Глава 9. Архив с воспоминаниями

Нэлм подбадривающе кивнул Элее, ожидая, что же она предпримет в первую очередь. Его оборотень внутри бунтовал, но слова Реодора о странном и агрессивном характере Элеи нужно было проверить.

Нэлм знал друга очень давно и был уверен в его честности и искренности. Поэтому он решил устроить маленькое испытание для фири, но больше всего Нэлму хотелось просто побыть ещё вблизи девушки и вдохнуть ее аромат. Аромат, который чувствовал только его оборотень, неосязаемый обычными органами чувств.

Элея, едва услышав указание, тут же запротестовала:

— Я не владею магией, как я могу воздействовать?

Об этом Нэлм прекрасно знал, потому что специалист по магическим способностям Киануиль уже рассказал ему, как прошел урок магических медитаций.

— К сожалению, у вашей протеже нет даже зачатков магии, словно она и не была никогда драконом, — развел он руками и вздохнул своим истинно эльфийским вздохом, в котором слышался шум ветра в осеннем лесу и печальное эхо заброшенного колодца. И тут же вклинился Маргир, зашедший следом в кабинет ректора:

— Вот вы, зеор Нэлм, взяли абсолютно бездарную студентку, а мою племянницу — нет. Почему, я ещё раз спрашиваю? — вскричал он, услышав последние слова Киануиля. Его забавные зеленые пряди тряслись, а лицо покраснело, отчего он еще больше был похож на забавную птичку.

— Я устал вам объяснять, что Элея была драконом, была. А фири Маривонне от рождения не досталось магических способностей, — Нэлм сам удивился своей горячности, с какой он бросился защищать Элею. Хотя ему искренне было жаль племянницу Маргира.

Рождение обычных людей в семьях оборотней стало не такой уж редкостью в последнее время, с тех пор как открылся портал в мир пустошников. И вот теперь пропал дракон у Элеи. Нэлм был уверен, что это последствия одного и того же события.

И вот теперь, на уроке, глядя на Элею, Нэлм клялся, что поможет девушке вернуть дракона и магию. Он ободряюще улыбнулся ей и не смог сдержаться, чтобы не прикоснуться легонько к ее локтю:

— Вы отдавайте приказы, а я добавлю магии. Затем развею действие пиярнории.

Элея смешно нахмурилась:

—А эти приказы будут действовать только пока действует это растение? Или можно дать долгодействующие установки?

А у Элеи пытливый ум. Нэлм усмехнулся и хотел было ответить, что нельзя давать такие приказы, но, глядя в задумчивое лицо Элеи, освещенное солнцем, в лучах которого золотился легкий пушок, и глаза казались бездонными, он кивнул:

— Можно дать любой долгосрочный приказ. Даже когда действие пиярнории развеется, этот приказ останется в его подсознании и проявится в подходящий момент.

Элея задумчиво опустила глаза и подняла руку к плечу, словно хотела коснуться длинного локона. Потом, спохватившись, потеребила белый воротник и повернулась к Радру, остекленевшими глазами глядевшему в одну точку:

— Зеор Радр, отныне вы всегда будете поступать по чести и достоинству, станете благородным, смелым, начнете без устали учиться новому и быть опорой своей семьи.

Нэлм заметил, сто многие, сидевшие в аудитории, с разочарованием скривились и переглянулись. Они ожидали смешное представление, а тут посвящение в рыцари какое-то.

Элея, ощутив это, как-то неловко улыбнулась и, обернувшись к Нэлму, приподняла плечики со слегка растерянным выражением.

Нэлм, не ожидавший столь внезапно серьезного подхода к делу, был впечатлен. Он поглядел на неподвижного адепта, и поскреб подбородок. Матушка Радра обрадуется, получив примерного сына вместо того шалопая, что отправляла в академию.

— Замечательная установка, — поблагодарил Нэлм и снова коснулся ее руки, скрывая за похвальным тоном горячее желание большего. Каждое прикосновение для него было обжигающе чувственным, но он скрывал свои эмоции за улыбкой. Будь Нэлм чистым оборотнем, он бы не смог сдержаться. Но дракон внутри одергивал порывы волка.

Нэлм повернулся к аудитории и добавил насмешливо:

— Пожалуй, вас всех стоит отдать на перевоспитание пиярнорией под руководством фири Элеи.

— Не-е-ет! — тут же зашумели адепты, кто со смехом, кто всерьез, отмахиваясь от безрадостной перспективы быть благородным и честным.

