Глава 17. Олеся

На меня нападает столбняк. Опровержение? Какое? Кому нужно? И память услужливо подсказывает: Колесников. Но как? Откуда он узнал мой номер? Страх закрадывается в душу и сосет под ложечкой. Теперь Боб решил меня преследовать? – Да пошел ты! Отключаю разговор, секунду думаю и вырубаю телефон. В волнении шагаю по комнате, свет боюсь включать. Подкрадываюсь на цыпочках к двери, заглядываю в глазок – пусто. Тут соображаю: а если незнакомая машина – это тоже Боб? Неужели будет караулить? Бросаюсь к окну и выдыхаю: никого. – Так, Морозова! Попахивает паранойей, – успокаиваю себя. – Нужна ты футболистам, как собаке пятая лапа. Не должен Колесников опуститься до такой низости, чтобы стать сталкером. Но на душе тревожно. Что делать? Без мобильника даже поговорить ни с кем не могу. Снова включаю его, и тут же раздается звонок. Это уже ни в какие ворота не лезет! – Слушай, подонок! – кричу в трубку. – Оставь меня в покое! Я днем твою шкуру спасла, а ты мне в ответ нагадить решил? – Э‑э‑э, – слышится в ухе голос босса, – Морозова, это ты меня подонком называешь? – Ой, Ефим Иванович, простите! – меня бросает в холодный пот. – Нет, не вас. Есть тут некоторые. Почему не говорю о Колесникове, и сама не понимаю. Наверное, не хочу раскручивать новый виток войны. – Бурная жизнь у тебя, Морозова, однако, – вздыхает босс. – Новость уже слышала? – К‑какую? В голове вихрем кружатся мысли. Нинка фото не удалила. На весь мир раструбила, что видела футболистов в аэропорту. Вот сучка! Я с ней еще разберусь! – Колесникова и Громова отстранили от игр на весь сезон. – Правда? Голос дрожит, но прикидываюсь валенком. – И почему наш канал узнает об этом последним? – вкрадчиво спрашивает шеф. Напрягаюсь, неужели на меня бочку покатит? – Не знаю, Ефим Иванович, я утром в самолете сидела, на работе документы сдавала, а потом дома спала, устала, телевизор не включала. – Даже так? И футболистов не видела? – Н‑нет… «Знает. Все знает. Нинка, предательница! Я тебя растерзаю!» – бьется паника в мозгах. – Ты же с ними одним рейсом летела. – Разве? – Неужели не видела? – Ой, они, наверное, в бизнес‑классе летели, – пытаюсь выкрутиться. – В очереди на посадку все пассажиры вместе стоят. – Не видела. – А чью шкуру ты днем спасла? Ты же, говоришь, сначала летела, потом на работе крутилась, а позже спала. Вот зараза! Поймал на случайных словах! – Это я так, оговорилась. – Не ври мне, Морозова! – Я и не вру! Клянусь! Оправдываюсь бешено, совершенно не хочу рассказывать об утреннем приключении, да и на Нинку, кажется, зря наезжаю, иначе босс разговаривал бы по‑другому. – Ну‑ну, Морозова. Работу закончить не хочешь? – К‑какую работу? – от страха заикаться начинаю. – Раз Колесников теперь в столице, можно попытаться с ним встретиться, узнать подробности отстранения. Пока прозвучала лишь официальная версия. – Вы смерти моей ждете? – Ну, у вас с Колесниковым уже наметились высокие отношения. Ха‑ха, – я чуть не давлюсь слюной: смешок начальника кажется мне верхом издевательства. – Новому репортеру сложно будет подобраться. – Какие отношения? – кричу от бессилия. – Мы воюем! Я репортаж – он мне гадость. Хотите продолжения? – А разве это плохо? На скандалах новости и делаются. – Все. Я больше не могу. Ефим Иванович, не нужно мне ваше ток‑шоу, не хочу такой работы. Оставьте все меня в покое! Отключаюсь и падаю на диван. Так жалко становится себя, что плачу навзрыд, уткнувшись подушку. Гаденыш Колесников, подлое начальство, еще и Нинка со своими