Глава 19. Богдан

Сижу на нижней ступеньке и не двигаюсь. В голове пусто, словно в выжженной пустыне, только ветер гоняет отдельные мысли, как шары перекати‑поля. Наверху заперлась репортерша. Прислушиваюсь – ни шороха, словно в комнате никого нет. Девчонка удирала от меня, будто от чудовища. Кажется, она еще не сообразила, что находится в моей спальне, а там… Черт! Надо отобрать у нее телефон, чтобы не могла фотографировать. Вскакиваю и снова падаю на ступеньку. О чем думаю? Она же в полной моей власти. Можно не торопиться, никуда не денется. Растираю пальцами виски, оглядываю себя. Полный идиот! Чем хотел поразить репортершу? Фирменными боксерами? Или выпуклостью между ног? Натягиваю спортивки, футболку, оглядываю кухню. Есть хочу. Репортерша, наверное, тоже голодна. Неизвестно, сколько дней придется держать ее здесь, пока она не согласится с моей идеей. А часики тикают. Уже неделя прошла с момента заключения пари, а я не сдвинулся с мертвой точки ни на йоту. Бросаю взгляд на второй этаж, глубоко в сердце рождается жалость. Не одна Олеся виновата, что попала в такую ситуацию. Чувствую себя полным дерьмом, но упрямо иду к намеченной цели. Вздыхаю, растираю пальцами виски. Голова просто разламывается от напряжения и стресса. Последние несколько часов живу как на бомбе, того и гляди – рванет. Снова я в этом проклятом доме. Он парализует, лишает возможности мыслить здраво. Этот лес, глухомань, вой собак во дворе проникают в самое нутро и сжимают, сжимают его, не дают расправить грудь. Включаю плиту, открываю холодильник. На тарелке, затянутой пищевой пленкой, лежат красные отбивные, приготовленные сторожем. Из желудка мгновенно поднимается тошнота, захлопываю дверку и стою, уперев руки в стол, пытаюсь отдышаться. Сразу наваливаются воспоминания, и не спрятаться от них, ни скрыться. * * * Идея привезти репортершу в дом в лесу родилась спонтанно после слов Полинки о необитаемом острове. Я сразу созвонился со сторожем, объяснил ему ситуацию. Всей правды не сказал, только признался, что хочу недельку провести наедине с девушкой. – А Владимир Викторович знает? – осторожничает старик. – Иван Михайлович! Это всего неделька. Батю не хочу тревожить, он и так злится из‑за того, что я временно выбыл из состава команды. – Но… ты разве справишься один? – Я с подросткового возраста обслуживаю себя сам. Неужели не смогу приготовить поесть? Главное, чтобы было, что пожевать. – Насчет этого не волнуйся, закрома полны. Есть и мясо, и рыба, и соленья. Зелень возьмешь в теплице, овощи и фрукты привезу. – Вот видите, все окей. – Вот только… – сторож замолкает, я напряженно жду. – Шеф не простит такое, могу потерять работу. – Не бойтесь, выкрутимся. Да и батя вас ценит. А если вы отпуск возьмете на недельку? Съездите к детям. Я все оплачу. – Предлагаешь солгать? Я этого не хотел. Втягивать в свои дела еще двух человек, а жену сторожа тоже придется посвятить в планы, – верх безумия, но мне нужно было убрать эту семью с зимовья. Спасало одно: супруги не жили там постоянно, только контролировали наездами, поддерживали порядок да собак кормили. Теперь мне нужен был помощник. Лучше Мишки не найти, он уже по горло увяз в этой проблеме. – Бро, нам надо поговорить, – небрежно бросаю за завтраком на следующий день. – Слушаю. – Я хочу вернуться в команду, пока она не вылетела из турнирной таблицы. – Я тоже хочу, но ты сам знаешь, что это невозможно. – Есть вариант. Рассказываю ему задумку. Он молча выслушивает меня, а потом как хлопнет ладонью по столу. – Тебе мало того, что ты натворил? Мало? – Бро, выхода нет. Время тикает. Через десять дней новая игра, нужно хотя бы тебя вернуть в состав. – И как ты это сделаешь? Сдашь Лешего? – Не, бро, предателем пока не был и не собираюсь им стать. Я устрою репортерше западню! Она еще узнает, как тягаться с футболистами. – А если ты сам попадешь в ловушку? – спрашивает Громов. – Ты и она, наедине какое‑то время. Олеся очень красивая девушка. Ее манера держаться и стойкость завораживают. – Я? Да ни за что! В гробу я видел таких голодранок. – Плюс статус сироты и жертвы. Не совсем же у тебя каменное