Глава 15. Олеся

Мне не повезло с соседями в самолете, супружеской парой. Женщина была всем недовольна, за что‑то сердилась на мужа и свистящим шепотом беспрестанно его пилила. Я попыталась не реагировать на бубнение, но не получалось, невольно прислушивалась к разговору. И когда мне наконец‑то удалось отключиться, оклик стюардессы вернул в реальный мир. А заметив Колесникова в просвете штор, и я вовсе заволновалась. «Что он делает в самолете? Почему летит в Россию, если у него завтра игра?» – терзают мою голову мысли, а в душе рождается неприятное чувство вины. По сути последний репортаж мог поставить крест на карьере футболиста. Неужели это и случилось? Одно дело разбивать камеры у репортеров и совсем другое – физический ущерб. «Черт! Будь прокляты эмоции!» – злюсь я на себя. Волосы в конце концов отрастут, а вот Колесникову вернуться в команду намного сложнее. Впервые я понимаю, что работа журналиста может нести не только информацию, но и кому‑то боль. Блинчики, предложенные стюардессой, меня удивляют и рождают в душе еще больше сомнений. А вдруг я совершила очередную ошибку? Почему Колесников такой любезный стал? Подмазывается? Вину заглаживает? Может, еще не видел репортаж? Нет, наверняка видел. А, понимаю! Он подсыпал в еду яд или слабительное, чтобы отомстить за ночные новости. Вот сволочуга! Сверлю взглядом штору. Опять, как в испанском баре, хочется превратиться в комара и улететь незамеченной. Зато неподдельное изумление блинчики вызывают у моих соседей. Разглядев, что лежит на подносе, жена переключает негатив на бортпроводницу. – Как это понимать? – взвивается она. – Нам предлагали сухие старые сэндвичи, а ей – блинчики. – Простите, это угощение купил для девушки пассажир из бизнес‑класса. – И нам продайте тоже. – Не могу, количество порций ограничено. – Ей, значит, не ограничено, а для нас – кукиш? – заводится женщина. – Унесите обратно, или отдайте соседям, – тихо говорю стюардессе. – Я не хочу есть. – Но господин настаивал. – Пусть засунет эти блины в одно место, – резко отвечаю и натягиваю на лицо маску. – Так и передайте. Поведение Колесникова сбивает с толку. Мозги кипят от усиленной работы, прикидываю, как бы в аэропорту спрятаться так, чтобы не столкнуться с этим гадом в очереди на паспортный контроль. Неожиданно ловлю себя на мысли, что страх перед полетом улетучился, напряжение исчезло, а я расслабилась. Самолет садится благополучно, я намеренно тяну время, пропускаю пассажиров, чтобы оказаться последней на выходе. У дверей самолета останавливаюсь, впереди пусто, все пассажиры уже миновали стыковочный рукав. Футболиста нигде не видно. Вздыхаю облегченно. Стюардесса, которая принесла мне блинчики, мило улыбается. – Скажите, – спрашиваю ее. – А пассажиры бизнес‑класса уже вышли? – Да, их выпускаем первыми. Довольная своим маневром, шагаю по рукаву. Я в Москве, можно расслабиться. Больше никаких командировок, и пусть босс будет за эту благодарен: я рейтинг канала подняла до небес. Телефон в руке мелко вибрирует. Смотрю на экран: Нинка. – Олеська, привет! Поздравляю с прилетом. – А ты откуда знаешь, что я уже в России? – Дурочка, я тебя встречаю. Босс машину выделил. Ты у нас теперь звезда номер один. – Да ты что? Радость теплой волной разливается в груди, настроение поднимается, и я на миг забываю о том, что недалеко бродит враг. А зря. Только пристраиваюсь в хвост очереди на досмотр, как вижу впереди Колесникова, а рядом с ним Громова. Тревога снова просыпается в душе. Неужели капитан помогал Богдану? Михаил показался мне уравновешенным человеком, не способным на гадкие поступки. Или