для прогулки.

Она вздрогнула и медленно повернулась.

– Я не леди, – произнесла чуть испуганно, а Тэд понял: лжет.

Но у ее лжи был странный привкус. Когда лгут из жажды наживы, то во рту язык буквально ощущает гниль. Когда лгут не задумываясь, по привычке – пресного, чуть заплесневевшего хлеба. А ее ложь… она была соленой, как морская вода.

– Врешь, – вынес вердикт ловец.

У девчонки задрожала нижняя губа. Она была готова расплакаться, но упрямо вскинула подбородок и сжала кулаки:

– Нет.

– Да, – он приблизился так, что между ними оказалось всего полтора фута.

Дождь все же ливанул. Сразу, резко и стеной. Но они этого, кажется, и вовсе не заметили, впившись друг в друга пристальными взглядами. Тэд и сам не мог понять, зачем ему так важно знать, почему она врет. Вообще знать. Думать о ней.

Еще утром он решил, что пошлет все мысли об этой пигалице куда подальше. Навязанный якорь. Да нужен такой три раза!

Решил мозгами, а вот сейчас, они, подлецы, напрочь отключились. Зато все остальное и не думало. Ему хотелось дотронуться до нее. Просто дотронуться. Как тем каплям, которые падали с неба и ударялись о ткань.

Ее одежда промокла насквозь, отчетливо обрисовав фигуру. Тонкую талию, острые плечи, затвердевшие от холода соски.

– Я пойду, – она нерешительно попятилась, проиграв поединок взглядов.

– Мокрая, голодная и почти раздетая. Куда ты пойдешь?

– Я не раздетая, – пригалица обхватила себя руками, закрывая грудь.

– Если бы ты была совсем раздетой, то это так бы не привлекало. А сейчас, глядя на тебя… да любой бандит из подворотни посчитает своим долгом тебя отыметь.

Она вздрогнула от пошлой и неприкрытой правды, а потом все же набралась смелости:

– Как и ты?

Это был удар под дых, но заслуженный.

Шенни

Я смотрела на ловца, который застыл напротив меня. Напряженный, замерший словно для броска. Почему каждая наша встреча напоминает поединок?

– Ты меня боишься? – ответил он вопросом на вопрос.

Я не стала лукавить, раз уж этот ненормальный будто нюхом чует ложь:

– Да.

– Прости. Я не хотел, – он выдохнул, а потом схватил меня за руки, словно боясь, что я убегу, и выдал: – Вернее хотел, но… бездна, как же с вами, женщинами, сложно.

Дождь хлестал, и меня начала колотить дрожь. То ли от страха, то ли от холода.

– Ты замерзла, – не вопрос. Утверждение. – Давай поговорим в другом месте. Где хотя бы ты не продрогнешь до костей от осеннего ливня.

Я хотела уже замотать головой, когда ловец добавил:

– Я клянусь своим даром, что и пальцем тебя не трону во время этого разговора. И после, когда буду провожать до дома.

Формулировка меня слегка насторожила, и я бы еще подумала, но тут в носу защипало. Чихнула. Оглушительно. От души.

Больше не спрашивая ни о чем, он подхватил меня на руки. Я пробовала вырываться, но куда там. А потом открылась черная воронка лабиринта.

В нос сразу же ударили запах гнилья и тухлых яиц. Во рту поселилась вязкая горечь, а руки… лишь крепче прижали меня к горячему мужскому телу.

– Потерпи немного. Сейчас, – слегка надсадный голос прозвучал у самого уха, и спустя несколько минут мы вышли в прихожую.

Он опустил меня на пол, и к нам тут же выскочила кошка. Рыжая, холеная. Она распушила хвост и начала закладывать круги вокруг хозяина, но не терлась, лишь дергала усами. Видимо, киску не прельщали мокрые брюки ловца.

– Ванная там, – он указал мне на дверь. Сейчас включу горячую воду и принесу теплый халат.