— Тише, — выставил ладонь Нэлм, перебивая галдеж, — конечно, нет. Это был бы слишком легкий путь. А каждый должен сам, преодолевая собственные недостатки, борясь с ленью, становиться лучше. Да и мне не хочется лишиться удовольствия воспитывать вас. А сейчас, внимание, я развею действие пиярнории, и вы увидите лучшую версию зеора Радра, какую только можно себе представить.

Нэлм щелкнул пальцами, и Гард вздрогнул, очнувшись и удивленно огляделся. Затем слегка поклонился Элее:

— Благодарю, прекрасная фири. Вы дали мне то, к чему я всегда неосознанно стремился, но отрицал. Зеор Нэлм, — он кивнул преподавателю и последовал на свое место, провожаемый любопытными взглядами всех адептов. Даже в походке его чувствовалось достоинство.

Установка сработала на славу, и Нэлму пришло в голову, что славно было бы не отменять ее. Но закон есть закон, пиярнория относится к запрещенным способам воздействия, даже во благо.

Проводив Элею на место, Нэлм встал перед аудиторией, опираясь спиной на кафедру.

— Вы должны знать, что на ее использование пиярнории стоит запрет. И тому есть существенные причины. Во-первых, нельзя лишать разумное существо свободы выбора. А подвергая его воздействию этого растения, другой маг именно это и делает. Во-вторых, маг, добывая пиярнорию, сам часто становится ее жертвой. Ваше задание сейчас — поработать с учебником и найти на карте места произрастания пиярнории, а также описать ее внешний вид.

Тотчас же в аудитории поднялся шорох листаемых страниц, тихий шепоток, кто-то толкал соседа по парте и просил ручку, кто-то рылся в сумке. Все как обычно. Но словно что-то резануло глаза, пока Нэлм оглядывал адептов. Недоуменно он осмотрел аудиторию и наткнулся на ледяной взгляд. Точнее на глаза, в котором был горячий лед, если себе можно такое представить. Но едва Нэлм взглянул Анжи в глаза, как она сделала вид, что равнодушно смотрит в учебник.

Элея.

После урока магического воздействия я подошла к Маргиру, чтобы договориться о сдаче домашнего задания и принятия наказания, безусловно несправедливого. Вместо слов Маргир повел меня в архив.

И вот я стояла перед длинными рядами высоких узких шкафчиков, что поднимались до самого потолка пыльного мрачного подземелья. Да, оказалось, что не вся Академия сияющая и яркая. Мое и без того безрадостное настроение усугубляли запах плесени и сырости. Я вздохнула, вспоминая предыдущий урок. Глядя на идеального Нэлма, я как никогда чувствовала свое несовершенство. Меня настолько обуяла тоска по дому, что я готова была бежать немедленно, знать бы куда.

А теперь еще и отбытие повинности. Сначала я была уверена, что там придется перебирать бумаги. Но на столе в кучу были свалены бесчисленные коробочки размером со спичечный.

— Надо все разложить по шкафчикам сообразно номерам, — заложив руку за пазуху мантии, Маргир поджал губы и с важностью прошелся туда и обратно, проводя другой рукой по шкафчикам.

— Зеор Гир, — я встала перед ним на пути, когда он уже собрался уйти, — вы же понимаете, что теперь я точно не смогу сделать домашнее задание по истории появления пустошников.

— А возможно, как раз-таки сможете, — пожал плечами Маргир и, обойдя меня, пресек все возражения взмахом руки: — Кто желает, тот всегда найдет способ.

Глядя вслед удаляющемуся в полумраке подземелья преподавателю, я проворчала что-то нелестное в адрес пернатых оборотней и принялась раскладывать картонные коробочки, сортируя их по номерам, чтобы разом относить к нужным шкафам.

Разложив примерно половину по кучкам, я не смогла не полюбопытствовать, что там внутри. Покрутив коробочку, нашла торчащий краешек коричневого картона и потянула его. Коробочка раскрылась и мне в руку упал полупрозрачный зеленый камешек. Едва он коснулся ладони, как я внезапно оказалась на ночном берегу океана… Я будто только приземлилась, лишь смолк свист крыльев, и его отголоски еще шумели где-то на фоне. Судя по ощущениям, это были мои крылья. Я буквально почувствовала, как удобно они сложились по бокам. Песок зашуршал под ногами, а легкое дыхание бриза трепало мне перья.

