Глава 14

Иннокентий снял на крыльце, под козырьком, мокрый плащ, отряхнул его, открыл дверь и направился к гардеробу. Сдал верхнюю одежду, быстро прошелся гребешком по влажным волосам, чтобы они не напоминали сосульки, тщательно протер очки чистым платком, который специально для этого носил в кармане, и поднялся в кабинет Владимира.

Тот сидел за столом, разложив вокруг себя множество рулонов со старыми картами коммуникаций. Один из них, развернутый, занимал почти половину стола дива-следователя. Когда дверь за Иннокентием закрылась, Владимир поднял голову, ожидая доклада.

– Все следы сходятся к центру. Я уверен, человеком он передвигался только по людным улицам. И сейчас тоже. В воздухе наши патрули, у них задание засечь любую нехарактерную для города птицу.

Владимир вновь перевел взгляд на карту.

– Я показал всем, даже бесятам, фотографию обеих истинных форм Митрофана. А он прислал новое послание: «Уважаемый Гермес Аркадьевич, если вы вздумаете снова играть со мной, я убью десять гражданских. Четко следуйте моим инструкциям. Как только привезете колдуна, запустите над домом зеленую сигнальную ракету. Деньги принесите на прежнее место не позднее сегодняшней ночи. Там же я оставлю указания по обмену. Если попробуете задержать посыльного или следить за ним, я убью его семью», – процитировал он.

– Он понял наш план.

– Только часть, и не самую важную. Но стал осторожнее, и теперь выманить его из схрона будет сложнее. Зато колдун-менталист Алексей Перов видел место, где заперли Кузьму. Это узкое каменное помещение с нишами в стене, перегороженными прочными решетками, покрытыми серебром. На них лежат старые, но сильные заклятия. В это помещение ведет потемневшая от времени и сырости деревянная дверь. За ней, скорее всего, более просторное помещение. Совсем рядом река, вероятнее всего, Нева.

– Это чертячья под старым зданием Канцелярии, – не задумываясь ответил Иннокентий, – но здание снесли. Точнее, полностью перестроили. Теперь на этом месте Институт культуры.

– Взгляни сюда. – Владимир ткнул пальцем в карту. – По всей видимости, снесли не все. Фундамент и некоторые части архитектурного ансамбля, например флигель, сохранились. И через них проложены важные городские коммуникации.

– Мы его нашли, – уверенно сказал Иннокентий.

– Да. Но Митрофан хитрее, чем мы думали. В здании института днем находится от четырех до пяти тысяч студентов.

– Мы не можем брать его там. Будет драка, и, если и я, и Митрофан применим оружие, здание рухнет и погребет под собой людей.

– Именно. Поэтому ты сейчас отправишься к Гермесу Аркадьевичу, будешь защищать его и студентов-колдунов, которых он привез. Он расскажет тебе основной план. А я сменю Савелия и отправлю его с отдельным заданием. И вот еще что, – подражая колдуну Аверину, как бы невзначай обронил Владимир, – через час приезжает его светлость князь Булгаков. Однако сопровождение ему не требуется.

– Понял, – отозвался Иннокентий и, не тратя времени на дальнейшие разговоры, вышел из кабинета.

Даже в такой очевидной обстановке – личный кабинет, значок следователя – Владимир не преминул напомнить Иннокентию о субординации. Формально именно Иннокентий должен был первым узнать о том, что глава Управления Омска посетит Петербург. Но эту операцию ведет Владимир, причем, очевидно, не только как главдив Управления, но и как див с высочайшим уровнем доверия. И о том, что из столицы прибудет его хозяин, Иннокентия всего лишь уведомили. А это означало, что князь летит по делу, напрямую связанному с расследованием. Совершенно очевидно, что подробности сообщит его сиятельству граф Аверин.

Иннокентий спустился по лестнице, забрал уже слегка подсохший плащ и вышел на улицу.

Значит, Митрофан держит пленника в бывшей чертячьей Тайной канцелярии. Точнее, в одной из клеток, где содержали провинившихся чертей. Когда-то именно в такой клетке, замотанный в серебряную сеть, умирал дерзкий черт Владимир, подвергнутый Смертному Истязанию за то, что сожрал высокородного преступника. В ту ночь Иннокентий впервые в жизни нарушил инструкции и позволил колдуну спасти своего черта.

…Внизу пахло болью, кровью и серебром так невыносимо, что Иннокентий, несмотря на предписание следить за истязаемым, ушел во флигель. Разум и там содрогался от воплей боли, которые гордый черт пытался сдержать физически, до крошева сжимая зубы, но ментально сдерживаться он не мог. Его крики не могли удержать ни стены, ни решетки, ни заклятия, и наверняка все окрестные черти дрожали от страха.

Это потом, уже намного позже, на помещение наложили мощные заклинания, блокирующие ментальную связь. Возможно, чтобы не пугать фамильяров, во множестве поселившихся в особняках вдоль Невы, а может, чтобы наказуемые черти из мести не выдали кому-нибудь государственную тайну. Или новому Императорскому диву Ее Величества императрицы Екатерины попросту не нравились крики истязаемых.

Но Иннокентий страдал почти физически. Замерев возле стены, он боялся даже пошевелиться; казалось, что чужая боль захлестнет, сожрет и его тоже.

Уже потом он понял, что Смертное Истязание предназначалось в первую очередь для остальных чертей. И если бы не страх, что бедняги в ужасе поубивают друг друга, колдуны на ночь заперли бы их в чертячьей для острастки. Но и того, что на заре всех завели в камеру и дали понюхать остатки силы, уже хватило. Каждый черт, выходя тем утром из подвала Канцелярии, заметно дрожал, а некоторые и поскуливали.

Иннокентий долго гадал, почему именно его оставили дежурить в ту ночь. Он, совсем недавний фамильяр, казался хозяину ненадежным? Или, наоборот, достаточно уравновешенным и уже напуганным, чтобы от криков не броситься на край света, срывая все печати и приказы?

Но одно Иннокентий знал точно – когда открылось окно и появился Афанасий Васильевич, дежурный черт вздохнул с облегчением. И доверился ему всей душой, будучи уверенным: этот колдун точно знает, как правильно.

Вспомнил ли сейчас Владимир, сидя в своем кабинете со значком следователя, положенным лишь колдунам, и глядя на синюю точку на карте, тот эпизод? Почти наверняка. Не мог не вспомнить. Тем более то, что происходит сейчас, хоть и дальние, но все же отголоски событий трехсотлетней давности.

До дома графа Иннокентий добрался быстро. И уже на подходе поразился, насколько простым и скромным оказалось жилье нового главы Управления Петербурга. Даже не особняк, а всего лишь маленький аккуратный домик, едва видный из-за ветвей деревьев. И дверь открыл не дворецкий, а невысокая круглолицая женщина лет шестидесяти в цветном переднике с нарисованным в самом центре улыбающимся котом. От нее пахло пирогами, кофе и ванилью.

«Домработница», – понял Иннокентий и, вежливо поклонившись, проговорил:

– Добрый день, госпожа, мое имя Иннокентий, я прибыл в распоряжение его сиятельства Гермеса Аркадьевича.

– Да, да! Мы все вас очень ждем. – Женщина приветливо улыбнулась, отчего на щеках у нее появились ямочки, и буквально втянула Иннокентия в дом. Совсем тихо, заговорщицки подмигнув, добавила: – Мне все о вас рассказали. Вы коллега и лучший друг Володи. Раздевайтесь и проходите, Женечка сейчас принесет чай и кофе!