Он сказал это так просто и обыденно, словно уже не первый раз вот так заносит меня… к себе домой?

Я осмотрелась. Чисто холостяцкая берлога, в которой все подчинено одному принципу: надежное удобство. О красоте, стиле и прочих мелочах здесь не задумывались.

– Кстати, меня Тэд зовут, а тебя? – донеслось из глубины квартиры, когда я все еще мялась на пороге.

– Шенни, – пискнула я и закашлялась.

– Вот и познакомились.

А в мозгу все стучала мысль: что этот ловец ко мне привязался? Что ему так настойчиво надо, что он не поленился притащить меня к себе. Увы, самое очевидное предположение было не самым приятным.

И тут меня перемкнуло. Это же ловец! А значит… План созрел мгновенно. Вот только я не ожидала, что претворение его в жизнь окажется обжигающим во всех смыслах этого слова.

Тэд появился на пороге с полотенцем и махровым халатом. Глянул на меня и, грустно усмехнувшись, выдал:

– Шенни, знаешь, ты сейчас такая воздушная…

Видимо, ловец все же чуток сумасшедший. А может, и не чуток. Назвать воздушной напрочь промокшую и продрогшую меня? Но все же стало интересно, что именно он имел в виду, и я решила уточнить:

– Воздушная, как безе?

– Нет, как тревога. У тебя так решительно сжаты губы. И взгляд, словно ты собралась бороться до последнего. Сомневаешься, что я не трону тебя? Не веришь моему слову?

– Нет, я верю людям на слово, заверенное подписью и печатью.

– Значит, клятвы собственным даром тебе не достаточно? – подобрался Тэд.

– Может, ты от этого дара избавиться пытаешься таким образом, откуда мне знать? – ляпнула я первое, что пришло на ум, но на всякий случай вжала голову в плечи.

А Тэд… он расхохотался.

Кошка же, видя, что хозяин занят какой-то странной девкой, но никак не ее царским высочеством, протяжно мяукнула.

– Знаешь, а ты не так далека от истины. Иногда мне и вправду хочется послать все куда подальше. Но я дал слово и его сдержу. А ты пока держи полотенце, – с этими словами он протянул мне вещи. – Воду я уже включил. Так что давай, иди.

Напутствие было не изысканным, зато душевным. Я уже закрывала дверь ванной комнаты, когда до моего слуха донеслось:

– Иди сюда, моя красавица…

Ответом стало довольное утробное урчание: рыжая с удовольствием уплетала подачку.

Ванная комната оказалась не столь шикарной, как апартаменты из моего прошлого, но зато с горячим душем, а это сейчас было самое главное. Я закрыла задвижку, стянула с себя мокрое платье и встала под упругие струи, бьющие из закрепленной вверху лейки с изрядной силой. Да уж, под таким особо не понежишься, зато взбодришься – однозначно.

Несмотря на ярость горячего душа, я все никак не могла согреться. Повернулась лицом к стене, подставляя под струи шею: не хватало еще схватить ангину, пусть распарится как следует. И в этот момент мне почудился взгляд. Я точно помнила, что закрывала дверь, но все же обернулась. Медленно.

Задвижка была на месте. Совсем нервы расшатались, не иначе.

Вытершись насухо и надев халат, в котором я буквально утонула: его низ волочился по полу, – я вышла из ванной.

Тэд, уже переодевшийся в чистые брюки и рубашку, стоял босиком посреди комнаты и, почесывая затылок, инсценировал раздумья. Увидев меня, он улыбнулся, и было с чего: чтобы найти меня в недрах его халата, надо было еще постараться.

– Знаешь, будь я джентльменом, то осведомился бы, голодна ли ты, – начал Тэд, – но поскольку я ни разу не джентльмен, спрошу прямо: готовить умеешь?

«Ну наглец…», – я восхитилась и решила ответить ему в тон.

– Конечно! Я вкусно режу колбасу.

