Глава 16

Этим утром кусок мяса выглядел особенно большим. Закончив трапезу, Кузя принял человеческий облик и крикнул:

– Эй, ты здесь? Поговорить надо.

Он прекрасно чувствовал присутствие дива поблизости, даже серебро не слишком мешало. В последнее время похититель почти не выходил из своего убежища. Но пару раз отлучался, и этого хватило. Кузя знал, что див движется прямиком в расставленную ловушку, и… невольно испытывал сочувствие к своему собрату.

Тем более после сегодняшнего куска мяса.

Див бесшумно появился перед решеткой.

– Чего тебе?

– Слушай, – Кузя шмыгнул носом, – ты мне такой кусок отвалил… Почему? Сожрать, что ли, собрался?

– Я же сказал: отпущу тебя, как только получу колдуна. Это все, что ты хотел узнать? Я своих решений не меняю.

– Угу. Слушай, мне надо кое-что тебе сказать. Объяснить. Ты вроде не дебил, но правда не понимаешь. Если ты колдуна похитишь, особенно маленького, они тебя найдут и убьют. Потому что это дело Академии. И Управления тоже. Тебя не оставят в покое. И не простят.

– Тебе-то какое дело? – буркнул див, но не ушел. И это обнадежило Кузю.

– Такое. Ты ведь не плохой, не злой. Справедливости хочешь, ну… как ты ее понимаешь. Ты ошибаешься, конечно, но…

– Но? – Див внезапно зашипел и заскрежетал зубами. – Ошибаюсь?

Его личина размылась, сползая, и Кузя наконец увидел истинное лицо своего похитителя.

– Думаю, скрывать больше нет смысла, – проговорил Митрофан. – Твои хозяева уже догадались, и ты, думаю, тоже. Но это неважно: скоро конец. Точнее, начало. – Он взялся рукой за решетку. Кожа на пальцах зашипела и начала плавиться.

– Когда мой хозяин, глава столичного Управления, князь Кантемиров, решал свои важные дела с Пустошью и Распутиным на острове Рождественского, я развлекал самого хозяина и еще некоторое количество избранных лиц, имена которых даже не прозвучали на суде. А им… им нравилось делать то, что они… делали, с одним из самых сильных дивов империи. С дивом, у которого на шее болтался золотой орел! – последние слова Митрофан выкрикнул.

– Так назови их! Их арестуют и посадят! – воскликнул Кузя.

Див только горько рассмеялся.

– Это я и пытаюсь до тебя донести. Никто их не посадит. Никогда. Люди всегда договорятся между собой, решат деньгами, связями, шантажом, угрозами. У них тысячи способов. А мы… так не умеем. Мой хозяин, – Митрофан произнес это слово, точно выплюнул, – моментально поверил, что в Пустоши меня пытали и ломали. Он ни на секунду не усомнился. Потому что мы черти. Как еще заставить нас подчиняться? И в мою покорность он поверил сразу. Потому что все они, колдуны, считают: мы либо покоряемся, либо бунтуем, понимаешь? Так вот, я не хочу жить как Владимир. И предпочту бунт покорности.

Кузя расхохотался.

– Владимир? Покорность? Ты шутишь, что ли? Да его все колдуны боятся!

– Конечно. Он ведь у нас гордый пес: сам выбирает, кому лизать ботинки. Знаешь, семьдесят пять лет назад он служил одному колдуну. Тот нашел тетрадь с запретным заклинанием и свихнулся. Всеми силами издевался над Владимиром и ломал его волю. Наверное, даже в отеле Рождественского до такого не додумались. Я, кстати, читал отчет его коллеги, будущего нового хозяина.

Митрофан на мгновение умолк, будто проглатывая тошноту, и продолжил:

– Так вот, не выдержав пыток, Владимир убил безумца. А потом знаешь, что сделал? Пошел в Управление и покорно дал надеть на себя новый ошейник.

– И… что в этом плохого? – осторожно спросил Кузя.

– То, что див не видит смысла жизни без вот этого. – Митрофан щелкнул себя по шее, и глаза его сверкнули. – И не рассказывай мне больше о прелестях службы. Знаешь, почему почти никто из нас и не помышляет о свободе? Потому что в этом мире свобода дива – это свобода загнанного зверя. Ты верно начал разговор: меня будут преследовать везде, где бы я ни появился, и никогда не оставят в покое. Да, я нарушаю закон. Но… я нарушаю его уже самим фактом того, что на мне нет цепи. И что же мне терять?

Кузя вздохнул:

– Слушай, ты, конечно, прав. Но есть ведь еще один путь. Сейчас он появился. Пустошь. Император Пустоши… он, ну, в некотором роде мой друг. И он примет тебя. А в Пустоши сейчас все по-другому. Давай так: когда получишь колдуна, пусть он нарисует алатырь и отправит тебя к Александру. Я за тебя попрошу!

Митрофан ничего не ответил, и Кузя обрадовался. Неужели задумался? Если он согласится, считай, все проблемы решены! Не хотелось бы, чтобы Митрофан погиб. Но совершенно очевидно: живым он не сдастся. И служить больше не будет.

Кузя понимал его. Отлично понимал. Сам совсем недавно думал так же. И это при том, что злодей Сомов и вполовину не был таким чудовищем, как Кантемиров или Рождественский.

А еще совершенно неожиданно стало до боли жалко Владимира. Где-то в глубине души шевельнулось воспоминание: див, лежащий, скорчившись, на полу, и его боль, ощутимая чуть ли не за квартал.

…Он помнил его. Помнил Владимира. Тогда, в той жизни, до Пустоши… Черт. Как только он выйдет, надо будет тщательно изучить все старые документы. И поговорить и с Владимиром, и с Гермесом Аркадьевичем.

– Нет, – наконец ответил Митрофан, и Кузя разочарованно вздохнул.

А бывший главдив продолжил:

– Уже поздно. Я же сказал: я не меняю своих решений. Но… спасибо. Ты другой. Не такой, как я или Владимир. Думаю, однажды ты присоединишься к нам. А то и вовсе возглавишь.

– «К нам» – это к кому? – спросил Кузя.

Но Митрофан уже исчез в темноте. Где-то невдалеке часы пробили шесть утра.

Аверин завел будильник на шесть, резонно решив, что в такой день пробежку можно и отменить. Услышав звонок, сразу поднялся, с удовлетворением отметив, что нервы все же не сдали и он сумел неплохо выспаться. Умылся, выпил кофе с бутербродом и помчался к условленному месту, специально выбранному так, чтобы никакой возможности увидеть участников операции, не подходя совсем близко, не было бы даже у дива.

На месте уже ждали Владимир, Иннокентий, оба парнишки, ночевавшие в гостинице поблизости под тщательным присмотром полицейских дивов, и, к некоторому удивлению сыщика, Булгаков.

– Отвык я от вашей сырости, – пробурчал князь, кутаясь в ветровку, – но подумал, мало ли что. Если юноше придется привязывать этого черта Митрофана, мне стоит быть поблизости. Долго ли мальчонка выдержит?

– Я сильный колдун, – тут же отозвался Афонсу. – Не волнуйтесь.

– Все мы были сильными в пятнадцать. – Булгаков похлопал мальчика по плечу.

– Хорошо, что вы пришли, – совершенно искренне сказал Аверин. – Хотя от души надеюсь, что ваша помощь не пригодится.

Неподалеку остановилась машина, и из нее выбралась Меньшова. Она бодро застучала каблуками по лужам, перебегая дорогу.

– Я не опоздала?

Зонта при ней на этот раз не было, только легкий болоньевый дождевик. Впрочем, сильного дождя и не ожидалось.

– Нет, как раз вовремя. – Аверин огляделся по сторонам. – Письмо должно уже лежать на месте. Владимир, ты когда оставил деньги?

– Два часа назад. И тогда же запустил ракету. Рисковать и пытаться перехватить Митрофана мы не стали.

– Правильно. У него могут быть заложники. Неси письмо.

Владимир исчез.

– Гермес Аркадьевич, – чародейка протянула термос, – вам лучше выпить это прямо сейчас. Пока действует…

– Да, вы правы. – Колдун взял термос, налил в крышку-чашку ароматный отвар. И уже после первого глотка утренняя холодная сырость отступила, сменившись приятным теплом.

– Ого. А мне можно глоток? – спросил Булгаков, принюхиваясь.

– Увы. Мы не знаем, как пойдет операция. Гермесу Аркадьевичу может понадобиться много сил. Здесь порция только для него.

– Вот даже как… хм. А не посвятите ли меня в подробности?

– Боюсь, времени нет, – ответил Аверин.

Владимир приближался и через миг появился рядом, сжимая в руке конверт.

Аверин взял его, вскрыл и негромко начал зачитывать вслух:

– «Деньги я получил, теперь жду колдуна. Мальчишка должен отправиться один по адресу: Дворцовая набережная, дом два. Там находится Институт культуры. Занятия начинаются в девять, поэтому в восемь тридцать колдун должен войти в здание с остальным потоком студентов, в студенческой форме. В пределах видимости в этот момент не должно находиться ни одного взрослого человека. Всех преподавателей и персонал я знаю в лицо, поэтому не пытайтесь меня обмануть. При малейшем подозрении главное здание института будет обрушено, а люди в нем погребены под обломками.

Войдя в корпус, колдун должен пройти в туалет и за бачком в первой кабинке найти инструкции, что делать дальше. Я буду наблюдать за ним. Если мне не понравится ваше поведение, вам, в свою очередь, не понравится количество жертв».

– Вот паршивец… – с каким-то даже восхищением присвистнул Булгаков. – И что делать? Или это… по вашему плану?

– Кхм… не совсем, – вздохнул Аверин. – По плану было выманить его из института вместе с Кузей. Теперь все сильно осложняется…

– Ого. – Глаза Булгакова округлились. – Это что же, Гермес Аркадьевич, у него в заложниках ваш Кузьма?!

– Нет, – тут же отозвался Владимир. – Кузьма выполняет важное задание. Гермес Аркадьевич, придется использовать план Б. У нас нет выбора.

Аверин немного помолчал. Слова Владимира означали, что Кузя готов и не подведет, но похоже, даже пленный див не знал, что на уме у его похитителя.

– Боюсь, ты прав, Владимир. Афонсу, вы готовы? Будет сложно. Очень сложно.

– Да. – Юноша сглотнул и слегка прикусил губу.

Было видно: он нервничает, но держится.

– Тогда слушайте. – Аверин оглядел собравшихся. – Владимир, у этих студентов простая форма: черный костюм и голубая рубашка. Найди мне сейчас два комплекта – на обоих. – Он указал на Афонсу и Олега и продолжил: – Афонсу, ваша задача – открыто войти в здание института и найти конверт. Потом, убедившись, что в туалете вы один, тихо, но вслух прочитать текст послания. И дальше выполнять инструкции. Мы не знаем, где именно он вас заберет, но, вероятнее всего, выходить из здания Митрофан будет, прикрываясь вами как заложником: держать за руку или за плечо. В нужный момент на улице появится Евгения. Увидев ее, вы начнете читать заклинание и постараетесь удерживать дива буквально на пару секунд. Этого хватит, чтобы вас освободить. Владимир нашел несколько подходящих мест, где можно разместиться со снайперской винтовкой. Попать оттуда получится на протяжении всего предполагаемого пути. Пули разрывные, в них серебряный порошок. Они надолго выведут из строя даже очень сильного дива. В этом и заключался план Б.

Колдун повернулся к Олегу, ожидавшему инструкций. Без сомнения, юноша, услышав, что для него тоже берут форму, понял: в стороне он не останется.

– А у вас будет наше секретное оружие.

Он достал из кармана шкатулку, открыл крышку, и из нее с веселым писком вылетел Дракула. И тут же, то ли заметив всеобщую серьезность, то ли получив нагоняй от Иннокентия, бесенок притих и сел на плечо Олега, словно спрашивая: «Этот?»

– Да, – подтвердил Аверин. – Дракула, слушайся колдуна и ни за что не высовывайся, а то тебя сожрут.

«Вместе с колдуном», – мысленно добавил он, но вслух говорить не стал. Обстановка и так была предельно напряженной.

Вместо этого он достал из того же кармана талисман блокировки силы.

– А это прикроет вас обоих и позволит вам, Олег, притвориться студентом. Вы, как и Афонсу, выглядите старше своих лет, так что оба не вызовете подозрений. Впрочем, думаю, Митрофан тоже на это рассчитывает. Войдя в здание, держитесь поближе к Афонсу, но не дайте даже намека, что вы не студент. Дракула – наш передатчик, он будет пересказывать Владимиру все, что происходит, по ментальной связи. Если нам всем очень повезет, мы услышим, что во второй записке, и успеем подготовиться. Ясно?

– Да, – хором ответили молодые колдуны.

