Глава 12. Богдан

Лешка хмурится, но соглашается, что вредную репортершу следует хорошенько проучить. – Мы к ней со всей душой, а она заявляет, что сенсации нет, – ворчит он и тут же сомневается. – Бро, хуже не сделаем? – А куда уже хуже? Я отстранен на все отборочные игры. А тебя, не ссы, прикрою широкой грудью. Мы сделаем так, что она нас не увидит. – Вдруг полицию вызовет. – Она‑то? А что скажет? – Тоже верно. Мы приезжаем в отель «Виллануева» вечером. Четкого плана нет, только осматриваемся. Получится, значит, судьба поквитаться с девицей. Не получится – вопросов больше нет, пусть живет. Девчонка вечером выходила из отеля без вещей, значит, не торопилась в аэропорт, но могла улететь ночным рейсом. Это надо проверить. Натягиваю бейсболку поглубже на лоб и шагаю к ресепшн. Состав сотрудников сменился, это тоже работает нам на руку. – Простите, – спрашиваю по‑испански. – Я хочу снять угловой номер на четвертом этаже. Оттуда открывается прекрасный вид на город. Брякаю первое, что приходит в голову, и тут же ловлю на себе удивленный взгляд администратора. Черт! В если окна выходят во двор или на помойку? Надо же так проколоться! – Сейчас посмотрю, – улыбается воспитанная девушка, наверняка нагляделась на странных постояльцев достаточно. – Увы, на четвертом этаже все номера заняты или забронированы. Мы ждем большую группу туристов. – Как жаль! И что же мне делать? Я хочу только этот. – Завтра утром одна клиентка выедет, освободится четыреста десятый номер. Пока могу поселить вас на пятом этаже. Вид будет тот же самый, а запах даже получше. Быстрая улыбка мелькает на губах, девушка переглядывается с охранником. Вот идиот! Точно окна выходят к мусорке. Еще и ненужное внимание к себе привлечет. – Спасибо, я подумаю, – отвечаю, делая огорченное лицо. Мы отходим в сторону, наклоняем друг у другу головы. – Ну, Боб, ты и болван! – шипит Лешка. – Ладно, проехали, с кем не бывает. Слышал, четыреста десятый номер занят. – А если в нем репортерша уже не живет? – А кто же еще? – Ну, мало ли, другой кто‑то. – Ладно, действуем по обстоятельствам. Бегать хорошо умеем, если что, смываемся в разные стороны. – А камеры? – Где ты видел в этом отеле камеры? Две звезды они и в Испании две звезды. Хозяин не слишком раскошеливается, оглядись вокруг, стены обшарпанные, мебель старая, лифт дребезжащий, того и гляди обвалится, сплошная нищета. Висит одна камера над входом, есть еще у ресепшн, и все. На этажах – пусто. В дверях появляется толпа немецких студентов. Они весело переговариваются, суетятся и сразу заполняют весь холл. Я дергаю Леху за рукав и показываю глазами на лифт. Мы, никем не замеченные, поднимаемся на четвертый этаж и находим номер репортерши. – А что дальше? – шепчет Леший. – Не знаю. Ай момент, думаю. Но судьба, видимо, решила дать нам максимум свободы и понаблюдать, до какой низости мы можем опуститься. Она подбрасывает нам помощь в виде горничной, которая катит тележку для уборки. Женщина подходит к соседнему номеру, открывает дверь, а карточку бросает на рулоны туалетной бумаги. Леха толкает меня в бок. – Смотри! Ключ. Универсальный. – Отвлеки ее! – Как? – Придумай! – Seсorita, por favor (сеньорита, пожалуйста), – окликает горничную Лешка. Женщина оборачивается, друг бежит к ней и быстро что‑то говорит по‑английски. Она качает головой, ничего не понимая. Лешка, отчаянно жестикулируя, бросается в номер, оттуда в туалет и показывает на унитаз. Пока он пытается объясниться с горничной, я хватаю карточку, несусь к номеру репортерши, открываю его, вставляю в щель кредитку, чтобы дверь не захлопнулась, и возвращаюсь обратно. Действую на автомате, не думаю. Если девица услышит шорох у двери и выйдет, придется бежать, сверкая пятками. А если не услышит, значит, удача на моей стороне. Лешка ловит мой взгляд, извиняется и быстро уходит, оставив горничную в полном недоумении. – Получилось? – Да. – И что дальше? – Идем вершить вендетту. Олеся Прогулка пошла мне на пользу. Неизвестно, когда еще выпадет такой шанс побывать за границей. Хотя я устала и перенервничала от стрессов сегодняшнего дня, в отель возвращаюсь в отличном настроении. Быстро складываю разбросанные вещи в чемодан, бросаю на тумбочку билеты и документы, оглядываю номер. Вот теперь можно в душ, от влажного воздуха вся одежда пропотела, и спать, а рано утром – домой. Забираюсь в душевую кабину и ловлю себя на мысли, что перелет уже не вызывает такого страха, как раньше. – Надо же, а босс был прав, – говорю вслух, подставляя лицо под струи воды. – Поездка меня закалила. Начинаю напевать под нос, а потом и приплясывать. Хорошо! Вдруг в шум воды вмешиваются посторонние звуки, словно где‑то бьются друг о дружку металлические цепи: – Лязг‑лязг, лязг‑лязг… Настораживаюсь и прислушиваюсь. Что это? Шаги? Точно шаги. Вот кто‑то, не скрываясь, прошёлся по комнате, остановился у двери в ванную и двинулся дальше. – Лязг‑лязг… Так шли в Сибирь каторжники, скованные кандалами. Но откуда они здесь? Дверь закрыта, и в номере я одна. Выключаю воду – тишина. Где‑то далеко слышатся голоса. О Боже! Телевизор! Точно! От облегчения слёзы выступают на глазах. Стоп! Я не включала телевизор. Осторожно выхожу из душевой кабины и оборачиваюсь полотенцем, с мокрых волос капает вода. И в этот момент гаснет свет. – Кто там? – кричу в пустоту. Напряжение такое, что нервы натянуты, как тетива лука. Наощупь пробираюсь к двери, натыкаюсь на раковину, разворачиваюсь, ногой задеваю унитаз, вскрикиваю от боли. Наконец нащупываю ручку. И почему погас свет? Где‑то авария? В комнату выхожу, когда глаза уже немного привыкают к темноте. С улицы сквозь тюль льётся призрачный свет. Делаю шаг, другой, спотыкаюсь о чемодан. И тут от стены отделяются тени. Они бросаются на меня так быстро, что даже вскрикнуть не успеваю. Широкая ладонь закрывает рот, вторая рука срывает банное полотенце одним резким движением. Паника бьет в голову, я отчаянно сопротивляюсь, но силы не равны: мужчина приподнимает меня над полом и бросает на кровать. Я не успеваю опомниться, как уже лежу на спине с полотенцем на глазах, а чужая тяжесть вдавливает в матрац. Миг – и руки‑ноги обмотаны и привязаны к спинкам: ни пошевелиться, ни вырваться. Мотаю головой, пытаясь сбросить полотенце, но его тоже крепко держат. – Люди, спасите! Помогите! – плачу навзрыд в чьё‑то твёрдое плечо, прощаюсь с родителями, невинностью и жизнью… Но меня не услышат: звуки едва вырываются на свободу. – Давай! – приказывает глухой шёпот. – Лязг‑лязг, – раздаётся прямо над ухом. И тут в мозгу щёлкает: внезапно понимаю, что лишаюсь вовсе не девственности, и начинаю биться с удвоенной силой. – Н‑е‑е‑е! Сволочи! Будьте вы прокляты!