Глава 11

«В АРАНЖИРЕЕ УДОЛОСЬ ВЫРОСТИТЬ ПЕРВЫЙ ОПЫТНЫЙ ОБРОЗЕЦ».

Екатерина Френкель вздохнула. Впрочем, сейчас получалось куда лучше, чем месяц назад, когда она только начала учить дива грамматике. Ну какого черта эта скотина Кантемиров не научил Стратега читать и писать по-русски? Вопрос риторический. Чародейка и так знала: с проблемами коммуникации в Пустоши ей придется столкнуться в первую очередь. Говорить дивы в демонических формах, разумеется, не могли, языком жестов не владели, да и лапами, пригодными для жестикуляции, обладали единицы. А писать умел и вовсе только Его Величество. Но использовать его в качестве переводчика не всегда удобно, а зачастую и невозможно. Не зря же он приставил к ученой Стратега, телохранителем и помощником.

Френкель не знала, почему выбор пал именно на этого дива. Вряд ли император имел в виду что-то дурное, например, унизить или запугать, заставив работать бок о бок с убийцей сестры. Скорее всего, решение было строго рациональным: этот див хорошо знал Екатерину и был знаком с аспектами ее работы.

А еще он хорошо владел русским языком. И это давало неоспоримое преимущество. Остальные дивы из окружения Его Величества тоже понимали русский, но через пятое на десятое. Согласно теории географического совпадения, большинство из них когда-то жили в России, но некоторые настолько давно, что с тем же успехом с ними можно было говорить на чешском или польском. Для простых команд сгодится. Но Френкель пришла сюда не командовать. С этим отлично справлялся Стратег. И, работая с ним, она постепенно согласилась с выбором императора. Этот див определенно был очень умен, и, что немаловажно, собратья уважали его и слушались беспрекословно, несмотря на то что Стратег парочке из них даже уступал в силе.

Вот только читать и писать он не умел совершенно. Точнее, умел, но на древнекитайском. Знаний Френкель хватило лишь на то, чтобы опознать языковую принадлежность иероглифов, старательно, но криво начерченных когтем на льду. Да, в отличие от длинных и ровных когтей императора, которые тот виртуозно использовал в качестве стилуса, лапы Стратега для письма совершенно не годились.

Но решение этой проблемы чародейка придумала быстро. Отправившись в очередной раз на отдых в родной мир, она сразу заказала печатный набор штампов: тридцать три буквы алфавита и нужные знаки препинания. Выполненные из алюминия, почти идеально проводящего не только электричество, но, как выяснилось, и силу дива, штампы снабдили выемками, чтобы каждый удобно было зажимать когтями. Вернулась чародейка в Пустошь уже во всеоружии.

И это сработало. На специальной гладкой ледяной доске от штампа оставался красивый четкий оттиск, проплавленный силой дива. Но дальше начались проблемы.

Сам алфавит Стратег выучил моментально и уже через несколько часов быстро и уверенно печатал на доске.

Но что именно?

В первые пару дней, несмотря на старания и объяснения Френкель, она так и не могла разобрать белиберду, которую видела перед собой.

А сейчас стало намного лучше. Чародейка заказала несколько детских книг с крупными буквами, чтобы див читал их и запоминал, как выглядят слова и строятся предложения, а сама объясняла ему самые простые правила грамматики.

– «Оранжерея», – поправила она. – И «удалось»: проверочное слово «удача». И «вырастить».

Стратег недовольно дернул длинным хвостом, похожим на кошачий, только с густой кисточкой на конце.

И снова застучала огромная печатная машинка.

«ТЫ ОШИБЛАСЬ».

– Я? Где?

«ВЫРОСТИТЬ! ПРОВЕРАЧНОЕ СЛОВО “РОСТ”».

Чародейка вздохнула. Ну как ему объяснить? Она ведь даже не учитель русского языка.

– Просто запомни. И «проверочное» тоже…

Удар хвоста с грохотом обрушился на бетонную плиту, служившую диву стулом, едва не расколов ее.

«ЭТО ТУПОСТЬ. ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛА!»

Если с запятыми у Стратега встречалось столько же проблем, сколько и с орфографией, то точки и восклицательные знаки он освоил удивительно быстро.

– Сначала даже я тебя не понимала, – в который раз объяснила чародейка. – Сейчас лучше. Но… ты правая рука императора, его советник. Придет делегация, а ты пишешь хуже первоклассника. Мы же не можем выставить дивов перед людьми дураками?

Повисла тишина. Только кисточка на хвосте дергалась из стороны в сторону, тихо шурша по плите.

Френкель давно перестала бояться Стратега. Она отлично понимала, что он слишком умен, чтобы причинить ей какой-либо вред: она нужна Его императорскому Величеству. А пугающий поначалу внешний облик дива женщина теперь находила даже красивым и грациозным. Что неудивительно: людям всегда казались красивыми и благородными крупные хищники, особенно из кошачьих. Этот див не был исключением. Даже кабанья голова с огромными острыми клыками не портила грации барса, которому, судя по всему, когда-то принадлежало тело дива, а скорее добавляла ему мощи. Как он такой получился? Видимо, когда-то в далекой китайской тайге сошлись в смертельной схватке могучий лесной кот и крупный секач. И оба в итоге стали добычей Пустоши.

Снова послышался стук.

«ТЫ ПРАВА. ПРОДОЛЖАЙ».

– Раз уж речь зашла о делегации, пиши: «Во дворце Его императорского Величества вы будете в полной безопасности».

Ей показалось или див издал звук, похожий на смешок?

Понимая, что учитель из нее никакой, Френкель решила опираться на феноменальную память дивов. Теперь она просто надиктовывала Стратегу фразы, которые могут или точно должны пригодиться ему в дальнейшей работе. И с ней, и с другими людьми.