– Хорошо. Иннокентий, повтори все то же самое по-португальски, чтобы, не дай бог, не возникло недопонимания.

Иннокентий перевел сказанное. А когда закончил, появился Владимир с двумя одинаковыми пакетами под мышкой.

– Афонсу, – снова обратился к юноше Аверин, – у вас есть чем незаметно порезать руку?

– Да. – Тот похлопал себя по карману. – Есть лезвие. И есть мел. – Он улыбнулся.

Довольно уверенно, надо сказать. Впрочем, правильно сказал Булгаков: все в пятнадцать были великими колдунами. Это сейчас Аверин ощутимо волновался за… да, пожалуй, за всех участников операции. Хотя, разумеется, вида не подавал.

– Колдовские приборы с собой?

Афонсу выразительно похлопал себя по запястью. Олег тоже молча вытащил из кармана серебряные часы-луковицу, почти точь-в-точь как у самого Аверина. Только на крышке красовался герб Соколовых. Колдун усмехнулся одним краешком губ, но юноша заметил и смутился.

– Я… в газете видел, – опустив взгляд, пояснил он, – а потом заказал себе…

– Отличная экипировка, парень, – похвалил Аверин. И, оглядевшись по сторонам, скомандовал: – Если все готовы, переодеваемся и начинаем.

Удивительно, но Афонсу почти не испытывал страха, только деловитую собранность и легкий мандраж, как перед экзаменом. Словно за дверями, в которые потоком входили студенты, его ждет ментор, а не чужой, смертельно опасный бештафера.

Юноша не спеша – куда торопиться, до занятий еще полчаса – поднимался по лестнице, осторожно сжимая в кармане жетон и лезвие. Он понятия не имел, есть ли внутри здания какая-то записка или на него немедленно налетят и схватят. Размер истинной формы этого Митрофана такого не позволял, но кто знает, какие личины у него имеются? Да и просто спикировать с крыши человеком, схватить и скрыться, пользуясь паникой… кто ему помешает?

На Олега Соколова, шедшего в нескольких метрах позади, Афонсу старался даже краем глаза не смотреть, чтобы ненароком не выдать товарища. Интересно, этот парень боится? Эх, видимо, мало ментор Педру пугал своего подопечного бештаферами, не привил должного пиетета перед противником… Или колдун и должен держаться максимально уверенно перед лицом необходимости привязать сильного бештаферу?

В действительности настоящий, липкий, парализующий страх, который даже вскрикнуть не дает, сжимая горло невидимой рукой, Афонсу испытывал лишь дважды.

Один раз в семь лет. Тогда он отдыхал с семьей на пляже Фигейра-да-Фош и решил ночью, пока никто не видит, отработать эффектный кат, который у него никак не получался. А наутро должен был приехать Педру, и мальчишка решил: во что бы то ни стало удивит и восхитит ментора.

Даже почти полная темнота и поднявшиеся к ночи волны его не остановили. Что может случиться? Он в костюме, плавает как рыба, да и доску ему делал лично Педру. И такие волны он видел сто раз, подумаешь!

…Но прекрасная доска и сыграла с ним злую шутку. Когда он, как и ожидалось, сорвался во время маневра, она накрыла его сверху, мгновенно лишив ориентации в пространстве. Заметавшись в ужасе, Афонсу глотнул горько-соленой океанской воды.

И в этот момент накативший страх, по сути, и спас ему жизнь. Горло перехватило, и вода не попала в легкие. А сжавшееся судорогой тело океан просто выплюнул, как пробку. И, не успев даже открыть глаза, Афонсу сквозь водяные пробки в ушах услышал жуткий гулкий вопль, похожий на вой раненого зверя.

На этот звук он и поплыл. И окончательно очнулся, когда из полосы прибоя его выхватили крепкие отцовские руки. И только тогда Фабиу, стоявший на коленях на мокром песке, перестал кричать.

А второй раз страх пришел год назад. В составе волонтеров он тушил лесной пожар возле Лозана. И заметил, что огонь переметнулся через противопожарный разрыв. Юноша бросился туда, чтобы остановить пламя.

Но внезапный порыв ветра превратил только набирающий силу пожар в огромный огненный вихрь. И Афонсу с ужасом понял, что стихия не повинуется ему: как он ни старался, не смог выдавить ни капли влаги из воздуха, высушенного летним солнцем и огнем. Уже задыхаясь от едкого дыма, он вдруг вспомнил, что под землей проходят сотни водяных источников, питающих горные ручьи; их наполняет вода самого величественного Мондегу. Афонсу зажмурился, представил их и потянул воду из глубины, как кровь из вен.

И фонтан ударил из его рук. А заодно пропитавшая землю вода почти остановила низовой пожар. Подоспевшим пожарным с техникой осталось лишь задавить его окончательно.

…А вот и студенческая уборная.

Афонсу едва удержался, чтобы не оглянуться и не проверить, идет ли за ним Олег. Но вокруг хватало студентов, чтобы затеряться среди них и не вызвать подозрений, значит, напарник наверняка где-то поблизости. Все идет по плану.

Он открыл дверь, вошел в первую кабинку, к счастью, свободную, и сунул руку за бачок. И тут же нащупал записку.

Сердце бешено заколотилось. Афонсу развернул лист бумаги, сложенный вчетверо, и, услышав, как хлопнула входная дверь, начал тихо и медленно читать вслух, мысленно молясь, чтобы за дверцей стоял Олег, а не демон.

– «Спустись на цокольный этаж и иди направо. У окна дверь, на ней написано “Инвентарь”. Заходи туда и иди к шкафу. Открой дверцы, отодвинь ватники и фанеру за ними. В стене будет проход. Зайди и получишь дальнейшие инструкции».

Снаружи раздался шум воды и стук двери. Афонсу выдохнул с облегчением и тоже вышел, сначала к умывальникам, потом в коридор. И с еще большим облегчением увидел удаляющуюся спину Олега. Значит, получилось.

Только много ли проку сейчас от этой информации? И сколько вообще будет длиться эта игра в записки?

Цокольный этаж оказался плохо освещенным длинным коридором. Лампы не горели, свет падал из одного окна, того самого, возле которого, вероятно, и находилась нужная дверь. И коридор был совершенно пуст. В груди неприятно защемило предчувствие.

Сюда Олег незаметно последовать не сможет. Зато демон наверняка находится за одной из этих дверей. Но выбора нет.

Афонсу прошел по коридору, открыл дверь и зашел в довольно просторную комнату, по всей видимости, дворницкую кладовую. Вдоль стен стояли ведра и урны, в углу грудой были свалены метлы и лопаты. А рядом – тот самый шкаф.

Афонсу медленно подошел и распахнул дверцы.

«Ватниками» оказалась зимняя простеганная верхняя одежда на вешалках. Внизу стояли валенки, смешная обувь, спасающая русских от их страшных морозов. Перед отъездом Хосе в шутку сказал, что носить такие посложнее, чем колдовское искусство. А Афонсу представлял себе, как выглядят эти русские бесконечные снега.

Доживет ли он до зимы?

Он отодвинул ватники. В нос ударил тяжелый запах сырости и нафталина. Юноша с трудом забрался в шкаф и сдвинул в сторону фанеру.

За ней действительно обнаружилась дверца.

Сразу бросалось в глаза, что ею не пользовались уже много лет. От ручки не осталось даже следа, замок и петли были залиты несколькими слоями краски, часть которой облупилась и осыпалась вниз. А еще Афонсу заметил несколько дырок, видимо, от вырванных совсем недавно гвоздей. Кто-то открывал ее, точнее, взламывал, бесцеремонно и быстро.

И тут пришел страх.

Такой, что подкосились колени, и Афонсу даже оперся плечом на ватники, чтобы не упасть. Он внезапно отчетливо понял: никаких записок больше не будет. Демон ждет его здесь, прямо за этой старой дверью.

Захотелось развернуться и с воплями выбежать из вонючей кладовки на улицу. Ощутить на плечах капли дождя, вдохнуть запах мокрого асфальта и листвы. Глаза защипало так, будто в них плеснули кислотой. Еще минута – и он не справится, сбежит.

Поэтому Афонсу до боли прикусил губу и ударил по двери кулаком, чуть не разбив костяшки. Раздался противный скрип, и дверь открылась.

Вера специально попросила Анонимуса разбудить ее пораньше. Вчера «переговоры» затянулись за полночь, и девочка так и не смогла как следует рассмотреть гостей. Ни в гостиную, ни даже в столовую, где для них накрыли поздний ужин, детей не пустили. Все, что удалось, – недолго постоять у окна. А потом пришел Анонимус и увел их по комнатам спать. И всю ночь караулил, чтобы ни Вера, ни Миша никуда не выходили.

Но девочка все равно не спала. Она надеялась, что важные люди наконец-то договорятся с императором, и на обратном пути можно будет как следует рассмотреть их. Стояли белые ночи: хоть немного, но будет видно.

Однако, не дождавшись, Вера уснула. А когда проснулась, солнце уже светило вовсю.

Ну как же так? Получается, она все проспала!

Ни на что не надеясь, Вера бросилась к окну и чуть не вскрикнула от радости. Недалеко от фонтана, возле высокой развесистой рябины стоял человек и внимательно разглядывал дерево. Его темные волосы были собраны в хвост, а с плеч свисал длинный черный коимбрский плащ.

Вера сразу узнала эту одежду: она множество раз видела ее на картинках в книжках про португальскую Академию. Она перечитала все, что только смогла найти в библиотеках. Быстро покончив с книгами про Академию и ее менторов, она взялась за морские путешествия, великие географические открытия и сражения с пиратами.

Значит, португальцы остались на ночь и еще не уехали!

Быстро натянув платье, Вера сунула ноги в домашние туфли и, открыв дверь, облегченно выдохнула: Анонимус уже ушел. Судя по запахам, он внизу, на кухне, следит за приготовлением завтрака. Ведь накормить важных гостей нужно по-королевски. Интересно, младшим опять подадут еду отдельно?

Вера решила, что гадать не будет, и поскакала вниз по лестнице, в сад. Португальцы интересовали ее не меньше, чем Император Пустоши, а в чем-то даже больше.

Выйдя во двор, девочка сразу деловито направилась к гостю.

– Вот dia, – старательно проговорила она и улыбнулась как можно шире. Она читала, что у португальцев принято так улыбаться.

Потом Вера планировала представиться и завести светскую беседу, но все глаголы и местоимения, как назло, немедленно перепутались в голове. Остались только два слова: «спасибо» и «извините». И они точно не к месту. Заговорить по-испански? Но это как-то невежливо…

– Bom dia, senhora, – ответил португалец и поклонился.

Черный плащ красиво колыхнулся. Потом он выпрямился и принялся смотреть на девочку, словно чего-то ожидая.

Вера смутилась и, подумав немного, выпалила:

– А вы говорите по-русски?

– Да, говорю, – совершенно чисто, без акцента, ответил португалец.

– Здорово! – обрадовалась Вера. – Я знаю, вы из Коимбры. Наверное, профессор?

– Нет, сеньора. Я ментор. Мое имя Диогу.

Вера округлила глаза.

Ничего себе…

– Ментор – это же див-наставник! – обрадовалась она. – А я Вера. Я собираюсь учиться в Коимбре. То есть… если меня отпустят.

– Должны. – Ментор слегка сощурился. – Вы очень сильная колдунья. И мой хозяин долго беседовал вчера с вашим отцом.

– А кто ваш хозяин?

– Проректор, дон Дуарте.

Это имя Вера вчера слышала. Но самого дива рядом с хозяином не видела. Значит, тот дедушка с седой бородкой – проректор! Как же повезло, что он приехал прямо в поместье. Теперь-то уж папа точно отпустит ее в Коимбру!

– А вы видели Коимбрского Льва? – спросив это, Вера снова смутилась. Да что же такое, говорит глупость за глупостью!

Но ментор Диогу даже глазом не моргнул и спокойно ответил:

– Да. Я его заместитель.

– О… как это здорово…

Перед глазами Веры сразу замелькали огромные океанские волны, пиратские бриги, которые пускал ко дну могущественный див в форме черного крылатого льва. Португалия была для нее далекой сказочной страной, и мысль о том, что она сможет там учиться, заставляла сердце биться в радостном предвкушении. Но и пугала одновременно.

А теперь она видела перед собой настоящего португальца, и не простого, а будто сошедшего со страниц столь любимых ею книг.

– А можно посмотреть на вашу звероформу? – осторожно спросила Вера и тут же прикусила язык. Вдруг див обидится? Анонимус говорит, что бегать в звероформе неприлично. Впрочем, Кузя никогда его не слушал.

Именно Кузины рассказы о Коимбре Вера буквально впитывала в себя с особенным энтузиазмом. Она постоянно представляла себе и юного принца Афонсу, и смуглого Хосе, почему-то в ее воображении похожего на индейца, и, главное, боевую колдунью Ану. Она точно будет похожа на нее. Ведь у нее тоже будет оружие!