первое впечатление обманчивое? И потом, как же команда без двух ведущих игроков? Неужели отменили матч? Лезу в интернет, смотрю график игр – изменений нет. Получается, команда будет играть в неполном составе или с запасными. Черт! Как узнать, что происходит? Пока размышляю, очередь понемногу движется вперед. Вот рослые футболисты оказываются по другую сторону ограждения. «Слава богу!» – радуюсь я, забираю багаж и тороплюсь в зону прилета. Вдруг кто‑то дергает мой чемодан. Оглядываюсь и бледнею: Колесников собственной персоной стоит и улыбается в тридцать два зуба. – Куда собралась, красавица? – Не твое дело, – тяну ручку на себя. – Как раз мое, – он подмигивает мне одним глазом, но выражение лица такое зверское, что я передергиваюсь. – Ты почему от угощения отказалась? – П‑подарки из рук врагов не принимаю. Дергаю на себя чемодан. – Ух, какая грозная! Аж мороз по коже, – он пронзает меня взглядом и ухмыляется: – Когда успела новую прическу сделать? – Что? Все‑таки этому паразиту удается выбить меня из колеи. Он прикидывается дурачком или дразнит? – Волосы, говорю, куда дела. Тебе коса была к лицу. Жаль ее. – Ах, ты! – размахиваюсь сумочкой и попадаю Колесникову по плечу. – Издеваешься? – Нет! Что ты! – хохочет он, подхватывает мой чемодан и шагает к раздвижным дверям. – Отдай мои вещи! И вообще, что вы делаете в Москве? – задаю вопрос, который мучил меня весь полет. – А где нам еще быть? – фыркает без злости Колесников. – Кое‑кто постарался, чтобы нас выгнали из команды. Как исправлять положение планируешь? – Никак! – я вся горю, жар поднимается по шее и охватывает щеки. Я бегу следом, пытаюсь то с одного конца, то с другого перехватить вещи, но Колесников словно играет со мной в кошки‑мышки. – А я думаю, нужно опровержение. – Обломись! – не сдаюсь я. – Могу еще обвинить в преследовании. Чувство вины испаряется, хочется треснуть кулаком в красивое лицо, вот только придется подпрыгнуть. – Ах, ты, стерва! – вскрикивает Колесников, оглядывается и говорит тише: – Я же с тобой пытаюсь договориться по‑хорошему. – Боб, хватит! – нас догоняет Громов, вырывает чемодан и возвращает мне. – Олеся, прости. У этого дурака нервное возбуждение. Слишком много произошло за три последних дня. – Проехали, – бурчу под нос. – Мне тоже радости мало от знакомства с вами. Мы уже идем по проходу между встречающими. Я вытягиваю шею, пытаюсь разглядеть Нинку. Она машет мне руками и подпрыгивает на месте, чтобы казаться выше. Я вырываюсь вперед. – Мы еще не прощаемся, – несется мне вслед, и в голосе Богдана звучит неприкрытая угроза. Подружка бросается мне на шею, словно мы не виделись вечность, а не три дня. – Леська, как я рада тебя видеть! – и тут же спрашивает, стреляя глазами в сторону футболистов. – Кто эти красавчики? Мама дорогая, ты нашла себе парня? – Не мели чушь! – прерываю ее. – Веди к машине. – Ага. И все же, кто это? – Мерзавец Колесников. – Ни фига себе! – Нинка от возбуждения приплясывает и оглядывается. – Не думала, что после твоего репортажа он сможет смеяться. Погоди, – подруга резко выбрасывает передо мной руку и останавливает. – А что он делает в Москве? У него же отборочные игры. Вопрос Нинки бьет по мозгам и по сердцу. Не хочу ничего больше слышать ни о футболе, ни о футболистах: сплошная головная боль. – Не знаю. Может, захотел навестить родственников. Или форс‑мажор какой. – Какие родственники? – Нинка останавливается и вытаскивает телефон. – А рядом с ним кто? Неужели Громов? Мама дорогая! Это же сенсация! Она наводит камеру на футболистов, шагающих уже далеко впереди, и делает несколько фото, потом