сердце. Характера хватит? – Закалился в войне с папашей. Абсолютно уверенный в своей правоте, я разворачиваю бурную деятельность. Я пару дней последил за Олесей, узнал весь ее маршрут. Заметил, что она покупает кофе в баре на углу ее офиса, полюбезничал с бариста – симпатичной девчонкой. На мое счастье, она меня не узнала, а парочка комплиментов и намеки на продолжение отношений растопили девичье сердце. И, когда репортерша с подружкой пришла в кафе, тайком подсыпал в один стакан хорошую порцию снотворного. – Этот кофе отдай девушке с волосами до плеч, – наставляю бариста и рисую на стакане сердечко. – Она тебе нравится? – надувает губы девчонка. – А как же я? – Нет, – заговорщицки ей подмигиваю. – Это мой враг. Я ей в кофе плюнул. – О‑о‑о, а ты злой мальчик, – хихикает бариста, ставит стаканы на поднос и, покачивая бедрами, идет к столику, где сидит репортерша с рыжеволосой подружкой. Сам наблюдаю со стороны. Предприятие безумное и рискованное. Ну выпьет она снотворное, а дальше, что? Мишка караулит с машиной возле кафе, но еще нужно рыжую подружку отвлечь. А как это сделать, не придумали, действуем по ситуации. Официантка, широко улыбаясь, ставит кофе перед журналистками и возвращается ко мне, готовясь наблюдать представление. Но девушки вдруг встают и идут к выходу. На такой поворот я не рассчитывал, поэтому хватаю телефон и выскакиваю через запасную дверь. – Миха, лови репортершу, она вышла, – кричу в трубку. – Спятил? Как я ее ловить буду? Обегаю кафе и выглядываю из‑за угла. Мишка уже выбрался из машины, но тут же спрятался. Я поворачиваю голову: девушки остановились у крыльца недалеко от авто друга и разговаривают, прихлебывая кофе. От облегчения выдыхаю: план начинает работать. Теперь нужно отвлечь шуструю подружку, которая на днях нахамила мне по телефону. Решительно выдвигаюсь в сторону репортерш. Рыжая первая замечает меня. – Это же Колесников собственной персоной! – вскрикивает она. Олеся медленно поворачивается. Я вижу, как удивленно распахиваются ее глаза и, улыбаясь, как чеширский кот, направляюсь к девушкам. Последние два дня я старался не мозолить глаза репортерше, хотел, чтобы она успокоилась и расслабилась. Олеся дергается к крыльцу, взлетает на него, сбегает по ступенькам обратно. Первая реакция, естественно, паника, но я этого и добиваюсь, хочу сбить ее с толку, заставить потерять бдительность и попасть в мою ловушку. – Привет, красотки! – подваливаю вразвалочку. – Как жизнь? – И что это топовый футболист зачастил в наш офис? – ехидно прищуривается рыжая. – Понравились, значит, – обнимаю ее за талию, заглядываю в глаза, потом смотрю вниз и притворно вскрикиваю: – Ай‑ай‑ай! Это опасно! Мгновенно присаживаюсь и делаю вид, что завязываю шнурки на кроссовках. Какая удача! Беспроигрышный вариант обольщения, отработанный не раз. Вижу, как девушка заливается краской, и ее веснушки на носу становятся похожи на грязные капли. – Ой, спасибо, – лепечет она. – Я даже не заметила. – И эту прелестницу зовут Нинель? – по‑прежнему не обращаю внимания на Олесю. – Можно просто Нина, – бормочет смущенная девчонка и пытается вырваться из объятий. Зато Олеся от растерянности выпивает все кофе залпом, выбрасывает стакан в урну. – Нин, пошли, – тянет на себя подругу. – Э, нет, дорогуша! – отодвигаю ее и снова ловлю взглядом глаза рыжей. – Ниночка, можно тебя на пару слов. Та кивает, я беру ее пальцы, нежно целую и тащу за собой. Девчонка не сопротивляется, лишь оглядывается на Олесю. Краем глаза вижу Мишку, застывшего возле машины, он на коротком старте. Мне нужно отвлечь эту Нину, оставить Олесю одну, ею займется Громов. – Чего тебе надо? – наконец приходит в себя рыженькая и задирает подбородок. – Оставь в покое Леську, и ко мне не лезь! Мои шнурки! Хочу завязываю, хочу так хожу. – Слушай, а может договоримся? Неужели ты не видишь, что происходит? Без нас команда проигрывает на международном турнире, исправить ситуацию может только твоя подруга, а она уперлась рогом. – И что? Это ее право! – Я все понимаю, честно! – пускаю влагу в глаза, прижимаю сложенные в молитве ладони к губам. – Но на кону не только