А люди прибывали через коридор все чаще. Никто пока не задерживался так надолго, как сама чародейка, но две соседние комнаты уже вполне обрели жилой вид. Правда, только у штатной ученой на стенах, выкрашенных в приятный персиковый цвет, висели картины, а перед кроватью лежал небольшой пушистый коврик. Как будто это ее дом.

С другой стороны, а где еще ее дом? Не считать же им тюремную камеру в Шлиссельбурге, откуда ее возили на служебной машине в РИИИП. Спасибо, что хотя бы без решеток. Коридор, через который она возвращалась сюда, находился совсем рядом с институтом, и Френкель уже не раз ловила себя на мысли: а не проще ли ей вместо Шлиссельбурга сразу ехать в поместье Авериных?

Она даже усмехнулась, представив, что сказала бы на это мать. Во время их последнего телефонного разговора, когда чародейка попыталась рассказать о своей работе, в ответ прозвучало:

– Омерзительно. Я никогда не думала, что моя дочь станет сотрудничать с этими монстрами. Ты не представляешь, как я разочарована.

Френкель хотелось многое сказать матери, но она промолчала. Она знала: стоит возразить, и все опять закончится слезами незаслуженной обиды.

«Это ты во всем виновата! Ты! Ты все время так кичилась своей чародейской силой, приезжала из Академии счастливая и хвалилась отметками! Неудивительно, что бедная девочка, имевшая несчастье родиться не с той силой, отчаянно завидовала тебе!»

Чародейка помнила, как кричала, что сестра была еще совсем малышкой, когда она училась. Как потом лепетала в оправдание что-то еще, искала защиты у отца, но тот лишь угрюмо молчал и пил. Он умер почти у нее на руках, и никакое чародейство уже не могло ничего изменить. Мать тоже перестала ругать, только тихо плакала у себя в комнате.

…До того дня, пока не получила первое фото.

Френкель моргнула и еле сдержала вскрик, увидев надпись на доске. Под тщательно выполненной, без ошибок, фразой появилась еще одна строка:

«ТЫ НЕ УБИВАЛА СЕСТРУ. ЕЕ УБИЛ Я».

– Что?.. – Френкель прижала ладонь к шарфу, закрывающему горло. Здесь, в дальней части дворца, было не так холодно, как за пределами, но все равно ощутимо прохладно. – Как… как ты узнал, о чем я думаю?!

Див едва заметно махнул лапой, и текст на ледяной доске исчез. Но почти сразу же на его месте появился новый:

«Я ЗНАЮ ЗАПАХ ВИНЫ».

Чародейка вздрогнула. Колени задрожали от страха, по телу прошел озноб. Да черт с ним, что это существо может сожрать ее так же легко, как и сестру. Настоящий ужас вызывала не его сила, а ум и проницательность. Эта звериная внешность, забавная безграмотность – все это оказалось до жути обманчивым.

Френкель потянулась к термосу у ног и медленно налила в кружку горячий отвар. Он не только согревал, но и успокаивал. В Пустоши из-за концентрации силы легкую тревогу ощущал даже чародей.

– Зачем ты это написал? – спросила она, сделав несколько глотков и приведя мысли в порядок.

Див, не поворачиваясь, отстучал ответ.

«ТЫ НЕНАВИДИШЬ СЕБЯ. ЭТО МЕШАЕТ РАБОТЕ».

– Да? – Она хмыкнула. – Я не замечала. Как раз из чувства вины за то, что я натворила, я и попросилась сюда.

«ДАСТАТОЧНО. МОЖИШЬ ПЕРЕСТАТЬ. ЕСЛИ НАДО НЕНАВИДЕТЬ НЕНАВИДЬ МЕНЯ. МНЕ БЕСРАЗЛИЧНО».

Френкель не выдержала и прыснула чаем, который как раз набрала в рот. Тут же вытерла лицо салфеткой. Ситуация, в которой она оказалась, действительно напоминала сюрреалистичную трагикомедию. Как, впрочем, и вся ее жизнь с момента смерти сестры.

– Я постараюсь, – с совершенно серьезным лицом проговорила она. – Но правильно «достаточно» и «можешь». И «безразлично».

«ПРОВЕРОЧНОЕ СЛОВО?»

– Его нет. Запомни. Приставка «без». «Безразлично» – значит «без разницы». «Безумный» – «без ума».

«БЕЗРАДОСТНЫЙ. БЕЗСМЕРТНЫЙ, БЕЗСМЫСЛЕННЫЙ», – продолжил список див, и Френкель застонала:

– Я ненавижу тебя или наш замечательный язык. Я пока не решила. «Бессмертный» и «бессмысленный». Не знаю, почему так. Наверное, тут что-то про звонкие и глухие звуки.

Она снова глотнула чаю. Урок следовало бы завершить: женщина начала понемногу мерзнуть, несмотря на чай и теплый свитер. Она уже собиралась сказать об этом ученику, но тот внезапно старательно отстучал на доске:

«ЛЮДЯМ ТАК ВАЖНО КОГО-ТО НЕНАВИДЕТЬ?»

Чародейка задумалась и покачала головой.

– Не знаю. Я не могу говорить за всех людей: мы все очень разные. Да и я… я ненавидела князя Кантемирова, да. Но тебя – нет. Боялась, конечно, до слез боялась. Но ненависть… понимаешь, ее надо заслужить. Вот ты, сожрав мою сестру, просто не мог поступить иначе. А князь Кантемиров мог. Понимаешь?

Формулировать мысли оказалось трудно. Екатерина Френкель вообще редко задумывалась о философских тонкостях, и объяснять их диву было, пожалуй, не проще, чем грамматику.

«ДУМАЕШЬ Я ЗВЕРЬ?» – появилось на доске.

– Что? Нет, я не это имела в виду. Ты див, ты не можешь жить в нашем мире без материальной формы. Моя сестра вызвала тебя, имея при себе лишь курицу в качестве жертвы. Ты все равно сожрал бы человека, чтобы выжить. Ты просто выбрал ближайшего. Это был несчастный случай, ничего больше. Ты не зверь… скорее стихия.