Ловец оценил и, разведя руками, выдал:

– Проблема в том, что ее-то как раз и нет.

– Тогда, увы… – пожала плечами, отчего халат начал сползать. Поспешила его поправить и поплотнее запахнуться.

Тэд же неотрывно смотрел на меня. Пристально, почти гипнотизируя.

Пауза. Пауза. Пауза. Казалось, еще немного, и я услышу звон бьющегося стекла. Это мои нервы дадут трещину.

Зачем я только сюда пришла? Хотя какое «пришла»? Меня притащили, не особо спрашивая о согласии. Но, видимо, совет подчиняться и не провоцировать агрессивно настроенных индивидов давал исключительный теоретик.

Сглотнула. Шумно, помимо воли. Этот звук и разрушил оцепенение Тэда.

– Что же, раз мне досталась такая непутевая, то придется кулинарить самому. Пошли на кухню.

Я поплелась следом за хозяином. Мысли в голове были невеселые, но план, прямой, как брус, требовал наличия сына Оплота. А Тэд – единственный ловец, который оказался в пределах моей досягаемости, и самое главное, которому от меня что – то нужно. А раз нужно, значит, он согласится на сделку.

Хотя я лишь смутно представляла, как можно найти душу моего отца и хотя бы на время вернуть ее в реальный мир. Но я хотела увидеть папу в последний раз, пусть и призраком, задать ему вопросы.

Пока блуждала в мыслях, Тэд магичил на кухне. Принюхалась, и мне показалось, что колдовал отнюдь не фигурально. Божественный запах поджаренного бекона, дразнящее слух шкворчание на сковородке омлета, дымок свежезаваренного чая из носика заварочного чайника…

Тэд танцевал на небольшой кухне, двигаясь стремительно и плавно, как дикий кот.

Только сейчас я поняла, как голодна.

Когда передо мной ловец поставил тарелку с салатом и омлет с жареным беконом, положил ломоть свежей булки, я подумала: может, и не такая он сволочь? Нет, конечно, гад он еще тот, но все же пару очков себе этот паразит заработал. И тут же их аннулировал фразой:

– Ешь, а то перед серьезным разговором стоит подкрепиться.

– Каким? – тут же уточнила я.

– Сначала поешь. И я заодно с тобою.

Больше размениваться на разговоры он не стал, а начал споро орудовать ложкой. Я искоса глянула на Тэда. Он ел не как аристократ, чуть пробуя вкус на кончике столового прибора, как это делал Грэг. Не как простолюдин, чавкая и загребая сколько влезет в ложку. Скорее, как выходец среднего сословия, имеющий представление о манерах, но не о тонкостях этикета.

Я же, подумав, что бы на это сказала моя бонна, взяла ложку и принялась за еду. Как и Тэд, минуя тонкости аристократического застолья. Спустя десяток минут тарелки были пусты, а у некоторых – и вылизаны. Бариста смотрела на нас с укором: дескать, мою миску даже мыть не нужно, не то, что у вас, лентяев.

Ловец обхватил руками кружку и внимательно посмотрел на меня.

– Ты леди, это я уже понял: слишком прямые и спина, и взгляд. Но я хочу знать о тебе больше этого мизерного факта. Я хочу знать о тебе все, – сказал, как выстрелил. В упор, без шансов на побег и спасенье.

Я была ошеломлена. Не только таким прямым признанием, но и тем, как он буднично бросил: «Ты леди». Но все же нашла в себе силы спросить:

– Зачем? – признаться, думала, что его интересует слегка другая плоскость наших отношений, но никак не информационно – познавательная.

– Якоря тем крепче, чем о них больше знает ловец. Потому меня интересует все, от того, что тебя раздражает, до имени плюшевого мишки, которого ты прижимала по ночам.

Он пригубил напиток, который обжигал мои пальцы даже через чашку, и добавил:

– Зря не пьешь. Хороший чай. Самое то, чтобы не разболеться.