В гостиной оказалось людно. За небольшим обеденным столом сидели двое юношей-колдунов, участковый пристав Смирнов, его Иннокентий знал, и сам хозяин дома, граф Аверин. Евгения Меньшова, дочь ректора и новая сотрудница Петербургского Управления, расставляла на столе кофейные чашки.

Иннокентий поклонился и уже собирался представиться по всей форме, но граф приложил палец к губам, многозначительно покосившись в сторону кухни, а затем, к огромному удивлению дива, встал и протянул руку:

– Очень рад видеть тебя, Иннокентий. Сейчас пообедаем, я отправлю Маргариту домой и полностью введу тебя в курс дела.

Иннокентий неуверенно пожал протянутую руку, с трудом скрывая изумление. Да, он понял, что домработница – гражданское лицо, при котором не следует говорить о делах, но все равно происходящее казалось какой-то чрезмерной конспирацией. Но, с другой стороны, если Митрофан перехватит и сожрет женщину, когда та отправится домой, он не узнает, что в доме есть сильный див.

В любом случае колдуну виднее. Граф сел, а Иннокентий на миг задумался, следует ли ему встать за спинкой кресла, как положено диву, охраняющему важную персону, или остаться слева, ведь именно граф Аверин отдает распоряжения в отсутствие хозяина. Но в этот момент появилась домработница Маргарита с огромным блюдом, на котором возлежал и дурманяще благоухал уже разрезанный пирог, и удивленно посмотрела на нового гостя.

– Да что же вы не садитесь, Кешенька, в ногах правды нет. – Улыбка не сходила с ее лица.

– Давайте я пирог поставлю, – подхватилась чародейка Меньшова, забирая у домработницы поднос, а граф, к еще большему удивлению Иннокентия, велел:

– Садись. Все разговоры – после обеда.

Главдив был наслышан о «демократичности» графа Аверина, но не думал, что она заходит настолько далеко. Тем не менее поблагодарил за оказанную честь и скромно сел на свободный стул рядом со студентами. Место хорошее: и субординацию не слишком нарушает, и охранять, судя по всему, нужно именно двоих юных колдунов. Див не знал плана графа целиком, но ему было известно, что студенты играют в нем не последнюю роль.

Домработница же обратилась к хозяину дома:

– Значит, я могу идти?

– Да, Маргарита, сегодня можешь быть свободна. Я вечером еду в поместье и, думаю, завтракать тоже буду там, так что и завтра приходи не раньше обеда.

– Ой, спасибо вам, Гермес Аркадьевич, почитаю хоть сегодня перед сном в свое удовольствие, – рассмеялась женщина и, проходя мимо участкового пристава, шепнула ему: – Какой Володин друг интеллигентный и скромный, просто прелесть.

Иннокентий, разумеется, расслышал каждое слово и с удивлением посмотрел на графа. Он понял главное: нужно, чтобы эта Маргарита считала его человеком. Но зачем его представили другом Владимира, дива?

– Эй, аккуратнее, сеньоры, не трясите! Сюда… нет, налево! Это право! Да, так!

Дуарте наблюдал, как Жузе распоряжается грузчиками, суеверно косящимися на «багаж», и очень радовался, что племянник поехал с ним. Сам Дуарте говорил по-русски плохо, разве что несколько вежливых фраз, специально выученных для приемов, и чуть лучше понимал, наслушавшись разговоров с русскими профессорами. Но этого было недостаточно для серьезных переговоров, которые ему предстояли. А вот сын Криштиану, постоянно общающийся с русскими в их консульстве в Лиссабоне, похоже, не испытывал с языком никаких трудностей.

Хотя, разумеется, брат приставил Жузе не только в качестве переводчика и молодого дипломата, которому нужно набраться опыта. Обладая пусть и скромными, но вполне рабочими чародейскими способностями, племянник мог помочь, если Дуарте станет плохо. И сопровождать в Пустоши – то, что обычному человеку попросту не под силу.

– Вот! Уже хорошо. И везите аккуратно, этой вещи двести лет!

– А, так это не гроб с покойником? – с явным облегчением выдохнул грузчик.

– Нет, – расхохотался Жузе, – это музейный экспонат. Там нет покойника. Даже мумии нет. Пусто!

– Так бы сразу и сказали, господин. – Рабочий покрепче ухватился за торчащие из-под упаковки ручки. – Эй, поехали!

Саркофагу действительно было больше двухсот лет. Он оказался самым крепким и надежным из тех, что сохранились: с тех пор как Бразилия объявила о своей независимости, контейнеры для перевозки бештафер через океан почти перестали выпускать, тем более для бештафер высокого уровня. Самолеты и более совершенные талисманы блокировки позволяли при необходимости перемещаться на соседний континент, но собственных колоний в Америке у Португалии не осталось, а сотрудничество с Бразилией больше не требовало вмешательства сильных бештафер.

Но четыреста лет назад именно изобретение контейнеров позволило португальцам подчинить себе половину мира.

Саркофаг состоял из трех основных слоев: деревянного корпуса с наложенными на него мощными защитными и подавляющими силу заклятиями, свинцового «вкладыша», не дававшего телу бештаферы соприкасаться с серебром, и, собственно, самого серебра, которое щедро заполняло все пространство между деревом и свинцом. Не сплошным слоем, а множеством небольших кусочков. Во-первых, так удавалось немного облегчить конструкцию, а во-вторых, заклятие накладывалось на каждый из фрагментов отдельно. В результате погруженный в сон бештафера оказывался полностью изолирован на время путешествия.

Этот саркофаг выбрали еще и потому, что он был самым вместительным. По расчетам, Диогу даже в своей демонической форме должен без проблем поместиться внутрь и благополучно добраться до родины, где Криштиану найдет подходящую жертву, чтобы вернуть ментору материальный облик.

Проводив взглядом саркофаг, удаляющийся на тележке, Дуарте направился к поданному автомобилю. Водитель, мужчина средних лет, одетый в новый, с иголочки костюм, вышел, с глубоким поклоном открыл заднюю дверцу и на чистом португальском представился:

– Захар, ментор Московской Академии. На время вашего визита поступаю в полное ваше распоряжение, за исключением похода в Пустошь. Добро пожаловать в Санкт-Петербург, Ваше Высочество.

Что же, логично. Было бы странно, если бы дон Меньшов оставил такого гостя, да еще прибывшего по столь необычному делу, без присмотра. И без защиты. Разумеется, допустить, чтобы с проректором другой Академии на российской земле случилось что-то плохое, было нельзя, это обернулось бы крупным скандалом. Дуарте не сомневался, что этот Захар – бештафера очень сильный и опытный.

Поблагодарив бештаферу с необычным именем, Дуарте сел в машину и краем глаза отметил, что Захар распахнул переднюю дверцу для Жузе.

«Почти. Уже почти. Диогу, потерпи еще немного…»

Думать о чем-то, кроме своего бештаферы, Дуарте не мог. Но эти мысли уже не причиняли той жгучей режущей боли, только заставляли сердце биться чаще от нетерпения. Хотелось немедленно рвануть к порталу, в Пустошь, и любые задержки вызывали раздражение. Но Дуарте упорно давил эти порывы, убеждая себя, что с таким сильным и умным бештаферой, как Диогу, за несколько часов в Пустоши ничего не случится. А готовиться к поискам нужно тщательно, чтобы самому не сгинуть следом за спасаемым. А для этого как минимум требовалось встретиться с русской императрицей.

Дуарте погладил пульсирующий на запястье браслет из живой теплой паутины.

«Как же хорошо, что у тебя есть такое оружие. Как же замечательно…»

Автомобиль мягко тронулся и выехал на шоссе, окруженное густым лесом. А вскоре свернул и въехал в город.