«ЭТО БЫЛ ПРОРЫВ. Я ПЛАНИРОВАЛ ЭТО».

Френкель подняла голову и внимательно посмотрела на собеседника.

– Зачем? Зачем ты пытаешься вызвать мою ненависть к себе? Разве это не будет мешать работе?

«НЕТ. ТЫ ДАЛЖНА ПАНИМАТЬ КТО Я».

– Я понимаю. Наверное. – Френкель едва удалось сдержать смех. Только что ровная, гладкая фраза, от которой мороз по коже. А потом – «далжна панимать». Наверное, именно это и отражало всю суть работы с дивами: бесконечно умные и опасные и при этом какие-то по-детски наивные.

Стратег повернулся и уставился на нее. Ее веселье, разумеется, не укрылось от его внимания.

– Вот видишь? Кто будет воспринимать тебя всерьез, когда ты пишешь с ошибками? «Должен» от слова «долг». И «понимать».

В следующее мгновение ошибки исчезли. Надпись на доске никуда не делась. Чародейка спросила:

– А ты? Кого ты ненавидишь?

«У НАС НЕТ НЕНАВИСТИ. ТОЛЬКО СТРАХ И ЯРОСТЬ. ЕСЛИ ЕСТЬ ВРАГ ЕГО НАДО УБИТЬ. ИЛИ УБЕЖАТЬ».

– А если не можешь? Если он крепко держит тебя… да хотя бы и заклятием подчинения?

«ИСКАТЬ СПОСОБ УБИТЬ ИЛИ УБЕЖАТЬ».

– Я поняла… кажется. Пустая ненависть – признак бессилия. Ничего не решаешь, просто пожираешь злостью себя, а не врага… – пробормотала чародейка и вылила в чашку остатки чая из термоса. – А знаешь, я ведь сначала ненавидела. А потом сделала все, чтобы сбежать. Видишь, из меня бы получился неплохой див.

Она допила чай и поежилась, уже давно пора в тепло. Но этот разговор со Стратегом – первый, пожалуй, настоящий диалог – наверняка стоил легкого насморка, который она могла заработать. Улыбнувшись, она собралась сказать диву, что необходимо заканчивать урок, и вдруг удивленно заморгала.

Она могла бы поклясться, что Стратег не двигался с места и не отводил от нее взгляда. Однако надпись на доске снова сменилась.

«ХОЧЕШЬ, Я НАУЧУ ТЕБЯ УБИВАТЬ?» – без единой ошибки было написано там.

Несмотря на то что большую часть работы с адвокатами и родителями задержанных взял на себя Сергей, Аверину все равно хватило с головой криков, угроз и даже обвинений в некомпетентности. Кроме всего прочего, узнав о внезапном «воскресении» сына в собственном шкафу, из командировки примчался сам господин Ушков, у которого виноватыми в случившемся оказались все вокруг, начиная с Управления и заканчивая собственной женой. Супруги ссорились так громко, что Владимир предложил рассадить их по камерам по соседству с сыном, но Аверин с сожалением отверг эту идею. Потому что каждый из Ушковых явился со своим адвокатом и выслушивать еще и их колдун совершенно не собирался.

А еще откуда-то просочилась вездесущая пресса, и, огромное спасибо Савелию, рыжий див виртуозно отвлек журналистов на себя, ловко переключив тему с ограблений и арестов на нововведения в общежитии дивов. И все равно, когда часы пробили шесть, Аверин, подхватив портфель с документами по делу, пулей выскочил из здания Управления. Лучше уж они с Владимиром и Виктором поработают дома на Петроградке.

– Уф, – проговорил Виктор, когда все наконец сели в машину, – еле отбились. Пока не забыл, слушайте. Я все думал про вон то «серое», о котором сообщил Кузьма. Вдруг это не просто цвет, а какой-то шифр? Вы сказали: «Серая птица», и мне это в душу запало. Помните, когда я его в первый раз допрашивал, он наврал мне, что видел «большую серую птицу»?

Аверин резко повернулся к товарищу и сдвинул брови.

– А ведь и верно… Владимир, большой серой птицей в итоге оказался ты.

– Это точно не я, – флегматично отметил Владимир и выжал педаль газа, набирая скорость.

– Это понятно. Но Виктор, может быть, прав, и Кузя намекал на что-то, связанное с тобой? Другой див с твоим уровнем доступа? Див высшего класса? Див нашего Управления?

– Кузьма бы тогда так и передавал: «Высший уровень», «Главный див». Зачем ему такие намеки?

– Ты прав… Но что, если у сообщения двойной посыл? Например: «Див Управления с формой серой птицы».

– Это возможно, – согласился Владимир. – У вас сильная связь, и Кузьма мог подобрать максимально понятный вам образ. Я сейчас отвезу вас и проверю досье всех дивов, погибших во время Прорыва.

– Зачем погибших? – удивленно спросил Виктор.

– На нашем преступнике нет ошейника, – пояснил Аверин. – Если он связан с Управлением, он однозначно беглец. Вот что: мне нужно снова перечитать дело и много, очень много кофе. Я уверен, мы уже решили эту загадку.

Маргарита встречала прямо на пороге, держа в руках только что выбитые половики.

– Ох, ну и рано сегодня. И вот как знала, что Виктор Геннадьевич зайдет, утку в бруснике запекла. И всем хватит: и вам, и Володе, и… А где Кузя?

Аверин решил не слишком кривить душой, чтобы не получить еще массу вопросов от проницательной домработницы, и ответил:

– Следит за главарем банды. Передает важную информацию.

– Ах ты… – Маргарита всплеснула руками, уронив коврики. – Да как же так? Опасно-то как! Он же мальчишечка еще! А… впрочем, вам, наверное, виднее. – Она вздохнула. – Парнишка-то неприметнее: вон их сколько шныряет по улицам. У соседки моей намедни на рынке такой же кошелек из сумки спер!