Его будничный тон, чуть заботливое «не разболеться» – все это подкупало, располагало. Я отмерла, пригубила напиток, оказавшийся на удивление нежным и летним, и уточнила:

– Что за якорь?

Тэд вздохнул, опустил взгляд вниз и задумчиво начал:

– Знаешь, я дурак. Понимаю, что прощения просить не имеет особого смысла, поскольку все равно не простишь. Но вместо извинений буду просто честным. Якорь – это…

Он рассказывал, не торопясь, о сумасшествии, о якорях и лабиринте, а я не перебивала.

Да, услышанное меня удивило, но желания если не забыть, то хотя бы изменить отношение к поступкам Тэда не возникло. В памяти были свежи наши прошлые встречи, а в душе тлели угли ярости.

– Значит, хочешь знать обо мне все? – я подалась чуть вперед, отчаянно труся в глубине души: а вдруг не согласится? – Что же, предлагаю сделку: ты находишь душу моего отца, а я рассказываю тебе о себе все, что ты пожелаешь. Идет?

Он внимательно посмотрел на меня, словно не просто раздевая, а проникая под кожу. А потом протянул вперед руку, раскрытой ладонью вверх. Я не успела удивиться, что за странное рукопожатие он мне предлагает, как в другой ладони ловца возник клинок.

Взмах, и из раны выступила кровь.

– Теперь твоя очередь.

Только тут до меня дошло: этот чокнутый хочет взять с меня древнюю клятву крови. Но отступать… особо некуда. Да и не имело смысла. Прикусив губу, протянула ему ладонь.

Боли не было. Лишь ощущение скольжения холодной отточенной стали по коже. А потом его рука накрыла мою, и в тишине раздались слова древней клятвы.

– Эфиром, землею, водой и огнем. Плотью и костью. И острым мечом. Обет я даю, чтоб слово сдержать иначе смерть вольна покарать. Я, ходящий по миру меж живыми и мертвыми, клянусь найти душу отца девы, что смешала кровь свою с моею, взамен правды и только правды, что она поведает о себе добровольно.

– Эфиром, землею, водой и огнем. Плотью и костью. И острым мечом. Обет я даю, чтоб слово сдержать, иначе смерть вольна покарать. Я, та, что смешала кровь с ходящим по миру меж живыми и мертвыми, клянусь рассказать о себе всю правду, которую ловец пожелает узнать, если будет найдена душа моего отца.

Руки объяло сиянием. Кошка, сидевшая до этого тихо, истошно мяукнула, и тут запястье обожгло. Когда же свет погас, то я увидела на коже рисунок змеи. Тварь скользнула по запястью, словно устраиваясь поудобнее, а потом превратилась в обычную татуировку.

– Итак, кого я должен найти? – не откладывая дело в долгий ящик, спросил ловец. Спросил тем тоном, каким интересуются наступлением холодов или новым законом: вроде бы и внимание, но умеренное.

– Томаса Элгриса. Бывшего владельца верфей Элгис-корпорейтед, горнодобытчика и хозяина сети строительных и ювелирных магазинов. Он погиб три года назад при обвале.

– Странное сочетание: верфи и горная разработка, – усмехнулся ловец, а взгляд при этом был заледеневший.

Вопроси он удивленно: «Кого-о-о?» я бы и то поразилась ответу меньше. Но раз Тэд виду не подал, то и мне не с руки, и я продолжила, как ни в чем не бывало:

– Ничего странного. Транспортировкой грузов занимался еще прапрадед, а отец – он грезил пиками, которые еще не поглотил океан. Штольнями, шахтами, дузами… – я пожала плечами. – Вот и создал полный цикл от добычи, переработки и транспортировки до продажи.

– Значит, полный цикл? И ты у нас не просто из аристократок, а из самых что ни на есть сливок столичного общества… Та самая Хлоя Элгрис, что погибла две недели назад? Об этом трубили все газеты.

