Глава 15

Меньшов так и не предоставил информацию о странной «дипломатической миссии Коимбры»: старый колдун сразу расставил все точки над i, пояснив, что вопрос этот – государственной важности и обсуждать его с посторонними, даже с главой Управления, он права не имеет.

И это больше всего не нравилось Аверину в политических играх. Бросая колдуна в бурлящий котел событий, сильные мира сего совершенно не спешили делиться с ним информацией, вынуждая действовать вслепую и узнавать, в какой именно игре он в очередной раз сыграл едва ли не главную роль, уже постфактум.

Поэтому, направляясь в Зимний дворец, Аверин был настроен весьма решительно. Он и шага не ступит дальше, пока Ее Величество не объяснит, что происходит. Хотя бы потому, что в Управлении сейчас по горло собственных проблем.

Однако первым, кто встретил колдуна во дворце, оказался Булгаков. Князь, приветствуя своего преемника, так широко развел руки, словно хотел его обнять.

– Я вижу, у вас тут ни сна ни покоя. – Глава столичного Управления, похоже, находился в отличном настроении. – Но не волнуйтесь, я привез все, что нужно. А где мальчик? Я думал, он прибудет с вами.

– Юноша у меня дома, под охраной Иннокентия, – пояснил Аверин. Даже Булгакову он решил не говорить, что студентов двое. Не то чтобы он не доверял князю, но даже во дворце полно лишних ушей. Надо же, раньше опасались разве что неприятельских дивов-шпионов, а сейчас под подозрением оказались практически все дивы.

«Когда верхи не могут, а низы не хотят» – фраза, сказанная португальским принцем, занозой засела в мыслях и постоянно всплывала в голове. Что, если Управление ищет источник угрозы не там? А на самом деле эта угроза уже давно совсем рядом, буквально вокруг? Нет, не привычная каждому колдуну схема «потеряешь бдительность – див тебя убьет», а другая, гораздо более глобальная?

Очень хотелось спросить, что об этом думает Булгаков, но Аверин решил, что этот разговор лучше отложить на потом.

– Это правильно. – Булгаков сунул руку в карман и достал изящную серебряную шкатулку, похожую на дорогой портсигар. – Вот жетон. Думаю, вы справитесь сами с тем, чтобы связать его с временным носителем. Только не вздумайте отбирать у меня Иннокентия. – Князь шутливо погрозил пальцем. – Вам и Владимира хватит.

– Нет, спасибо, – поддержал шутку Аверин, – трех дивов мне более чем достаточно, даже немного перебор.

– Ах да, – посерьезнел Булгаков, – я все время забываю, что это пустошное чудище привязано к вам. Как это ощущается, кстати? Не беспокоит?

– Обычно нет, – ответил Аверин. – Он ведь в Пустоши. А здесь я пользуюсь отличным приборомталисманом, который сделали в Академии. Он не только увеличивает мое влияние на Александра, но и помогает мне выдерживать его силу без вреда для здоровья.

Об уговоре с Владимиром Аверин, разумеется, промолчал. Он давно заметил, что Булгаков, совершенно не скрываясь, недолюбливает Александра. С одной стороны, это было вполне объяснимо: именно див, притворяясь человеком и наследником престола, по сути, сослал князя в провинцию, лишив заслуженной карьеры и поставив на весьма желанное Булгаковым место бездарного Кантемирова.

Однако против заключения договора с Пустошью князь, имеющий большое влияние на свою племянницу, совершенно очевидно, не возражал. Тогда почему же сейчас отзывается о правителе признанных Россией территорий настолько пренебрежительно?

Или такие люди, как Булгаков, действительно не смешивают политику и личное отношение? Это похоже на правду. Тем более что сам Аверин даже предположить не мог, что на уме у князя. Вот почему он не отдал жетон Иннокентию, а лично прибыл в Петербург. Никому не доверяет? Даже своему диву?

Эта мысль Аверину совершенно не понравилась. Ведь если на стороне противника оказался один старый служака, то почему бы не быть и другому? Кто знает, какие мысли прячет Иннокентий за своей вечной вежливой улыбкой? А если еще и вспомнить, что они с Владимиром когда-то целых три года служили «новой власти», пока к Петербургу не подошли войска Колчака…

«Стоп, так ты и Владимиру перестанешь доверять», – одернул себя Аверин. Верно заметил когда-то Александр: когда влезаешь в политику, превратиться в параноика – раз плюнуть. Аверин – сыщик и должен искать факты, а не метаться по сторонам, как испуганная крыса.

Поэтому, отбросив лишние мысли, колдун спросил прямо:

– Вы решили сопровождать государыню лично?

– Конечно. – Лицо князя разгладилось. – О, вы, наверное, и не в курсе. Орденом дона Дуарте будут награждать в торжественной обстановке, в присутствии глав Управлений, участвовавших в защите города, а также самых отличившихся героев. Уже разосланы приглашения. И вам тоже следует прийти, если успеете закончить с поимкой Митрофана. На сколько назначена операция?

– На утро, – уклончиво ответил Аверин. – К сожалению, точнее пока сказать не могу, это зависит не от меня.

– Ну, тогда к началу церемонии вы либо уже закончите, либо вас уже сожрут, – криво усмехнулся Булгаков. – Однако я в вас не сомневаюсь, поэтому жду завтра к трем.

– Постараюсь управиться, – только и нашел что сказать Аверин и, увидев, что князь собирается оставить его одного, поспешил спросить: – И все-таки, вы можете что-то сказать об истинной цели прибытия дона Дуарте?

Булгаков лишь заговорщически подмигнул.

– А вот об этом спросите его самого. Сейчас вас проводят в Малую обеденную залу, за ужином вы все и обсудите.

Португальцы, и дядя и племянник, оказались милейшими людьми. Молодой принц Жузе болтал почти без умолку на неплохом русском, иногда забавно коверкая слова, и Аверину даже становилось временами совестно, что он собирается подвергать опасности его младшего брата. Но колдун тут же напоминал себе, что через пару-тройку часов ему придется вести всю честную компанию в Пустошь. За исключением, как он очень надеялся, императрицы Софьи.

А она, как обычно, будто читая мысли, отставила в сторону бокал и с улыбкой произнесла:

– Не надо так подозрительно смотреть на меня, Гермес Аркадьевич. Я не собираюсь в Пустошь. Но в поместье с вами поеду, тут уж не обессудьте. Кроме прочего, я давно хотела посетить РИИИП. Там уже вовсю развернулись и достроили новый корпус с лабораториями и имитационным залом, который выстилают настоящим льдом, доставленным прямо из Пустоши, так что удается моделировать условия Пустоши хотя бы на короткий срок, до распада образцов.

– Мы отправляемся сейчас? После ужина? – заметно оживился Браганса-старший, и Аверин только сейчас понял, какую бурю эмоций скрывает пожилой колдун, с королевским лоском ведя непринужденную застольную беседу. И тут же проникся к португальскому проректору искренним сочувствием. Оба колдуна сейчас в равном положении. Оба знают, где их дивы, чувствуют, что те живы, но понятия не имеют, удастся ли их спасти.

– Вот что. – Аверин отодвинул в сторону опустевшую тарелку. – Думаю, самое время перейти к делу и обсудить детали предстоящего похода. Но сначала я хотел бы услышать о том, что произошло, и желательно из первых рук, – проговорил он на испанском.

Дуарте де Браганса более-менее владел русским для светских замечаний, но совершенно очевидно, что для серьезного разговора его знаний недостаточно.

– Что вам нужно знать? Я уже все, что знаю, рассказал Ее Величеству доне Софье, но постараюсь повторить для вас не менее подробно. Я правильно понимаю, что вы хозяин коридора и в некотором роде хозяин Императора Пустоши?

– Насчет «в некотором роде» вы верно отметили, – не удержался от усмешки Аверин. – У меня с ним установлена колдовская связь, не более того. Именно благодаря ей я и узнал, где ваш Диогу и что с ним.

– Да? – Дуарте Браганса, по всей видимости, об этом не знал. – Умоляю, расскажите! Вы видели его? Он в порядке?

Аверин заметил, как пальцы португальца сжали бокал так сильно, что, казалось, стекло сейчас лопнет.

– Да, – поспешил успокоить он, – ваш див жив и здоров. И я вам расскажу все, что знаю, но сначала хотел бы выслушать историю, как это случилось.

Как только дон Дуарте дошел до момента, когда он судорожно пытался открыть новый коридор и звал своего дива, Аверин, слушающий очень внимательно, ощутил холодную дрожь. И Софья это заметила. И, воспользовавшись возникшей паузой, негромко произнесла:

– Тут ведь дело не только в колдовской ломке и в заклятиях, верно? Они ведь вам… – она внимательно посмотрела на Аверина, а потом перевела взгляд на португальского гостя, – как члены семьи? Ваши дивы?

– Вы отлично знаете, что Кузя мне как сын, Ваше Величество.