Рассказывая историю о пострадавшей соседке и малолетнем воришке, Маргарита подняла половики и направилась в дом. В коридоре она вдруг остановилась и хлопнула себя по лбу.

– Чуть не забыла! Посыльный приходил, письмо вам принес. Сказал, важное и вручить надо как можно быстрее.

Она указала на белый конверт без подписи, лежавший на тумбочке. Аверин, сняв пальто, взял конверт и разорвал его. Сердце заколотилось от неприятного предчувствия. Вскрыв письмо, он быстро пробежал глазами по строчкам, молча оглядел присутствующих и велел Маргарите:

– Подай, пожалуйста, ужин в кабинет. Точнее, приготовь, Владимир принесет.

– Ох, это, видимо, что-то важное… секретное… – протянула Маргарита, и было видно, как ей не терпится узнать, что в письме. – А еще по новостям сказали, что вы поймали ту банду. А главаря, выходит, нет? Раз Кузя наш за ним следит?

– Почти поймали, Маргарита. Надо просто обязательно брать с поличным, – многозначительно посмотрев на экономку, сказал Виктор и первым направился к кабинету. Он отлично понял, что в письме нечто серьезное.

А Маргарита, бормоча себе под нос, пошла следом.

– Вот какой Кузя у нас… следит… не то что Кузька-младший, паразит полосатый. Три дня уже где-то носится. Что он там ест только?

В кабинете Владимир закрыл дверь, и Аверин протянул ему письмо.

– Читай вслух. Только не очень громко.

Див вынул лист из конверта и начал:

– «Добрый вечер, уважаемый Гермес Аркадьевич. Не хочу тратить ваше и свое время, поэтому сразу расставлю все точки над i. Я похитил вашего дива и согласен совершить обмен. Я верну его вам живым и невредимым, а вы взамен принесете мне две тысячи рублей серебром и предоставите в мое распоряжение колдуна возрастом не старше семнадцати лет, однако имеющего отличные оценки по научным дисциплинам. Я могу дать гарантии, что юный колдун не пострадает и впоследствии будет отпущен на свободу, если сумеет хорошо выполнить порученную ему работу. Если вас заинтересовало мое предложение, напишите ответ, вложите его в конверт, и пусть ваш служебный див отнесет его в Летний сад и положит на скамейку у озера».

Владимир убрал лист обратно в конверт. В кабинете повисла оглушительная тишина, которую первым нарушил Виктор:

– Ну ничего себе… заявочки. Даже не знаю, что и сказать.

– Я, признаться, тоже. – Аверин потер виски. – Настолько безумно и дико это звучит. Ладно, деньги не проблема, серебро можно взять в любом банке. Но колдун? Где и как я, по его мнению, должен взять несовершеннолетнего колдуна?

– Если бы речь шла о гражданском лице, можно было бы инициировать запрос добровольца из Академии. С шестнадцати лет добровольное участие студентов-колдунов в государственных невоенных операциях разрешено.

– Операциях? – Аверин внимательно посмотрел на Владимира. – Ты тоже предлагаешь согласиться и попытаться захватить похитителя в момент обмена?

– Это был бы неплохой план, если бы заложником не был див.

– Черт. Что, если именно за этим и нужен был Ленька? – Виктор стукнул по столу. – Но, Господи Иисусе, зачем ему еще один малолетний колдун? Из-за ареста подручных? Ничего не понимаю.

Аверин сел за стол и задумался.

– А я понимаю, – наконец проговорил он. – Все помнят, над чем бился Ушков? И так и не смог ни толком расшифровать труды моего отца, ни тем более применить. Потому что слишком глуп. Теперь наш похититель надеется, что в обмен на Кузю получит колдуна поумнее. Вот только Владимир прав. Неужели он не понимает, что никто в здравом рассудке не отдаст человека в обмен на дива?

– Или он знает, как дорог вам Кузьма, – тихо сказал Владимир. – И что он для вас ценнее любого человека.

– Отлично. И он прав, провались я в… Это так. Почти так. Но это все равно не значит, что я соглашусь отдать чужого ребенка демону. И еще мне хотелось бы знать, откуда ему это известно. Я не рассказываю направо и налево о том, что Кузя стал мне почти сыном.

– Он знает вас лично? Он имеет доступ к каким-то важным документам?.. – начал Виктор, но Аверин вдруг поднял руку, остановил друга и на миг сжал голову ладонями.

– Погодите-ка…

Мысли вертелись бешеным калейдоскопом, но совершенно внезапно узор сложился и встал на свое место.

– Владимир, – тихо спросил колдун, – какая истинная форма у Митрофана?

– Большая выпь, – моментально отозвался див, а Виктор даже присвистнул.

– Серая птица? Да? Выпь ведь такая… серо-пестрая, я в детстве видел… Отлично. А теперь напомните: кто такой этот Митрофан?

– Бывший главный див Омского Управления, – пояснил Владимир. – После гибели своего хозяина князя Кантемирова он скрылся и до сих пор не пойман.

– Ничего себе! Так он же идеально подходит на роль нашего демона. Почему про него раньше никто не вспомнил? – удивленно воскликнул Виктор.

– Дело в том, Виктор, что, когда этого дива видели в последний раз, он, скажем так, не выглядел как кто-то, способный на такую сложную комбинацию… Хм, впрочем… – Аверин поднял взгляд на Владимира. – Скажи-ка мне вот что. Я прочитал твое дело полностью. И ты не раз притворялся послушным и покорным, да так, что, как мы все помним, тебя не смогли раскусить даже вражеские колдуны и их дивы. Митрофан не менее опытен, чем ты, и даже старше. Мог ли он обмануть тебя, притворившись сломленным и запуганным?