фотками. Ну, подружка, держись! – Ты зачем меня так подставляешь? – набрасываюсь на нее утром, как только появляюсь на работе. – Я? Да ни в жизнь! Вот те крест! – божится подружка. – Ты инфу боссу слила? – Нет, не я. Официальный релиз пришел. Я все сделала, как договорились. Плохо ты обо мне думаешь, Леська. – Ладно, не обижайся, – обнимаю ее за плечи. – Пошли, по кофейку ударим. В буфете канала, как всегда многолюдно. Сотрудники обсуждают новости. Заметив меня, замолкают, разглядывают мои волосы, словно я экспонат в музее. Я так до парикмахерской и не добралась. Кожей чувствую ядовитые взгляды известных ведущих, о которых вдруг все забыли. Пусть не волнуются, я пришла за вещами, ни минуты на этом канале не останусь. Еще подумаю, нужна ли вообще мне журналистика такой ценой. Задираю подбородок и шагаю к кофемашине. – Студенткам нынче везет, – слышу за спиной голос нашей теледивы. – Еще работать не начала, а уже известностью стала. – Может, сама себе волосы отрезала, а на футболиста свалила. – Гнать таких надо в три шеи! – Вот сучки! – шиплю под нос. – А вам завидно? – вскидывается Нинка. – О вас в новостях ничего не говорят. Да‑да! О боже! Как вы еще не завяли от такой скучной жизни! – Ты на кого наезжаешь? – вскакивает со стула Алена Свиридова – первая красавица канала. – Совсем обнаглели невоспитанные малолетки! – На себя посмотри, мымра! Без косметики на чучело похожа, – не остается в долгу Нинка. Я тяну ее за руку, но она упирается. Все забыли, зачем пришли в буфет, наблюдают за разгорающимся скандалом. Хотя некоторые улыбаются: Нинка задела теледиву за живое. Слой штукатурки на лице Алены такой толстый, что напоминает маску. – Ах, ты! – взрывается наша красавица, но тут же растягивает губы в искусственной улыбке. – Нам с такими нахалками не по пути. – Это мы не хотим с вами одним воздухом дышать, – не сдается подружка. – Пошли отсюда, вместо кофе ядом напоят еще! – Стерва! Но я, забыв про кофе, утаскиваю Нинку из кухни. На лестнице мы останавливаемся, смотрим друг на друга и прыскаем. Через секунду смеемся в голос. – Вот это ты выдала! – хлопаю в ладоши я. – Ага! Так этим тепличным мимозам и надо! Пусть знают нас! Веселые, мы возвращаемся в отдел. Я подхожу к столу и столбенею: возле ноутбука стоит широкая ваза, полная роскошных цветов. – Опаньки! А это от кого? – спрашивает ошарашенная Нинка у соседей. – Доставка для Олеси. Колись, Морозова, когда успела жениха завести? Я стою и не знаю, как реагировать на презент. Пустая голова звенит, мыслей нет, зато в груди снежным комом растет тревога. – Ой, тут записка. Нинка вытаскивает крохотную открытку и хочет открыть, но я вырываю ее. Беру картонку дрожащими пальцами, на тисненой бумаге витиеватым почерком написано: «Олеся, хочу от тебя опровержение. Готов дать эксклюзив. Твой Боб». Твой Боб? От неожиданности я икаю. Какого черта? Он офонарел совсем? – Леська, что? Что там? Подружка выглядывает из‑за плеча, и я быстро захлопываю открытку. – Ничего. – Как ничего? Кто‑то же подарил цветы. – Подарок от фаната, – лгу я. – Ого! Леська, вот это номер! Да ты у нас в звезды выбилась! – Нинка наклонилась к буфету и втянула ноздрями аромат. – Пахнет убийственно! – Вот именно! Терпеть не могу запах лилий! – Да ладно тебе! Капризничаешь! – Нисколько. Этим цветам только на кладбище место. Через полчаса в офисе дышать будет невозможно. Ассоциации букет вызывает самые неприятные. Сразу вспоминаю похороны родителей. Кто‑то из знакомых вместо гвоздик и роз принес лилии. С тех пор этот запах вызывает у