Водитель, похоже, выбрал самый живописный маршрут. Наверняка по просьбе ректора, прекрасно понимавшего, что в прошлый визит в Санкт-Петербург, во время Прорыва, Дуарте не имел возможности насладиться видами этого роскошного города. И теперь колдун, во многом чтобы отвлечься, откровенно любовался красотой улиц, домов и необычных храмов.

В 1755 году на Лиссабон обрушилась поистине страшная катастрофа – Великое лиссабонское землетрясение. Город за считанные минуты был практически стерт с лица земли. И лишь благодаря усилиям маркиза де Помбала и ордена масонов, предоставивших для восстановления города своих превосходно обученных строительству бештафер, Лиссабон удалось отстроить в рекордные сроки. И теперь его архитектура чем-то напоминала Петербург, однако заметно уступала имперской роскоши бывшей российской столицы.

Чем ближе к центру, тем роскошнее становились здания: настоящие дворцы с витражами, статуями и барельефами. То тут, то там сияли купола соборов, мосты украшали великолепные фигуры и изящные кованые перила, окрашенные в зеленый и золотой. Несмотря на холодную сырую погоду, город буквально сверкал.

Дуарте знал, что с начала века Петербург уже не столица. Но столичный лоск не просто сохранился, было видно, что город не только любят, но по-настоящему ценят и гордятся им. На миг стало грустно: Лиссабон определенно проигрывал этому великолепию.

– Надо что-то делать… – тихо пробормотал Жузе, и Дуарте усмехнулся: племянник, очевидно, думал о том же.

– Хочешь перестроить Лиссабон? Но ты даже не мэр.

– Я хорошо знаком с мэром, но увы, чтобы облагородить столицу, недостаточно быть градоначальником. Нужны деньги, много денег. А мы вот-вот потеряем Анголу.

– Возможно, денег как раз станет больше? – с легким сарказмом предположил Дуарте.

– Да, такое возможно, – совершенно серьезно ответил Жузе, – но мы останемся без ресурсов. Ладно, алмазы – это еще полбеды, но нефть… Без нефти нам никак не обойтись.

– А не дешевле ли будет закупать ее у той же России? – Дуарте махнул рукой в сторону окна как раз в тот момент, когда за стеклом проплыло красивое здание с бронзовыми фигурами.

Жузе только вздохнул:

– Для этого нужно золото. А оно, как ни странно, тоже в Анголе.

Дуарте хотел ответить, но в этот момент машина въехала под величественную арку, чем-то похожую на арку на площади Коммерции, и колдун увидел перед собой по-настоящему роскошный дворец. Ярко-алый, с золотом и высокими белыми колоннами, он сиял даже в непогоду под дождем, словно освещенный ярким солнцем. Этот дворец Дуарте видел прежде, правда, мельком и сверху: стаи злобных диабу слетались именно сюда, в самое сердце города. Видимо, тот, кто ими управлял, велел сеять ужас и хаос. Но большинство армии Пустоши в итоге нашли свой конец в Неве.

Автомобиль въехал через золоченые ворота во двор. Захар нажал на тормоз, вышел и распахнул дверцу, помогая Дуарте выбраться. Жузе не стал ждать и вылез сам.

И тотчас же перед колдунами появилась бештафера. Она склонилась, проведя рукой почти по земле, и, выпрямившись, застыла совершенно неподвижно.

Это была женщина, яркая и красивая какой-то совершенно нечеловеческой красотой. Сила, исходящая от нее, не вызывала неприятных ощущений, но заставляла что-то дрожать внутри и пробуждала чувство, похожее на священный трепет.

Императорская дива. Анастасия. Она впечатляла.

Половину ночи Дуарте просидел над принесенными Педру старыми сказаниями о «дакийском драконе». Главный ментор был абсолютно уверен, что новый Императорский див России намного старше, чем принято считать. Разведка донесла, что вызвал эту диву некогда известный колдун Влад Дракула, но Педру только смеялся над подобными сводками. Хотя допускал, что дакийского дракона римляне и впрямь могли отправить в Пустошь после завоевания дакийских земель. Но это ничего не меняло. Бештафера Анастасия, несомненно, была древней и совершенно этого не скрывала – напротив, всеми силами подчеркивала.

Насколько она сильна? Как Диогу? Сильнее? Надо будет осторожно проверить прибором.

Дуарте почувствовал, что больше не ощущает ни мандража, ни всепоглощающего желания сорваться и нестись напролом в Пустошь. Уже здесь, на ступенях огромного дворца, он занимается спасением своего бештаферы. И от того, как пройдут переговоры с императрицей, во многом зависел успех всей экспедиции.

– Прошу простить, что мы не встретили вас так, как подобает вашему статусу, – вежливо, но сдержанно проговорила бештафера Анастасия, – но ваш визит тайный, официальная церемония награждения назначена на завтра. Сегодня же государыня примет вас в частном порядке. Прошу во дворец.

Она посторонилась, пропуская гостей к высоким филенчатым дверям с затейливой резьбой, которые тотчас распахнулись.

Захар остался ждать у входа, а Дуарте и Жузе, неотступно сопровождаемые Анастасией, поднялись по белоснежной мраморной лестнице, застеленной дорогим ковром, и оказались внутри.

Жузе ахнул. Даже Дуарте, повидавший немало, был впечатлен. По роскоши Зимний императорский дворец, пожалуй, не уступал самому Версалю. Королевский дворец в Синтре казался на фоне этого великолепия почти крестьянской хижиной. Впрочем, новый дворец Пена, может, и не был таким роскошным, но, без сомнения, куда более уютным.

Поначалу ослепленный блеском, по мере продвижения через залы и комнаты Дуарте очень скоро поймал себя на мысли, что жить здесь, вероятно, не слишком удобно. Да и сколько дров нужно, чтобы протопить такую машину? Впрочем, Россия – страна богатая. И лесов здесь в разы больше, чем в маленькой Португалии.

Наконец Анастасия остановилась и не допускающим возражений тоном распорядилась:

– Его Высочество Жузе останется здесь. Я проведу ему экскурсию по дворцу. Ее Величество желает говорить с инфантом Дуарте наедине.

– Но я едва говорю по-русски, – несколько растерялся Дуарте.

– Ее Величество очень хорошо говорит по-испански. Вы, я уверена, тоже. Поэтому проблем не возникнет.

– А, да… конечно. Но и я, и дон Криштиану всецело доверяем Жузе.

– Дело не в доверии, дон Дуарте, – слегка улыбнулась бештафера. – Входите, государыня Софья ждет вас.

Двери распахнулись, и Дуарте вошел в небольшую, но очень светлую комнату. Сделав несколько шагов, он неожиданно для хозяйки дворца опустился на одно колено, с удовольствием наблюдая, как на мгновение расширились глаза русской императрицы.

– Немедленно поднимитесь, дон Дуарте! – воскликнула она. – Это мне следовало бы кланяться. Не подоспей вы вовремя вместе с Коимбрским Львом, этого дворца попросту не существовало бы! Мне самой стоило бы подумать о награждении, а не дожидаться трагической случайности, которая привела вас сюда.

Ее испанский был практически безупречен.

Дуарте приложил руку к сердцу и с легкой улыбкой проговорил:

– Я склоняю колено не перед вашим высоким саном, но перед вашим мужеством, которое видел собственными глазами, и вашей несравненной красотой. Если вы позволите поцеловать вашу руку, этот старый дон не посмеет просить большего.