Надо будет все же рассказать ей про то, что Кузя в плену, но не сейчас и наедине. Аверин прекрасно понимал Дуарте и сам мучился оттого, что операцию по захвату Митрофана нельзя начать немедленно. Но сегодня надо сосредоточиться на том, чтобы помочь этому симпатичному португальцу вызволить его дива из Пустоши.

А тот посмотрел на Аверина и неожиданно тепло улыбнулся.

– А знаете, – сказал он, – ведь так и есть. Когда-то отец пригласил в наш дом на Рождество главного ментора Педру, служившего веками ректорам Коимбры более верно, чем самый преданный фамильяр, и сказал: «Этот бештафера теперь член нашей семьи и в этот светлый праздник будет сидеть с нами за одним столом». И это положило начало пониманию, кем для нас являются наши слуги. Я знаю Диогу едва ли не с рождения, мне было пятнадцать, когда я заключил с ним договор о том, что откажусь от должности ректора, а он примет меня своим хозяином. Я не приказывал ему, я просил принять. И ни разу не пожалел о своем выборе. Сейчас я вдовец, а дочери мои вышли замуж и разъехались по стране, и именно Диогу теперь самый близкий мне член семьи, после матушки и брата, разумеется. Не обижайся, Жузе. – Он похлопал племянника по плечу и снова обратился к Аверину: – Вы обещали рассказать свою часть истории.

– Да. Но объяснить это не очень-то просто… Я упоминал о своей связи с Императором Пустоши. Так вот, благодаря ей мы смогли наладить нечто вроде своеобразного канала, через который можем попадать в сны друг друга. И если его присутствие в моих снах невыносимо и опасно, то я в его снах чувствую себя вполне комфортно. На днях я оказался в его сне… – Аверин не стал уточнять, что это был его первый опыт. – И во время нашего разговора Александр попросил меня выяснить, что за див прибыл в его дворец и зачем. Судя по всему, Диогу… слегка интерпретировал события. По его словам, он – посол, уполномоченный говорить и обсуждать политические вопросы от лица Коимбры, и прибыл для переговоров. Как видите, у нас с вами две совершенно разные версии. И Император Пустоши попросил меня разобраться в вопросе. И сделать это нужно, как вы понимаете, до того, как мы окажемся в его мире. – Аверин выразительно посмотрел на Софью, и та согласилась:

– Да, это необходимо.

А Дуарте Браганса внезапно весело рассмеялся. Смех звучал совершенно искренне.

– Ох, Диогу… Он снова обвел вокруг пальца Демона Шестого Неба!

– Снова? – удивленно переспросил Аверин. – Они что же, знакомы?

– Да, – подтвердил португалец. – Вы же не станете отрицать, что спасший всех во время Прорыва див – это известный с древних времен Демон Шестого Неба? Педру узнал его силу. Я думаю, все тут знают, что именно наш главный ментор когда-то встретил этого дива в Японии и подробно описал его.

Аверин отметил, что проректор Коимбры не выказал ни малейшего намека на идентичность японского Демона и дива, известного как Русское чудовище. В любой ситуации на первом месте политика.

И Софья согласилась:

– Не вижу смысла с этим спорить. Но все еще не понимаю, какое отношение к этому имеет Диогу.

– О, самое прямое. Дело в том, что именно Диогу когда-то был известен в Японии как ёкай с горы Хиэй. Вы знаете японскую историю хотя бы в общих чертах?

– Ничего себе. – Теперь Аверин удивился по-настоящему. – Я изучал историю этой страны. И, конечно же, читал о ёкае с горы Хиэй. Интересная легенда. В ней говорится, что после того, как японский князь Ода Нобунага огнем уничтожил монастырь на этой самой горе, жестоко расправившись не только с монахами, но и с мирным населением, скрывшимся за стенами монастыря, души погибших объединились и превратились в незримое ужасающие чудовище, мстящее воинству Оды и его клану. Даже Демон Шестого Неба не мог сладить с ним. И только с гибелью Нобунаги, которую называли карой за то преступление именно за поразительное сходство обстоятельств смерти князя и монахов, их души наконец упокоились.

– Да, – снова рассмеялся португалец. – Я тоже знаю эту легенду. В действительности нет никакой мистики и душ. Диогу был бештаферой настоятеля монастыря, привязанным ко всем монахам обрядом, очень напоминающим обряд принятия в семью. По сути, он был им всем фамильяром. Ода Нобунага напал на монастырь и сжег монахов живьем. Диогу не простил ему потери семьи и действительно мстил, пожирая его воинов. Дело в том, что у него врожденная способность скрывать свою силу. Не так, как это делают амулеты блокировки. Он совершенно спокойно может использовать все свои способности и оставаться при этом невидимым для других дивов, лишь личины при большой нагрузке немного «фонят». И из-за этой способности он успешно скрывался от Демона Шестого Неба, прикидываясь, вы не поверите, монахом и мастером чайной церемонии. Надо сказать, Диогу до сих пор отлично готовит и чай, и кофе. – Дуарте Браганса вздохнул и мельком посмотрел на часы.

Аверин сделал вид, что не обратил на этот жест внимания. Нельзя спешить, важно полностью разобраться в вопросе. Оказывается, этот Диогу и Александр не просто когда-то были знакомы, а еще и серьезно враждовали. Так что неизвестно, что предпримет император, узнав, что Диогу никакой не посланник и не имеет «дипломатической неприкосновенности».

Впрочем, о том, что он не хочет ссориться с Коимброй, Александр говорил.

– Так чем же в итоге все закончилось? – спросил колдун.

– Наш Педру заманил паука в ловушку и поймал, – вместо дяди по-русски закончил Жузе. Он, похоже, очень гордился тем, что хорошо знает историю.

– И «ёкая с горы Хиэй» забрали в Португалию и сделали ментором? Странно, что Ода Нобунага не воспрепятствовал, ведь даже по легенде див попортил ему много крови.

– Этот колдун был слишком умен, чтобы убивать такого ценного пленника, и оставить его себе, разумеется, хотел. Однако в те времена, как и сейчас, в Португалии действовало правило, по которому тот, кто поймал дикого диабу, и является его владельцем. У вас, насколько я знаю, так же?

– Почти, – согласился Аверин, вспомнив поимку Кузи. – У поймавшего приоритет. Однако если речь не идет о диве первого класса. Но разве в Японии те же правила? Я имею в виду, что человек, по сути, правивший на тот момент доброй половиной страны, так легко согласился соблюдать законы чужестранцев?

– Несколько ящиков ружей и парочка пушек с нашего флагманского корабля его убедили, – заулыбался Жузе. – А наш будущий ментор в трюме отправился в дальнее морское путешествие.

– Да, кстати, – вмешалась в разговор Софья, – меня давно интересовало, как вы, португальцы, перевозили своих дивов через моря. Теперь ведь это уже не секрет? И я не ошибусь, если предположу, что огромный старый саркофаг, который как раз доставляют в поместье Авериных, имеет к этой загадке прямое отношение?

– Да, – подтвердил Дуарте Браганса, – это действительно контейнер для перевозки дивов. Мы надеемся забрать Диогу и в нем отвезти домой, ведь в демонической форме див может жить в нашем мире совсем недолго.

– О, – императрица не на шутку заинтересовалась, – это значит, что устройство саркофага таково, что позволяет демонической форме долго не распадаться?

– Не очень долго. Но дольше, чем просто на открытом воздухе.

– Тогда мне обязательно нужен секрет его устройства. Скажите мне, мы можем по дороге завезти его в РИИИП и как следует осмотреть?

Софья мило улыбнулась, но всем стало ясно, что отказа она не примет.

– Разумеется. – Проректор Коимбры отлично понимал правила игры и был готов к уступкам.

– Поскольку мы закончили экскурс в историю, – снова заговорил Аверин, – давайте решим, что мы скажем Императору Пустоши. Обманывать я его не намерен, и не только из уважения. Он, тем более на своей территории, моментально распознает ложь, и это будет катастрофа. За такое он запросто может убить на месте. И скорее всего, так и сделает, без оглядки на политику. Он ненавидит, когда его обманывают.

– Да, – согласилась Софья, – лгать нельзя. Но и правду говорить тоже. Потому что тогда он поймет, что лгал ему его старый враг.

Продолжать она не стала, все и так было понятно.

– А и не надо обманывать, – негромко проговорил старший Браганса и отпил немного вина из бокала.

Аверин только сейчас заметил, что колдун хоть и прикладывается к вину, но совсем по чуть-чуть, понимая: в Пустоши с затуманенным разумом делать нечего.

Дуарте продолжил:

– Я официальный представитель Коимбры и уполномочен вести переговоры от имени ректора.

– А я окончил Институт дипломатии, – добавил Жузе и вопросительно посмотрел на дядю: – Ментор Диогу ведь вряд ли наговорил этому императору лишнего?

– Уверен, что мы сможем подписаться под каждым его словом. Диогу отвечает за безопасность в Академии более трехсот лет и знает все наши сильные и слабые стороны.