меня тошноту и головную боль. Я хватаю цветы и на вытянутых руках несу их в туалет. Сотрудники провожают удивленными взглядами и перешептываются. Наверное думают, что я спятила, но мне все равно. Возвращаюсь довольная сделанной работой. Нинка сидит за столом и напряженно смотрит на экран ноутбука. Обиделась? Ну и пусть! – Я хочу уйти с канала, – говорю в пустоту. Подружка тут же поворачивается. – Зачем? У тебя карьера в гору пошла. Цветы дарят, письма пишут. Посмотри на наш отдел. Много ты у людей фанатов видела? – Карьера такой ценой? – трясу неровными прядями. – Не хочу. – Сходи в парикмахерскую, приведи голову в порядок. Глядишь, настроение и поднимется. Что ты волосы, как флаг, несешь? – Хочу и несу, – беззлобно огрызаюсь я. – А цветы могла бы и мне отдать. Зачем сразу… в туалет. – Ох, Нинка! – растираю виски, чувствую, как накатывается мигрень. – Ничего ты не понимаешь! – А ты не рассказываешь. Как я пойму? Борьба с самой собой заканчивается победой разума. Нельзя все держать в душе, когда поделишься информацией, и проблема уменьшится. – Пошли в соседнее кафе. Не хочу здесь говорить. Нинку убеждать долго не надо. Она хватает сумочку и первая несется к лифту. Терпение у нее отменное, только когда мы купили кофе и сели за стол, коротко спросила: – Проделки Колесникова? – Как ты догадалась? – охаю я. – Я же тебя знаю. Колись, чего он хочет? Или влюбился и клинья подбивает? – Странная любовь получается. В школе парни за косички дергают от любви, а в юности эти косы режут? Это ты хочешь сказать? – Н‑да, перебор. И все же… – Он требует опровержения в прямом эфире. – Ух ты! Губа не дура. И что? – Отказалась. – Почему? – А что опровергать? Какую ложь? Я правду говорила. – Точно, – Нинка кивает. – Значит, Боб просит солгать с экрана? Хочет, чтобы ты его задницу обелила? – Она и так белая. – Видела? Да? Признавайся! – оживляется подруга. – Нинка! Что ты несешь? – Шучу. Хочу тебя развеселить. Что делать будешь? А вдруг дело цветочками не закончится? – Он еще звонил. – Вот гад! Нинка ругает футболиста, а сама растягивает рот до ушей: кажется, ей безумно нравится эта ситуация. Телефон, который я положила на стол, мелко вибрирует. Даже смотреть не надо: звонит Колесников. – Что мне делать? Показываю глазами на экран, Нинка пожимает плечами, хватает трубку и ставит на громкую связь. – Слушаю. – Ты не Олеся, – голос Колесникова звучит задорно. – Не она. – Позови ее. – На совещании у босса. – Дай номер босса. – Вот говнюк! – одними губами говорю я. – Я не его секретарь. Хочешь узнать номер, посмотри на сайте канала. Нинка отвечает дерзко, я ей благодарна за поддержку. Зря плохо думала. Нужно купить подружке маленький презент. – Слушай, как там тебя… – Нинель Альбертовна, – подружка мне подмигивает. – Нинель Аль… Черт! Кто такие имена детям дает? Язык сломаешь! – Вот и не ломай. Нинка свапает по экрану, на полуслове оборвав разговор, потом совсем выключает телефон. – Он не отстанет, – с тоской вздыхаю я. – Расскажи боссу. Фима найдет выход. Можно даже привлечь за преследование. – Ага! Как же! Колесников скажет, что просто ухаживал за понравившейся девушкой. – Тебя от таких цветов блевать тянет. – Ну, он об этом не знает. Решил выпендриться, купить самые большие и ароматные. Наш разговор заходит в тупик. Единственное, от чего удерживает меня подруга: не дает мне сегодня распрощаться с каналом. – Погоди сжигать мосты. Босс может помочь в случае чего. И этот случай наступает на следующий. Команда Колесникова проигрывает с треском: ноль – пять. Такого позора наш футбол не испытывал уже давно. Ладно бы проиграли лидерам. Так нет! Самой последней в турнирной таблице команде. На канале наступает траур. Сотрудники волком смотрят, словно видят во мне причину провала. Мало того, телефоны вдруг взрываются звонками. Болельщики набрасываются на канал и обвиняют его в случившемся. Шеф собирает срочное совещание. Обычно мы не посещаем планерки, но тут секретарь лично пригласила меня. – Лесь, ты там держись! – напутствует Нинка. Я иду в комнату совещаний на ватных ногах и корю себя за то, что не уволилась вчера. Как только открываю дверь, бурные дебаты, слышимые по всему офису, смолкают. Все смотрят на меня. И под этими суровыми взглядами я плетусь к своему месту. – Морозова, как исправлять ситуацию будешь? – презрительно кривит губы теледива Алена. – В смысле, исправлять? – теряюсь я. – А что я сделала не так? Я добывала информацию, а Ефим Иванович решал, пускать ее в эфир или нет. – Ты невинной овцой не прикидывайся! – фыркает менеджер пиар‑отдела. – Признавайся, сама волосы себе отрезала. – Зачем? – от обидного предположения губы трясутся. – Сенсации захотелось, а команду загубила. – Она что, только на Колесникове и Громове держалась? – вскидываюсь я. – Грош цена таким спортсменам! – А ну, замолкли все! Босс хлопает ладонью по столу, и мы вздрагиваем. В тишине слышно, как где‑то работает принтер. Он тоненько звенит, потом щелкает, и лист с шуршанием выползает. Звенит, щелкает, выползает… – Сто делать будем, Ефим Иванович? – спрашивает сценаристка. – К чему готовиться? – У нас Морозова есть, звезда полей и огородов, – ехидничает Алена. – Цветочки от поклонников получает, вот пусть и отрабатывает. – Как? – я вскакиваю с места. В душе все дрожит и трясется, как кисель. – Алена, угомонись! – босс сердито хмурится. – Олеся, есть соображения? – Никаких. Что тут начинается! Собрание превращается в свару. Творческие люди эмоциональные и заводные, им только дай повод поругаться. Расходимся врагами, а главный неприятель для канала – я. – Лучше бы уволилась, – рассказываю Нинке о совещании. – Слушай, может предложишь опровержение? – То есть ты предлагаешь выставить себя дурой, а спасти жопу Колесникова? – кисель внутри превращается в злость, готовую затопить сознание. – Ну, не знаю… Домой возвращаюсь одна. За один день поссорилась со всеми. Сижу на остановке в ожидании автобуса, смотрю на дождь, начавшийся неожиданно, и глотаю слезы. Как назло, еще и зонт не взяла с собой. В душе зреет ощущение полного жизненного дерьма. Включаю телефон: пять пропущенных звонков. Колесников решил взять меня измором? Идиот! Решительно нажимаю на кнопку вызова. – Оставь меня в покое! – кричу сразу, как только слышу щелчок в ухе. – Я тебя и не трогаю, – усмехается он. На заднем плане слышится шум дождя, или это у меня в ушах шумит? – Не трогаешь? А бесконечные звонки, цветочки? Это как понимать? – Знаки внимания. Хочу извиниться. – Неужели? – Точно! Я в полицию на тебя заявление напишу. Подскакиваю от резкого гудка клаксона, смотрю на дорогу. У кромки тротуара стоит роскошное авто. Вот стекло опускается, высовывается рука и машет мне. – Давай поговорим нормально, – кричит Колесников. – Садись с машину. – Да, пошел ты! Вскакиваю на ступеньку подъехавшей маршрутки. Пока Колесников выбирается из авто, огибает его, водитель закрывает дверь и трогается с места. Настроение неожиданно поднимается. Пусть крошечная, но победа. Показываю футболисту в окно средний палец и, довольная, плюхаюсь на сиденье.