И снова девочка ощутила, как по венам будто потекло что-то жгучее, распирающее изнутри, отчаянно рвущееся наружу. Бабушка сказала, что это верный признак. И что, скорее всего, ее оружием будет огонь.

Див посмотрел на нее с любопытством, очевидно что-то почувствовав.

– Не думаю, что вы захотите ее увидеть, сеньора, – с улыбкой проговорил он.

– О… она страшная? А какая?

– Паук.

– Ой! – Вера вскрикнула, прижав пальцы к губам. – Большой?

– Примерно такой. – Ментор наклонился и показал рукой чуть ниже колена.

– Нет, тогда не надо. – Вера поежилась.

Змей и мышей она не боялась, а вот пауки… с ними отдельная история. И Вера подняла голову, чтобы рассказать о ней своему новому знакомому, но перед глазами качались лишь ветки рябины. Див исчез.

Вера удивленно завертела головой, но увидела только спешащего к ней Анонимуса.

Однако ругаться дворецкий не стал. Лишь с легким недоумением уставился куда-то вдаль.

– Это был португальский див, – пояснила Вера очевидное. – Дядюшка, а куда он делся-то?

– Не знаю, – медленно произнес Анонимус. – Он покинул мою территорию. Кажется… – добавил он с некоторым сомнением. – Идемте в дом, госпожа Вера. Уже накрыли завтрак. Думаю, его хозяин все объяснит.

Кузя ощутил присутствие колдуна, едва тот переступил порог, несмотря на всю сеть заклятий, до сих пор опутывавших клетку. И выругался про себя: это совершенно не по плану. Он ожидал, что похититель поведет его на обмен в какое-то другое место, а тот, выходит, заставил колдуна прийти сюда? Или это какой-то другой колдун?

Див прислушался к ощущениям. Сила показалась знакомой. Впрочем, зачем гадать, если можно спросить?

– Эй! – заорал он что есть мочи. – Ты получил своего колдуна, да? Тогда выпусти меня! Ты обещал!

– Потерпи, – раздался из-за двери спокойный голос. – Я оставлю ключ на столе. Тебя быстро найдут и освободят.

Кузя похолодел. Вот же проклятый хитрец! Значит, он не выпустит пленника из клетки, пока не уведет колдуна… Куда? Этого выяснить так и не удалось. Весь план летел в тартарары, и все потому, что Митрофан оказался чертовски умным и предусмотрительным.

…Или догадался?! Нет, откуда ему знать?

– Это что? – раздался из-за двери мальчишеский голос. – Кандалы… наручники? Зачем?

– Чтобы твои старшие коллеги не делали глупостей и не пытались отбить тебя по пути, маленький колдун, – ответил похититель.

Кузя прикусил язык так, что почувствовал вкус крови.

Афонсу. Этот колдун Афонсу!

Что он тут делает? Почему?

– Стой!!! – заорал Кузя. – Подожди! Его нельзя забирать! Этого нельзя забирать!

– Почему? – Митрофан открыл дверь и встал в проходе. – Что с ним?

Афонсу Кузя за его спиной не увидел, но теперь ощущал намного лучше. И если раньше еще оставались сомнения, то сейчас они рассеялись.

«Думай, котяра, думай», – всплыло у него в голове.

– Слушай, – быстро заговорил он, – это Афонсу. Он… он мой друг. Правда друг! Настоящий! Афонсу! Это ты?

– Я… – В дверном проеме показалась голова его товарища.

– Это что за шутки?! – Див посмотрел на Кузю, потом на мальчишку. – Ну-ка отвечай.

Сердце Кузи отчаянно забилось. Если Афонсу ответит неправильно, все пропало.

– Это не для смеха, не шутки… – начал сбивчиво объяснять Афонсу. – Он мой друг, Кузьма. Я пришел менять себя на него. Я здесь. Отпусти моего друга.

– Ты? Колдун? Пришел обменять себя на дива? Звучит не очень правдоподобно. У вас даже связи нет.

– Конечно, нет, – с облегчением подхватил Кузя. – Я же говорил. Мы настоящие друзья. И это не обман, ну сам подумай: я тут в клетке сижу без всякой связи с внешним миром, как бы мы договорились? Выпусти меня и дай нам хотя бы проститься! Он… ради меня пришел!

Кузя даже пустил слезу. Впрочем, совершенно искренне, за Афонсу он испугался, и всерьез. Но, с другой стороны, благодаря тому, что за ним пришел не незнакомый мальчишка-колдун, появился шанс. Пусть только Митрофан откроет замок. А там… главное, чтобы Афонсу успел отбежать подальше.

– Хорошо, – с некоторым сомнением сказал Митрофан. – Прощайтесь. Но быстро.

Он втолкнул Афонсу в комнатушку с клетками и встал в дверном проеме, не спуская с обоих глаз.

Проклятие. Да как же открыть эту чертову клетку?

Афонсу бросился к решетке и просунул руку внутрь. Кузя сжал его запястье и быстро заговорил:

– Ну зачем ты пришел? Могли же найти кого-то другого! В Академии полно колдунов!

И одновременно второй рукой, старательно пряча ее от взгляда Митрофана, показал на португальском языке жестов:

«Надо открыть эту дверь. Ты можешь взломать заклятие?»

Уточнять, какое именно, не требовалось. Решетку держал тяжелый засов, а в петле на конце болтался старый замок. Если бы заклятие хотя бы ослабить, Кузя смог бы просунуть руку сквозь прутья и вырвать его. Судя по тому, как легко касался замка похититель, сам замок ничем дополнительно защищен не был.

– А кто бы пошел? Ну кто, Кузьма? И ты же мой друг… как я мог тебя бросить? – говорил Афонсу вслух.

А пальцы в это время отвечали:

«Я не могу. Долго. Заметит. Но я могу другое».

Афонсу внезапно сунул руку в карман и, повернувшись, шагнул к Митрофану. И тут же выбросил руку, сжатую в кулак, вперед и начал быстро, но четко выкрикивать заклинание на португальском. По запястью мальчика потекла кровь.

Несмотря на адскую боль, Кузя вцепился в прутья решетки.

А Митрофан… он уставился на кулак юного колдуна как завороженный. И Кузя с изумлением увидел, как серебристо-голубое сияние оплетает шею похитителя. И сам на миг замер, вспомнив, а точнее, ощутив, как деревенеет тело и отключается разум, когда колдун выплескивает наружу свою силу, и она сжимает тебя, как тиски, еще даже до того, как слуха коснутся первые звуки заклинания.

Неужели Афонсу привязывает Митрофана? Но как?

Путы – а это действительно были они – сомкнулись на горле дива. Афонсу договорил последние слова, замолчал на мгновение, а потом севшим внезапно почти до хрипа голосом велел:

– Принеси ключ. И дай мне.

Сила закрутилась в тесной комнате, даже у Кузи загудело в ушах. Митрофан, ошарашенно глядя на Афонсу, словно не понимая, что только что произошло, шагнул назад. Потом еще раз. На миг исчез из поля зрения. И появился снова, уже с ключом. И протянул его колдуну.

Мальчик схватил ключ, помятился к клетке, продолжая держать окровавленный кулак перед собой, и снова приказал:

– Не двигайся.

Он быстрым движением вставил ключ в замок и повернул. Раздался щелчок. Замок с грохотом упал на пол, и Афонсу дернул задвижку, освобождая Кузю.

Вовремя.

Митрофан задвигался и начал приближаться, медленно, словно доставая ноги из расплавленного стекла. Шаг за шагом он шел к колдуну. На Кузю он даже не смотрел.

Афонсу пошатнулся, схватился за решетку, чтобы не упасть. Из носа у него потекла тонкая струйка крови, лицо налилось жаром, и Кузя увидел, как вздулись вены на висках мальчика.

Кузя сунул руку под волосы, активировал кнопку прибора Френкель – и ринулся вперед, снося дверцу.

…Когда из узкой вентиляционной шахты показалась усатая беличья мордочка, Кузя обрадовался так, что, не будь между ними решетки, расцеловал бы Савелия. Как умно он поступил, что не стал искушать судьбу и не попытался еще раз передать послание азбукой Морзе. Митрофан бы сдержал слово и точно напялил колодки!

– Быстро выпусти меня, – проговорил он. – Это Митрофан. И он скоро вернется.

– Я знаю. – Савелий принял человеческую форму и зашептал: – Но план другой. Его надо обязательно поймать. Держи и спрячь хорошенько. Мне нужно бежать, он вернется тем же ходом, что пришел я.

Через решетку прямо в Кузю полетел чародейский прибор Екатерины Френкель. Тот самый, с помощью которого когда-то див второго класса раскидал и самого Кузю, и Владимира, как бесят. Вот это да! Кузя сжал изобретение в руке и внезапно ощутил себя во много раз сильнее и увереннее, хотя еще ничего не активировал. И тут же спохватился:

– А… Гермес Аркадьевич? Как он выдержит?

– С ним чародейка. Она его поддержит. Не волнуйся.

– Отлично. – Кузя хищно улыбнулся, предвкушая, какой сюрприз устроит Митрофану. – Выпускай меня.

– Я не могу тебя открыть, – тихо продолжал Савелий. – Над нами здание Института культуры, и тут сражаться нельзя. Слишком опасно. Подожди, когда он выведет тебя наружу, и сразу атакуй. Наши помогут.

…Но сейчас выбора у Кузи не было. Бывший главный див слишком силен, и, если не остановить его прямо сейчас, Афонсу просто не выдержит.

Удар пришелся прямо в корпус Митрофана и отбросил того к каменной стене. Что-то затрещало, но пропитанная серебром и заклятиями кладка выдержала.

«Только бы не несущая стена», – взмолился про себя Кузя и всем телом врезался в уже поднявшегося на ноги дива, вытолкнув его за дверь, в соседнюю комнату.

Они оба рухнули на пол, и Кузя тут же получил удар под дых, да такой, что его подбросило к потолку.

Плохо. Сразиться, используя полную силу талисмана Френкель, не получится. Чтобы так виртуозно расшвыривать противников, как делала обезьяна, нужна хорошая дистанция, но стоит Митрофану коснуться настоящего тела Кузи, и иллюзия перестанет действовать. Но как воспользоваться оружием в малюсеньком помещении под зданием, полным людей? И не обрушить институт вместе со всеми в нем находящимися?

А Митрофан, увидев, что его соперник внезапно обрел непонятную и огромную силу, не стал атаковать, а вместо этого метнулся к лестнице, по которой только что спустился колдун. Кузя почуял исходящий от беглеца страх.

– Стой… – выдохнул из последних сил Афонсу и, прислонившись к дверному косяку, вдруг сполз на пол. Голова его бессильно упала на плечо, а изо рта вместо звука вырвался свистящий хрип.

Но Кузе хватило секундной заминки.

Котом он настиг Митрофана прямо в дверях, вцепился отросшими когтями в спину и занес лапу, готовясь нанести еще один удар. И тут же чем-то острым, скорее всего, клювом, ему распороло лоб.

Глаза залило кровью. Кузя зарычал, слизнул кровь мгновенно вытянувшимся языком и запустил когти глубже. И Митрофан с котом на спине пулей полетел вверх по лестнице.

Кузя упорно висел, запуская когти все глубже и надеясь, что найдет возможность отцепиться на улице и атаковать в полную силу. Где-то наверху в институте истошно завыла пожарная сирена. Стало ясно: помощь уже спешит.

«Да скорее! Кто-нибудь!», заорал кот по ментальной связи; с лестницы его должны услышать. И тут мощный удар впечатал его в пол. Митрофан, похоже, понял, что при контакте странно выросшая сила перестает действовать, и перешел в атаку. Вернув человеческую форму, он прижал кота сверху, впиваясь острыми когтями в кошачьи бока. Но почему-то не стал добивать, а просто отшвырнул в сторону и снова бросился вверх по спасительной лестнице.

«Уйдет!»

Кузя рыкнул, поднялся на лапы и бросился следом за беглецом, но неожиданно столкнулся с ним прямо в проходе: Митрофан почему-то вернулся назад. И тут же, не тратя времени даром, нанес коту удар ногой в живот.

Он все понял! Догадался о самом уязвимом месте техники Френкель! И больше не даст заманить себя в ловушку… Эффект неожиданности был упущен.

«Да помогите же!» – взмолился Кузя, уже без особой надежды.

Но помощь пришла, правда, не с той стороны, откуда Кузя ее ждал.

Раздался грохот и треск. С потолка посыпались осколки кирпичей, и в образовавшуюся дыру просунулась длинная лебединая шея. Из клюва, полного острейших зубов, раздалось угрожающее шипение.

Иннокентий! Как же он вовремя!