– И как же вы объясните Его Величеству, почему вы прибыли, так сказать, с разных сторон? Он ведь совсем не дурак, – заметил Аверин.

– Скажем, что прибыли подтвердить уже достигнутые договоренности. У Диогу нет права подписи от лица ректора. Из бештафер оно есть только у ментора Педру. Ну и заодно саркофаг привезли. Да и дядю орденом наградят. – Энтузиазм принца Жузе просто зашкаливал. Но Аверину этот настрой однозначно нравился: молодой дипломат говорил о договоренностях с Пустошью так, будто это обычное дело.

– Согласен, – ответил он. – Звучит хорошо. Переговоры – дело долгое, и португальский дипломат даже не колдун и не способен находиться в Пустоши. Поэтому отправить вперед уполномоченного дива-переговорщика выглядит логично.

– Я немного чародей, – рассмеялся Жузе. – На пару часов меня должно хватить, если не класть на лед. Но я слышал, что в Пустоши теперь есть база для людей.

– Тогда, думаю, нам нет смысла больше задерживаться. – Аверин посмотрел на Софью.

Императрица поднялась, и возле нее тут же появилась Анастасия.

– Позвони в РИИИП, скажи, чтобы приняли и тщательно изучили груз. У них на все полтора часа, потом пусть вернут саркофаг обратно в поместье. И подготовь кортеж для меня и гостей.

– Уже готово, Ваше Величество, – поклонилась дива. – Машины поведем я и Захар.

Поместье, по словам графа Аверина, находилось в пригороде Петербурга. Но, несмотря на это, дорога от дворца заняла почти полтора часа. За это время из Коимбры можно было доехать до самого Порту, а это добрая треть Португалии. Жузе с огромным интересом смотрел в окно: он оказался в России впервые и удивлялся почти всему, что видел.

– Здесь все такое ровное, – словно подхватив мысли Дуарте, сказал племянник. – За все время ни одной горы.

– Неподалеку есть холмы, они называются Колтушские высоты. Если желаете на них посмотреть, мы можем заехать, – тут же отозвался сидевший за рулем Захар.

– Нет-нет, не нужно, – мягко остановил его Дуарте. – Гор полно у нас на родине. Нам очень интересно посмотреть на равнины и леса.

Машина свернула с оживленной трассы, окруженной полями и деревнями, в совершенно глухой лес, где имелась, однако, отличная асфальтированная дорога.

– Сейчас нас привезут к замку людоеда, – пошутил Жузе, но Дуарте заметил, что веселье племянника немного наигранное. И сам ощутил легкую тревогу: они приближались. И совсем скоро их ждет холодная и опасная Пустошь.

– Да… в чем-то ты прав, – вздохнул Дуарте. Может быть, не стоило брать племянника с собой? Не подвергать опасности?

Он посмотрел на Жузе. Нет, нельзя. Парень никогда этого не простит.

Впрочем, граф Аверин заверил, что от портала до дворца императора совсем недалеко, а там гости будут в полной безопасности. И в отличие от Диогу их защищает совершенно официальный дипломатический статус. Чем бы ни закончились переговоры, их точно выпустят из Пустоши живыми и здоровыми.

Их – да. А Диогу? Дуарте отлично понимал, что без своего бештаферы он не уйдет.

– Жаль, что я не такой хороший политик, как Криштиану, – вздохнул он.

– Зато я хороший. – Жузе повернулся к нему. – Не волнуйтесь, дядюшка. Ну и главное, во дворце ждет Диогу, а он в плане переговоров умнее нас всех.

– Это верно, – согласился Дуарте.

И в этот момент лес неожиданно закончился, и вдоль дороги снова появились поля и деревенские дома.

– Похоже, мы подъезжаем, – заметил Жузе.

И действительно, впереди показался высокий, метра в три, кованый забор, заканчивающийся чугунными воротами, уже открытыми в ожидании гостей. Три автомобиля въехали в просторный двор, украшенный фонтанами и статуями.

Когда машины остановились, Дуарте увидел, что к первой подошел дворецкий и с глубоким почтительным поклоном открыл перед императрицей дверь, помогая ей выйти. Жузе шепнул на ухо:

– Вылитый Фабиу. Готов спорить, это фамильяр.

Этот дворецкий внешне совершенно ничем не напоминал Фабиу. Высокий, с заметным серебром в волосах и резкими чертами лица, он сильно отличался от смугловатого юркого Фабиу, чьих волос цвета воронова крыла седина, кажется, никогда не касалась. Но держался он с тем же почти королевским достоинством, и Дуарте отлично понял, что именно имел в виду Жузе. Такой изысканной аристократической вежливости, сквозящей в каждом движении, обычному человеку не добиться, сколько ни учи.

– Не нужно спорить, – сказал он племяннику. – Это абсолютно точно фамильяр.

Водитель тоже вышел и открыл Дуарте дверь. И колдун наконец увидел хозяина дома, спешащего навстречу.

Граф Вазилис Аверин, известный русский автомагнат. Дуарте сразу узнал его: видел портреты в журналах, посвященных автомобилестроению. Сам проректор этой темой не слишком интересовался, его полностью устраивал старенький «Хиппибас», а для представительских поездок Диогу брал что-нибудь из автопарка Академии. Но журналы лежали повсюду: в кафе, в самолетах и поездах, – так что Дуарте был в курсе почти всех новинок.

А теперь у этого человека прямо в поместье вход в Пустошь.

Додумать, хорошо это или плохо, колдун не успел. Граф, поцеловав руку Ее Величества и обменявшись с ней любезностями, направился к португальскому гостю.

– Я рад, что вы пребываете в добром здравии, – проговорил хозяин поместья на испанском, протягивая руку. – И хорошо понимаю, что такое ломка колдуна, поэтому не буду вас задерживать. А после того как вернетесь, приглашаю вас и вашего племянника на ужин. У меня в погребе найдется отличный портвейн.

– Благодарю. – Дуарте ответил на рукопожатие.

Надо же, старший из братьев Авериных тоже колдун. Впрочем, для такого древнего рода это неудивительно. Но, видимо, колдовская карьера не показалась графу Вазилису привлекательной, раз он подался в бизнес и преуспел в нем.

– Но Жузе, к сожалению, не сможет остаться. Ему нужно будет отвезти саркофаг с нашим Диогу домой как можно быстрее. Скажите, его уже доставили?

– Еще нет, но Анонимусу уже звонили из РИИИП: будут через полчаса. А сейчас прошу, пройдем в беседку. Моя дочь Любава подготовила для всех отправляющихся в Пустошь специальный чародейский отвар. Как выпьете, можете переодеваться. Все уже готово.

Кинта рода Авериных оказалась весьма роскошной. Аккуратный сад, фонтаны и мраморные беседки – все говорило о том, что хозяева не только не стеснены в средствах, но и обладают отличным вкусом. Никакой кричащей роскоши, все, начиная с самого дома до калсады на дорожках, было выполнено с изяществом и сдержанной изысканностью. Взгляд ни за что не цеплялся, а воспринимал картину целиком.

В беседке ждали благоухающий отвар и симпатичная чародейка чуть постарше Жузе. Она же наложила чары, сохраняющие тепло и усиливающие защиту.

Граф Аверин-младший, стоя со своей кружкой в нескольких шагах от беседки, о чем-то совещался с братом. Тот хмурился, но кивал.

– Похоже, с нами отправится тот дворецкий, – прошептал Жузе Дуарте на ухо. – Наш проводник просит у брата позволения взять с собой фамильяра. Его собственные бештаферы очень заняты на службе. Что, интересно, за служба такая, что колдун без бештаферы в Пустошь идет?

– Он берет фамильяра. – Дуарте пожал плечами. – Бештафера графа Аверина, вероятно, остался руководить местной полицией вместо него.

– А второй? Который прилетал к нам и студентом притворялся? – не унимался подозрительный Жузе.

– Ты и о нем знаешь? – усмехнулся Дуарте.

– Ну конечно. Афонсу мне все уши прожужжал, когда я приезжал в кинту на Рождество. О… фамильяр не пойдет с нами во дворец императора, а сразу вернется. Хм… что-то тут не так, поверьте моему чутью.

Портал совершенно неожиданно оказался внутри небольшой часовни, впрочем, похоже, переделанной под нужды путешественников в Пустошь. Дуарте вошел внутрь и, несмотря на теплую одежду, ощутил сильный холод. Что это? Мандраж перед приключением, которое прежде выпадало на долю единиц? Запоздалый страх? А может, стоя здесь, на безопасных каменных плитах, он уже чувствует на себе смертоносное дыхание неизведанного мира дивов?

Но буквально через секунду ледяное чувство сменилось привычными мурашками по телу, и волосы на голове колдуна встали дыбом: фамильяр, действительно отправлявшийся с ними, высвободил демоническую форму.

И оказался огромной фиолетовой змеей, тут же обвившей всех троих своими кольцами. Мурашки уже почти превратились в судороги, когда граф Аверин спросил:

– Готовы?