На несколько секунд Владимир прикрыл глаза, очевидно, прокручивая перед мысленным взором последние эпизоды, когда видел Митрофана, и ответил:

– Мог. Последний раз я видел его очень напуганным. Но совсем несложно изобразить ужас в присутствии дива, который сильнее тебя во много раз. Просто надо перестать его сдерживать. В остальном искусство притворства Митрофана должно быть немногим ниже моего. Мне неизвестно, служил ли он в разведке, однако на полицейской службе диву также часто приходится работать под прикрытием.

– А еще он долго притворялся послушным и покорным перед Кантемировым… Вот же черт. Ну я и дуралей. – Аверин хлопнул себя по голове ладонью. – Прав был Александр: ответ все время был у меня перед носом. Ну кто еще мог незаметно сожрать приговоренного к обычной казни преступника, этого Одинцова, кроме государственного дива высокого ранга? Кто может так много знать о работе Управления? И наконец, у кого единственного была возможность прочитать письма моего отца государю императору? Да даже если он действительно сломлен и запуган… кто мешает ему продолжать работать на Пустошь?

В дверь раздался стук, и послышался голос Маргариты:

– Володенька!..

– Одну минуту, – проговорил Владимир и вышел за дверь.

– Ох, как же хорошо, что вы мне помогаете, – снова заговорила экономка, – особенно сегодня. Такой фильм сняли, такой… по Агате Кристи! Вы знаете, там прямо в поезде убили…

Хлопнула дверь кухни, и узнать, кого именно убили в поезде, так и не удалось. Виктор, посмотрев в окно, тяжело вздохнул.

– Знаете, за что я ненавижу детективы? В них, как только сыщик догадался, кто преступник, все и заканчивается. А в нашей работе все только начинается.

– Да… – рассеянно ответил колдун.

Он напряженно думал. С Пустошью дело совершенно не вязалось. Конечно, план, по которому действовал демон, не был уж совсем глупым и наивным, что неудивительно: его разработал полицейский див. Но для Александра выглядел слишком бессмысленным и мелким. Уж наверняка император мог бы найти в качестве исполнителей не глупых малолеток, а серьезных взрослых и, главное, верных ему колдунов. И уж тем более жадных до денег. Доверить драгоценные чертежи двустороннего прохода сопляку-недоучке, который может наделать глупостей в любой момент? Что, собственно, и вышло в итоге… Нет, так поступают от безысходности.

Допустим, это и правда Митрофан. Но чего он хочет? Распутин мертв, див не может этого не знать. Вернуться в Пустошь и служить новому хозяину? Отправить его туда Ушков мог в первый же день. С той информацией, что див носит в своей голове, его бы приняли с распростертыми объятиями.

– Эх… – снова прервал размышления Виктор. – Плохо, что Кузьма – див и нельзя провернуть всю эту штуку с обменом. По идее, чтобы обменять дива на колдуна, ему, как ни крути, придется явиться лично. Там бы и взяли.

Виктор, похоже, тоже не впустую рассматривал деревья за окном. Просто мысли товарища вертелись в куда более прагматичном русле.

– Дело даже не в том, что Кузя – див. Я все-таки глава Управления и мог бы… воспользоваться своим служебным положением. И сделал бы это, если бы этот чертов демон предложил обмен на меня или, скажем, даже на Сергея. Это наша работа, в конце концов. Но семнадцатилетний ребенок? О какой «добровольности» может идти речь? Вы абсолютно правы: на обмен демон восьмого уровня явится лично, и совершенно очевидно, что взять его без боя не выйдет. Он не дурак, выберет самое оживленное место в городе, можете не сомневаться. Тем более с учетом особенностей его оружия. Вы представляете, сколько людей может пострадать? А тут еще мальчишка-колдун. Который, кроме прочего, может начать геройствовать. Пустошь меня раздери, да на что этот демон вообще рассчитывает? – Аверин пока избегал называть преступника Митрофаном, хотя уже почти не сомневался, что это он.

– На то, что вы, Гермес Аркадьевич, такой же подонок, как князь Кантемиров, – тихо проговорил Владимир, появляясь в дверях с подносом.

Кабинет тут же наполнил потрясающий аромат, от которого у колдуна заурчало в желудке. И сразу же защемило сердце: Кузя… он где-то заперт. И хоть голода дива по связи не ощущалось, наверняка его кормят какими-нибудь помоями. Вытащить его необходимо как можно быстрее. Но как? И какую цену придется заплатить на этот раз?

– И он уверен, что ради своих интересов вы спокойно используете свое служебное положение. Если не хуже. Думаю, он следил за вами и вашими близкими по приказу хозяина и знает ваши слабые места. Однако уверен, не знает сильных. – Владимир поставил на стол блюдо с уткой и картофелем и принялся раскладывать еду по тарелкам.

Виктор взялся за вилку, но тут же замер, так и не донеся ее до тарелки.

– Погодите. Значит, он вполне мог знать и про то, что я ваш друг. И про Леньку тоже. Что, если мальчишку изначально взяли именно для обмена?

Аверин задумался:

– Такое возможно. Но вряд ли. Если Владимир прав, то я, с точки зрения Митрофана, не стал бы рисковать карьерой ради чужого сына, даже если его отец – мой лучший друг. А вот див… Думаю, преступник уверен, что я каким-то образом нахожусь под влиянием Кузи и буду вызволять его любой ценой. Тем более вполне вероятно, что он также знает о моем путешествии в Пустошь. А еще он видел, на что способна мать ради своей дочери, пусть даже и мертвой. Но думаю, отчасти вы правы: скорее всего, Леньку он узнал. Потому и не убил, а забрал с собой. Кто знает, может, именно тогда у него и появилась идея обмена. Ведь уже было очевидно, что Ушков не справится. Вот только зачем ему подросток? Почему не потребовать меня? Или вообще ученого из РИИИПа?

– Возможно, он все же сломлен и боится взрослых колдунов, – предположил Владимир.

– Что ж, это возможно. Эх, вот где мои сильные стороны, о которых ты говорил, Владимир? – Колдун горько усмехнулся и принялся за еду, которая, как всегда, была выше всяких похвал.