Митрофан отпустил изрядно помятого Кузю, вскочил и развернулся к новому противнику. А Кузя тут же поднялся, переместился к проходу и замер в дверце, всем видом показывая, что вернуться за колдуном он не позволит.

Кирпичи и куски штукатурки снова посыпались потоком, и в расширившееся отверстие протиснулась серая химера.

– Держите его! – заорал Кузя, но поздно. Митрофан, обернувшись выпью, помчался по коридору, и в следующее мгновение только серый птичий хвост мелькнул в вентиляции. Владимир и Иннокентий рванули за ним, на ходу меняясь: Владимир обратился крысой, а лебедь – длинным юрким хорьком.

Кузя уже почти бросился вслед за ними, ведомый инстинктом кота, от которого ускользает добыча, но тут до его ушей донесся хриплый стон.

Афонсу!

Владимир и Иннокентий точно справятся сами. Есть тот, кому немедленно нужна помощь. Кузя отключил прибор Френкель и рванул назад.

Юный колдун лежал на полу ничком, его пальцы, покрытые кровью, судорожно вцепились в косяк, словно он пытался встать. Он пришел в сознание, но дышал тяжело, с хрипами и всхлипами, а лицо и рубашка были измазаны кровью – непонятно, из носа или из рассеченной руки, которой мальчик вытирал непрерывно текущие слезы.

Кузя мгновенно обернулся человеком и побежал к нему, подхватив с холодного пола, усыпанного обломками дерева и разноцветными бумагами, вывалившимися из картонной папки, видимо, до этого лежавшей на столе. Оторвав широкую полосу от окровавленной рубашки, див быстро стянул этим импровизированным бинтом раненую ладонь, из которой продолжала течь кровь. Товарищ застонал и тут же обмяк у него на руках, вцепившись в плечи. Попытался что-то сказать, но только застучал зубами, и все его тело затрясло.

– Все. Сейчас я тебе помогу. Ты можешь встать?

Афонсу качнул головой и тихо и хрипло выдавил из себя:

– Не смог…

– Все ты смог! Не носи чушь! Иннокентий и Владимир его преследуют, снаружи полно дивов, ему крышка! Ты герой! Давай, держись только. Савелий говорил, что с моим колдуном будет чародейка.

Пальцы Афонсу сжали Кузино плечо так, словно их свело судорогой. Кузя тоже крепко обхватил его, стараясь не причинить боли, и его рука наткнулась на что-то, лежавшее на полу прямо под спиной мальчика.

Жетон.

Покрытый кровью полицейский жетон.

Так вот оно что. Именно с его помощью Афонсу и смог подчинить себе Митрофана. Пусть ненадолго, но этого хватило. Как минимум продержаться до прихода подмоги.

Кузя аккуратно поднял Афонсу на ноги. И буквально на себе дотащил вверх по лестнице, до пролома в стене, за которым виднелась выкрашенная белой краской дверь. Кузя потянул ее, открыл и обомлел.

Перед ним оказалась какая-то кладовка. По крайней мере, когда-то она была ею. На это намекали метлы и лопаты, выложенные в самом центре в форме… алатыря! Да и вся комната – пол, потолок, стены и даже шкаф, стоящий справа от двери, – были покрыты алатырями разного цвета и размера, от огромных до маленьких, так что даже палец просунуть между ними было невозможно. Красные, зеленые, синие, фиолетовые, они выглядели как причудливый узор, и даже окно, изрисованное разными цветами, напоминало витраж.

– Офигеть! – не смог сдержать восторженного изумления Кузя. Теперь стало понятно, почему Митрофан не смог прорваться здесь, где находился, судя по всему, выход в корпус, полный студентов.

Афонсу привалился к его плечу, устав от подъема. Жаль, что друг не мог оценить творения неизвестного гения. Но… главное, чтобы творец был поблизости. Надо как-то преодолеть это минное поле.

– Эй! – заорал Кузя. – Есть кто там? У меня раненый!

Дверь напротив распахнулась. На пороге стоял Олег Соколов, сжимая в руках здоровенную ледяную саблю. Глаза его, чуть навыкате от напряжения, были полны решимости атаковать врага. Но, увидев Кузю и его ношу, он, вскрикнув, немедленно убрал оружие и кинулся к ним.

– Взяли? – выдохнул он, на ходу стирая нарисованные на полу узоры ботинками.

– Почти, – уклончиво ответил Кузя, – но возьмем. Помоги ему. Мне нужно спешить.

Афонсу едва переставлял ноги, почти повиснув на руках Олега Соколова. Он мучительно пытался восстановить в памяти события с того момента, как открыл дверь и спустился по пахнущей плесенью узкой лестнице до пролома в кирпичной стене. Потому что если до этого все воспринималось как в замедленной съемке, то потом события понеслись в отчаянно бешеном ритме.

Вот демон достает наручники, простые, не серебряные, и Афонсу отчетливо понимает: трюк с подчинением не сработает. Он даже не сможет незаметно опустить руку в карман, а уж о том, чтобы отбежать на безопасное расстояние, и речи быть не может… А внизу ждал Кузьма. И план, за мгновения составленный заключенным бештаферой и юным колдуном… Сработавший чудом, благодаря отчаянному везению, но, черт побери, сработавший!

А потом… Дальше он ничего решительно не помнил. Кажется, был бой, он, пытаясь остановить сильного, слишком сильного бештаферу, закричал: «Стоять!» – и тут же навалилась темнота. Ему даже показалось, что он умирает. Дальше… туман и яркие пятна в глазах.

Руку, распоротую лезвием, сильно дергало и саднило под намотанной Кузей повязкой. Кровь уже не текла, хотя рана, наверное, глубокая, но в момент нанесения не было времени об этом думать. Афонсу просто сжал в кулаке и лезвие, и жетон и даже не успел толком почувствовать боль. Зато сейчас она отвлекала от тошноты и треска в голове, из-за которого он почти ничего не слышал.

Олег вел его по бесконечному коридору, потом вверх. На лестнице сильный и тренированный юноша, не церемонясь, и вовсе поднял его на руки, но позже отпустил, позволив выйти из здания своими ногами. За это Афонсу был ему благодарен: все-таки он боевой колдун, а не юная чародейка. И должен держаться достойно, особенно при гражданских.

А гражданских собралось великое множество. На улицу высыпали все студенты и профессора. Ну конечно, пожарная сирена прозвучала как раз после того, как юный колдун попытался остановить демона. Он еще успел ее услышать.

– О господи… повернитесь-ка, – услышал Афонсу и заморгал, сбрасывая с глаз мутную пелену.

И тут же в нос ударил запах пряностей, лаванды и, кажется, ванили. Он с трудом повернул голову.

Чародейка. Та самая, что была в доме у сеньора Гермеса.

Афонсу попытался вспомнить ее имя, не смог, но сразу почувствовал, как ему становится легче. Тошнота отступила вовремя; еще не хватало опозориться при всех, избавившись от завтрака. Теплые руки гладили его по голове, прогоняя треск и боль.

– Давайте, обопритесь на меня, – ласково сказала чародейка и подхватила его под руку. – Осталось немножко.

– Кузьма сказал, что он был без сознания. И что он привязал дива. И до сих пор держит… наверное. – Голос Олега донесся как будто издалека. – С ним все будет хорошо?

– Конечно. Тут врачи, ему помогут. И я. Я от него не отойду. А вы, молодой человек, тоже марш к доктору. Пусть вас осмотрят.

Афонсу посмотрел вперед и увидел неподалеку белую машину с красным крестом. Во всем известном ему мире этот знак означал одно и то же: скорая помощь. Значит, нужно дойти до этой машины. Отлично.

Мальчик почувствовал, как прибавилось сил. Может, от помощи чародейки, может, от близости цели. Он двинулся к машине, поддерживаемый женщиной за плечи, и услышал обрывки разговоров из толпы:

– Вот это его приложило… Что там случилось? – Говорят, труба газовая взорвалась в подвале. – Чушь. Туда полиция бежала. Там бомба, я тебе отвечаю. – Нет, труба. Мне на вахте сказали!

Голоса сливались в один общий гул, но цель была уже совсем рядом. Доковыляв до носилок, мальчик со вздохом облегчения опустился на них и тут же получил в здоровую руку стаканчик с настоем.

– Выпейте это, а доктор пока осмотрит вашу руку, – сказала чародейка.

«Евгения. Ее зовут Евгения!» – вспомнил Афонсу.

Он протянул руку молодому врачу. Тот присвистнул.

– Придется тебе, парень, ставить укол от столбняка, – усмехнулся он, прижав к ране тампон с шипящей жидкостью.

«Перекись», – зачем-то отметил про себя Афонсу.

Боль в потревоженной ране заставила его поморщиться.

– Как же тебя угораздило-то? Чуть не насквозь пропорол… Надо шить. Иглы не боишься? – Врач усмехнулся.

Афонсу повернулся к Евгении, не зная, что ответить. Похоже, то, что произошло на самом деле в подвале, держали в секрете, чтобы не вызвать панику среди людей. Все-таки центр города.

Но чародейка обманывать врачей не стала.

– Этот юноша – колдун, – тихо пояснила она. – Он поймал там, в подвале, демона. И у него сильное перенапряжение. Рука – ерунда. Но он терял сознание.

– Так с этого и надо было… – Врач тут же перестал улыбаться и, обернувшись, быстро бросил куда-то вглубь фургона: – Эля, кардиограф и тонометр. Готовь противостолбнячную. ПСС три тысячи единиц, пробу сделай. И АС-анатоксин ноль пять внутримышечно, в другое место. Ампициллин еще. А кордиамин пока держи под рукой.

Он снова посмотрел на Афонсу, уже совсем иначе:

– А вам, господин колдун, лучше не хорохориться, а лечь на носилки. Ваша работа на сегодня закончилась. Начинается моя.

Оперативный штаб Аверин оборудовал в Кофейном домике в Летнем саду. С одной стороны, предельно близко к объекту, с другой – тихое, незаметное место, а главное, рядом Мойка. Не то чтобы он собирался сражаться с Митрофаном именно тут, но все равно рядом с водой как-то спокойнее. Да и всякое может случиться.

Сам Институт культуры окружили со всех сторон; почти всех сильных дивов Управления вывели на позиции, на месте оставили только Аксинью и оперативный отряд Савелия. Им нужно было отдохнуть: почти круглосуточно дивы занимались слежкой за всеми подростками, замешанными в деле. Да и совсем оставлять Управление без прикрытия не стоило.

Аверин долго думал, не направляется ли он прямиком в ловушку. Стоит ли стягивать основные силы в единое место? Но решил, что до Управления недалеко. А отдать демону португальского принца нельзя ни в коем случае.

Кроме дивов институт оцепили полицейские машины. Виктору Аверин дал задание никого не пропускать в опасную зону.

…Когда колдун ощутил, что Кузя использовал прибор, понял: план с треском провалился, демон не выйдет из института, и выстрелить по нему не получится. Аверин вскочил было с места, чтобы скомандовать штурм, но тут же со стоном осел обратно, схватившись за грудь. Легкие сдавило, сердце заколотилось так отчаянно, что казалось, сейчас пробьет ребра и вылетит наружу.

Сквозь шум в ушах он услышал твердый, жесткий, командный голос Меньшовой:

– Владимир, нет. Ты нужен в зоне операции. Здесь я сама справлюсь.

И в нос ударил отвратительный резкий запах.

– Пейте. Быстро, – прошептала чародейка на ухо. – Это запрещенка, но сейчас она необходима. Кузе нужно продержаться до подмоги. А вам – не помереть.

И он послушно сделал глоток.

Сразу стало хорошо, даже слишком. Так хорошо бывает после стопки горячего грога на морозе, когда по телу разливается приятное тепло и легкость. Только что Аверин был готов провалиться в забытье, а теперь ему ни горы, ни океаны не казались преградой.

– Отлично, – похвалила чародейка, отбирая пузырек и пряча его. – Больше не дам. И не отдам. Хоть увольняйте.

– Никто вас не уволит, Евгения Алексеевна. Не говорите глупостей, – выдохнул он и поднялся. – Мы все иногда немного нарушаем закон. Теперь мне нужно в институт. Кузя сражается, операция пошла не по плану.

– Ну что же вы, Гермес Аркадьевич, сразу видно, что вы совсем недавно возглавили Управление, – пробурчал Булгаков, поднимаясь со своего стула. – На моей памяти ни разу не случалось, чтобы хоть что-то пошло по плану.

Он поднял висящий на шее бинокль и подошел к окну. И не успел Аверин покинуть Кофейный домик, как князь воскликнул:

– Твою через три черта коромысло! Взгляните только!

Аверин схватил бинокль и поднес к глазам. Он увидел, как из дверей института повалили студенты. До штаба докатился вой пожарной сирены, и почти сразу в ответ взвыли сирены трех машин скорой помощи, ожидавших неподалеку.