– Да, – ответил Дуарте и услышал, как хрипло прозвучал его голос.

И в этот момент на стене перед ним вспыхнула огненная звезда. Тут же синие всполохи перемешались с алыми, в голове оглушительно загудело, желудок чуть не выскочил через горло, и Дуарте очень порадовался, что с ужина прошло уже достаточно времени, а вина он выпил совсем немного. Но все равно справиться с подступающей тошнотой не получалось. Он зажмурился.

И открыл глаза, лишь когда ощутил, что сжимающие их кольца исчезли, а на их место пришел холод.

Нет. Это слово никак не подходило под ту пронизывающую до нутра боль, которую испытал Дуарте. В глаза и щеки будто вонзились сотни ледяных игл, дыхание перехватило: легкие словно отказывались принимать промерзший насквозь воздух.

– Ух… это круче, чем русские горки. Натяните на лицо маску, замерзнете, – услышал он сзади.

Подняв мгновенно онемевшую от холода руку, Дуарте подтащил вверх шерстяную маску и пристегнул ее к капюшону.

– Тут холоднее, чем в Финляндии в канун Рождества. – Жузе запрыгал на месте, потирая руки одну о другую. – Стоять нельзя, надо постоянно двигаться.

– Говорить тоже не стоит, – добавил граф Аверин и махнул рукой: – Туда.

Дуарте огляделся. Вокруг царил натуральный ледяной ад. Серовато-белый лед простирался до самого горизонта, хищно оскалившись обломками и торосами, и огромный фиолетовый змей с пилой острых зубов, торчащих из пасти, удивительно органично смотрелся на этом фоне. Внезапно он зашипел и принял боевую стойку.

Дуарте немедленно вскинул руку, выставляя щит. Он еще не видел бештаферу, приближающегося к ним, но волосы на голове, казалось, сейчас пробьют шапку.

В детстве ему всегда отчаянно хотелось чесаться, когда Фабиу, а затем и ментор Педру приближались к нему в демоническом облике, тренируя мальчика. А потом, уже на уровне рефлекса, в ответ на подобный зуд в левой руке появлялся щит, а правая ощетинивалась невидимыми взгляду лезвиями.

– Это эскорт, – сказал граф, убирая свое оружие. Им оказалась плеть.

Дуарте уже и сам разглядел приближающихся к ним бештафер. Их было двое. Один с туловищем тигра или пантеры и головой кабана степенно шествовал впереди. К шее его был приторочен небольшой, но явно увесистый мешок. А позади него, сжимая в крепких, но по-птичьи когтистых и покрытых перьями лапах здоровенную ледяную плиту, тащилась, едва не пыхтя, страусоподобная химера с крокодильей головой. Подойдя на расстояние примерно десяти шагов, химера деловито принялась устанавливать плиту, старательно помогая себе всеми конечностями.

За спиной раздался смешок Жузе. Дуарте оглянулся: племянник с трудом сдерживал смех. И трудно было его винить; развернувшаяся перед ними картина и правда выглядела бы весьма комично, если бы не одна деталь: перед ними бештаферы, и, судя по ощущениям, которые испытывал Дуарте, далеко не самые слабые. Да и фамильяр Авериных выдвинулся вперед и застыл в боевой стойке, не шевелясь, что красноречиво говорило об опасности, исходящей от этих двоих.

Но как объяснить это Жузе, который в Академию наведывался только выпить с друзьями-студентами? И привык с детства к вежливому Фабиу с подносом, полным выпечки, и к ментору Педру, в облике льва катающему детей на Рождество. Для него эти чудовища были всего лишь милыми зверьками.

– Они разорвут тебя за секунду, – тихо прошептал Дуарте племяннику. – Мы на их территории. Не дразни их.

– Угу, – отозвался Жузе и изобразил серьезный вид, насколько это вообще было возможно из-под маски и мехового козырька, сползавшего ему почти на глаза.

Похоже, юноша совершенно не боялся. Почему? Надо будет поговорить с ним об этом позже.

А бештаферы как раз закончили приготовления. Дуарте заметил, что мешок с кабаньей шеи перекочевал на лед. И тут же раздался стук, будто кто-то играл на кастаньетах. На ледяной поверхности появились буквы.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПУСТОШЬ! ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ПЕРВЫЙ ИМПЕРАТОР ПУСТОШИ ЖДЕТ ВАС! Я СОВЕТНИК ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА И ВАШ ПРОВОДНИК».

– Я не могу, – просипел за спиной Жузе. – Это слишком.

Дуарте не понял, что смешного в надписи. Но, возможно, племянника рассмешил способ, которым писал кабанокот? Стоя на задних лапах и отстукивая на доске текст, он напоминал дрессированную зверушку.

А Жузе неожиданно перестал смеяться, и глаза его широко распахнулись от удивления и восторга.

По Пустоши разлилось разноцветное сияние. Словно десятки фейерверков одновременно взметнулись вверх. И то, что Дуарте прежде принимал за горы или нагромождения ледяных глыб и торосов, вдруг оказалось огромным дворцом, переливающимся, как рождественская елка.

– Идемте, – проговорил граф Аверин и добавил: – Его Величество не любит ждать.

Бештаферы собрали свои письменные приборы и так же чинно потрусили вперед, к дворцу.

– Что это? Этот свет? – тихо спросил Дуарте.

– Это сила Императора Пустоши, – ответил граф. – Свет и тепло. Во дворце можно будет раздеться.

– Так вот почему Хотару…

– Хотару? Светлячок? Это откуда?

– Это имя, которым называл Ода Нобунага Демона Шестого Неба. Это… забавно.

Граф Аверин поднял руку и явно хотел что-то сказать, но внезапно расхохотался, да так громко, что их сопровождающие синхронно повернули головы.

Дуарте хотел спросить, что вызвало этот смех, но в тот же миг его запястье словно обожгло. Нить паутины, обвивающая руку, пришла в движение и заскользила по голой коже.

– Диогу… – прошептал колдун.

И, уже не в силах сдерживаться, бросился к дворцу, опережая даже «эскорт».

Только и услышал за спиной, как Жузе кому-то объясняет:

– Понимаете, мой дядя очень замерз…

За толстой выдвижной дверью действительно оказалось тепло, даже жарко. Хотя, возможно, отчаянный бег просто разогнал кровь так, что колдун начал обливаться потом. Он лишь краем глаза отметил и статуи химер, и величественные ворота: взгляд искал то единственное, что Дуарте всем сердцем надеялся увидеть.

Паутина.

Весь угол огромного зала ледяного дворца был затянут ею. От потолка до самого пола свисало плотное сплетение нитей, напоминая театральный занавес.

Нить на руке словно взбесилась: то сжималась, обвивая запястье, то скользила вверх и вниз по предплечью.

Подойдя к «занавесу», колдун снял перчатку и коснулся его рукой. Тепло поползло вверх. Тяжелая куртка так вдавилась в плечи, что Дуарте одним движением расстегнул ее и сбросил, оставшись в одном толстом свитере.

Занавес шевельнулся, и оттуда высунулась обезьянья лапа. Большие, почти человеческие пальцы зашевелились, будто пытаясь что-то нащупать.

Колдун протянул отчаянно дрожащую руку, и лапа сомкнулась на его ладони, осторожно, почти бережно.

Узнал.

И тут же все тело пронзило электрическим током. Сердце отчаянно забилось, дыхание перехватило, и в груди разлился жар, словно Дуарте залпом выпил крепчайшего агуарденте. Тяжелые слезы потоком хлынули из глаз.

– Диогу… – тихо позвал он. – Диогу…

Обезьяньи пальцы на миг крепко сжались, показывая, что паук услышал хозяина, а потом лапа скрылась, снова скользнув под занавес.

Но теперь колдуну уже и не нужно было видеть своего бештаферу. Он и так ощущал его, едва ли не каждое движение.

Связь каким-то образом восстановилась. Но думать о том, почему это произошло, у Дуарте просто не было времени. На плечи ему легли другие руки, человеческие.

– Держитесь, дядя, – раздался над ухом тихий голос Жузе.

И тут же к нему присоединился другой:

– Идемте. Он здесь.

Граф Аверин поднял руку, указывая вперед, на то, что сперва показалось ледяной стеной. Но стена была прозрачной, как толстое стекло, и за ней отчетливо угадывался темный силуэт.

Император Пустоши. Так вот какой он…

Дуарте стянул маску и шапку и твердым, уверенным шагом направился к платформе, на которой была расставлена мебель из человеческого мира, совершенно очевидно предназначенная для послов. Поднявшись на постамент, он поднял руку и проговорил:

– Приветствую Ваше Величество от имени Академии Коимбры и прошу извинить меня за некоторую несдержанность. Отправляя своего бештаферу в Пустошь, я не предполагал, настолько сильно буду переживать разлуку. Кроме того, зная о ваших отношениях в прошлом, я волновался, как вы примете нашего посла. Однако я готов к дальнейшим переговорам и надеюсь на вашу благосклонность.