моя честь, но и честь страны. Личные обиды будем нянчить потом. – Ты хочешь, чтобы Леська солгала в прямом эфире? – Ложь же во спасение, во благо… Несу полную чушь, лишь бы удержать Нину на месте хотя бы на пять минут. Снотворное уже должно подействовать, выбирал самое мощное. – Ладно, жди здесь, – хмыкает девчонка, сменив гнев на милость. – Я сейчас. Все, теперь мой план в руках судьбы. Стою, не двигаясь. Если Мишка не успел посадить Олесю в машину, разразится скандал. А если успел… Додумать не успеваю, рыжая несется обратно. – Слушай, Леська сбежала, – выпаливает она, запыхавшись. – На крыльце ее нет, на звонок не отвечает. Я даже в офис смоталась, сотрудники ее не видели. – Вот безответственная! – крякаю я, хотя в душе ликую. Телефон вибрирует в руке, смотрю на экран. «Олеся у меня. Спит. Возвращайся», – три коротких предложения, как бальзам на истерзанное сердце. – Ну, нет, так нет, – развожу руками и делаю расстроенное лицо. – Я сделал все, что мог. – Ты потерпи немного. Леська добрая, просто упрямая. Ей сейчас и на канале не рады, каждый хочет камень бросить. – Почему? – Нашлись шустрые, обвинили практикантку в проигрыше футбольной команды, хотя все решения принимал босс. Морозова уволиться решила. Сегодня крайний день работала. Дергаюсь внутренне от слов рыжей. Мне нужно опровержение, а для этого Олеся должна сделать репортаж. – Нина, нельзя этого допустить! – хватаю девушку за руку. – Я не могу так поступить! – Что же делать? – Заявление. Можешь забрать его у босса. Разорвать, сжечь, спрятать? Что угодно, лишь бы не увольнение. – Ну, – рыжая задумчиво жует кончик пряди. – Ефим Иванович и сам не хотел Морозову отпускать. – Вот! Правильно! Останови его. Пусть даст Олесе несколько дней отдыха. – Я же студентка. Разве будет меня босс слушать? – У тебя есть его номер? – девушка кивает. – Давай сюда. Несколько секунд я слушаю длинные гудки, потом сброс вызова. Набираю снова. Сам не отвечаю на незнакомые номера, поэтому прекрасно понимаю директора. Нина топчется рядом и взволнованно теребит волосы. Кончик пряди уже пропитан слюной. Наконец мужской голос говорит: – Ничего не нужно! – Погодите, Ефим Иванович, это футболист Колесников. – Кто? – на том конце провода молчание, кряхтение, шумное дыхание. – Хватит шутить. – Я не шучу. Я, Богдан Колесников, хочу договориться с вами об эксклюзивном интервью. – Прямо сейчас? Теперь доносится шум отодвигаемого кресла, падение какого‑то предмета на пол, шелест бумаг. Кажется, Олесин босс – нервный товарищ. – Нет. Через несколько дней. Но разговаривать я буду только с Морозовой. – Не надо мстить девочке! Это низко! Она выполняла мой приказ. – Нет, что вы! И не собирался. Просто хочу разъяснить ситуацию и вернуть спокойную жизнь и себе, и журналистке. – И каналу, – продолжает мысль директор. – Сколько вам надо дней на подготовку? – Пять. – А если мы пригласим вас в студию? – Согласен. Но задавать вопросы будет Морозова. – У нас есть профессиональные ведущие, Олеся еще совсем девчонка. – Ничего. Заодно и повзрослеет. – Пять дней? Могу интервью поставить в план эфира? – Да. – А как насчет превью? – Делайте. – Вы точно придете на передачу? – Я от своих слов не отказываюсь. – Черт! – доносится хлопок. – Морозова сегодня уволилась. – Значит, задержите ее. А я со своей стороны приложу все усилия. Я отключаюсь, пока директор, воодушевленный открывшейся перспективой, не затащил меня прямо сейчас под камеры. – Ну, ты крутой! – восхищенная Нина показывает мне большой палец. – Не ожидала от мажора такой пробивной силы. – Короче, Нинель, с Олесей я договорюсь сам. Лады? – Как знаешь. * * * – Бах! От грохота со второго этажа подскакиваю и взлетаю по ступенькам. Что случилось? Репортерша вывалилась из окна? – Олеся, – стучу в дверь, – что с тобой? – Отстань! – кричит она. Выдыхаю: напугала до дрожи в коленках, кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. – Есть хочешь? Выходи. – Отвали! Новый грохот с примесью звона слышится из комнаты. И вдруг что‑то врезается в дверь с обратной стороны. От неожиданности я отшатываюсь, теряю равновесие и кубарем качусь по ступенькам вниз.