Порою взгляд выдержать не просто. Легче отсечь себе руку, чем вынести такую тонну презрения.

– Клятва, – напомнила я.

– Не сомневайся, найду, – в тон ответил собеседник.

А потом резко поднялся и шагнул в воронку лабиринта.

Тэд

Ловец шел по лабиринту. Найти душу, которая не скрывалась? Да это проще, чем беглеца из дамбы. К тому же его вел след кровной привязки. Значит, его якорь звали Хлоей. Что же, это объясняло, почему при звуках имени «Шенни» он чувствовал не ложь, а едва уловимые отголоски даже не горечи, а кислинку, как у незрелых ягод. Свое новое имя девчонка приняла, а вот старое… оно просто так не ушло, оставив о себе память.

Лабиринт извивался змеей, закладывая, казалось бы, почти круги, пуская облака тумана и смрада. Иногда – неожиданно выстреливая языками пламени. А нить, тонкая, едва уловимая, все вернее вела ловца к барьеру.

Когда Тэд оказался у плетения, подошел почти вплотную, то увидел душу. Это был явно его «клиент», но отчего впаянный в канву заклинания?

Запястье обожгло.

«Кретин!», – только и выругался ловец про себя. Слишком опрометчиво он дал клятву, стараясь привязать девчонку к себе как можно крепче. Под страхом смерти, как настоящий якорь – железной цепью древних слов. За что и поплатился.

Запястье сжалось огненным кольцом, напомнив, что отступления оно не примет.

– Вот смрад, – сквозь зубы процедил Тэд и потянул руку за спину. В реальном мире на коже был лишь рисунок клинка, в лабиринте сталь обретала плоть.

Хранители дамбы оскалили свои морды. Им тоже не понравилась, что нежданный визитер достал рассекатель.

– Властью, данной мне, как ходящему меж мирами, я забираю эту душу из заточения, – крикнул Тэд.

Ответом ему была стена огня. Стражи надежно хранили своих заключенных. Щит Тэд успел выставить в последний момент. Увернуться от пасти монстра – почти. Клыки рванули рукав куртки.

Десяток шагов, что отделяли Тэда от узла барьера ловец не пробежал. Пролетел. И рубанул клинком. А потом схватил забившуюся в панике душу.

Шенни

Я сидела и гипнотизировала взглядом часы. Прошло сорок минут с того момента, как ловец исчез. Рыжая недовольно косилась на меня. Не иначе думала, что я претендую и на ее законное место в постели хозяина, и на ее личную миску.

Липовый чай в кружке давно остыл. Интересно, сам ловец – любитель липы с медом или для меня расстарался? Отхлебнула, понимая, что даже если за окном забрезжит поздний осенний рассвет, я все равно не сомкну глаз, пока не увижу отца.

Тем неожиданнее стала раскрывшаяся воронка, полыхнувшая огнем, и из нее буквально выкатился Тэд, сбивая с себе языки пламени.

– Почему ты не сказала, что твой отец преступник? – резанул голос, полный глухой ненависти.

Я вскочила с табурета, опрокинув его. Кружка, выпавшая у меня из рук, упала и разбилась вдребезги, но мне было на это наплевать: чуть поодаль маячил призрак моего отца.

– Папа, – я всхлипнула.

Тэд выругался. Душа рванула ко мне, но аркан, брошенный ловцом, удержал ее.

– Я повторяю вопрос, пока сюда не нагрянуло все столичное отделение: почему ты не предупредила, что он преступник?

– Он никакой…

– Я не…

Мы с отцом воскликнули почти хором.

Тэд скривился.

– Я последний идиот, который, вытаскивая эту плешивую душонку, выбирал лишь между сдохнуть сейчас от невыполненной клятвы или чуть позже, но тоже гарантировано, уже от рук коллег. – Тэд зашипел сквозь зубы, растирая запястье. На его коже змея, подобная моей, таяла, подтверждая: данное на крови слово он сдержал. – Только души осужденных на посмертие магов оказываются заключенными в ткань дамбы. Это закон.