Императрица звонко рассмеялась и протянула руку. Дуарте вовсе не кривил душой: девушка и впрямь была очаровательна. Хрупкая и юная, в не по статусу простом, но идеально подчеркивающем достоинства фигуры платье, с прической из небрежно уложенных локонов и лицом, почти не тронутым косметикой, российская царица выглядела одновременно величественно и трогательно. Колдун коснулся губами тонких теплых пальцев и выпрямился, чуть склоняя голову, чтобы не слишком возвышаться над хозяйкой дворца.

– Неудивительно, что вы впечатлены. Когда мы виделись в прошлый раз, на мне была военно-полевая форма, да еще и мужская. Увы, ничего другого не нашлось, а моя одежда пострадала во время боя.

Дуарте отлично помнил встречу после сражения. Сначала он принял молодую императрицу за военную чародейку, подоспевшую оказать помощь. К счастью, он не был ранен, но настолько устал, что едва не терял сознание. А вот Софья была ранена и заметно хромала. Узнав, кто эта девушка, Дуарте еще тогда преисполнился восторга и восхищения.

– Я тоже был не в лучшей форме, – ответил он. – В моем возрасте воздушные сражения – испытание не из легких.

– Вы знаете, как оказалось, в моем тоже. Но что же мы стоим? Давайте-ка присядем и поговорим.

Она указала на два стоящих друг напротив друга кресла, между которыми располагался изящный нефритовый столик. В центре находились кофейник и чашки, графин с вином, а вокруг – небольшие блюда с сырами, вялеными фруктами и орехами.

– Не волнуйтесь, обед тоже запланирован, но чуть позже. А сейчас мне просто хотелось бы немного скрасить наш приватный разговор.

Она направилась к креслам, села в одно из них и сделала приглашающий жест.

Дуарте устроился напротив и, понимая, что ни слуги, ни фамильяр не появятся, спросил:

– Кофе или вина?

– Кофе. Я не пью крепкие напитки раньше обеда. Это для вас, если желаете. Вино из долины Дору, я слышала, вы его любите.

– Не откажусь. – Колдун взял кофейник и аккуратно налил ароматный черный напиток в чашку императрицы. И только когда она подняла ее и поднесла к губам, взялся за графин.

– Вино сейчас для меня единственное спасение, – откровенно проговорил он. – Особенно когда брат и матушка, так хорошо поддерживающие меня, далеко. Но я сделаю лишь пару глотков. – Он едва заметно и грустно усмехнулся.

– О, в этом я совершенно не сомневаюсь. И очень рада, что о вас хорошо позаботились. Колдовская ломка – страшная вещь, а вы выглядите весьма неплохо.

– Что даже не верится, что я совсем недавно выл и катался по полу от тоски и боли? – Дуарте вздохнул. – Своим нынешним состоянием я обязан брату и его необычному оружию и матери, сильной и умелой чародейке. А еще – вот этому.

Он протянул руку и показал браслет из паутины на запястье.

– Что это? – В глазах Ее Величества мелькнул искренний интерес.

– Это надежда. Дело в том, что Диогу – паук, точнее, паукообразная химера. Эта паутина – его оружие и в определенной степени часть его тела. Как нам удалось выяснить, она не распадается, когда ее хозяин попадает в Пустошь. К сожалению, именно это свойство и привело нас к трагедии. Впрочем, я верю, что и вернуть Диогу оно тоже поможет.

– Она не распалась? Можно… потрогать?

Дуарте кивнул и добавил:

– Да. Пока паутина жива, Диогу тоже жив. И это знание помогает пережить ломку лучше, чем любое чародейство.

Императрица о чем-то задумалась. Она отставила чашку с кофе, помолчала немного, а потом проговорила:

– Расскажите мне, что именно произошло. Потому что я знаю совсем немного, собственно, только то, что счел возможным сообщить мне Алексей Витальевич. А он, как я вижу, и сам не очень-то осведомлен. Ваш Диогу попал в Пустошь в результате несчастного случая? Верно?

– Да, именно так. – Дуарте вздохнул. Он не хотел вспоминать тот момент, но рассказать придется, и подробно. Подготовка экспедиции может оказаться непростой, даже учитывая, что Педру придумал в целом неплохой план.

Но он сработает только в том случае, если удастся заручиться помощью новоявленного Императора Пустоши. И посодействовать в этом может только русская императрица.

– Скрывать мне нечего, тем более от вас. Немногословность моего брата, дона Криштиану, объяснялась только срочностью и тем, что он и сам не очень понимает, что именно произошло. Мы проводили эксперимент. Как видите, паутина Диогу остается в стабильном состоянии даже тогда, когда он сам находится в Пустоши. И если опустить ее в коридор, закрепив с нашей стороны, то коридор не закрывается, по крайней мере, какое-то время. Мы решили использовать это свойство для того, чтобы набрать немного льда для исследований. Вы же знаете, что он не выдерживает перевозки даже в специальных контейнерах, поэтому нашим ученым приходилось пользоваться лишь результатами работы ваших, что, согласитесь, неудобно со всех сторон: как минимум мы не можем сравнить результаты параллельных исследований.

И первые эксперименты проходили хорошо, бештаферы второго класса, опущенные на паутине, возвращались. А вот с самим Диогу что-то… случилось. Он благополучно спустился на поверхность Пустоши, какое-то время поддерживал связь с нашим главным ментором. Но потом…

Дуарте замолчал и понял, что с трудом может сдерживать дрожь. События тех секунд снова принялись прокручиваться с бешеной скоростью. Колдун вновь ощутил, как тяжело заныло сердце, схватил свой бокал и, хоть и не собирался, принялся судорожно глотать вино.

– Позвать чародея? – Императрица участливо наклонилась и протянула руку, словно поддерживая.

– Нет, не нужно, благодарю. Я… в порядке, прошу извинить.

Дуарте поставил опустевший бокал и на мгновение прикрыл глаза. Дыхание удалось выровнять, а от вина по телу начало разливаться приятное тепло.

– Диогу оборвал паутину, – негромко продолжил он. – Я не знаю почему. Педру тоже не понял, точнее не успел понять. Похоже, в Пустоши что-то произошло, возможно, на него напали. Или он угодил в ловушку вроде тех, что устраивал бештафера Распутин. Сейчас его нет, но… старые ловушки могли сохраниться.

– Значит, вы действительно не знаете… – Императрица внимательно посмотрела на гостя. – И планировали просто набрать льда…

– Еще установить маяк, чтобы потом проверить… Погодите. Знаем… что?..

Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то вниз.

А императрица вдруг улыбнулась очень теплой улыбкой и сказала:

– Видите ли, ваш Диогу, похоже, весьма находчивый малый. Он представился его величеству Императору Пустоши как посол Коимбры, уполномоченный вести переговоры от лица ректора.

– Что?! – Дуарте вскочил, чуть не перевернув столик. – Вы… нашли его? Он… где? Как?..

– Скорее, он сам себя нашел, – мягко поправила она. – Насколько мне известно, сейчас он во дворце императора, в полной безопасности.

– Да? Он там? Он… – Дуарте совершенно по-дурацки всхлипнул и понял, что по лицу у него льются слезы. Он попытался достать платок, но руки так дрожали, что пальцы никак не попадали в карман, поэтому он совершенно некультурно вытер лицо рукавом выбившейся из-под пиджака рубашки и, уже понимая, что сохранить хотя бы видимость достоинства не удастся, тихо и сипло проговорил: – Я могу его увидеть? Когда?..

– О, прошу вас, присядьте, дон Дуарте, – мягко сказала императрица. – Я все-таки позову чародея.

Ее лицо расплывалось перед глазами, слезы все не переставали течь, и во рту появился соленый привкус.