А в какой-то сотне метров от оцепления из земли вырвался трехметровый фонтан пыли и камней. И чутьем, даже не взглядом, колдун понял: демон пытается скрыться. И это полный провал. Даже если его удастся остановить, то серьезных разрушений уже не избежать.

Дистанционное оружие Митрофана называлось просто и емко, Рикошет, и представляло собой несколько искаженную версию оружия Иннокентия. С одной только разницей: вместо попадания в противника отраженный удар улетал хаотично, абсолютно в любую сторону, и предсказать траекторию было абсолютно невозможно. Зато и сила, и количество отраженных ударов были ничем не ограничены, что делало Митрофана ценным, когда он служил. И чрезвычайно опасным в центре огромного города.

А еще у него наверняка с собой амулет блокировки. Стоит демону скрыться от глаз преследователей, и он уйдет.

Аверин прямо с биноклем в руках вылетел из Кофейного домика.

– Стойте! – Меньшова выскочила за ним и схватила колдуна за руки. – Какого черта? Что вы можете сделать? Они там отлично без вас справятся!

– Верно, – поддержал ее вышедший следом Булгаков, – там скорее для чародейки полно работы. Скоро будет много раненых. А вы, Гермес Аркадьевич, теперь руководитель и не должны сломя голову мчаться в бой. Так что привыкайте и не волнуйтесь, Владимир с Иннокентием его не упустят.

– Главное, чтобы не убили, – раздался совсем рядом знакомый голос.

Из-за угла появился ректор Меньшов собственной персоной. В руках у него тоже был бинокль.

– Но Дмитрий Петрович прав. Колдуны только помешают. Тем более что мы понятия не имеем, где и Митрофан, и преследователи.

– Вы? – выдохнул Аверин. – Что вы тут делаете?

– То же, что и вы, – улыбнулся старый колдун и поднял бинокль.

– Я имею в виду, в Петербурге! И… вы подслушиваете разговоры Управления?!

– Конечно же нет, Гермес Аркадьевич. Но вы правда думаете, что я тут один?

– С Инессой? – с облегчением спросил Аверин.

Он чувствовал, как натянуты нервы, и не понимал, отчего именно: от последствий запрещенного зелья, оттого, что Кузя сражается, или просто окончательно сдавшие нервы требовали немедленных действий?

– Увы. Всего лишь с Захаром. Но он уже связался с вашей группой, а сам находится среди толпы, следит, чтобы не началась паника. Я правильно понимаю, что Митрофана преследуют Владимир и Иннокентий?

– Да. И возможно, Кузя.

Вдаваться в подробности Аверин не стал. Позже.

Колдун вдруг почувствовал себя студентом, провалившим экзамен. Несмотря на слова Булгакова о том, что по плану не идет ничего и никогда, он все равно отлично понимал, насколько операция близка к катастрофе. И вся надежда только на опыт дивов, преследующих преступника.

И мальчик, португальский принц, что с ним? И с Олегом? Этого Аверин тоже не знал.

Он посмотрел на ректора, ожидая увидеть ехидную усмешку или что-то подобное. Но лицо старого колдуна выражало лишь озабоченность. Он сжал губы в ниточку, поднес к глазам бинокль и тихо пробормотал:

– Надеюсь, подчинил…

Аверин не стал ничего уточнять и тоже напряженно всмотрелся в даль, туда, откуда доносился все нарастающий гул голосов: студентов на улице становилось все больше. Где же дивы? В бинокль их разглядеть совершенно невозможно.

Внезапно на воде появилось покрытое коркой льда пятно. Владимир! Неужели он атакует Митрофана?! Не может быть! Уж кому, как не ему, знать, что применение дистанционного оружия против Митрофана бесполезно – более того, опасно? Вокруг полно людей!

Нет. Он не может быть настолько опрометчив. Только не Владимир.

– Умница… – тихо проговорил смотрящий в бинокль Меньшов.

– Вы что же, их видите? – с подозрением спросил Аверин.

– Нет. Просто знаю. Они с Иннокентием строят коридор.

В этот момент Аверин догадался, что происходит. И, отбросив в сторону бинокль, активировал Плеть. И краем глаза увидел, что за плечом у него взметнулись всполохи огненного меча и одновременно в воздухе повисла странная разноцветная спираль.

– Ох, грехи наши тяжкие, – прогудел над ухом голос Булгакова. А чародейка помчалась к Инженерному мосту.

Передав Афонсу Олегу, Кузя немедленно рванул обратно, промчался по вентиляции и выбрался наружу. И, едва высунувшись, услышал в голове: «Держись над нами. Без моей команды не атакуй».

«Есть, командир», – не удержавшись, ответил он и взмыл галкой над дорогой.

И сразу же увидел, что бой идет уже над Марсовым, а значит, его коллеги сделали самое сложное: оттеснили Митрофана подальше от строений и людей. И теперь не просто пытались не дать Митрофану уйти, а старательно гнали его куда-то, к какому-то определенному месту. В Летний сад? Вероятно, там сейчас сидят в засаде колдуны. Остальных дивов Управления Кузя не видел, но они точно не выпустят беглеца за охранный периметр. А значит, главная задача – направить демона прямо в подготовленную ловушку. Жаль, что Митрофан тоже это отлично понимает.

Но на открытом пространстве сила прибора Френкель очень пригодится. Только бы не навредить хозяину.

Галка поднялась высоко и зависла над сражающимися. Сверху стало четко видно, что именно делают Владимир и Иннокентий.

Совершенно четко и размеренно эти двое атаковали друг друга. Владимир бил в Иннокентия своим ледяным дыханием, а тот совершенно непринужденно отбрасывал назад все атаки, от которых химера виртуозно уворачивалась, отклоняясь буквально на сантиметры. Частицы влажного воздуха, попавшие под удар, кружились снежинками, и казалось, что над Марсовым полем внезапно наступила зима.

Митрофан метался между ними в поисках выхода из снежного коридора, созданного орудиями двух дивов Управления: ледяным дыханием Владимира и зеркалом Иннокентия. Коридор окружал со всех сторон, и Кузя понял, зачем ему велели держаться сверху. Серая выпь, уже зная, на что способен неожиданно набравший силу кот, не полезет на рожон, а будет пытаться найти в тактике слабое место.

Потому что применить свое оружие Митрофан не имел никакой возможности. Кузя знал о Рикошете и прекрасно понимал, что див почти неуязвим, если атаковать его напрямую. Но применить свою силу, если его никто не атакует, у него не получится. Зато попасть под отбитый Иннокентием удар он может запросто, если не угадает, где в следующую секунду появится Владимир. Атаковать при помощи грубой силы Митрофан тоже не станет; стоит ему сцепиться с одним из противников, второй немедленно ударит с тыла.

Однако он все еще был сильнее каждого из них поодиночке. Поэтому, скорее всего, рискнет пойти на прорыв.

«Бей!» – услышал Кузя в голове и, не раздумывая, тут же спикировал вниз, врезаясь клювом в серую спину. Пространства для маневра у Митрофана почти не было, поэтому удар оказался точным, и противников отнесло по диагонали прямо к ограде Летнего сада. Иннокентий моментально опустился ниже, не давая выпи проскочить прямо над землей.

Кузя ракетой взмыл вверх и снова завис над сражающимися. Теперь у него не оставалось сомнений, куда именно загоняют Митрофана.

Наконец он увидел вспыхнувший внизу огонь, и одновременно в его глазах что-то замерцало, сбивая с толку и лишая возможности лететь прямо. И в эту же секунду он снова услышал команду Владимира: «Бей!»

И, зажмурившись, чтобы мерцание не помешало, камнем рухнул вниз, оборачиваясь в полете котом и всю новообретенную силу вложив в этот удар. И промахнулся… Не совсем, атака ударила Митрофана по крылу, чуть изменив траекторию его полета, и тогда Кузя, растопырив лапы, вновь вцепился когтями в серые перья и повис на крыле, заставив противника потерять аэродинамику. Сцепившись, они вдвоем рухнули в траву. И тут же мимо Кузиного носа просвистела хозяйская Плеть. Кузя отскочил, вставая на все четыре лапы.

И внезапно почувствовал в воздухе слабый, но очень неприятный чужой запах. Не животного, нет, но абсолютно точно сильного и опасного хищника. Кто-то прячется рядом под амулетом! Кузя завертел головой и увидел блеснувшие среди листьев зеленой изгороди глаза.

Целых восемь штук.

И в эту секунду понял, кто это. Диогу, коимбрский ментор-паук. Молодец, Афонсу, пришел не один, а с такой поддержкой! Но почему паук не появился раньше?

Однако в следующую секунду другая мысль пронзила разум Кузи. Он не успел даже додумать ее, как рванулся наперерез, между Диогу и принявшим уже человеческий облик Митрофаном, и заорал что есть мочи по ментальной связи:

«Диогу, не убивай его!»

И что-то липкое с огромной скоростью опутало его. Паутина.

Кузя дернулся – бесполезно. Нити сжали его, как живые, не давая пошевелиться. Свет померк, исчезли запахи, звуки, ощущения. Остались только чужие разум и воля. И они давили все сильнее и сильнее.

Кузя заорал в ужасе… точнее, попытался: пасть не раскрылась. Он попробовал изменить размер, забился, но путы лишь стянулись туже. Липкая паутина обволакивала, забиваясь в уши и глаза, лишая возможности шевелиться, видеть и слышать. Чужая воля поглощала. В затылке вспыхнула дикая боль: прибор Френкель, потеряв связь с колдуном, тоже начал быстро тянуть энергию из кота. А опутывающие нити шевелились, тоже впитывая силу.

Неужели вот так все и кончится? Он нелепо погибнет, случайно попав под удар союзника?

И вдруг до него донесся еле слышный глухой голос: – Диогу… выпусти Кузьму, это свой.

Дедушка Меньшов? А он-то откуда здесь?

Кокон, в котором оказался кот, на миг затвердел, а потом треснул посередине. Кузя, вздыбив шерсть, с шипением выскочил наружу и огляделся. Не выдержал и несколько раз лизнул бок – хотелось отмыться от пережитого ужаса полностью, – но представшее перед глазами зрелище его мгновенно отвлекло.

Рядом, на перепаханной вперемешку с травой земле, лежал другой кокон, такой же, как тот, из которого только что выбрался кот, только намного больше. Паутина настигла Митрофана в человеческой форме.

Прямо над ухом раздался восторженный писк, и перед самым Кузиным носом появился Дракула. Бесенок, сделав круг над котом, рванул к кокону из паутины, тщательно спеленавшей Митрофана, налетел на него, отчаянно замахал крылышками и принялся скакать сверху, издавая победные крики и время от времени кусая поверженного врага.

– А вот и посланец, – с облегчением улыбнулся Меньшов. – Говорит, с нашими юными героями все в порядке. Мы победили, Гермес Аркадьевич. Поздравляю с первой масштабной операцией, к тому же обошедшейся без потерь.

Меча у него в руках уже не было; интересно, когда старый колдун успел его убрать?

Аверин и сам убрал Плеть, и в эту же минуту в него врезалась серая молния.

Кузя!

Кот, живой, здоровый, приземлился на плечо и начал тереться щекой об ухо, оглушительно мурча. Аверин схватил его, поднял над головой, а потом прижал к груди и почувствовал, как под пальцами быстро-быстро бьется маленькое сердце. И, только сейчас осознав, насколько чудовищно устал, опустился на стоящую рядом скамейку. А Кузя, лизнув его палец, тут же легонько прикусил его, точь-в-точь как обычный домашний кошач.

Меньшов подошел и присел рядом.

– Вам бы чародея… – озабоченно проговорил он.

– Евгения должна скоро вернуться. Если вы правы и с нашими студентами все в порядке. – Он принялся почесывать кота за ушами, и тот размурчался так оглушительно, что стоящий рядом Булгаков хмыкнул.

– Жаль, что Иннокентий умеет только шипеть. Все же котята очень милы. Но пойду-ка я в штаб, горло немного промочу. – Он достал из кармана и показал маленькую фляжку. – Вам тоже бы такой обзавестись, Гермес Аркадьевич, а то, ей-богу, рехнетесь с непривычки.

– Я не пью, – улыбнулся Аверин.

– Я тоже. Так это разве алкоголь? Это успокоительное! Впрочем, говорят, кошки тоже отлично снимают стресс. – Он указал фляжкой на Кузю.

– Особенно когда лежат дома в кресле и не лезут в переделки. – Аверин нарочито укоризненно покосился на кота, и Кузя в ответ возмущенно мявкнул. – Кстати. У вас очень интересное и необычное оружие.