бросает меня и несется следом за ними. Все происходит так быстро, что я не успеваю среагировать и, раскрыв рот, наблюдаю, как подруга обгоняет мужчин, восторженно что‑то кричит. Те останавливаются, она успевает нажать на кнопку, потом ныряет в боковой проход к туалетам. Друзья столбенеют и переглядываются. Я бочком протискиваюсь к стойке такси и замираю, надеясь, что меня никто не заметит. – Девушка, куда поедем? – перегибается через край усатый сотрудник какой‑то транспортной компании и белозубо улыбается. – Домой, – буркаю в ответ. – Домчим с ветерком, – не реагирует на грубость парень. – Ваш адресок? Я молча подхватываю чемодан и вырываюсь из укромного уголка. Выхожу на улицу, оглядываюсь. Вот так подруга! Приехала за мной на служебной машине и смылась. И тут же кто‑то налетает сзади и обхватывает за плечи. – Леська! Как здорово! Я успела их сфоткать. Еле ноги унесла. Этот Колесников настоящий демон. Как зыркнет глазами, как ощерится, думала все, конец. Она заливается звонким смехом. Я понимаю, что Нинка сейчас чувствует. В ее крови бушует адреналин, эмоции зашкаливают, а подъем такой, что хочется подняться на цыпочки и полететь. Сама два дня назад переживала подобное. А что теперь? Осталась пустая оболочка и растерзанная голова. – Слушай, где машина? Я устала и хочу домой. Нинка тащит меня за собой в дальний конец стоянки. Я беспрестанно оглядываюсь, не хочу еще раз нарваться на футболистов. Но подружка успокоиться не может, даже приплясывает от возбуждения, ее волнение передается и мне. – Представляешь, Леська, что это значит? Никто не знает, что Громов и Колесников в Москве. Никто, ни один канал, ни одна газета. Иначе репортеры встречали бы у выхода. А мы знаем! Босс мне премию выпишет за такую потрясающую новость. Вижу, как она набирает номер Ефима Ивановича, и никак не могу выйти из ступора. Если появится новый репортаж, футболисты свалят его на меня. Я буду выглядеть законченной мерзавкой, а еще свежая новость откроет новый виток войны. Мне это надо? «Да! – кричит сознание. – Чтобы сделать карьеру, нужно идти по головам». «Нет! – возмущается подсознание. – Не все методы достойные. Грязные приемчики у желтой прессы. Не стоит мараться». – Ефим Иванович! – пищит рядом Нинка. – Тут такая сногсшибательная новость! Такая новость! Вы упадете! Я вам сейчас… – Не торопись, Нинок. Я вырываю из ее пальцев телефон и сбрасываю разговор. Лезу в галерею, чтобы удалить фото. Подружка соображает, что я хочу сделать, и бросается на меня. Водитель от неожиданности поворачивает руль, машина начинает вилять по дороге. – Девушки, вы спятили! – рявкает он. Мы шарахаемся по разным сторонам салона, подружка волком смотрит исподлобья, того и гляди вцепится, потому что телефон по‑прежнему у меня. – Нин, ты не понимаешь! – Отдай мобильник! – не слушает она. – Черт! Да раскрой глаза! – я сдергиваю с головы бейсболку и встряхиваю волосами. – Видишь, что они сделали? Хочешь, чтобы эти гады снова напали на меня? – Причем тут ты? Репортаж будет мой! – Тебя футболисты не знают и не видели. Они подумают, что это я опять подсуетилась и нагадила. – Да брось! – Нинка замирает и смотрит на меня, прислонив голову к плечу. – Даже не сомневаюсь. У Колесникова еще и папаша олигарх, я для таких, как он, пыль под ногами. Разотрет и не заметит. – И что делать? – Ничего. Все! Забудь! Кажется, Колесникова уже наказали, выставили из команды. Я не хочу его добивать. – В СМИ нет места жалости. Новости бывают и плохие, и хорошие. – Это я понимаю, но не хочу. Имею право, – протягиваю подруге телефон. – Сама удали, пожалуйста. – А что я боссу