– Магов? – проницательно уточнил отец, вычленив из всего сказанного самую суть.

– Да, магов, – гаркнул Тэд, стягивая напрочь прожженную куртку.

– Тогда у плешивого призрака, как вы выразились, для вас, молодой человек, дурные вести. Я ни разу не маг, и в моем роду одаренных нет.

– Разве? – Тэд даже замер, держа в руках лохмотья, что остались от куртки. – А она?

И он бесцеремонно ткнул в меня пальцем.

– Хло?

– Да, папа, я, оказывается, маг.

– Значит, в тебе проявилось наследство прапрабабушки по линии твоей матери. Хотя Ангелина тщательно скрывала, что в ее генеалогическом древе есть такой «гнилой сучок», как она сама часто говорила.

Зато пока я узнавала интересные факты о собственных предках, Тэд, массируя висок, задал очередной вопрос:

– Вы точно не маг? Можете это подтвердить?

– Могу поклясться чем угодно, – горячо воскликнул папа, а затем, опомнившись, грустно добавил: – Хотя в моем положении выбор не велик. Но пусть меня ожидают развоплощение или вечные муки нави, если я лгу.

Ловец напомнил мне сейчас акулу, почуявшую в воде каплю крови и устремившуюся к цели:

– Тогда кто заточил вас в плетение барьера? Вернее, вместо какой души, что должна отбывать там свой срок?

– Я не видел того, кто меня поймал, но это произошло практически сразу же после моей смерти, в лабиринте. Утянули, как котенка за шкирку, в шкатулку из мертвого дерева, а когда выпустили, то я оказался уже в клетке нитей барьера. Вместо кого? А смрад его знает!

У меня в голове не укладывались слова папы.

– И готовы поклясться в этом? – Тэд еще спрашивал, а его глаза уже лихорадочно бегали по комнате.

– Да, – горячо подтвердил отец.

Но вместо того, чтобы стребовать клятву, ловец с досадой произнёс:

– Уже нет времени! Они появятся через несколько секунд. Быстро вселяйтесь в кошку, – и уже рыжей: – Бариста, потерпи, в живом найти душу гораздо труднее.

Призрак и не думал возражать, в отличие от возмущенно мяукнувшей усатой.

– А теперь ты, раздевайся и живо в постель! – он почти проорал мне, замершей соляным столпом посреди комнаты.

Сам ловец за секунду стянул с себя остатки одежды и пинком задвинул их под кровать, оставшись в костюме новорожденного.

Я, не понимая, что происходит, вцепилась в ворот халата.

– Или ты сейчас мне подыграешь, или нас упекут в тюрьму. А твоего отца – обратно туда, откуда я его только что достал, – с этими словами он сдернул с меня халат и повалил на кровать.

Я охнула, когда он навалился на меня, впиваясь в шею поцелуем, и тут раскрылась воронка. В комнату вошло сразу трое ловцов с силовыми арканами на изготовку.

Он

Скрипнул стул. Он откинулся на спинку и свел пальцы: большой с большим, указательный с указательным, мизинец с мизинцем. Легкие, пружинящие движенья, словно меж ладоней зажат мячик.

Ему всегда так думалось легче всего. Как будто весь мыслительный процесс был сосредоточен на кончиках пальцев. Кому-то надо почесать затылок, иные стимулирую себя чашкой крепкого кофе, сдобренного бренди, а он любил посидеть вот так, чтобы соприкасалась лишь подушечки пальцев.

Поразмыслить было о чем. Пять лет назад он случайно встретил девушку. Бедняцкий поселок южного сектора. Там, где плотина не высока, а воды теплы и богаты настолько, что позволяют прокормиться одним лишь рыболовством, судьба свела его с Ирмой. Местные считали ее блаженной и с охотой пояснили столичному гостю, что она тронулась рассудком после огненной лихоманки.