– Калейдоскоп? Да… дезориентирует дивов. Их чутье, зрение, слух путаются, и они перестают понимать, где находятся и что происходит вокруг них. А если учитывать, что на дива, с которым у меня связь, эта штука не действует, то это просто идеальное оружие… было бы, если бы я его хоть изредка тренировал со времен своего последнего экзамена. Да где взять на это время? – Он махнул рукой и добавил: – Жду вас. – И направился к дверям Кофейного домика.

Кузя посмотрел ему вслед и растопырил лапы, пытаясь вырваться из объятий колдуна.

– Проголодался, – отметил Меньшов со смешком.

– Скорее не терпится принять человеческий облик и все мне рассказать, – усмехнулся Аверин и отпустил кота, который, задрал хвост, помчался за Булгаковым.

И только он скрылся, как перед колдунами появился полностью одетый и даже причесанный Иннокентий. А следом за ним и Владимир. Див присел на корточки, коснулся кокона и доложил:

– Эвакуация завершена, жертв среди гражданских нет.

– А наши студенты? – с некоторой тревогой спросил Аверин, хотя понимал, что, если бы что-то случилось, Кузя бы уже сообщил.

– Олег Соколов в полном порядке, уже направляется сюда. Афонсу Браганса привязал Митрофана, однако сильно пострадал, и ему оказывают помощь. Врач заверил, что его жизни ничего не угрожает.

Меньшов тихонько выругался.

– Надеюсь, мне не придется сражаться с Коимбрским Львом…

Но было заметно, что вздохнул старый колдун с явным облегчением. И теперь Аверин понял сказанную им ранее фразу. Да, было совершенно очевидно, что юный колдун или сумел-таки привязать дива, или погиб.

– Кстати, о Коимбре. Это ведь Диогу, верно? – уточнил Аверин, указывая на кокон. – Как он сюда попал? И куда делся?

Ответил также Владимир:

– Ментор Коимбры ощутил, что его студент привязал очень сильного дива, и немедленно отправился ему на помощь, рассудив, что для курса юного сеньора такой обряд проводить слишком рано; значит, произошла внештатная чрезвычайная ситуация. Прибыв на место и обнаружив полицейских дивов, он немедленно связался с нами, получил инструкции и занял стратегически подходящее для засады место. Он очень нам помог, сработал фактор неожиданности. Оружие Диогу отличается от нашего и является, по сути, продолжением его тела. Митрофан не смог бы отразить его атаку, даже если бы хотел. Но он даже не заметил нового противника: у Диогу имеется способность скрывать себя от других дивов.

– Хм, это мне известно. А где он сейчас?

– Отправился обратно к хозяину. Дон Дуарте прибудет в город к приему.

– Так, хорошо. Алексей Витальевич, а теперь можете вы мне объяснить, как вы тут оказались? Вы что же, никак не могли оставить эту операцию без присмотра и даже прибыли ради этого из Москвы?

– Ну что вы, – медленно проговорил Меньшов, – я приехал совсем по другому поводу. Вот, даже Владимир напомнил, что в три часа награждение нашего португальского героя. И вам, Гермес Аркадьевич, тоже стоит поспешить. Но в одном вы правы. – Ректор издал короткий смешок. – Раз уж я здесь, я просто не смог пройти мимо. И как видите, не зря. Что до Диогу, то он ментор, находится на территории, подведомственной Московской Академии, поэтому я имею полное право отдавать ему приказы, а он обязан меня слушаться. Ровно так же, как для государственного дива приказ начальника приоритетнее даже приказа хозяина. Но согласитесь, нам повезло, что он тут. Иначе мы бы так легко не отделались, всем пришлось бы вступить в бой. Однако предлагаю переместиться в дом. Мне бы тоже хотелось чего-нибудь глотнуть, из-за огненного меча горло совсем пересохло.

В Кофейном домике старый колдун так резко направился к кофемашине, что стало ясно: «промочить горло» он собирался отнюдь не водой. Булгаков же, блаженно откинувшись на стуле, держал в руках дымящуюся чашку. Кузя, полностью одетый, стремительно поглощал печенье прямо из вазочки.

– О, дедушка Меньшов! – обрадовался он. – А я сразу понял, что вы тут, когда увидел Захара среди толпы зевак.

– О, а вот и наш герой! – Меньшов, справившись с кофеваркой, поприветствовал Кузю. – А ты у нас наблюдательный.

– Ага. – Кузя улыбнулся во весь рот, довольный похвалой. – Только это не я герой, а Афонсу. Без него нам бы крышка. – Он провел ладонью по горлу. – Этот Митрофан такой хитрющий и умный, как Владимир прямо.

– Это мы знаем, – согласился Меньшов, снял перчатку и потянулся к печенью, которое, совершенно не стесняясь, щедрой рукой положил себе в блюдце.

Кузя тоже сцапал очередную печенюшку, запихнул в рот и продолжил:

– Но он не плохой. Не убивайте его только, ладно? Я объясню все!

Он переместился поближе к Аверину и принялся рассказывать, поглощая все, до чего мог дотянуться.

Аверин просто придвинул общую вазочку ближе, добавив к ней яблоки и бананы. И понял, что смотреть, как Кузя уплетает угощения за обе щеки и расписывает подвиги, свои и своего друга, – настоящее удовольствие.

Сам колдун опустился на плетеный стул; действие волшебного снадобья Евгении теперь точно заканчивалось, и тело начинала охватывать слабость.

Проклятие… а ведь еще это награждение.

Кузя, заметив, как осел хозяин, прервал повествование и потянулся к нему.

– Дайте руку. Знаки свежие, я сейчас вас быстро поправлю.

Он взял колдуна за запястье, и Аверин ощутил, как энергия потекла мощным потоком.

– Ты не усердствуй особенно. Ты тоже потерял много сил.

– Да ну. – Кузя махнул рукой. – Меня Митрофан хорошо кормил. Я же говорю, он не злой. И потом… сейчас домой приедем, и я ка-а-ак наемся! И все. А вы так не умеете.

– Я могу взглянуть на прибор? – Меньшов поднялся и подошел к Кузе со спины.

– Да, конечно.

Аверин не возражал. Смысла в этом не было: ректор Академии наверняка знал об изобретении Френкель куда больше, чем все присутствующие, вместе взятые.

Снаружи раздался шорох, двери распахнулись, и появился Владимир.

– Заноси, – коротко скомандовал он.

В дверях возник Иннокентий. На плече у него лежал туго свернутый бело-серый кокон, в котором угадывались очертания тела.

– Снять паутину будет сложно: это оружие, а его владелец сильнее каждого из нас. Нужно дождаться возвращения коимбрского дива.

– Тогда лучше пока оставить нашего хитреца как есть. Удобный способ транспортировки, согласитесь. – Меньшов повернулся к Аверину.

– М-да… а он внутри… не растворится? – Аверин с сомнением посмотрел на кокон.

Ему не нравилось, что Меньшов вовсю распоряжается, и он прекрасно помнил, что тот хочет забрать Митрофана в Академию. От этой мысли почему-то становилось неуютно. Оставалось только надеяться, что в Омске решат иначе.

– Брр… – Кузя поежился. – Не, не должен. Но это ужасно. Ему там плохо. Лучше бы было его… освободить и в Управление, в комнате запереть.

– Хорошая мысль, – неожиданно поддержал Меньшов. – Неизвестно, какого он сейчас уровня: через паутину не измеришь, она блокирует силу. У Диогу девятый, почти десятый. Так что даже в этом коконе лучше как можно быстрее доставить его в клетку.

– Да, вы правы. – Аверин не хотел ни с кем спорить, да и необходимости не было. – Владимир, Иннокентий, доставьте задержанного прямо в коконе в Управление и заприте понадежнее. Как только вернется Диогу, я немедленно направлю его туда, чтобы освободить Митрофана от паутины. Он все еще привязан к Афонсу?

– Да. – В дверь боком протиснулась Евгения, а за ней, осторожно обходя Иннокентия, Олег Соколов. – И чем быстрее его отвяжут, тем для здоровья юноши будет лучше.

Чародейка протянула Аверину испачканный засохшей кровью жетон.

– Благодарю. – Колдун убрал его в шкатулку, которую носил в кармане, положил ее на стол и махнул рукой дивам: – Можете забирать. Мы с Кузей скоро подъедем, только заскочим домой переодеться.

Он повернулся к Булгакову:

– Отвязывать тоже придется вам.

– Конечно. Займусь прямо сейчас. Тут есть какая-нибудь тихая комнатка?

– Да, буквально за дверью. Даже с диваном и раковиной.

– Диван мне не нужен, а раковина пригодится, – пробормотал колдун.

Он еще раз глотнул из фляжки, встал, забрал шкатулку и скрылся за дверью.

А Аверин посмотрел на Олега:

– Вы… выглядите забавно.

И действительно, вся одежда молодого колдуна была с ног до головы заляпана разноцветными мелками, как будто тот участвовал в конкурсе рисунков на асфальте.

– Так это ты нарисовал те алатыри? – воскликнул Кузя.

– Какие алатыри? – спросил Аверин. Про это Кузя еще не рассказал.

Но вместо него ответил Владимир:

– Подвал, в котором расположился Митрофан, находится под левым крылом главного корпуса, и туда ведет лестница из кладовой. Однако администрация института по какой-то причине заложила вход кирпичом, и дверь была заколочена. Митрофан вскрыл этот проход и через него заставил колдуна войти в свое логово. Но сам выйти через него не смог: вся кладовая оказалась плотно зарисована алатырями. Благодаря этому он не попал в главный корпус и вынужден был бежать через воздуховод.

– Серьезно? – Меньшов, уже успевший сесть, аж привстал. – Это сделали вы, Олег? Но как вы успели?

– Я ничего и не делал, – признался Олег, будто даже с сожалением. – Все нарисовал Дракула, мелком. – Он указал на бесенка, уже усевшегося на край вазы и наперебой с Кузей уплетающего печенье. – Я заглянул в кладовку, понял, куда ушел Афонсу, и подумал, что Митрофан попытается прорваться здесь. И мне пришла идея…

Молодой колдун замялся и опустил глаза.

– Что за идея? Олег, расскажите нам, – подбодрил его Меньшов.

– Я увидел окно и в нем одну из тех точек, откуда див Владимир собирался стрелять. Идеальная траектория. А на шкафу нашлись коробки с мелками, которыми преподаватели пишут на доске. И я подумал, что если нарисовать на полу алатырь, то демон не сможет пройти и заставит колдуна затирать рисунки. А значит, придется отпустить Афонсу. И тогда Владимир сможет выстрелить. А потом я подумал, что одного алатыря мало, демон может перепрыгнуть его с Афонсу на руках. Или пробить дыру… В общем, я показал Дракуле алатырь на своих часах и велел взять мелки и нарисовать такой узор везде, где можно. И, когда закончит, доложить Владимиру. А сам взялся складывать большой алатырь из метел. Но не успел я закончить, как раздался грохот, и все затряслось, как от землетрясения. И я понял, что началась драка. Тогда я велел Дракуле заканчивать, а сам помчался на вахту, сказал, что в подвале тянет газом, и попросил нажать кнопку тревоги и сообщить в ректорат. А сам назад… встал в дверях, чтобы, если все-таки полезет, остановить. Так что это была пустая затея.

– Вы зря умаляете свои заслуги, Олег. – Аверин серьезно посмотрел на юношу. – Вы отлично справились. И придумали хороший план, просто, как недавно напомнил мне его светлость князь Булгаков, в нашем деле редко что идет по плану. Но именно благодаря вам и Дракуле Митрофан не смог добраться до главного корпуса и получить в заложники студентов. Ну надо же. – Он повернулся к Меньшову. – Кто бы мог подумать, что этот Митрофан прятался в подвале, принадлежавшем когда-то Тайной канцелярии.

– Владимир мог, – усмехнулся старый колдун. – И, я уверен, именно он и нашел это место.

– Так и есть. Но кроме него поблагодарить следует Алешу Перова. Его подсказка сыграла ключевую роль.

– О, этот мальчик – настоящий подарок Академии. Я очень рад, что вы его разглядели. – Меньшов проводил взглядом отъезжающую скорую с пленником, а потом пробормотал себе под нос: – Но теперь придется срочно решать новый правовой казус.

Но Аверин его услышал.

– М-м-м? – Он нахмурился.

– Видите ли, – пояснил ректор, – план поимки разработало Петербургское Управление. Да и руководили операцией, без сомнения, успешной, хоть и с некоторыми… кхм, накладками, именно вы. Однако чисто формально, технически демона поймали коимбрский студент и коимбрский же ментор. А у них есть один интересный закон… Вы ведь его знаете?

Аверин глубоко вздохнул. По странному совпадению об этом законе ему буквально вчера напомнили португальцы. И относились заграничные гости к нему, судя по всему, весьма щепетильно. Колдун посмотрел на ректора с настороженностью.