– Нет, – стараясь взять себя в руки, сказал он. – Мне нужно умыться, Ваше Величество.

– Разумеется. – Ее голос донесся чуть приглушенно. – Рядом есть уборная, позвольте, я вас провожу.

Тонкие пальцы коснулись его плеча, и колдун послушно пошел за императрицей. Оказавшись у раковины, услышал, как щелкнул замок, выкрутил вентиль до упора, опустился на колени и зарыдал. Но это уже были слезы не горя, а облегчения.

Он сжал паутинку на запястье и, едва разжимая губы, прошептал:

– Я заберу тебя домой, Диогу… Обратно в твой сад, к твоим деревьям и цветам. И к нашим студентам. Никакой больше Пустоши.

* * *

– Я должен отправиться в Россию! Немедленно!

Педру ворвался в кабинет дона Криштиану вихрем – бумаги на столе взметнулись вверх и с тихим шуршанием осели обратно.

– Ты должен сидеть под домашним арестом еще трое суток! – Криштиану стукнул кулаком по столу. – Какого черта ты врываешься в мой кабинет без разрешения? Я же велел тебе не попадаться мне на глаза!

– Сеньора Летисия доложила мне…

– Сеньора Летисия сейчас у меня из секретарш вылетит в поломойки, если не перестанет болтать языком.

Но остановить Коимбрского Льва уже было невозможно. Он опустился на одно колено, но головы не склонил. Взгляд его метал громы и молнии.

– Сеньор Афонсу участвует в полицейской операции по поимке демона восьмого, если не девятого уровня! Как вы такое допустили?!

– А мой брат и мой старший сын отправились в Пустошь для поимки демона девятого уровня. Как ты мог такое допустить?! – отрезал Криштиану. – У меня нет брата с особенной силой, который мог бы успокоить меня, только зелья нашей матушки, и я на них уже три дня живу, а ты устраиваешь истерику из-за того, что молодой боевой колдун под присмотром пары десятков полицейских колдунов и бештафер поучаствует не в военной, а в полицейской, черт возьми, операции? Тебя вообще что-нибудь волнует, кроме этого твоего проклятого наследования? Или ты Афонсу до старости будешь сопли вытирать?!

Не в силах сдержаться, Криштиану перешел на крик. И Педру вдруг опустил голову и едва слышно прошептал:

– Простите меня…

Прозвучало это совсем не так, как обычно выглядело раскаяние главного ментора: никаких рыданий и битья лбом о пол, просто два тихих слова, и гнев отступил, как волна, так и не ударившая в скалу.

Криштиану устало откинулся в кресло и так же тихо произнес:

– Почему всегда все одновременно? Почему всегда настолько не вовремя…

Бештафера мгновенно переместился ближе, опустился уже на оба колена и прижался щекой к подлокотнику кресла.

– Простите… – повторил он. – Я опять думал лишь о себе и своих чувствах.

– Брось, все так делают, – вздохнул Криштиану. – Кстати, ты не кричать или каяться должен, а гордиться своим воспитанником. Этот юный прохвост ловко обвел вокруг пальца и меня, и, ты не поверишь, твоего хитрющего друга дона Меньшова. И знаешь, учитывая это, я за него почти не волнуюсь. А может, просто сил уже нет. И… – Криштиану тронул бештаферу за плечо. – Это ты меня прости. Я свалил всю вину на тебя, насмерть перепугавшись за Дуарте. В конце концов, я сам подписал разрешение на этот эксперимент и, по-хорошему, должен теперь сидеть под арестом вместе с тобой. Но у меня есть работа и долг. И у тебя тоже. Поэтому будь добр, встань, приведи себя в порядок и прикажи Летисии заняться своими прямыми обязанностями. Приготовить мне кофе и утренний отчет, я имею в виду.

Педру молча исчез. А Криштиану, поставив локти на стол, обхватил руками голову.

Вал событий действительно обрушился на него слишком неожиданно. И с той минуты, когда портал захлопнулся за Диогу, не было ни секунды покоя. Когда все же удалось договориться с ректором Московской Академии, а тому – с императорским двором, Криштиану думал, что самое трудное позади, но оказалось, что все совсем не так. Уже провожая взглядом взлетающий самолет, увозивший его брата и старшего сына в далекую Россию, он ощутил в сердце холод и дрожь. Увидит ли он их снова? Не поглотит ли дорогих ему людей Пустошь так же, как поглотила Диогу?

План, придуманный Педру, был прост, но полностью зависел от благоволения жуткого Демона Шестого Неба. Даже в страшном сне не могло присниться ректору Коимбры, что придется просить о помощи это чудовище. Но другого варианта попросту не существовало.

Диогу сгинул в Пустоши в районе Коимбры. От петербургского портала на снегоходе несколько дней пути, и то при условии, что хотя бы известно направление. А компас в Пустоши, скорее всего, работает с искажениями, если работает вообще. Звезд нет. Значит, навигация в привычном смысле попросту невозможна.

Именно поэтому Педру настаивал на своем участии в поиске. Но даже он понимал, что строгий запрет не был попыткой Криштиану наказать главного ментора. Слишком велика цена следующей ошибки.

Осложняла спасательную экспедицию и другая проблема: равных Диогу по способности скрываться не было. Особенно в Пустоши. Но Дуарте, да и сам Криштиану не сомневались, что бештафера верит и ждет, когда его найдут и вытащат из ледяного ада.

Поэтому вся надежда была на моток паутины, из которого Криштиану лично сплел брату браслет. И если удастся договориться с Императором Пустоши, монстром и монархом, признанным Россией, при помощи этого браслета Дуарте сможет найти Диогу. Точнее, сам Диогу, ощутив поблизости частицу себя, сразу поймет, что это спасательная операция.

…Если удастся договориться. Дон Меньшов заверил, что Демон Шестого Неба вполне договороспособен. Вот только какую цену он запросит, угадать невозможно.

Криштиану был готов пообещать многое… очень многое. И, вернувшись час назад из аэропорта, он сразу сел за стол писать письмо президенту. Потому что весьма вероятно, что одним из требований новоявленного главы государства будет его признание на территории Португалии. И только Господь знает, чем это обернется для страны.

И вот в самый разгар работы проклятый звонок. И опять-таки винить Афонсу не в чем, ему-то откуда знать, что произошло в Коимбре и в его семье?

Может быть, стоило сказать? Тогда, быть может, мальчишка десять раз подумал бы, прежде чем соваться в чужие полицейские дела. Или же, наоборот, испереживался бы не только за своего приятеля-бештаферу, но и за брата с дядей.

Поток мыслей прервала открывшаяся дверь. Педру, войдя в кабинет, поставил кофе на стол и замер рядом необычно молчаливым изваянием.

– В чем дело? – Криштиану нахмурился. – Отчет… может подождать, так? – Ну… допустим. – Криштиану занервничал, хотя, казалось бы, куда уж больше. – Что случилось? – Ничего. Я просто предлагаю сделать небольшой перерыв и слетать к морю.

– Прямо сейчас? Но ты же знаешь, я не люблю… – Без седла, – перебил Педру, чего почти никогда себе не позволял. И это внезапно вызвало в душе какое-то странное, но определенно приятное волнение.

Главный ментор улыбнулся:

– Сейчас. Вот через это окно. Десять минут, и мы на пляже Фигейра-да-Фош.

– А знаешь, давай.

Криштиану встал, залпом допил кофе и снял со спинки кресла тяжелую ректорскую мантию. И увидел, что черный величественный лев уже стоит напротив распахнутого окна. Залихватски, как студент, ректор запрыгнул на спину и, едва успев выставить щит, услышал, как ветер загудел в ушах.