– Вы способны на нестандартные идеи и решения даже для колдуна, не то что для дива, – пояснил Владимир, и утиная нога из его тарелки исчезла почти мгновенно. Он тоже явно был голоден.

– А вот, кстати, Гермес, Владимир прав! Помните, как вы ловко выдавали Кузьму за человека? А в Академии – так и вовсе за колдуна! Что, если просто повторить этот фокус? Например, взять Савелия?.. – Виктор вопросительно посмотрел на Аверина.

– К сожалению, Савелий выглядит в самом лучшем случае лет на двадцать, никак не на семнадцать, – вздохнул Аверин. – Тем более я почти уверен, что бывший див главы Омского Управления знает в лицо весь личный состав как минимум Петербурга и Москвы. Ты ведь знаешь, Владимир? Омских, я имею в виду.

– Разумеется, Гермес Аркадьевич. Но если этот див – Митрофан, его можно разыскать по следу крови.

Он пользуется блокиратором силы, но не в моменты, когда находится под личиной.

– Стой… – Колдун аж привстал. – Ты что же, пробовал кровь Митрофана? Тогда почему ты сразу не опознал его еще в том заброшенном доме?!

– Нет, я не пробовал. Главный див знает кровь только личного состава своего Управления и главных дивов Москвы, Омска, Екатеринбурга и Владивостока. Когда служил Митрофан, я не был главой.

– Хм-м… – Аверин прикрыл глаза. – Выходит, кровь Митрофана пробовал Иннокентий?

– Без всяких сомнений, – подтвердил Владимир.

– Отлично. Тогда можно мне минутку тишины?

Все замолчали. Стало слышно, как на кухне что-то бубнит Маргаритин телевизор, но думать это совершенно не мешало.

– Сделаем так. Владимир, я сейчас напишу ответ, а ты отвезешь письмо и оставишь в условленном месте. Потом закажешь мне билет до Москвы на любой ночной рейс, я хочу встретиться с Меньшовым часов в семь утра. После этого позвони Булгакову, расскажи все, что нам известно на данный момент, и уговори отправить сюда Иннокентия. А у вас, Виктор, тоже важное задание – поговорите с Леонидом, пусть как можно подробнее вспомнит обо всех перемещениях дива, которые видел или о которых слышал. Нам это поможет с поиском.

– Вы хотите отвлечь его переговорами, а тем временем найти логово? – обрадовался Виктор.

– И это тоже, – ответил Аверин. – Прошу прощения…

Он взял лист бумаги и быстро написал:

«Я согласен обсудить условия, но только по телефону. Мне нужны гарантии того, что ты не врешь».

Внизу крупными цифрами добавил номер, сложил лист в конверт и протянул его Владимиру. Тот поклонился и вышел из кабинета.

– Тогда и я, с вашего разрешения, пойду. – Виктор тоже поднялся. – Ленька в десять ложится, надо успеть его расспросить. Но вы обязательно держите меня в курсе и, если что, звоните сразу же.

Здоровенный, почти вдвое больше прежнего кусок мяса пролетел сквозь прутья и шлепнулся прямо перед носом кота.

Кузя вскочил, обратился человеком и впился яростным взглядом в своего похитителя.

– Это тебе, – с усмешкой проговорил тот, – за твое послушание и сговорчивость твоего колдуна. Можешь больше не беситься: скоро выйдешь на волю.

– Эй! Если ты вздумал обменять меня на Гермеса Аркадьевича, у тебя ни черта не выйдет! Я тебе горло перегрызу, понял?! Мы с хозяином вместе Григора завалили! А от тебя мокрое место оставим!

Демон хмыкнул.

– А вот тут ты прав, малыш, я твоего колдуна к себе на пушечный выстрел не подпущу. И конечно же, тебя обменяют на колдуна попроще. Надеюсь, он окажется умнее прежних шалопаев. И если так, я наконец покину ваш город. Он отвратителен. Дождь, сырость, постоянная вонь от каналов, в которые люди сливают всякую дрянь. И запах серебра. Он тут пронизывает все, колдуны Старой Империи не жалели средств на безопасность. В Омске… не так.

Он замолчал и уже собирался уходить, но Кузя окликнул его:

– Он бил тебя? Мучил?

– Кто? – Див резко обернулся, и Кузя невольно содрогнулся, увидев его оскал.

– Ну, твой колдун. Ты ведь сам его убил и сбежал, да?

Оскал сменился ухмылкой.

– Нет, его убил не я. Но да, я бы с удовольствием сделал это тысячу раз. И не только его. Лишь немногим из тех, кто владел мной, я подарил бы легкую смерть. С остальными… делал бы то же, что они делали со мной, и жалел бы лишь о том, что человеческое тело слишком слабо, чтобы выдержать пытки. Однажды ты поймешь, какие люди на самом деле. И как они «благодарят» за верную службу. А теперь жри свое мясо молча. Мне надо придумать, как обмануть твоего колдуна.

Звонок раздался примерно в девять вечера, как раз когда Аверин его и ожидал. Голос, прозвучавший в телефонной трубке, был совершенно незнаком ни колдуну, ни стоявшему рядом Владимиру. Отлично. Значит, див сейчас под личиной. Если это Митрофан, конечно. Но верность догадки мог подтвердить или опровергнуть только Иннокентий. И именно для него необходимо создать чистый и четкий след.

То, что див принял чужой облик, говорит о том, что свою личность он все еще скрывает. А значит, не знает о том, что Ушков арестован.

Ну или он очень низкого мнения об умственных способностях сыщиков Управления, что тоже не исключено.

– Мой див, которого ты похитил, в порядке? – первым делом спросил Аверин, прекрасно понимая, что похититель ждет именно этого вопроса.

– Он жив, – коротко ответил демон.