Прибрежные скалы ловили и отбивали набегающие волны, как игроки в бейсбол отправляют мяч обратно в полет. Звезды тусклыми брызгами белой краски разукрасили небо, но света голубоватой луны хватало, чтоб видеть все достаточно четко.

Попытавшись оглядеться, поняла, что не управляю своим телом, а просто наблюдаю за тем, что происходит. Похоже, это была лишь запись событий.

Двинулась вперед, к линии прибоя. Запах соли и йода стал оглушающе силен, отчего я сморщила нос. Внезапно, опустив голову, я с хрустом перекусила панцирь пробегавшего мимо краба. С ужасом почувствовала во рту его рыбный вкус, но сколько бы не пробовала отплеваться, запись чьего-то воспоминания продолжала довольно пережевывать крабье мясо.

Неожиданно дрожь сотрясла берег, и глубокий протяжный гул, который шел, казалось, из самой глубины земли, раздался оглушающе, пронзив все вокруг вибрацией. Следом за ним послышался громкий хлопок и на горизонте, на безмятежной морской глади выросла огромная гора. Тот, чье воспоминание было записано, не торопился покинуть берег, хотя я ясно видела, как эта гора движется прямо к земле.

Лишь когда потемневшая водная масса закрыла полгоризонта, он издал хриплое курлыканье и, взмахнув крыльями, взлетел в небо. С огромной высоты я наблюдала, как цунами обрушилось на землю и грейдером двинулось вглубь континента, срывая деревья как одуванчики и перекатывая огромные камни. Спустя некоторое время вода отхлынула, обнажая искорчеванную землю, и ушла гораздо дальше линии берега, оставив после себя песчаный шельф, где во влажном песке бились рыбы, блестя в свете луны, и косматыми полосками протянулись темно-зеленые водоросли.

Среди тех скал, чьи макушки еще недавно только торчали из морской воды, оказалась без остановки крутящаяся темно-фиолетовая воронка с искрами коротких молний. Из самого его центра, словно выброшенные выстрелом из пушки, вылетели беспорядочно машущие конечностями пустошники. Они осыпались вокруг на песок точно горсть корявых веточек и вскочили, сухо стрекоча, как будто кто-то раз за разом проводил ногтем по зубьям расчески. Оббегая вокруг портала, песчаные демоны начали суетиться. Они пытались пробиться обратно в портал, но молнии короткими хлесткими ударами откидывали их обратно.

Внезапно один пустошник потучнее, возможно их лидер, потрусил куда-то в сторону и немедленно начал зарываться в песок. Остальные немедля построились в цепочку и двинулись вслед за ним, один за другим исчезая в свежевырытой норе. На горизонте занималась розовая заря.

Словно проснувшись, я снова очутилась в подземелье и удивленно уставилась на камешек в моей руке. Чье же тут воспоминание записано и каким образом?

Определив по номеру, я нашла шкаф, откуда эта коробочка и, обойдя кругом, обнаружила табличку: "Начало войны с пустошниками".

Это же то, что мне надо! Теперь Маргир получит свой доклад. Отметив для себя это место, быстро распределила оставшиеся камни и притащив новую кучку из облюбованного шкафа, начала изучать материал.

Из следующей записи я поняла, что эльфы провели какой-то эксперимент, в результате которого они исчезли вместе со всем островом.

Быстро конспектируя все, что видела в новую тетрадь, я просмотрела где-то около сорока воспоминаний. Что именно делали эльфы — этого не сохранилось в воспоминаниях. Видимо, некому было передать, никто не выжил.

Но пара камешков выдали мне запись со стороны, как огромная воронка закрутила остров и скрылась вместе с ним под водами океана, которые тотчас же схлопнулись на его месте и разбежались в разные стороны, поднявшись огромными волнами.

Удобная штука эти воспоминания. Теперь я могла рассказать об этом событии так, словно сама была очевидцем, подробно, вплоть до запахов и температуры.

Что странно, в каждом воспоминании я ощущала себя крылатым существом, скорее всего горгуном.

Когда я написала последнее слово и закрыла тетрадь, я почувствовала себя так, словно носила невероятные тяжести или бежала марафон. Усталость сморила настолько, что я готова была уснуть прямо тут, сидя за шероховатым ободранным столом, в свете двух тусклых светильников.

Усилием воли я поднялась и, сунув доклад в сумку, щелкнула застёжкой. Развернулась и подпрыгнула от неожиданности. Передо мной стоял Реодор.