– Вы же отлично знаете, что отдать Митрофана в Коимбру невозможно. – Аверин хотел добавить, что это много хуже, чем отдать его Меньшову, который с самого начала проявлял недвусмысленное намерение заполучить бывшего омского главдива. Со слов Булгакова петербургский глава знал, что Меньшов уже направил официальные запросы и самому князю, и даже императрице и наверняка дергает за все имеющиеся у него тайные ниточки. И с Коимброй он сможет договориться в обмен на помощь Академии в освобождении Диогу. Все это было очень подозрительно. Но озвучивать свои сомнения Аверин не стал. И вместо этого сказал:

– Митрофан – государственный див с высоким допуском.

– А вы со своей стороны отлично знаете, как это решается: полный сброс памяти. До… Не напомните, в каком году он поступил на службу?

– Честно… не… – начал было Аверин, но тут Кузя, молчавший до этого момента, вдруг воскликнул, сжав кулаки:

– Дедушка Меньшов, не надо! Это же… почти как смерть…

– Надо же… – Старый колдун посмотрел на дива с нескрываемым интересом. – Как любопытно…

– Ну правда! – Кузя бросил взгляд на хозяина, будто ища поддержки. – Для дивов память – это главное. Я бы знаете как хотел вернуть то, что у меня забрала Пустошь!

– Это я как раз отлично понимаю, – улыбнулся Меньшов. – И мне интересно, почему ты настолько печешься о своем похитителе?

Кузя опустил глаза, но тут же вскинул голову и заговорил быстро, переводя взгляд с одного колдуна на другого:

– Он меня кормил. Не бил, не калечил. И не убил ведь никого. Понимаете, он не злодей… ну… революционер скорее. Не как те дивопоклонники, по-другому. Он хочет изменить мир и не понимает, что мир и так меняется. Я ему пытался объяснить, но… – Кузя развел руками.

Аверин похолодел. Сейчас Кузя говорил о Митрофане то же самое, что буквально вчера говорил его друг Афонсу.

А вот Меньшов и бровью не повел. Наоборот, мягко сказал:

– Вот чем ты мне нравишься, так это своим миротворческим настроем. Все у тебя хорошие и друзья. Однако про Педру и возможный захват ты мне доложил, так?

– Ну да. Это опасно…

– А «революция дивов» – катастрофа в сто раз хуже Прорыва. Ты ведь читал, что произошло в семнадцатом году? И к какой страшной, кровавой резне это привело? Ты не помнишь, а я помню. А ведь устроили это люди. Даже колдунов среди них было не так уж и много…

– Да… я понимаю. – Кузя высунул язык и облизнул нос.

– Митрофан не говорил тебе о своих сообщниках?

– Не-а. – Кузя мотнул головой. – Я пытался что-то узнать, но он не кололся.

Меньшов положил Кузе руку на плечо вполне дружеским жестом. И Аверин вдруг отметил, что дивов этот колдун касается совершенно спокойно.

– Ты, без всяких шуток, у нас герой, – произнес ректор. – А слово героя – закон. Поэтому я попробую что-то с этим сделать. Вы ведь мне поможете, Гермес Аркадьевич? В конце концов, Кузя прав: после того что с Митрофаном сотворил Кантемиров, этот див заслуживает как минимум снисхождения.

– Да, вы правы, – согласился Аверин.

Однако происходящее ему совершенно не нравилось. Он снова ощутил себя пешкой в играх сильных мира сего. Поэтому просто вежливо улыбнулся и добавил:

– Все же сейчас нашим героям больше всего нужно переодеться и выпить кофе. Евгения, вы поедете с нами? Кофе у вас отлично выходит.

– Конечно, – тут же отозвалась чародейка и посмотрела на отца взглядом пятикурсницы: – Папа, ты же меня отпустишь с этими подозрительными типами?

– Ни за что бы не отпустил, – подыграл Меньшов, – но один из этих типов – твой начальник. Так что не смею больше мешать.

Он подхватил с блюдца последнее печенье, поднял руки, будто сдается, и скрылся за дверью.

Отчего Аверин ощутил глубокое облегчение.

* * *

Афонсу стало лучше еще в машине скорой помощи. Рану обработали и зашили, вкололи обезболивающее, а оставшееся время он слушал байки из врачебной жизни. Молодой доктор старался рассказывать простым языком, так, чтобы пациенту было понятно.

Из машины Афонсу хотел выйти сам, но ему не позволили. На каталке привезли в приемный покой, переодели в больничную пижаму, а потом принялись возить по кабинетам. На юного колдуна навешивали какие-то датчики, светили в глаза и даже засовывали голову в странную круглую штуку.

Из разговоров медперсонала Афонсу почти ничего не понимал. Но лица у них не выражали тревоги, поэтому колдун сделал вывод, что все в порядке. Да и чувствовал он себя неплохо, просто смертельно уставшим, как после целого дня беготни по горам. Рука немного саднила, но вполне привычной болью. А потом его пригласили к телефону, и Кузя сказал, что Митрофан пойман. И помог с его поимкой ментор Диогу! И вот это оказалось полной неожиданностью.

В Коимбре одно из главных правил безопасности – перед каким-нибудь опасным действием дать свою кровь кому-то из менторов высокого ранга: Педру, Диогу или Розите. Так всегда делали перед экзаменом «Скольжение по волнам». Афонсу отдавал Педру кровь каждый раз, когда отправлялся волонтером в составе пожарных бригад во время лесных пожаров. Так ментор мог контролировать безопасность ученика и, если потребуется, быстро отыскать его и прийти на помощь. Связь получалась слабой и через два-три месяца распадалась окончательно, но перед поездкой в Россию ментор Педру велел Афонсу дать кровь не только ему, но и Диогу.

Тогда юноша только посмеялся над этими предосторожностями и обозвал ментора «квочкой».

Нужно будет обязательно извиниться, когда вернется. Потому что не было никаких сомнений, что ментор примчался на помощь ученику. Но как Диогу успел добраться из Коимбры в подвал петербургского института?! Ведь о том, что Афонсу в смертельной опасности, он мог узнать только в тот момент, когда колдун начал заклинание…

Надо будет спросить. Но где Диогу сейчас? И почему он не в больнице, рядом с Афонсу?

Впрочем, это как раз легко объяснялось. Врач сказал, что ничего критического у юного колдуна не нашли и, судя по всему, в подвале случился «вазовагальный обморок». Доктор объяснял про рану, давление и перенапряжение, но единственное, что понял Афонсу, – для молодого организма это совершенно не страшно.

Может, его отпустят?

Ему очень хотелось увидеться с Кузей и расспросить обо всем, что произошло. В разговоре по телефону див был краток.

Наконец Афонсу привезли к палате и, к огромной радости мальчика, разрешили слезть с каталки. Дали кружку горячего компота и велели отдыхать.

Первым делом он тщательно умылся, насколько получилось одной рукой. Потом выпил компот, только сейчас осознав, как его мучает жажда. А затем лег на подушку и сам не заметил, как крепко заснул.

…И проснулся от ощущения пристального взгляда. Афонсу открыл глаза и увидел сидящего рядом с кроватью на стуле дона Меньшова. На плечи ректора был накинут больничный халат, в руках книга. Похоже, он сидел тут уже давно, ожидая пробуждения юноши.

Сколько же прошло времени?

Афонсу сел на кровати и бросил взгляд в окно: вовсю светило солнце, будто и не было утреннего дождя.

– Сейчас двенадцать сорок. – Старый колдун верно истолковал его взгляд. – Вы проспали всего пару часов. Как себя чувствуете?

– Как будто только что сдал экзамен, – честно ответил Афонсу.

Ректор понимающе улыбнулся:

– Знакомое чувство. Сам был студентом. И в чем-то вы правы: вы действительно сдали экзамен, причем вовсе не метафорически. Конечно, эту дисциплину вы будете проходить уже не у меня, но ваш главный ментор утром заверил меня, что вы однозначно получите за «Управление дивом» автомат.

Афонсу хмыкнул:

– Вы плохо его знаете. За автомат еще придется побегать. Ох… – Он спохватился. – Надо же отцу позвонить! Где тут телефон?

– Не волнуйтесь, – спокойно сказал Меньшов. – Я также уже поговорил с доном Криштиану и сообщил ему, что с вами все в полном порядке. О вашем героизме, разумеется, тоже. Кстати, ментор Педру действительно был в полном восторге, так что зря вы на него наговариваете. Но отцу вы, конечно, позвоните, сразу после того, как мы с вами поговорим.

И, чуть наклонившись, ректор сказал:

– А сейчас у меня к вам главный вопрос. Вы готовы участвовать в важном официальном мероприятии, которое состоится в Зимнем дворце через два часа?

– Вы же сами сказали, что со мной все в порядке… А что за мероприятие? – Афонсу нахмурился. – Это из-за демона?

– Нет, с утренними событиями оно не связано. Дело в том, что сегодня Ее Величество собирается наградить вашего дядю, дона Дуарте, орденом Александра Невского за боевые заслуги во время Прорыва.

– О… – Афонсу понял, что окончательно сбит с толку. – Я ничего об этом не знал. Выходит, дон Дуарте тут? Так вот откуда взялся Диогу! – наконец догадался он. – Но… я все равно ничего не понимаю.

– А я вам сейчас объясню. Время пока есть, – сказал Меньшов. – Дело в том, что после вашего отъезда в Коимбре произошел довольно неприятный случай…

Афонсу слушал, широко раскрыв глаза. И хотя вся Португалия прекрасно знала, что ментор Педру тот еще авантюрист, то, что у него на поводу так легко пошли и отец и дядя, оказалось полной неожиданностью.

Неужели исследования Пустоши настолько важны? Или важна именно гонка Академий, в которой главный ментор да и, чего греха таить, сам ректор совершенно не желают проигрывать?

И эта слежка… попытки через Афонсу подобраться ближе к семье Авериных и разузнать как можно больше про коридор…

В своем азарте ментор Педру ни перед чем не останавливается. Но отец… бедный отец, что же он пережил?

– Вот же черт… – Афонсу стукнул себя по лбу. – Если бы я знал про дядю и Диогу, я бы, может, и не лез… Мне точно нужно срочно позвонить родителям! Или… Алексей Витальевич, может, мне слетать домой?

– Обязательно, – Меньшов кивнул. – После того как вас обследуют в нашем госпитале, вы немедленно отправитесь домой.

– Отли… ой… это же не значит, что вы меня прогоняете? – Юноша подозрительно посмотрел на собеседника.

– Конечно нет, – рассмеялся старый колдун. – Вы слишком ценный студент, чтобы вас терять. Несмотря на то что ваш дражайший главный ментор так шумел, что я боялся, он сожрет меня прямо через телефонную трубку. Но договорились на каникулы. К началу семестра будьте в Москве как штык.

– Как что? – Афонсу нахмурился, но тут же спохватился: – А экзамены? Я же еще не сдал экзамены!

– Вы же сами сказали, что чувствуете себя как после экзамена. Так вот, считайте, что сдали. Так что же, вы идете на прием? Я уверен, что ваш дядя будет очень рад вас там видеть.

– И не придется никому объяснять, почему меня там нет? Не могу же я, наследник, взять и проигнорировать такое мероприятие, находясь в России? – Афонсу с пониманием прищурился.

– А вы чертовски умны, юноша, – усмехнулся ректор. – Но, конечно, заметки о происшествии в институте появятся в завтрашних газетах. Хотя, по официальной версии, мы ловили в коллекторе демона, беглеца из армии Распутина. О том, кто этот демон, и об участии в операции студентов, как вы понимаете, лучше не болтать.

– Согласен. – Афонсу сделал жест, будто вешает на губы замок. И тут же растерянно оглядел себя: – Хм… а в чем я пойду? Неподходящий вид для дворцового приема.

– Это как раз не проблема. – Дон Меньшов указал на бумажный пакет, стоявший у шкафа; Афонсу не заметил его сразу. – Я вам принес все необходимое.

Колдун направился к двери, но, едва коснувшись ручки, обернулся.

– Эх, молодость… Не так давно я чуть не умер от примерно такой же нагрузки. – Он грустно усмехнулся каким-то своим мыслям. – За вами пришлют машину через час.

И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Афонсу посмотрел ему вслед, встал, потянулся и почувствовал, как забурчало в животе. Он ведь с утра ничего не ел. Хорошо бы, чтобы в больнице накормили обедом; неизвестно, положен ли у русских банкет после приема.

Он подошел к пакету, открыл его и едва сдержал смех.

Внутри, аккуратно сложенный, лежал придворный костюм, который ментор Педру так заботливо уложил ему в чемодан.

Во время церемонии Кузя с трудом удерживал на лице серьезное выражение: до такой степени забавно выглядел Афонсу в придворном костюме. Но держался он удивительно элегантно и с достоинством. Даже не верилось, что этот серьезный юный принц и мальчишка, с которым они лазали по развалинам в Конимбриге, – один и тот же человек.