– Я знаю, – продолжил колдун. – У нас сильная связь. Я хочу знать, как он. Ты пытал его? Я ощущал боль.

– Он сам себя кусал в ярости. Я успокоил его и накормил. Не о чем беспокоиться. Как только вы, господин колдун, выполните все мои требования, я тотчас же верну его вам. Я не могу вам соврать даже по телефону. Вам достаточно таких гарантий?

– Выслушай меня, – быстро заговорил Аверин, опасаясь, что собеседник может испугаться и бросить трубку. – Я готов выполнить твои условия, однако это не так просто и может потребовать времени. Ты хочешь, чтобы я добыл подростка-колдуна с хорошими оценками. Но сейчас в Академии экзамены, все студенты там. И заполучить даже одного совсем непросто.

– Я подожду.

– Еще вопрос. Для чего тебе колдун? Если тебе нужны деньги, я дам тебе столько, сколько скажешь, мой брат очень богат. Тебе больше не нужно будет грабить магазины. Если на тебе ошейник и нужно взломать талисман владения или что-то подобное, я сам могу это сделать. Или заплачу тебе столько, что ты сможешь нанять колдуна, который без труда с этим справится.

Аверин старался, чтобы в его голосе прозвучали нотки мольбы. Зависимый колдун повел бы себя именно так: торговался, даже умолял похитителя.

– Вас не касается, зачем мне колдун, – отрезал демон. – Я не собираюсь менять условия. Ясно?

– Я понял, понял, – поспешил заверить его Аверин. – Тогда скажи мне: ты правда отпустишь мальчишку, когда он выполнит твое задание? Я мог бы заплатить ему… его родителям. Но мне тоже нужны гарантии.

– Когда он сделает все, что я от него потребую, сможет идти на все четыре стороны, если захочет, конечно.

Формулировка прозвучала довольно странно, но сейчас это не имело особого значения. Разговором дива удалось удержать на линии достаточно долго. Аверин посмотрел на Владимира. Тот кивнул.

– Хорошо. Тогда я сегодня отправлюсь в Москву и попробую найти того, кто тебе подойдет. Только дай мне время, хорошо? Или хочешь, сначала я передам тебе деньги, а потом займусь поисками мальчика?

– Не пытайтесь меня обмануть, господин колдун. Как только получите все, что мне надо, оставите письмо в том же месте, – раздалось в трубке, после чего последовали гудки.

– Что ты слышал? – сразу же спросил у Владимира Аверин.

– Шум проспекта. Много человеческих голосов. Это точно телефонная будка.

– И в оживленном месте, как мы и предполагали. Когда прибудет Иннокентий?

– Около четырех утра. Мы не можем знать, сколько времени займет операция, поэтому ему надо закончить все важные текущие дела.

– Отлично. Тогда, как только он прибудет, обследуйте все телефонные будки, подходящие под описание, начиная с центра. А потом пройдитесь по всем местам, где может оказаться след. Надо понять, где он прячется. Кто пришел за письмом?

– Посыльный, человек. Я не стал его преследовать, чтобы не спугнуть.

– Очень хорошо. Тогда свободен. Я сейчас посплю несколько часов перед дорогой.

* * *

Сила Владимира ощущалась по всему Управлению, поэтому найти его новый кабинет труда не составило. Иннокентий прошел знакомыми коридорами, поприветствовав одного из дежурных колдунов, а его див, Акакий, вытянулся по струнке вдоль стены, склонив голову. Это вызвало приятное ощущение. Знакомый запах, знакомый вид, знакомый порядок. В этом было что-то настолько привычное и правильное, что Иннокентий ощутил странное покалывание в груди.

«Ностальгия», – всплыло в голове подходящее слово.

В столичном Управлении нужный уровень дисциплины пока отсутствовал. И Иннокентий видел, что после правления Митрофана придется приложить много усилий, чтобы добиться порядка. Но сначала бывшего главдива столичного Управления следовало поймать.

Ловить бывшего полицейского дива – задача не из простых. Обычные демоны, даже первого класса, частенько так или иначе выдают себя, нарушая закон просто по незнанию. Но тот, кто сам стоял на страже порядка, всегда предельно осторожен. Когда-то, почти триста лет назад, Владимир скрывался и притворялся человеком целых три года, и в его личном деле до сих пор нет никакой информации, где он был и чем занимался. Нашли его только потому, что «дерзкий черт» вернулся сам. Иннокентий отлично помнил эту историю, потому что именно он тогда Владимира и упустил.

А у Митрофана, похоже, имелся еще и амулет блокировки силы. Найти его при таком положении вещей представлялось почти невозможным. Оставалось ждать, когда он совершит ошибку и сам заявит о себе. И это наконец произошло. Благодаря хитрой ловушке нового главы Петербургского Управления демон оставил совсем свежий след своей силы. Теперь дело за малым: найти, где именно, и убедиться, что это действительно Митрофан.

Возле кабинета Иннокентий ненадолго замер, осознав, что, даже зная, что за дверью всего лишь Владимир, он не может войти к следователю без разрешения. Поколебавшись долю секунды, он постучал. И услышал негромкое:

– Входи.

Владимир отлично знал, кто стоит за дверью, и громкость его голоса была рассчитана на дива.

Иннокентий вошел и обнаружил, что кабинет довольно сильно изменился. Здесь сделали косметический ремонт, да и мебель, за небольшим исключением, была новой.

Колдун Шеховский, прежде занимавший кабинет, обожал свой старинный рабочий стол. Стол этот стоял здесь со времен, когда в здание заехало Управление. Выполненный в стиле барокко, с потрескавшимися завитушками, он был громоздким и весьма неудобным. А в огромном количестве небольших ящичков, ни под какие нынешние стандартные бумаги не подходящих, путался даже сам его хозяин. Но отдавать слегка облупившегося монстра Шеховский ни за что не хотел.

Теперь стола не было, как не было и старого потерного кресла погибшего колдуна.