А потом вдруг осознал, что может не держаться. Даже без седла Педру ощущал малейшие движения всадника и подстраивался под них так, словно они были единым целым. И Криштиану на миг почувствовал, что это у него за спиной выросли черные крылья. Прикрыв глаза, он просто наслаждался полетом.

Опустились они медленно и тихо, и только когда лапы льва коснулись камней выступающей в море скалы, Криштиану открыл глаза.

Впереди простиралась бескрайняя синь океана. Погода стояла отличная, и – редкость даже для этого времени года – был почти полный штиль. Волны лениво накатывались на берег, тихо шурша песком, и ни единой души на всем пляже. Неудивительно, до начала сезона еще почти месяц, да и обычный будний день.

Криштиану спрыгнул со спины льва, и тот тут же лег у его ног, как послушный пес. Черные ноздри зашевелились, вдыхая свежий морской запах. Ректор протянул руку и легонько провел по жесткой гриве своего верного помощника.

– Ты член нашей семьи, Педру. А я ее глава. Поэтому доверься мне, я со всем разберусь.

Он убрал руку и добавил:

– Постереги мою одежду. Я окунусь, и полетим обратно.

Френкель волновалась и, видимо, от этого сильно потела. По крайней мере, Стратег, появляясь словно бы из ниоткуда, всякий раз подбегал, демонстративно ее обнюхивал, облизывал клыки здоровенным языком и снова исчезал, оставляя свою «подзащитную» в одиночестве посреди ледяной пустыни.

Чародейка впервые ушла так далеко от дворца. Но рано или поздно это все равно пришлось бы сделать: силовой фон императора давал серьезные помехи приборам, и их показания нельзя было считать полностью достоверными. Даже когда хозяин покидал свой ледяной дворец, его сила, пропитавшая пространство вокруг, все равно мешала провести точные замеры.

Сегодня момент был подходящий. Его Величество отправился куда-то далеко, за пределы досягаемости приборов. Значит, хотя бы он «фонить» не будет.

Но не только это подтолкнуло женщину к дальней прогулке. Дело в том, что главной опасностью Пустоши был не холод, с которым современная теплая экипировка справлялась вполне успешно, и даже не дивы: с ними худо-бедно помогали управляться служащие людям собратья и серебро. Главным врагом был лед, который медленно, но верно высасывал из человека жизнь. Даже сильные колдуны и чародеи не могли находиться вне защищенных помещений и пары часов, чтобы потом не оказаться на больничной койке с истощением. Сама Френкель после коротких прогулок была вынуждена подолгу отдыхать у себя в комнате.

Но граф Гермес Аверин, один из первых исследователей Пустоши, сумел провести здесь несколько часов без серьезного вреда для здоровья. Правда, большую часть времени он передвигался на снегоходе, не соприкасаясь со льдом напрямую. Это оказалось неплохим решением, хотя методом проб и ошибок ученые вскоре пришли к выводу, что самым эффективным средством передвижения по Пустоши являются обычные сани, запряженные дивами. Первый опытный образец как раз на днях привезли на базу. Мощная конструкция из алюминиевого каркаса и плотной ткани с серебряным напылением, на крепких стальных полозьях, внушала уважение.

Однако, чтобы обучить кого-то из местных дивов ходить в упряжке, требовалось много времени. Поэтому больше всего чародейку порадовала другая посылка из родного мира – теплые, набитые пухом сапоги. Их конструкцию она придумала сама и очень надеялась, что именно эта разработка поможет уменьшить потери энергии.

Само собой, материал не только содержал в составе серебряные нити. Сапоги покрыли тонким слоем серебра полностью, кроме нижней части подошвы. В этом месте любое напыление быстро стерлось бы, а толстые пластины сделали бы обувь слишком тяжелой. Но Френкель, как ей казалось, нашла удачное и простое решение. Толстая подошва, снаружи кажущаяся массивной из-за глубоких протекторов из нескользящей резины, внутри была полой, точнее, разделенной на отсеки, каждый из которых также покрывался тонким слоем серебра. И высота подошвы, и серебро призваны были послужить неплохой изоляцией. А заклятие, лично наложенное чародейкой, усиливало эту защиту.

И надежды оправдались. Френкель ушла от грандиозного дворца уже настолько далеко, что тот казался просто большим человеческим замком, а ощущение бодрости все еще не пропало. Значит, лед выкачал совсем немного сил.

Интересно… если такие сапоги надеть на дива, может, ему и охотиться не придется? Нет, вряд ли это поможет. Лед отнимает энергию даже у летающих химер, пусть и гораздо медленнее. Да и охоту дивы точно не прекратят: помимо утоления голода, она помогает наращивать мощь, а значит, защищаться.

Чародейка много думала о мире дивов и о том, как он стал таким, какой есть. И, к своему глубочайшему сожалению, не находила способа сделать его более гуманным. Пустошь при всей несомненной жестокости была до ужаса логична в своем устройстве. Френкель почти не сомневалась, что лед высасывает энергию не просто так, а накапливает ее: все исследования указывали именно на это. А потом, когда в какой-то точке накапливается критическая масса, раскрывается яма с бесятами. И в тот же момент открывается коридор в человеческий мир, откуда в Пустошь выпадает и еда, и «конструктор» для будущего тела бесенка.

Пока исследований недостаточно, чтобы понять причину возникновения точки сопряжения, но одно уже совершенно очевидно: эволюция Пустоши напрямую завязана на человеческий мир. Дальше все происходит ускоренными темпами. В коридор выпадает животное или несколько, бесята разрывают жертву на части и «собирают» химеру. Наиболее удачная конструкция, скажем, с крыльями и острыми клыками или когтями, дает бесенку преимущество и позволяет ему сожрать менее успешных собратьев по яме.

Френкель уже дважды наблюдала этот процесс воочию. Несколько отловленных бесят уже сидели в клетках на территории базы. Впрочем, все они отправятся «наверх» (почему-то Земля воспринималась верхним миром по отношению к Пустоши), в РИИИП, где их будут изучать дальше. Основная задача самой Френкель – сбор и первичный анализ материала.

Чем сейчас чародейка и занималась. Установив прибор в лед, она сделала первичные замеры. Отлично: фона от дворца почти не наблюдалось, и Стратега она заранее попросила на время работы криоарканометра, специальной разработки РИИИП, отойти подальше, чтобы не искажать сигнал. Но спутник и охранник, похоже, понял ее слова чересчур буквально и вообще пропал из виду, даже резонаторный маятник его не фиксировал. Что ж, если верить показаниям прибора, других дивов поблизости тоже нет; значит, свою задачу Стратег выполняет, отгоняя всех, кто может помешать работе.

Катерина достала из сумки бур и принялась вкручивать его в лед. Тот поддавался легко, и буквально через пару минут криоарканометр, установленный на легкой алюминиевой треноге, запищал, а стрелка на экране медленно, но уверенно поползла вправо.

Чародейка потерла замерзший нос, который не спасала даже шерстяная вязаная маска, достала блокнот и ручку со встроенной батарейкой для согревания рук и чернил и принялась записывать данные.

Внезапно маятник метнулся в сторону и вверх, и Френкель успела сделать единственное, что могла в такой ситуации, – упасть ничком и прикрыть голову.

Сверху, прямо над ней, что-то просвистело, дернув капюшон, раздался истошный крик, переходящий в визг, и повисла тишина. Наконец послышалось знакомое похрюкивание. Чародейка подняла голову. Прямо перед ее глазами обнаружился пятак с двумя клыками.

– Никогда не думала, что скажу это, но я ужасно рада видеть тебя, Стратег, – выдохнула Френкель, поднимаясь и оглядываясь по сторонам.