Болезнь, что чаще сводила людей в могилу, чем давала шанс на исцеление, обычно выкашивала не всю семью, а лишь тех, кому не исполнилось дюжины лет. Вот такая вот «деликатность». Эту хворь когда – то, еще в темные времена, до затопления, создали сами древние маги. Великие чародеи посчитали, что простых людей слишком много, и они, как тараканы, лишь плодят нищету. Вот и создали «жнеца», который косил бы не всех подряд, а лишь некоторых, срывался с поводка по приказу хозяина и вновь возвращался, чтобы через десяток лет снова пройтись по городам и весям.

Но что-то пошло у хитроумных магов не так, и созданная ими же хворь не пожелала вернуться в руки творцов, раствориться, исчезнуть. А потом случился потоп. И вот сейчас нет-нет, да кто-нибудь в империи все же умудрялся подцепить огненную лихоманку. Среди «везунчиков» оказалась и Ирма, неделю провалявшаяся в бреду, почти умершая, но вернувшаяся из лабиринта.

Отец – рыбак рано радовался тому, что младшая, пятая дочь все же оклемалась. Ирма очнулась и начала нести всякий бред. О том, что она не из этого мира. А там, где якобы родилась, люди говорят друг с другом с помощью пластин и ящиков и могут увидеть и услышать друзей и родных, даже если те за тысячи миль. Она бредила этим своим выдуманным миром с пустынями и шапками ледников, железными машинами, что поднимают людей в небо и технологиями, что заменяют магию…

Над ней потешались. Ее не воспринимали в серьез. И он бы не поверил, если бы не заглянул в глаза этой Ирме. Они не были сумасшедшими. Это были глаза человека, который полностью осознает все, что говорит.

Он забрал девчонку с собой. Тогда ей было двенадцать. И узнал от нее все, что она так хотела сказать тем, кто не желал ее слушать. А потом – и больше, когда уже Ирма и говорить-то не хотела. Боль умеет развязывать язык.

Из добытых сведений получалась презанятная картина: переселение душ не просто теоретически возможно, оно существует. При этом не утрачивается память. Это значило практически бессмертие.

Только нужно было довести формулу переноса души в подходящее тело до абсолюта, и тогда… Открытие перевернет весь мир, владеющий формулой станет подобен Престололикому, а власть – чеканный станок для звонкой монеты.

Так думал он пять лет назад, когда все начиналось. А потом… время посмеялось над ним. Все деньги уходили на исследования, как в бездонную яму, а толку – ноль.

Доставать души – услуга не из дешевых. Сначала это были бродяги из подворотен, но потом, помимо душ потребовались и знания. Опыт тех, кто был силен в этой области. А гении, увы, товар штучный, пачками не рождаются и умирают, проходя через лабиринт, так, что вернуть их, бестелесных, может только ловец. Решение пришло неожиданное: брать души уже из барьера. Да, в основном это были спятившие маги, одержимые собственными идеями. Если их удавалось приручить, то они исправно служили общей цели, нет – шли на эксперименты. Чтобы ловцы не хватились пропажи, заключенные подменялись душами простых смертных. Лишь иногда схема давала осечки: не находилось подходящего дублера, что – то срывалось… И тогда в погоню за беглецом устремлялись ловцы.

Время шло, подвижки в исследованиях были гораздо меньше, чем хотелось бы, и он начал допускать ошибки. Были большие надежды на малефика, но тот попался…

Издалека донесся протяжный вой.

Выругавшись, он поднялся из кресла. Ирма. Проклятая девчонка, что уже пять лет сидит на цепи в его доме. Его наваждение, его ожившая мечта и цель, образец, который он никак не может повторить.

Разозлившись, он кинул чернильницу. Та, ударившись о стену, разбилась, оставив на обоях уродливую кляксу.