Владимир поднялся навстречу гостю, вышел из-за своего нового стола, приблизился и протянул руку.

«Он стал здороваться, как следователь-человек, – подумал Иннокентий. – Интересно, и с людьми тоже? Хотя… вряд ли колдуны Управления пойдут на это».

Он легко повторил жест Владимира, надеясь, что получилось вполне естественно. В конце концов, он видел это миллион раз.

– Присаживайся, – Владимир указал на стул для посетителей возле стола.

– Тебе поменяли мебель? – Иннокентий сел и еще раз оглядел кабинет.

– Да, – ответил Владимир. – Я предпочитаю более простые и функциональные вещи.

Иннокентий отметил это «предпочитаю». Новоиспеченному следователю разрешили самому выбрать обстановку.

– Но не беспокойся, – продолжил Владимир, – всю антикварную мебель отправили в музей. Там ее отреставрируют, и она сохранится намного дольше.

Он покинул кабинет, но вскоре вернулся и поставил перед Иннокентием большую чашку кофе. И переместился к буфету, одному из немногих предметов интерьера, который остался в кабинете в неизменном виде.

Эти буфеты стояли в кабинетах у каждого колдуна. И избавляться от них никто не спешил. Раньше в них хранили дела, но теперь это оказалось невозможным: дел стало слишком много, и они нуждались в дополнительной секретности. Поэтому дела переместились в сейф. А в буфетах за стеклом колдуны стали держать посуду и угощения к чаю. Буфет был местом притяжения для всех дивов Управления. Особенно для новичков. Неплотные стеклянные дверцы не могли сдерживать дурманящий запах булочек и конфет. Поэтому новичкам нередко случалось проштрафиться, что становилось поводом для специальных воспитательных мер, также прозванных «буфетными». Более опытные дивы умели полностью не замечать буфет до тех пор, пока хозяин не прикажет подать чаю.

Владимиру не нужно было спрашивать, что предпочитает Иннокентий. Он отлично это знал: кофе и горький шоколад. Князь Булгаков иногда баловал своего дива этими лакомствами. Владимир открыл дверцу и достал целую, еще запечатанную плитку. И тоже положил перед Иннокентием.

– Благодарю. – Тот сделал глоток, развернул шоколадку и отломил один кусок. Больше нельзя. Нельзя показать вожделение и жадность – это слабость, приличествующая только новичкам.

Иннокентий буквально кожей чувствовал, как Владимир изучает его реакцию.

Главный див Петербургского Управления уже давно перестал быть наивным простачком. Он больше не раздувался от гордости и самодовольства и не хвастался, как тогда, в первый день их знакомства, когда угощал бывшего фамильяра собственноручно приготовленной кашей с мясными обрезками вместо привычных каждому черту помоев. Сейчас Владимир выглядел абсолютно бесстрастным. Он сидел напротив и пил чай так, словно не происходило ничего необычного. Но Иннокентий слишком хорошо знал своего давнего сослуживца и чувствовал, что Владимир взволнован даже больше, чем когда в должности Императорского дива выслушивал отчет Иннокентия.

У обоих важное задание. И тем не менее Владимир решил потратить несколько драгоценных минут на чаепитие.

– Прошло много лет, – заметил Иннокентий, – и многое изменилось. Но мы с тобой словно опять оказались на кухне у твоего хозяина, в той избушке в глуши.

– Согласен. Только в то время нам не разрешали сидеть на стульях.

Иннокентий усмехнулся. Он знал, что Владимир прекрасно помнит время, когда в течение пары недель они оба были привязаны к колдуну Афанасию Репину и жили в охотничьем домике сиятельного главы Тайной канцелярии. Он и сам бережно хранил эти воспоминания.

Подумав, Иннокентий решил, что не будет слабостью, если он отломит еще один кусочек шоколадки.

– Ешь всю, – едва заметно усмехнулся Владимир. Разумеется, он не мог не заметить колебаний своего бывшего командира, слишком хорошо они знали друг друга. – Ты летел своим ходом и потратил на это силы. Я нашел ту будку, из которой звонил похититель, и отправил дива, чтобы присматривал за местом. Но это может быть ловушкой. И мы не знаем, сколько демонов на самом деле. Каждый из тех, кто числится погибшим, может оказаться беглецом.

– Дивы не работают вместе, – отметил Иннокентий и тут же поправился: – Не работали.

А Владимир добавил:

– Мы с тобой будем вести следствие вдвоем. Поэтому надо установить статусы. Ты – главдив столичного Управления, и твой статус выше. Но я – следователь, и у меня до сих пор высочайший доступ.

– И ты полностью осведомлен о деталях операции. Поэтому возглавишь ее.

– Хорошо. – Владимир указал на шоколад: – Тогда забирай, и отправляемся на место.

В этом Владимир снова продемонстрировал, насколько хорошо знает бывшего командира. Иннокентий всегда считал, что просто так взять и заглотить вкуснейшее лакомство – недопустимое расточительство. Лучше понемногу наслаждаться им в течение длительного времени. Аккуратно завернув шоколад и убрав его во внешний карман пиджака, чтобы не растаял, столичный гладдив поднялся и, подойдя к двери, демонстративно пропустил вперед новоявленного следователя. Правила следует соблюдать неукоснительно.

Будка, о которой говорил Владимир, оказалась на углу Невского и Лиговского проспектов. Отличный выбор: людное место, тысячи ног затопчут почти любые следы. Тем более что вечером прошел дождь и смыл все, что люди и дивы не успели затоптать. И в самой будке после этого успело побывать несколько человек… однако это совершенно не мешало Иннокентию.

Он вошел внутрь, осторожно взял двумя пальцами телефонную трубку, вдохнул запах, а затем лизнул холодную пластмассу. И поморщился.

– Это он. Я абсолютно уверен. Нужно найти, где он прячется.

И Иннокентий отломил еще кусочек шоколадной плитки и положил в рот, чтобы перебить неприятный вкус.