Дуарте так старательно подбирал слова, словно сам был бештаферой и говорил с колдуном, а не наоборот. Но искусству интерпретаций и недомолвок его еще в юности отлично обучил ментор Педру. Поэтому с губ Дуарте не сорвалось ни слова лжи.

Темная фигура зашевелилась. Император поднялся со своего трона, вплотную приблизился к прозрачному льду и встал во весь рост. Теперь гости могли полностью рассмотреть его.

– Потрясающе, – искренне восхитился Жузе и вежливо наклонил голову в знак приветствия.

Граф Аверин остался стоять чуть в отдалении. Дуарте знал, что формально русский колдун считается хозяином этого существа; такой вот странный политический казус. Но в данный момент не следовало думать об этих нюансах. Даже одна неправильная мысль может отразиться в незаметном человеку, но очевидном для бештаферы микродвижении мимических мышц и все испортить.

Зато не осталось ни малейших сомнений: на троне Пустоши действительно восседает Демон Шестого Неба. Именно так его и описывал Педру, видевший бештаферу Оды Нобунаги в демонической форме.

На ледяной стене неожиданно появилась надпись на португальском – каллиграфически красивыми крупными буквами:

«Я рад приветствовать вас, послы могущественной Коимбры. И понимаю ваши чувства, дон Дуарте: ломка колдуна – страшная вещь. Я восхищен вашим мужеством. Прошу не волноваться более. Как вы можете видеть, наши прошлые разногласия с вашим посланником успешно разрешены».

Надпись исчезла, но тут же на ее месте появилась другая.

«Прошлое осталось в прошлом, а сейчас я надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество с Коимброй».

Дуарте выдохнул. Значит, бештафера поверил в историю с послом. Теперь главное – не допустить ошибок. Но именно для этого здесь Жузе.

Молодой дипломат, вежливо молчавший во время первого обмена любезностями, проговорил:

– Можем ли мы считать, что переговоры начались?

«Нет».

Это короткое слово заставило сердце Дуарте рухнуть в желудок.

А на стене спустя одно бесконечное мгновение появилось:

«Переговоры ожидаются долгими. Мне бы хотелось провести их в обстановке, комфортной для обеих сторон».

Эта фраза исчезла, а следующая оказалась написана по-русски, и Дуарте не понял из нее почти ничего. Зато, похоже, отлично понял Жузе.

– Диабу… – тихо выругался племянник.

А граф Аверин сдвинул брови и спросил:

– Вы уверены, Александр?

В этот момент Дуарте ощутил, что жизни всех собравшихся в зале колдунов висят на волоске. И привычные лезвия кольнули его пальцы.

Сначала Аверину показалось, что он что-то неправильно понял, и он даже моргнул, но ничего не изменилось. На ледяной стене вычурно, с завитушками, было написано:

«Я бы хотел провести переговоры “наверху”, в поместье вашего брата».

– Вы уверены, Александр?

Он не стал уточнять при португальцах, один из которых отлично знает русский, что не стоит раскрывать истинную личность Демона Шестого Неба. Даже если в Коимбре догадываются о личности прошлого императора, официальной информации нет. А показав истинную форму Александра, придется признать, что Россией правил див. Да, разумеется, можно использовать алконоста, тот облик, который Александр уже являл однажды всему миру.

Но тут появлялась еще одна загвоздка. Василь вышвырнет этого красавца из своего дома обратно в Пустошь, наплевав, что он не колдун и не имеет никаких знаний и сил. Да о чем тут говорить? Какой бы облик ни принял этот див, брат ни за что не позволит ему даже порога переступить, а уж тем более вести в своем доме какие-то переговоры. А Анонимус… О, даже думать не хотелось о том, как может отреагировать фамильяр.

А на стене появилось:

«Да, я уверен. Так будет удобно всем».

– Всем? – Аверин постарался не повышать голоса, хотя очень хотелось. – Нет, не всем. Например, это точно не удобно семье моего брата. Его дом не дворец для переговоров. И хочу напомнить вам, что при последнем вашем визите вы хотели его убить!

– Не его, всего лишь фамильяра. Я об этом уже говорил. И к чему ворошить старые обиды? У мира, в котором мы сейчас живем, новые реалии.

Не повышать голоса становилось все сложнее. Кроме того, Аверин ощутил, что португальский колдун, очевидно, не понимающий, что происходит, готовится применить оружие.

– С мнением фамильяров у нас в семье тоже считаются… – начал Аверин, но, увидев, как напряженно застыл юноша-дипломат, понял, что обострять ситуацию не стоит. За занавесом паутины – див посильнее наставницы Дианы, и если он решит, что хозяину, которого он только что так трогательно приветствовал, что-то угрожает, он встанет на его защиту. И тогда все в зале вспыхнет как спичка.

– Позвольте мне вмешаться, – воспользовавшись паузой, вставил принц Жузе и, не ожидая ответа, обратился к черному силуэту за стеной: – Ваше Величество, спешу заверить, что в вашем великолепном дворце созданы все условия для комфортных переговоров с людьми. И мы бы сочли за честь, если бы вы разрешили нам его осмотреть. Ни я, ни дон Дуарте даже предположить не могли, что в Пустоши можно построить нечто подобное. Здесь настолько богатая и непривычная для Португалии архитектура и изысканный декор… а игра света в великолепных залах воистину потрясает. Мне повезло наблюдать в Финляндии полярное сияние, но оно не идет ни в какое сравнение с тем, что я вижу прямо сейчас. Думаю, на Земле не встретить и малой толики той величественной красоты, что вы сумели создать в суровых условиях Пустоши.

Аверин задержал дыхание. Лесть всегда хорошо действует на дивов. Но сработает ли такой простой прием на этом древнем существе?

Однако уже спустя мгновение колдун тихонько выдохнул.

«Приятно слышать, – появилось на стене. – Этот дворец я возводил лично. Мои подданные поддерживают его в надлежащем состоянии, но я постоянно что-то меняю и добавляю».

Окрыленный успехом, юноша продолжил:

– Я понимаю желание Вашего Величества увидеть весну нашего мира. Деревья на Земле совсем недавно распустились, и это, безусловно, прекрасно. Но… поймите и нас. Мы одни из первых людей, удостоенных чести войти в ваш прежде недоступный мир. И, пользуясь гостеприимством, хотели бы увидеть все, что вы за столь короткий срок сумели здесь построить. Что же касается визита на Землю, чуть позже Коимбра с удовольствием примет Ваше Величество.

«Звучит разумно, – проступило по льду. – Прошу немного подождать. Располагайтесь в приемном зале. Пока можете осмотреть конструкцию защитных плит».

Черная тень зашевелилась, и стало понятно, что император вернулся на трон. Аверин опустился в кресло.

– Садитесь, – пригласил он португальцев. – Похоже, нас ждет экскурсия.

Прошло около трех минут, и в зале появился Стратег. Следом вошла Екатерина Френкель. При виде гостей ее лицо озарилось искренней радостью.

– Я ужасно рада вас видеть. Граф, дон Дуарте! Вы не представляете!

Она буквально взбежала на платформу.

– О, сеньора Катерина… не ожидал, что вы тут… – Португальский колдун на миг запнулся, но тут же поправился: – Кому же, как не вам, выдающейся ученой чародейке, исследовать Пустошь!

Аверин опустил глаза. Может ли дон Дуарте знать, что Френкель привела в Пустошь вовсе не ученая степень? Хотя теперь она официально числилась сотрудницей РИИИПа и «отдыхала» теперь от Пустоши не в камере Шлиссельбурга, а в уютном институтском коттедже, выезжать за пределы села Павлово ей было строжайше запрещено. Но она и не рвалась. Судя по информации Аверина, Френкель проводила в Пустоши больше времени, чем за ее пределами.

Однако, вот так новость: оказывается, чародейка знакома с проректором Коимбры. Как, однако, тесен колдовской и чародейский мир.

– Пойдемте, я покажу вам дворец и… свое хозяйство, – сказала Френкель и, повернувшись, добавила: – А этот милый юноша, кто он?

– Я Жузе, племянник дона Дуарте. – Молодой португалец наклонился и поцеловал Екатерине руку.

Перчаток и куртки на ней не было, только теплый пушистый свитер и жилет, застегнутый под горло.

– О, вы говорите по-русски. Учились в нашей Академии?

Жузе чуть смутился и ответил:

– Я не колдун и даже не чародей. Я дипломат. Прибыл сюда на переговоры.

– О, тогда позвольте наложить на вас заклятие, препятствующее потере силы в Пустоши. Это моя новая разработка. Полностью вас не прикроет, Пустошь очень быстро высасывает почти все заклятия, но на какое-то время поможет. И… – Она посмотрела на дона Дуарте. – Куртки лучше надеть. Я привыкла, а вам в дальних коридорах может показаться холодно.