От напавшего на нее дива осталось немного: две когтистые конечности да крыло, которые Стратег почему-то не сожрал сразу.

– Ну… спасибо, что вовремя, – фыркнула чародейка и потянулась к новому прибору: не повредился ли. И тут краем глаза заметила какое-то движение. Останки дива будто шевелились.

Бесята. Несколько полупрозрачных многоногих существ бодро вгрызались в оторванные конечности, оставляя в них, уже частично вплавленных в лед, довольно солидные дыры.

И тут произошло нечто совсем уж странное. Кабанокот прыгнул вперед, издал шипящий рык, подхватил погрызенное крыло и мгновенно поглотил его. Но буквально за миг до этого Френкель могла бы поклясться, что своими глазами видела, как крошечные бесята запрыгнули Стратегу на спину и спрятались в его торчащей во все стороны шерсти.

А сам Стратег, не обратив на это ни малейшего внимания, доел остальное и уселся на лед, глядя на женщину своими желтыми глазищами.

– На сегодня, пожалуй, хватит, – сглотнув, проговорила чародейка и принялась сворачивать криоарканометр. Ее трясло и от холода, и от пережитого.

Почему див напал? Ответ, разумеется, очевиден. Потому что это Пустошь. Но где, черт побери, шлялся защитник? Его Величество ясно сказал, что тот головой отвечает за безопасность чародейки! А если бы он не успел?

Она сложила оборудование в сумку и покосилась на Стратега, все так же безмятежно сидевшего на льду, несмотря на то что у хвоста уже начала собираться подтаявшая лужица.

Нет, Стратег не мог просто увлечься и забыть про подзащитную. Он все рассчитал до секунды. И, совершенно очевидно, подпустил так близко дива нарочно. Он явно хотел напугать. Но зачем? Просто в шутку? Чтобы не теряла бдительности? Чем ей поможет бдительность? Она ведь не боевой колдун, без охраны почти беспомощна.

Ладно. Все эти вопросы она задаст потом, дома, когда согреется и выпьет горячего какао, литров десять. А еще обязательно спросит про бесят. Это, пожалуй, самое важное наблюдение за сегодня, даже важнее испытания криоарканометра.

Добравшись до своей комнаты, чародейка, подавив желание немедленно рухнуть в кровать, стянула с себя тяжелую амуницию и воткнула в розетку кофейник.

Сейчас главное – согреться, со всем остальным можно разбираться потом. Двигаясь рывками, как марионетка, Френкель дождалась, пока закипит вода, насыпала в большую алюминиевую кружку растворимого какао с молоком – варить нормальный не было ни времени, ни сил, – добавила пять ложек сахара, села на кровать и медленно, маленькими глотками, обжигаясь, принялась пить сладкую жидкость.

Пока не почувствовала, что ее начало трясти так сильно, что кружка едва не выпала из рук, и часть какао расплескалась. Френкель аккуратно поставила кружку на столик возле кровати и, уже не в силах сдерживаться, уткнулась лицом в подушку и разрыдалась от запоздалого ужаса и бессилия. Казалось, весь холод Пустоши обрушился на нее разом, а в ушах загудело тем самым свистящим звуком, который едва не стал для нее последним.

Спустя пару минут страх сменился яростью.

– Что себе позволяет эта тварь? – прошипела чародейка в подушку, и ее снова затрясло, на этот раз от бессильной злости и обиды.

Что делать? Как призвать проклятого демона к ответу? Как не дать обращаться с собой как с игрушкой?

Первая мысль – пожаловаться Его Величеству – была отброшена почти сразу. Нет, разумеется, «шутник» будет наказан со всей строгостью, но совершенно очевидно, что пакостить не перестанет, просто станет хитрее и изощреннее. Стратег прекрасно понимает, что нужен Императору и тот его не убьет, по крайней мере, пока доверенная его заботам чародейка остается жива и невредима.

Просить заменить его кем-то другим тоже сомнительная идея. Неизвестно, насколько вообще новый, незнакомый див будет слушаться Императора. В конце концов, напавший, скорее всего, был не дикарем из Пустоши, а кем-то из «приближенных» к дворцу, вроде бы верных и послушных дивов. Который тут же нарушил приказ, едва Его Величество отлучился и ослабил контроль.

Была и еще одна причина. Стратега слушались и уважали даже более сильные дивы. И как ни противно это признавать, именно с ним чародейка находилась в максимальной, возможной здесь, безопасности.

Хм… Френкель нахмурилась, приподнялась, вытерла рукавом свитера слезы, взяла кружку со стола и сделала большой глоток. Какао уже немного остыло и было как раз идеальной температуры: горячее, но не обжигающее. Тепло наконец-то разлилось по телу.

…А что, если пугал Стратег вовсе не ее? Что, если он просто использовал важного для Его Величества ученого-человека, чтобы преподать очередной урок своим «подданным» и еще раз закрепить собственный авторитет?

Вот это было больше похоже на правду. При всем отвратительном характере Стратега, его любви пугать и глумиться рисковать просто от скуки он бы не стал.

– Ну ничего, – прошептала Френкель в кружку, – я, конечно, не колдун, но я заставлю эту свинью уважать меня.

Чародейка встала, взяла из коробки немного печенья, медленно, уже с удовольствием допила какао. Обновив на одежде заклятия, натянула теплые штаны и куртку и вышла из убежища.

Несмотря на отсутствие хозяина, во дворце все равно было теплее, чем снаружи, в самой Пустоши, так что даже шапку можно не надевать. Но из-за толстых ледяных стен вечные сумерки превращались в почти непроницаемую темноту. Френкель это не смущало, у нее имелся мощный фонарь, тут же заливший широкий коридор ярким светом.

Здесь, во дворце, чародейка чувствовала себя в безопасности: в отсутствие Его Величества только Стратег и еще двое доверенных дивов могли беспрепятственно входить внутрь. И еще один див оставался сейчас в темном зале дворца Императора Пустоши. Увидеть его Френкель так и не удалось, лишь затянутый плотной паутиной угол красноречиво говорил о том, какое чудовище скрывается за этой завесой. Но этого существа Френкель совершенно не опасалась, хотя после самого императора он был сильнейшим среди дивов, собравшихся в непосредственной близости.

Дело в том, что когда-то, еще во времена, когда молодая амбициозная чародейка только строила научную карьеру в одном из самых перспективных институтов, она посещала Коимбру. И с наставником Диогу была знакома лично.

Наконец коридор закончился, и она вышла в небольшую, но просторную залу. Луч фонаря выхватил из темноты темную неподвижную фигуру. Сидя на постаменте, Стратег напоминал мифического сфинкса.

«Свинкса», – усмехнулась про себя чародейка и, ничуть не смущаясь, поднялась на постамент и ткнула Стратега в бок.

Тот немедленно развернулся, оскалился и уставился на женщину.

Она в ответ так же пристально посмотрела ему в глаза.

– Давай договоримся, – резко и жестко сказала она. – Ты не мешаешь мне делать мою работу, а я – твою.

Кабанокот одним прыжком оказался у своей ледяной доски и отпечатал:

«Я СПАС ТЕБЯ ЖЕНЩИНА».

– Это твоя обязанность. А вот рисковать моей жизнью ради воспитания своих дикарей, да еще и во время важного опыта – это твоя ошибка.

Она повысила голос, но не сорвалась на крик:

– Какого черта ты не сожрал этого идиота после того, как я сняла бы все показатели и убрала приборы? Арканометр стоит дороже, чем твое свиное рыло и моя голова, вместе взятые! А если бы эта тварь повредила прибор?