скажу? Он уже звонит. Телефон действительно светится дисплеем, подруга свапает по нему. – Да, Ефим Иванович, – отвечает она. – Нет, я ошиблась. Показалось, что видела футболистов из команды Колесникова, но обозналась. Нинка отключается. – Спасибо, подружка! – целую ее в щеку. Она пожимает плечами, но фотографии из галереи удаляет. Я пристально наблюдаю за процессом, не доверяю ей. Мы заезжаем на телестудию, я разбираюсь с командировочными документами, потом босс вызывает к себе. – Ну, как ты? – он сочувственно смотрит на волосы. – Как видите. Снимаю бейсболку и встряхиваю спутанными прядями: не хочется даже расчесывать эти обрезки былой роскоши. – Эх, Морозова, в нашей работе иногда приходится чем‑то жертвовать. Кто‑то не спит ночами, а другой страдает физически. Еще привыкнешь. – Нет, никогда. – Ну, не падай духом. Я в отделе ток‑шоу тебе местечко для стажировки организовал. – Ток‑шоу? – округляю глаза от удивления. Попасть в команду спортивных развлекательных шоу мечтает каждый журналист. Во‑первых, никакой полевой работы. Ты сразу становишься медийной личностью. Во‑вторых, встречи с интересными и известными людьми. В‑третьих… Что «в‑третьих», я додумать не успеваю: такая широкая перспектива открывается передо мной, что дух захватывает. Отрезанная коса стоит такой карьеры. – Ага. Отдохни пару дней, потом приступай к новым обязанностям. Уговаривать меня не надо. Вызываю такси и еду домой. Квартира встречает пылью, переливающейся в лучах солнца, затхлым воздухом, словно хозяйка в ней отсутствовала три года, а не три дня. Оставляю чемодан в прихожей и плашмя падаю на диван. Отсюда вижу фотографию родителей, стоящую на пианино. Возвращаться в родительский дом было тяжело. Тетка даже предлагала продать эту квартиру, чтобы меня не мучили тяжелые воспоминания. Но я не захотела и ни минуты не пожалела. Мне всегда кажется, что мама и папа рядом со мной. Я иногда даже чувствую запах кофе, который любил пить отец, и слышу мамин смех. Слезы наворачиваются на глаза. – Мамочка, прости меня, – шепчу в подушку. Засыпаю незаметно и встряхиваюсь от звука звонка. Спросонья не понимаю, откуда он идет, потом соображаю: телефон. На экране светится незнакомый номер. – Достали эти предложения от банков! Я сбрасываю звонок, бреду в душ, потом взбодренная и посвежевшая – в кухню. День склонился к вечеру. На улице еще светло, но солнце уже окрасило последними лучами верхние этажи высотки напротив моего дома. Выглядываю в окно: двор, где играла ребенком, пенсионерки на скамеечке, стоянка, заполненная автомобилями, – все родное и привычное. Лишь у моего подъезда стоит незнакомая машина с включенными габаритными огнями: приехали гости к соседям. На сердце становится легче, настроение поднимается. Высушенные и уложенные волосы уже не кажутся такими убогими. Желудок сигнализирует протяжной трелью: «Хозяйка, покорми меня!» Заглядываю в холодильник – пусто, высушенный кусочек сыра сиротливо грустит на тарелке. Хватаю телефон, чтобы сделать заказ, и распахиваю глаза: пять пропущенных звонков с одного номера. – Интересно. Хотя совсем неинтересно: такая настойчивость грозит бедой. Только собираюсь перезвонить, как рингтон заходится снова. – Алло, – осторожно отвечаю я. – Олеся Морозова? – спрашивает мужской голос. – Ну, – принципиально не говорю «да», слышала, что такой ответ используют мошенники. – Баранки гну, Морозова, – хохочет голос. – Простите, вы кто? От растерянности больше не нахожу, что спросить, мучительно вспоминаю, кто может со мной так разговаривать. – Не узнаешь? Ай‑ай‑ай! Итак, Морозова, когда я услышу опровержение?