Португальцы торопливо принялись натягивать одежду. Аверин заметил движение за ледяной стеной и, повернувшись, прочитал:

«Гермес Аркадьевич, вас я попрошу остаться в зале».

– Хорошо, – ответил колдун.

Напряжение, уже было отпустившее, снова сжало грудь. Зачем он понадобился императору? Для приватного разговора? Но уединиться все равно не выйдет: Диогу тоже останется в зале. И кстати, почему паук так и не выбрался из-под занавеса? Не хочет пугать людей своим видом? Но португальцы отлично знают Диогу, а Аверин – колдун, и то, что он не боится даже самых жутких химер, должно быть очевидно для дива, тем более для наставника.

Впрочем, возможно, именно сейчас Аверин получит ответы на все свои вопросы.

Когда португальские гости и чародейка скрылись за поворотом коридора, он подошел ближе к стене, и не зря.

«Не хочу тратить время, – тотчас проступили на льду слова. – Стена тает, придется ее менять. Я понимаю нежелание вашего брата видеть меня в своем доме, но и ему придется понять: наше сотрудничество неизбежно. Ему необходимо принять тот факт, что у него в соседях Пустошь. И я. Я лишь хочу показать ему, что я – хороший сосед и ничем не угрожаю ни ему, ни его семье. Включая фамильяра».

– Но разве нельзя для этого подождать… кхм… более удобного случая?

«Какого? Может быть, вы пригласите меня на семейный обед? Или на Рождество? Нет. Самый удобный случай – сейчас».

– Но почему? – снова вспыхнул Аверин. – Извините, но это выглядит как внезапный и дурацкий каприз.

«Нет, это не каприз. Как я и сказал, переговоры – дело долгое и напряженное. Но это не главное. Мне срочно нужно передать важную информацию. Ведь Ее Величество в поместье, я прав?»

– Да… Откуда вы знаете?

«Мне не нужно знать. Я не сомневаюсь, что она не могла пропустить столь важные события и просто отсидеться в Омске. И я бы хотел, чтобы она приняла участие в переговорах. Уверен, она тоже этого хочет. И без вопросов отправилась бы сюда, если бы ее советники не считали это опасным. Хотя, как видите, я способен гарантировать безопасность своим гостям».

– Государыня Софья – наша императрица. И существуют правила.

«Именно. Гермес Аркадьевич, я же просил не тратить время. Пока наши гости заняты осмотром, вам стоит сходить и попробовать договориться с вашим братом».

– Вот как… – протянул Аверин. – А «гости» останутся тут, чтобы… стимулировать переговоры? И пока я не решу вопрос, вы их не выпустите?

Ледяная стена едва заметно задрожала.

«Да что же вы, любезный граф, все время делаете из меня монстра? Я выпущу их, как только они захотят вернуться. И дам сопровождение до самого коридора. Его теперь не нужно искать и напитывать кровью специально: любой колдун сможет его открыть. Вот только… паук останется здесь, уж извините. До того момента, пока мы не решим вопрос с местом переговоров. Как вы думаете, уважаемый дон Дуарте уйдет без него после трогательной встречи, что мы все тут наблюдали?»

– И после этого вы не монстр?!

«Нет. Но и не мать Тереза. У меня тоже есть интересы».

Аверин понимал: спорить бесполезно. Но все же решил попробовать последний аргумент.

– Жузе де Браганса – португальский принц и дипломат, именно он уполномочен вести переговоры. А дон Дуарте – проректор Академии Коимбры, и без его заключения и подписи все договоренности останутся узорами на вашей ледяной стене. Однако, если переговоры проводить в нашем мире, кому-то из них придется немедленно отправиться в Коимбру. Диогу не сможет долго находиться в демонической форме, и для его транспортировки в поместье привезли специальный саркофаг.

«Ах вот что вас беспокоит, граф! Нынче вы, по неизвестной мне причине, необычайно ненаблюдательны. Неужели вас обманула пронзительность момента? Эти касания пальцев, слезы… Вы не думали, почему паук до сих пор сидит в своей норе и лишь на мгновение высунул лапку? Его паутина – изолятор энергии. Пока он в ней, его физическое тело не распадается. Разобраться, почему так происходит, и доложить мне – одно из ключевых условий переговоров. То, что вы видели, не милая семейная сцена, а всего лишь восстановление временно заблокированной связи. И никакой саркофаг ему не понадобится. Не тратьте наше время. Мне нужно заменить стену».

Появилась уже знакомая химера с телом страуса и крокодилей головой.

«Он проводит вас», – проступило на льду.

И Аверин ощутил во рту металлический привкус, а голову повело: лед действительно требовал замены.

– Хорошо, – сказал он и отправился за химерой к выходу.

Когда колдун узнал, что Софья направляется в поместье, он ни на секунду не засомневался, кто и для чего ей там понадобился. Пришлось даже объяснить, почему в Пустошь должен отправиться именно Анонимус, а не Владимир или Кузя. Без подробностей, конечно. Компромиссом стал договор о том, что Софья призовет дива обратно, как только делегация будет доставлена на место.

Анонимус не возражал. Он не хотел приближаться к императору, и колдун прекрасно его понимал. Встретившие делегацию дивы беспокойства не вызвали. Видимо, потому, что в их числе присутствовал разумный Стратег.

А что изменилось сейчас? Только то, что крокодил-остраус колдуну вообще не знаком.

Конечно, если химера вздумает ослушаться и напасть, Александр, вероятно, успеет предотвратить катастрофу. Но все равно фиолетовый змей поблизости успокоил бы куда сильнее. Или серая химера. А лучше всего – демонический кот. Даже если эта мысль и кажется совершенно иррациональной.

Воспоминания о Кузе заставили тяжело вздохнуть. В Пустоши связь не ощущалась совсем, и незнание, что с ним, буквально давило. Аверин, как заклинание, повторял в голове детали плана и в который уже раз убеждал себя: до заявленного времени Митрофан не причинит Кузе вреда. Ему нужен колдун. Если он навредит заложнику, то ничего не получит.

Однако создать позитивный настрой не получалось: как ни старался Аверин, он не мог понять, в чем состоит замысел бывшего омского главдива. Допустим, он получит колдуна. Предположим, студент откроет коридор в Пустошь и даже настроит его как двусторонний.

Но что дальше? Что это даст Митрофану? Или тому, кто стоит за ним?

По крайней мере, это точно не колдун. Или…

Аверин понимал, что упускает что-то очень важное.

Маяк коридора приветливо засиял совсем рядом, опознавая подошедшего колдуна. Аверин раздавил капсулу со свежей кровью, капнул на мерцающий узор и, только шагнув в открывшуюся темную пасть, почувствовал, как тревога чуть отпускает.

А ступив на плиты склепа, понял: с Кузей все в порядке. Тот даже… будто бы весел и доволен. Хотя, скорее всего, просто потому, что тоже ощутил восстановление связи.

– Нет, Гера! – Василь даже вскочил, не веря своим ушам, и стукнул кулаком по столику так, что подпрыгнула чашка с недопитым кофе. – Это перебор, понимаешь? Пере-бор!

В ответ брат только вздохнул. Повертел в руках чашку и снова заговорил. В голосе звучала такая усталость, что в другой раз Василь непременно бы ему почувствовал, но не сейчас.

– Василь, я все понимаю. И твое нежелание видеть его в своем доме, и то, что все эти политические, колдовские и прочие проблемы изрядно тебе надоели…

– Надоели? Гера, они у меня вот здесь сидят! – Василь провел ладонью по горлу. – Нет, не пойми неправильно, я совершенно не требую, чтобы все убрались из моего дома, сада и склепа. В конце концов, визит Ее Величества – честь для любого из подданных. Я даже не против того, что она уже минут сорок о чем-то беседует с моим отцом, вытащенным ею из моего фамильяра. Но то, о чем просишь ты, немыслимо.

Он перевел дыхание, но остановиться уже не мог:

– Тебя просто не было здесь, когда мы носились по дому, собирая вещи. Это не у тебя из машины на ходу Анонимус выдернул сына и исчез в неизвестном направлении, а Мария прижала к себе Веру, отлично поняв, что это значит. Мне и так не нравится, что эта тварь живет практически у меня за забором, а ты хочешь приволочь его и посадить за мой стол? Да хватит уже теребить эту чертову чашку! Или пей, или поставь на стол!

Гермес молча сделал глоток и с легким стуком вернул чашку на блюдце.

– Василь! – Он тоже поднялся. – Ну неужели ты считаешь, что это все придумал я? – Он обвел рукой пространство, совершенно очевидно имея в виду не курительную комнату. – Я в точно таком же положении, как и ты. А если хочешь знать, как мы в нем оказались, сходи в библиотеку и задай этот вопрос тем, кто может на него ответить. Их там сейчас двое! Один проковырял эту дыру, а вторая… ох. Надо прекращать, а то сейчас договоримся до…

– А мы разве еще не? – Василь усмехнулся и чуть смягчился. Брат ни в чем не виноват. По крайней мере, конкретно в этой ситуации.