«МНЕ НАДА БЫЛО ДАТЬ ЕМУ ТЕБЯ САЖРАТЬ??!!»

– «Сожрать!» – рявкнула Френкель. – Хоть это слово ты просто обязан писать правильно! Нет, тебе надо было просто не подпускать ко мне никого на время замеров. Это что, так сложно запомнить? Я работаю. Я не на прогулку вышла.

Стратег задумался. Потом лапы снова застучали по льду, и на доске появилось:

«ТАК НУЖНО. БЫЛО МНОГО СВИДЕТИЛЕЙ. И Я ЕГО НЕ СОЖРАЛ».

– Погоди… а что же ты с ним сделал? Отпустил?

И правда, самого дива Френкель не видела, но ведь было так очевидно, что… Нет, видимо, она ошиблась. Кошачьи лапы снова замелькали в свете фонаря, отбрасывая причудливые тени, и появилось новое сообщение:

«Я НАКАЗАЛ ЕГО. ОН НАРУШИЛ ПРИКАЗ ИМПЕРАТОРА».

– Я думала, за это положена смерть.

«СМЕРТЬ. НО ДИВЫ НЕ БАЯТСЯ СМЕРТИ. МЫ РИСКУЕМ ЖИЗНЬЮ КАЖДУЮ МИНУТУ. ЖИЗНЬ В ПУСТОШИ НИЧЕГО НИ СТОИТ. Я ПАКАЛЕЧИЛ ЕГО И ОН НЕ ВЫЖИВИТ В ПУСТОШИ. А ВЕРНУЦА НЕ МОЖЕТ. ИМПЕРАТОР КАЗНИТ ЕГО. ЭТО СТРАШНЕЕ СМЕРТИ. 10 ДИВОВ ЭТО ВИДИЛИ. ТЕПЕРЬ РАСКАЖУТ ВСЕМ».

Френкель даже не сразу нашла что ответить. Так вот какой именно урок преподал Стратег «свидетелям». Он специально отошел подальше, чтобы соблазнить дивов оставленной «без присмотра» чародейкой. Разумеется, за таким лакомым кусочком множество дивов наблюдали издалека, опасаясь подойти ближе. Но один не удержался. И Стратег обрек его на мучительные и бесполезные попытки избежать неминуемой гибели. Это действительно должно произвести впечатление на остальных.

– Они сожрали его? Эти… свидетели?

«НЕТ. ПРИКАЗ ЭТО ЗАПРЕЩАЕТ. ЛЕД ЭТО СДЕЛАЕТ ЗА НАС».

– И все равно! Ты рисковал мной! – Возмущение все еще не отпускало ее.

«Я НЕ ВСИГДА БУДУ РЯДОМ».

Увидев эти слова, Френкель на миг даже устыдилась. Как ни крути, а в конечном итоге действия Стратега всегда направлены на ее защиту.

Правда, совесть мучила ее недолго.

«Я НЕ ХОЧУ ЧТОБЫ МНЕ АТАРВАЛИ ГОЛАВУ ЗА ТО ЧТО Я ЗА ТОБОЙ НЕ ДАСМАТРЕЛ!»

– Ты нарочно так пишешь? – снова вспылила чародейка и сама не поняла, на кого злится сильнее, на эту самодовольную свинью или на себя за то, что умудрилась увидеть в диве что-то хорошее.

«ТЫ ДОЛЖНА УКАЗЫВАТЬ МНЕ НА ОШИБКИ, А НЕ АРАТЬ!»

– Ну надо же, – ехидно отметила Френкель, – ты правильно написал слово «должна». Удивительно.

«ДОЛЖЕН И ДОЛЖНА. ЭТО ЛЕГКО ЖЕНЩИНА».

На кабаньей морде мимики почти не заметно, но Френкель могла поклясться, что Стратег демонстративно закатил глаза.

– Запятые перед обращением тоже простые, – хмыкнула она. – Однако их ты запомнить не способен.

Не дожидаясь ответа, она перешла к тому, ради чего, собственно, и пришла в зал по холоду и во тьме.

– Я видела сегодня на оторванных конечностях того дива маленьких существ. Они запрыгнули на тебя, пока ты жрал. Что это за существа?

«БЕСЯТА», – просто и лаконично ответил Стратег.

Френкель глубоко вдохнула, выдохнула и подавила первое желание спросить: «Какого черта они там делают?», потому что в ответ наверняка получила бы такую же прекрасную по незамутненности формулировку. Следующий вопрос она построила максимально четко:

– Почему они живут на тебе и не боятся? И почему ты их не ешь? Чем они питаются?

«НА КАКОЙ ВОПРОС МНЕ ОТВЕЧАТЬ?» – невозмутимо отпечатал Стратег.

– На все по очереди.

Кабанокот поднял лапу с зажатой в ней литерой «А» и задумался. Очень походило на то, что ответы на эти вопросы ему самому не слишком-то известны. Но потом снова послышалась барабанная дробь.

«1. НЕ ЗНАЮ. 2. Я ИХ ЕМ ЕСЛИ МЕШАЮТ ИЛИ ПОПАДАЮТСЯ НА ГЛАЗА. 3. НЕ ЗНАЮ».

– Выходит, когда они «не мешают», ты их просто не замечаешь? И они… не кусают тебя? Это… ну, не блохи? – Чародейка вдруг поняла, что с трудом может сдержать смех. Но от взгляда Стратега ее веселье не укрылось.

«БЛОХИ НЕ МОГУТ ЖИТЬ НА ДИВАХ, УЧЕНАЯ ЖЕНЩИНА! ЭТО БЕСЯТА!»

– Я поняла. – Френкель перестала сдерживать усмешку. – Не нужно повторяться. Давно они у… у тебя?

Смешок все-таки помимо воли вырвался у нее из горла.

«ТЫ ВИДЕШЬ ЗДЕСЬ КАЛЕНДАРЬ!?»

– «Видишь», – на автомате поправила Френкель и решила, что дразнить Стратега больше не будет, по крайней мере, сегодня. Впрочем, это тоже было любопытным наблюдением: еще в Академии она слышала, что дивы не любят, когда их сравнивают с животными, и похоже, теперь ей действительно удалось задеть Стратега.

– Ладно, – миролюбиво добавила она. – Я не это имела в виду. Я хотела понять, не причиняют ли тебе эти бесята вреда или беспокойства.

«НЕТ».

– Ясно. И ты не знаешь, когда и как они на тебе появились?

Вместо ответа Стратег дернул лапой, будто почесавшись, и вытянул ее. Раздался писк, и луч фонаря высветил повисшее на его когте крохотное существо, похожее на прозрачную креветку с крыльями.

– Понятненько… – пробормотала Френкель. Жест совершенно однозначно означал: «Забирай и сама изучай».

Чародейка подошла ближе, рассматривая бесенка, а потом, немного подумав, сказала:

– Мне так неудобно. Нужна клетка. Давай дойдем до лаборатории, и ты мне поймаешь троих, только аккуратно, живыми и целыми. И этого тоже давай сюда.

Пожалев малыша, который наверняка отправился бы прямо в кабанью пасть, как семечко, она протянула руку в плотной перчатке и осторожно сжала кулак, пытаясь удержать существо.

Но бесенок, к ее удивлению и даже некоторому ужасу, вырвался и скользнул прямо в рукав. И затих, вцепившись коготками в свитер.

Пока чародейка в изумлении таращилась на свою руку, снова раздался стук гигантской печатной машинки.

«ТЕПЕРЬ И У ТЕБЯ БЛОХИ, ЖЕНЩИНА», – через несколько секунд появилось на стене.