Глава 23. Новое утро и глумливые часы

Я с трудом поднималась по лестнице и брела из коридора в коридор, ворча про себя на неудобную планировку общежития. Жутко хотелось спать. Последние слова Реодора словно выбили из меня последние силы.

Я шла, шла и казалось, никогда не дойду до комнаты. Навстречу попалась фирина Триона:

— Что с тобой? Заболела?

Я помотала головой:

— Просто устала.

— Бледная такая, осунулась вся, — всплеснула руками фирина, сочувственно глядя блеклыми глазами за стеклами круглых очков.

— Все в порядке, — отозвалась я, все так же автоматически бредя по коридору. Мне казалось, что остановись я — сразу осяду на пол. А так силой инерции ноги потихоньку несли меня вперёд.

Добравшись до кровати, я рухнула на нее, даже не потрудившись снять форму.

— Всем спокойной ночи, — успела прошептать, уплывая в пучину снов. Ответа не было.

Казалось, только я успела сомкнуть глаза, как передо мной предстал Маргир. В нарядном костюме, с белой бабочкой под подбородком, он опустился передо мной на колени и протянул огромный букет из желтых валентинок.

— Дорогая, дай клятву крови, что выйдешь за меня замуж, — шептал страстно Маргир, закатывая глаза и хватая меня за подол шикарного белого свадебного платья, шуршавшего как накрахмаленные занавески.

Я не могла даже убежать, потому что ноги у меня приросли к полу. Я лишь пыталась вырвать платье из его рук, и тут заметила зеркало. В нем была не я. Напротив Маргира в белом свадебном платье стоял пустошник, покачивая сережками из длинных зеленых перьев.

Вздрогнув от ужаса, я проснулась в гулкой тишине. В голове все еще звенели отголоски сна. Отдых не принес бодрости, и я перевернулась на другой бок, чтобы доспать.

Но чувство тревоги, возникшее из-за странной тишины, побудило приподняться и оглядеться.

Кровати соседок были аккуратно заправлены. Их самих нигде не было. Я в панике кинула взгляд на часы, о существовании которых узнала случайно только вчера в обед.

Это был ничем не привлекательный кубик бордового цвета, с концентрическими кругами, словно вырезанный из красной свеклы.

Он не выделялся ничем, пока на него не взглянешь с конкретной целью узнать, который сейчас час. Вот тогда-то он и показывает время, сопровождая своими комментариями. Если вчера он отделывался вполне нейтральными, вроде: "Через пять минут начнется урок, поспеши!" то сегодня его несло.

И вот сейчас же над ним, на фоне зеленых обоев возникла надпись яркими неоновыми буквами:

«Урок пустошниковедения уже начался. Проспала, ха-ха!»

Впав в ступор, я подняла брови, рассматривая хамоватые часы, словно вернувшие меня в детство, когда мальчишки дергали за косички и показывали язык.

Потом все же вернулась в реальность, стянула с себя вчерашнюю покоцанную форму и понесла ее в ванную, в стирку. Закинула ком одежды в плетеную корзину и захлопнула крышкой. Затем с опаской приоткрыла занавеску в ванной, надеясь, что никаких сюрпризов, подобных вчерашнему меня там не ждут. Ванна, к счастью, была абсолютно пуста. Не умыться я не могла. Выбирая между явиться на десять минут раньше, но пахнуть целый день или прийти еще позднее, но чистой, я всегда выбирала второе.

Быстро ополоснулась и выскочила, заворачиваясь в полотенце. После ванны я чувствовала себя значительно лучше, словно скинула какой-то груз с плеч.

Одеваясь и на ходу жуя странный зелёный плод под незамысловатым названием каття, я снова бросила взгляд на часы и в этот раз они выдали надпись: "Можешь уже не идти, Маргир пожаловался Нэлму! Тебя скоро выгонят из Академии!"

— Это мы еще посмотрим, — буркнула я и, схватив сумку, выскочила из комнаты, продолжая грызть каттю. Шутка ли, со вчерашнего утра я еще толком не успела поесть. Лишь у самого выхода я закинула огрызок в черную металлическую урну, вытерла сладко пахнущий сок с губ тыльной стороной ладони и толкнула дверь.

И ойкнула: дверь чуть не впечаталась прямо в лицо изумленному Нэлму.

— А что вы тут делаете? — не нашла ничего лучше, чем задать глупый вопрос, сама не понимая, что говорю. Потому что не могла отвести глаз от лица и губ Нэлма. Свечение утреннего солнца удивительно подчеркивало каждую черту его лица. От неожиданного столкновения я потеряла контроль над собой и смотрела, смотрела, не в силах налюбоваться сверкающими золотинками в его глазах и волосах, загорелой кожей, особенно тем, как она контрастировала с белоснежной рубашкой. У меня защемило сердце.

А Нэлм... Он смотрел мне только в глаза. Его взгляд спускался куда-то в глубину моей души. Мне казалось, что он видит не Элею, а меня, Надю.

Но где-то хлопнула дверь, и я первая отвела взгляд. Неловко куснула губу, приводя себя в чувство.

— Маргир сообщил, что вы не пришли на пару, фири Элея, — голос Нэлма отозвался в груди, болезненно и сладко. Просто голос, в слова я сначала не вникала, погруженная в ощущения.

— Я проспала, — и почему то, что я говорила, казалось мне самой смешным и мелким. На самом деле мне хотелось сказать: — Я пропала!

Осознание этого пришло ко мне так же, как этот ясный день с комочками белых облачков в глубокой синеве: ясно и точно, безо всяких теней и полутонов. Я пропала, утонув в карих глазах с золотистыми искорками, утянутая вглубь обволакивающим голосом со смешинками, трогающими самые тонкие струны моей души.

И что по сравнению с этим то, что я проспала на урок?

Нэлм.

Нэлм молчал. Он ловил в голубых глазах что-то родное, скрытое где -то в глубине. Он чувствовал третьей частью своей души, что-то с Элеей не так. Его не привлекала эта оболочка, эта чистая кожа, щеки с обозначившимися ямочками, душистые непослушные волосы. Но едва взглянув в голубые глаза, он чувствовал трепет и желание, выворачивающее его наизнанку.

Нэлм не понимал, почему так происходит. Третья часть души рвалась и терзала его изнутри, требуя одного: чтобы он не отказывался от Истинной.

Но Нэлм думал о своем друге. Реодор и так пережил слишком много. И подвергнуть его еще большим испытаниям Нэлм не мог.