– Ты пойми, я готов без проблем принять в поместье португальцев, их дива и вообще кого угодно. Но не его. Почему бы не найти какое-то… другое место? Да хоть тот же Зимний дворец. Вызови его туда, и ведите переговоры хоть до Рождества.

– Василь, я не знаю, почему ему приспичило. – Гермес приложил руку к груди. – Но вот ты сказал про забор, и он тоже, теми же словами. Но смысл вложил другой, а именно что пора «от конфликта перейти к сотрудничеству» или что-то в этом роде.

– Сотрудничеству? – Василь и не пытался сдерживать смешок. – Это какому же? Он не лезет из Пустоши, а я ему привожу свиней, кур и барашков? А алтарь ему не поставить напротив склепа? Чтобы уж наверняка!

– Думаю, он имел в виду не это.

– А что? Он хочет наладить поставки «Ладог» в Пустошь? А платить льдом и дивами?

– А что, – хмыкнул Гермес, – неплохой бизнес-план. За лед из Пустоши сейчас готовы хорошо платить, причем не только ученые любых стран, но и коллекционеры.

– О, действительно. Продажа золота лепрекона: вы покупаете, а через сутки ваша покупка исчезает бесследно! Да я об этом с детства мечтал! Гера, послушай! Я смирился… ну, почти смирился с его соседством. Но с соседством, понимаешь? Я не хочу, чтобы этот кошмар ходил тут по дому и пугал моих детей! Ты вообще помнишь, что было с Мишей? Он чуть не умер со страху! А я…

Дверь комнаты внезапно скрипнула, и в щель просунулась вихрастая голова сына.

– Я уже не боюсь! – заявил Миша, появляясь целиком. – Это я тогда маленький был, а сейчас я уже колдун.

– Миша! – раздался из-за двери голос Верочки. – Ты болван, а не колдун!

– Та-ак… – протянул Василь. – Вера, ты тоже заходи. Вы что же, подслушивали?!

Дочь вошла и прикрыла за собой дверь, потом сказала, не поднимая глаз:

– Нет… не совсем. Мы просто шли мимо и…

– И куда же вы шли мимо курительной комнаты, а? Посмотреть в окна коридора на задний двор?

– Вера сказала, что дядя вернулся из Пустоши один. И вообще не хотела меня брать!

– Правильно не хотела, – слегка поджав губы, отрезала Верочка. – Ты все только портишь. Как маленький.

– Я не маленький! – возмущенно воскликнул Миша. – Пусть этот император приходит, я ни капельки его не боюсь! Как врежу по клешням! – Он замахнулся ногой.

– Я же говорю, ты глупый. Настоящий колдун боится дивов, правда, дядя?

– Не совсем. – Гермес улыбнулся, а Василь почувствовал, как при виде этих «смелых колдунов» злость уходит.

– Колдун должен знать, что дивы опасны. Очень опасны. И просто так диву не «врезать», нужен кто-то равный по силе. А Император Пустоши – самый сильный див в мире.

– Ага! А мы с Анонимусом прогнали его. Значит, мы сильнее?

Василь заметил, как брат замешкался, не зная, как объяснить. Поэтому ответил сам:

– Видишь ли, Миша, тогда див не хотел нас убить. Он хотел только напугать.

– Ха! Я тогда испугался, потому что мне было шесть. А теперь мне девять!

– Восемь, – хмыкнула Вера.

Мальчик метнул в нее испепеляющий взгляд и фыркнул:

– Ты вообще девчонка и не станешь колдуном.

– А вот и стану! Я в Коимбру поеду! Видел, какие серьезные колдуны оттуда приехали?

– Ха, так их сожрали в Пустоши!

– Тихо! – Василь повысил голос. – Никого и нигде не сожрали. Не сочиняйте.

– А почему тогда дядя вернулся без них?

Василь тяжело вздохнул:

– Гера, объясняй им сам. У меня уже сил нет.

Он рухнул в кресло, глотнул остывший кофе, поморщился и потянулся было за папиросой, но тут же отдернул руку. Давая себе слово не курить при детях, Василь не ожидал, что они ввалятся прямо в курительную комнату.

Взгляд Геры по убийственности не уступал Мишиному.

– Вот что, дети. Дело в том, что я и эти господа из Португалии приехали сюда на переговоры с Императором Пустоши. Они пока остались во дворце, чтобы осмотреть эту красивую постройку изо льда. А я вернулся, чтобы поговорить с вашим отцом.

– Ух ты… Я тоже хочу посмотреть дворец! – воскликнул Миша и тут же получил от Верочки тычок в спину.

– Что-о?! Можно подумать, ты не хочешь!

– Я хочу, но молчу и не перебиваю дядю. Извините, что мы подслушивали, – это она уже обратилась к Гермесу, – но правда, в доме столько всего происходит, а нам никогда ничего не рассказывают.

– Потому что есть вещи, которые детям знать не следует! – не выдержал Василь.

– Да? – елеяным голосом спросила Верочка. – А потом: «Дети, собирайтесь быстрее, на нас сейчас нападут». Может, стоит все-таки рассказать нам, кто и зачем постоянно пытается нас сожрать?

– Василь, она права, – спокойно сказал Гермес. – Некоторые вещи должны знать даже дети. Хотя бы чтобы не вышло так… как с Анонимусом.

– Ладно, ладно. – Василь понял, что спорить бесполезно. – Тогда раз ты уже начал, так и рассказывай. Только… а, черт, Анонимус занят. Кто принесет мне коньяк?

– Я.

Дверь открылась, и на пороге появилась Мария.

– Что? – Василь на миг даже дар речи утратил. – Маша, ты что же, тоже подслушивала?!

– Нет, не волнуйся, – рассмеялась она. – Просто ты же знаешь: если дети притихли – жди беды. Вот я и пошла посмотреть, куда они так внезапно подевались. Гермес Аркадьевич, у нас Миша в Пустошь дважды чуть не сбежал.

Это была чистая правда. Причем оба раза сын не просто крутился возле коридора и не пытался спрятаться в контейнере с грузом. Нет! Он тщательно готовился к путешествию. Надевал самую теплую одежду, брал санки и термос с горячим чаем и сидел в склепе, в нише, выжидая, когда колдун-транспортировщик откроет коридор, чтобы передать или получить посылку.

План был прост: проколоть палец иглой, вызвать Анонимуса, и вот они оба оказываются в Пустоши.

– Да я же просто посмотреть и сразу назад! – оправдывался Миша, когда его поймал тот самый Анонимус.

Фамильяр потом долго объяснял мальчику, что никак не может сопровождать его в Пустошь. Но главным инструментом воздействия стала угроза поставить вокруг бывшего склепа забор и вообще никого из семьи туда не пускать. Миша скрепя сердце пообещал, что больше так делать не будет.

Впрочем, это было слово восьмилетнего мальчишки, и об этом не стоило забывать.

– Миша, – неожиданно сказал Гермес с совершенно серьезным лицом, – ну что же ты мне сразу не сказал, что хочешь в Пустошь? Так просто в Пустошь никого не пускают, сначала надо пройти специальные тренировки. Если хочешь, я позанимаюсь с тобой подготовкой к путешествию.

– Да! – У мальчишки загорелись глаза.

– Отлично, – улыбнулся брат. – Но придется дождаться зимы. Тренироваться начнем на нашем озере, потом поедем на залив. Я научу тебя бегать по льду и водить снегоход. Но прежде тебе надо научиться лазать по скалам. У тебя найдется подходящая скала, Василь? – Гермес подмигнул.

– Поищем. А что? Хороший план. – Василь, видя, с каким восторгом сын слушает дядю, вдруг почувствовал, как у него отлегло от сердца. Энергия била фонтаном из маленького колдуна, и заниматься с ним… колдун и должен.

Сейчас Василь понимал отца как никогда. Лишенный силы, он и сам не знал толком, как растить одаренного ребенка. С Любавой было проще, ей не требовались особые тренировки и занятия, только книги и травы. А этого в доме было с лихвой.

– Вот и отлично. Мария, – продолжил Гермес, – Василь попросил меня рассказать детям подробнее о том, что происходит вокруг них. Принесите нам кофе и Мише с Верой что-нибудь детское, чтобы не так скучно было слушать.

Гермес рассказывал настолько интересно, что Василь и сам заслушался. А дети и вовсе смотрели на дядю, не закрывая ртов. Очень аккуратно обходя неприятные эпизоды, вроде обстоятельств гибели их дедушки, колдун простыми словами, понятными даже мальчишке, объяснил, почему напал император, кто и зачем организовал Прорыв и как сейчас устроено взаимодействие с Пустошью.

И Василь, слушая, поймал себя на том, что тоже начинает успокаиваться. В исполнении брата все это выглядело как… как обычная колдовская рутина. Наверное, именно так и читают лекции в этой их Академии. И внезапно стало радостно от мысли, что и сын, и, похоже, не только старшая, но и младшая дочь будут учиться и для них колдовство тоже станет работой и рутиной. Такой же, как для него утверждение бюджетов, контракты, договоры с производителями и банками.

Закончил Гермес историей с португальским пауком. Василь знал ее вкратце, без подробностей. И о том, что это не столько переговоры, сколько операция по спасению дива, услышал впервые.

– Дети, – сказал Василь, когда брат умолк, – надеюсь, теперь вы понимаете, насколько этот император опасен, и не будете делать глупостей.

– Конечно! – с самым серьезным видом согласилась Вера. – Миша, ты слышал? Никаких глупостей. Папа, мы ему ни слова не скажем. Хочешь, даже спрячемся и только в окно посмотрим? Из окна моей спальни видно и склеп, и аллею.

– Вера! – Василь закатил глаза. – Ты что же, не слушала?!

– Да слушала я! – Дочь взяла его за руку и тихо сказала: – Па-ап… ну ты же понимаешь, он больше не нападет на нас. Зачем ему это? Он же не…

– …дебил! – радостно подхватил Миша. – Он не дебил. Ну, Император Пустоши. А Кузя говорит, что он его друг!

– У Кузи все друзья. – Василь покачал головой. – И он по губам получит, если не перестанет учить моих детей дурным словам. Кстати, где он?

– Он сейчас… занят. И Владимир тоже, – сказал Гермес таким тоном, что Василь сразу понял: с бесшабашным котом случилась какая-то неприятность.

Он посмотрел брату в глаза и увидел в них усталость и отчаяние. Больше всего Гермес хотел закончить тягомотину с переговорами и вернуться к своим делам.

– Ладно, – вздохнул Василь. – Пусть приходит. Но кормить я его за свой счет не буду, ясно? И уж тем более не позволю Анонимусу прислуживать ему за столом.

– Ура! – хором воскликнули Вера и Миша.

– Спасибо тебе, – тихо сказал Гермес.

Василь только махнул рукой:

– Их благодари. Вот когда эти обормоты успевают вырасти? То замуж выходят, то дивов из Пустоши домой тащат, прости господи. Так… а теперь быстро отсюда. Мне нужно, это, закурить. И чтобы от Анонимуса дальше чем на шаг не отходили!

Совершенно напрасно Аверин опасался, что португальцы могут узнать бывшего императора. В запасном представительском костюме, черном и немного старомодном, который колдун со вздохом предоставил диву, Александр больше напоминал древнего вампира из популярных фильмов: длинные, почти до пояса черные волосы, бледное лицо с узкими губами, глаза, старательно подсвеченные голубоватым светом… к счастью, всего два.

Он выглядел куда человечнее, чем во время официального представления мировому сообществу, но от этого, пожалуй, становилось даже хуже. Анастасия в образе Императорской дивы казалась куда более живой. А это существо… Аверин временами думал, что бывшему императору нравится демонстрировать, что он монстр.

«Алконост, – напомнил себе колдун. – Это алконост». Просто промежуточная стадия между истинными формами.

Но все равно от одного взгляда по коже пробегал мороз.

Впрочем, судя по всему, не у всех. Принц Жузе смотрел на Александра с почти детским восторгом. Было заметно, что дипломат более чем доволен путешествием в Пустошь и в конце визита покинул склеп с явной неохотой. Что думал дон Дуарте, понять было сложно: старого колдуна, похоже, не интересовал никто, кроме его дива.

Разглядеть Диогу Аверину так и не удалось: едва выбравшись из коридора, тот сразу принял звероформу и юркнул под куртку хозяина.

…Почти как Кузя в тот раз…

Во имя ледяного ада, да когда же уже закончится этот чертов день? Сил почти не осталось. Хотелось просто упасть и заснуть до тех пор, пока Владимир не разбудит и не отрапортует о начале операции.

По ступеням спустилась императрица Софья, приветствуя «делегацию», и Аверин облегченно выдохнул. По крайней мере, его работа на сегодня закончена.

Александр, увидев Ее Величество, немедленно опустился на колено в приветствии, поцеловал руку и проговорил глубоким низким голосом:

– Бесконечно рад видеть вас, и нет для меня большего счастья, чем касаться вашей руки. Ах, нет, зачем я обманываю? Есть. Я обожаю дарить вам подарки.

Он не шевельнулся – по крайней мере, Аверин не уловил ни малейшего движения и не почувствовал даже легкого колебания воздуха, – но в руке императора вдруг появилась клетка с бесятами. И у всех колдунов глаза расширились от изумления.

Малышей было пятеро. Каждый забился в свой угол и испуганно вращал выпуклыми, похожими на рачьи глазами и при этом не делал ни малейшей попытки вцепиться в соседа.

Императрица с нескрываемым восторгом на лице протянула руку к клетке.

– Это… кто такие? – проговорила она дрожащим от восхищения голосом.

Бесята напоминали нечто среднее между креветкой и крабом. Панцирей на них не было; крохотные тельца казались покрытыми торчащими во все стороны волосинками. Зато имелось множество лапок, и они непрестанно шевелили ими, словно искали, за что зацепиться. Сверху топорщились крошечные крылышки.

– Это бесята, – улыбнулся император, поднимаясь и вручая Софье клетку, – но, как вы видите, не совсем обычные.

– О да… вижу. – Она поднесла клетку ближе к лицу, рассматривая существ.

– Вы видите не все. Откройте клетку и возьмите одного. Не бойтесь: вы сильная колдунья, он вас не укусит.

Аверин не успел даже открыть рот, чтобы воспрепятствовать этой глупости, как Ее Величество просунула руку прямо в клетку и, подхватив бесенка двумя пальцами, вытащила наружу. Сначала тот испуганно заверещал, а потом вцепился лапками в большой палец, прижался всем тельцем и замер, продолжая вращать глазами на длинных стебельках.

– Он питается… силой?.. – прошептала Софья.

Эту фразу она произнесла на секунду раньше, чем Аверин успел подумать о том же.

– Да, именно. И они не голодны сейчас: слишком много времени провели в моем обществе. Поэтому, как видите, друг друга тоже не трогают. И вряд ли будут трогать, если не проголодаются, конечно. Эти бесята с одного хозяина, они привыкли к обществу друг друга.

– С одного хозяина? – Аверин тоже наклонился к клетке. – Вы хотите сказать, что это паразиты?

– Нет. Я бы скорее назвал их симбионтами. Вроде рыб-прилипал у акулы. Эти бесята питаются излишками энергии своего хозяина, а также, если повезет, остатками его трапезы. А див-хозяин, в свою очередь, может их сожрать в случае тяжелого ранения и носит как своеобразный неприкосновенный запас пищи. Некоторые даже подкармливают своих «прилипал», чтобы те становились сильнее и, как бы это выразиться… жирнее.

– Но это… невероятно, – ахнула Софья. – Получается, мы… точнее, вы открыли неизвестную до этого форму коллективного взаимодействия дивов между собой. И да, вы правы: это не паразитизм, а самый что ни на есть полноценный симбиоз, пусть и с поправкой на Пустошь. Как… почему мы об этом раньше никогда не слышали?

– Потому, Ваше Величество, что феномен этот появился в Пустоши совсем недавно. По крайней мере, еще сто лет назад ничего подобного не существовало.

Повисла тишина. И только португалец Жузе не выглядел удивленным: ему, судя по всему, уже успели рассказать новости в Пустоши.

– К сожалению, – продолжил див, – я не могу сказать большего. Пока это все, что мне удалось узнать.

– О, это уже очень и очень много, – ответила императрица. – И да, предлагаю всем пройти в дом: несмотря на лето и белые ночи, начинает холодать. И приглашаю вас посетить со мной РИИИП…

Аверин на миг потерял нить разговора. Он вдруг ощутил беспокойство: спину словно сверлил чей-то настойчивый, тяжелый взгляд. Он обернулся и, к своему удивлению, увидел в окне библиотеки лицо Аркадия. Но спросить или сказать ничего не успел; стоило моргнуть, и теперь из окна совершенно точно смотрел Анонимус.

Показалось? Или в семье появились новые секреты?

Аверин вздохнул:

– Ваше Величество, прошу разрешить откланяться. Уже десять вечера. Пока я доеду до дома, наступит полночь, а мне завтра очень рано вставать. С возвращением Его Величества в Пустошь вы отлично справитесь без меня. Поэтому, если от меня больше ничего не требуется…

– О, простите, граф! – воскликнула Софья. – Конечно, вы можете быть свободны. Если желаете, я велю Анастасии вас подвезти.

– Не нужно. Я доберусь сам. Думаю, Анастасия больше пригодится здесь.

Он взглянул на Александра.

Тот в ответ улыбнулся настолько самоуверенной улыбочкой, что колдуну немедленно захотелось его придушить. И Аверин не удержался от маленькой мести.

– Приказываю слушаться Ее Величество беспрекословно, – использовав силу, проговорил он и невинно добавил: – Таковы правила.