Но потом Кузя заметил, что товарищ выглядит несколько рассеянным и как будто скучающим.

– Тебе тоже уже надоел этот пафос? – Див подошел к Афонсу и хлопнул по плечу.

– Нет, – усмехнулся тот, – я привык, с детства посещаю подобные мероприятия. Хотя у вас размах посерьезнее. Но все равно кажется, что сейчас из-за колонны выскочит какая-нибудь двоюродная тетушка и начнет расспрашивать, нашел ли я невесту и не хочу ли я потанцевать с ее дочкой. Приходится всегда говорить, что я помолвлен.

– Ты что?..

– Что у меня есть девушка.

– О, а у тебя есть? – Кузя широко распахнул глаза. – Расскажи!

Афонсу опустил глаза:

– Ну, не совсем. Просто нравится… одна. Она вечно ехидничает, когда видит меня в этом костюме.

– А что костюм? Хороший, мягкий. Блестит! – Кузя ткнул пальцем в серебряное шитье и тут же отдернул руку. – Ой!

Оба рассмеялись.

– Зато орден твоему дяде дали красивый, красный. Александра Невского! – Кузя быстро перевел тему. – Жаль, что Конимбрискому Льву не дали, он ведь больше всех сражался.

Афонсу улыбнулся:

– Ему полезно размяться, а то пузо отрастил, по земле волочится.

– Серьезно?! – Кузя выпучил глаза. Когда он видел Педру в последний раз, див был в великолепной форме.

– Нет конечно, – расхохотался товарищ, – это образно говоря. Он уже много лет всерьез не сражался. А что до награды, так главного ментора наградили в первых рядах. Отец лично вручил ему королевский серебряный кубок и дарственную на виноградник, на который Педру давно положил глаз. Ох… по справедливости тебе тоже положена премия. Ты мне жизнь спас.

– Ну… – Кузя махнул рукой. – Вообще-то наоборот. Я по своей глупости попался, хорошо еще, если по шее не получу. И это ты меня спасать пришел. Видал, как Митрофан удивился?

– Не то слово. Но все равно оставлять тебя без награды несправедливо. Я скажу отцу. А пока… О, хочешь, я тебе сплету браслет с твоим именем? И парой красивых ракушек?

Кузя рассмеялся:

– Конечно! Буду под ним прятать амулет блокировки в следующий раз. Кстати, а Диогу? Вот кто всем нам очень сильно помог.

– Диогу действовал по Высшему приоритету. Почувствовал, что я привязываю очень сильного дива, и помчался на выручку. Так что это его работа. Но за него не волнуйся: в Коимбре его наградят. Он спасал не рядового студента, а целого наследника, – Афонсу усмехнулся, – поэтому, уверен, ему дадут какую-нибудь… что у вас равно статусу quinta?

– Поместье.

– А, точно, так вот, какое-нибудь поместье в приличном месте. Или еще один участок под сад.

– В чем-то у вас к дивам лучше относятся, – задумчиво сказал Кузя, – а в чем-то у нас. Например, можно поесть в любой столовке и даже в ресторане. – Он прищурился. – Слушай, а ты когда домой?

Узнав, что товарищ возвращается в Коимбру, Кузя расстроился не на шутку. Он надеялся в свободное время летать в Москву и даже хотел на выходные пригласить Афонсу в гости к Вазилису Аркадьевичу. Познакомить с Верой и Мишей, сходить на рыбалку. Да, к сентябрю Афонсу вернется, но начнется учеба и вряд ли иностранному студенту будет до прогулок.

– Завтра утром. Вместе с дядей и Жузе. – Афонсу вздохнул. Было видно: ему самому не очень хочется уезжать.

– А… ты как себя чувствуешь?

– Нормально. Я даже успел поспать.

– Тогда давай сбежим, перекусим в столовке – есть тут одна, закачаешься, – и я тебе город покажу. На этом приеме скукота смертная, а ты когда еще белые ночи увидишь? – Кузя подмигнул.

– О, отличная идея, – обрадовался Афонсу. – Только не в этом же идти. – Он указал на костюм. – А у меня ничего с собой больше нет: меня прямо из больницы в нем привезли.

Кузя осмотрел товарища с ног до головы.

– Хм. Мы с тобой уже почти одного роста. Давай я тебе что-нибудь свое принесу – мы же тут недалеко живем. Ну… для дива, конечно.

– А давай. – Афонсу улыбнулся уже совсем искренне и махнул рукой.

Улизнуть удалось незамеченными. Кузя только отчитался Владимиру, что они с Афонсу прогуляются по набережной и далеко уходить не будут. И, выйдя наконец на свежий воздух, оба мальчишки вздохнули с облегчением.

– Классная рубаха, – одобрил Афонсу зеленую льняную косоворотку. – Надо будет себе такую завести.

– Твоя, – расщедрился Кузя. – Должен же и я чем-то тебя наградить. О, а пошли на Дворцовый мост? Там ветер и вид красивый. Его, кстати, в час ночи разводят. Если не уснешь, можем посмотреть.

– Усну, наверное, – вздохнул Афонсу. – Как погуляем, отведи меня в гостиницу, пожалуйста. Тут рядом.

– Да, я знаю. Я ж ее и бронировал. – Кузя огляделся по сторонам.

Как по заказу вечер выдался теплый и солнечный. Люди вокруг неторопливо прогуливались: рабочий день закончился, никто никуда не спешил, разве что домой.

Они вышли на стрелку Васильевского острова, и Кузя обернулся в сторону Дворцовой набережной. Окна дворца были распахнуты, оттуда доносилась музыка, празднество шло вовсю. Но смотрел он не на дворец.

Он смотрел на здание Института культуры.

Вокруг натянули ленту, а прямо посреди мостовой зияла дыра, пробитая демоном и преследователями. Возле нее суетились рабочие – мостовую нужно было как-то привести в порядок к утру.

– Надо же… – тихо проговорил Кузя. – А еще утром я там в подвале в клетке сидел…

Он повернулся к Афонсу.

– И все-таки ты спас меня.

– Нет, ты меня. – Юный колдун хмыкнул. – Тебя бы нашли и забрали. А меня… мы до сих пор не знаем, что он вообще собирался со мной делать.

– Да… – Кузя вздохнул. – Но мне все равно жалко его. Ты знаешь, что с ним творил его хозяин? Этот Кантемиров был ужасным, мерзким садистом. И никто не мог дива от него защитить. Даже сам император.

Кузя замолчал.

– Да… – Афонсу вздохнул. – Это кошмар просто, как несправедливо. Но это мы, люди, должны меняться. Особенно колдуны. Вести себя достойно, не позволять своим порокам управлять нами. Ана говорит, что бештаферы меняются. Мы тоже должны.

– Думаешь, мы меняемся?.. – задумчиво проговорил Кузя. – Мне часто говорили, что я необычный.

– Не знаю… – Афонсу усмехнулся. – Но мне кажется, что ты как человек, только бештафера. И ты уже учишься жить по-новому. И учишь колдунов. Я уверен, идея с зарплатой Владимиру была твоя. И тот салют, помнишь, ты рассказывал?

– Помню, – заулыбался Кузя. – Но вот общежитие для дивов все-таки люди придумали. Там намного лучше, чем в домах колдунов, где каждый творил что хотел. О, слушай, а хочешь, я тебе Управление покажу? Тут минут двадцать. Пойдем? Посмотришь, где я работаю. Ну и вообще… Невский. Там красиво.

– Пойдем, – обрадовался Афонсу. – А меня пустят?

– Ха. – Кузя наклонил голову и подмигнул: – Со мной тебя пустят хоть в кабинет главы!

По дороге Кузя старался, чтобы Афонсу увидел как можно больше красивых мостов, так что путь в итоге занял больше получаса.

Наконец они остановились у распахнутых настежь черных фигурных кованых ворот. За ними открывался вид на строгое внушительное здание: высокий фасад с колоннами, темные филенчатые двери и мраморная лестница, ведущая прямо к входу.

– Вот, пришли. Пойдем, не бойся. Сегодня дежурит колдун Варламов, он молодой и добрый. С Владимиром дружит. А вон там, смотри, общежитие.

Кузя указал на приземистое здание с мощными решетками на окнах.

– Похоже на менторский дом, – заметил Афонсу, проходя вперед. – Там тоже комната и клетка совмещены?

– Ага. У главдива чуть просторнее, но зато и решетки помощнее. – Он рассмеялся.

– А у главного ментора есть комната-клетка, а еще апартаменты. И ему туда завтрак приносят. Я там много раз бывал, у него мебель триста лет не менялась.

– О, а Владимир, наоборот, из кабинета своего все старое выбросил. О, а еще он квартиру снял! Жаль, не успею тебя к нему в гости сводить.

– Успеешь, я же вернусь в августе. А вообще, прилетай лучше к нам. Я тебе покажу океан и свожу в гости к Хосе. Он на полуострове живет, океан вокруг, скалы, красота.

– Кто же меня отпустит? – Кузя вздохнул.

– Ну бывает же у твоего хозяина отпуск. Я уверен, он бы тебя с собой взял. А может, и Владимира. А что? Меняться так меняться.

– Ох… – Кузя только вздохнул и поднял голову.

К ним приближался Казимир. В отсутствие Владимира именно он выполнял обязанности главного дива.

– Мы ненадолго, – пояснил Кузя и, кивнув на Афонсу, добавил: – Это тот колдун, что поймал Митрофана. Как он, кстати?

– Его освободили от паутины и заперли в комнате главного дива. А еще он хочет с тобой поговорить.

– Со мной? Именно со мной? – Кузя нахмурился и посмотрел в сторону общежития.

За толстой решеткой первого этажа темнела смутная тень. Без сомнения, Митрофан видел его.

– И ты разрешаешь? – напряженно спросил Кузя.

– Да. Он сказал, что хочет сказать нечто важное именно тебе. Гермесу Аркадьевичу я сейчас доложу.

– А… ясно…

Кузя повернулся к Афонсу:

– Представляешь, внезапно дела. Это Казимир, заместитель Владимира. Давай он тебя проводит на вахту и ты там подождешь?

– Да, конечно. – Афонсу тоже посмотрел на общежитие и, улыбнувшись, сказал по-русски: – Служба, да?

– Да, – с облегчением выдохнул Кузя.

Ему было немного неловко перед товарищем. Но узнать, что же хочет сказать Митрофан, также необходимо. Наверняка это важно. И кто знает, может, это поможет смягчить его участь.

Оставив Афонсу на попечение Казимира, Кузя через секунду уже звонил в двери общежития.

Дежурный колдун не обратил на него никакого внимания. Кузя осторожно подошел к двери комнаты главдива, поднял дощечку, прикрывающую крохотное окошко, за которым виднелась встроенная в дверь серебряная решетка, и негромко сказал:

– Это я. Что ты хотел?

Из темноты сверкнули глаза с вертикальными зрачками. Свет Митрофан, по-видимому, включать не собирался.

– Поменялись местами, да? – раздалось с той стороны двери.

– А я тебе говорил, – вздохнул Кузя. – Ты хитрый. Но колдуны все равно хитрее. Понимаешь теперь?

– Да. Всегда понимал. Но им не остановить изменения.

– Можно возглавить, – хмыкнул Кузя. – Ты меня за этим позвал?

– Нет. Скажи… почему ты не дал меня сожрать?

Голос Митрофана сильно изменился с тех пор, как Кузя слышал его в последний раз. Теперь он звучал тихо, немного хрипло и совсем не так уверенно.

– Ты ведь не знал, что хранится в моей памяти?

– Я и сейчас не знаю. А что там? – Кузе снова стало интересно.

– Тогда почему? – не отставал Митрофан.

– Ты же меня не убил. И вообще никого не убил. Даже сторожа убил этот дебил Ушков.

– Зря я связался с ним… – В голосе дива отчетливо сквозила досада. – То есть ты меня просто пожалел?

– Ну… – Кузя задумался. – Наверное, да. Ты не заслужил смерти.

– Тогда слушай. – Митрофан снизил голос до шепота. – Ты говорил про Пустошь. И про то, что твой колдун добрый. Уговори его отправить меня в Пустошь. На свободу.

Кузя рассмеялся:

– Ну надо же. Раньше дивы отправку в Пустошь считали карой. Все действительно сильно изменилось.

– Не все, – еще тише проговорил Митрофан. – Ты другой. Ты когда-то бежал в Пустошь от погони. Думаю, ты не боялся, что тебя сожрут. Ты просто не хотел служить.

– Я? – удивился Кузя, но внутри что-то шевельнулось. – Когда это? Не помню такого.

– Пустошь забрала твою память. И мою заберет. Может быть… к счастью.

– Нет уж, рассказывай, раз знаешь! – воскликнул Кузя.

Митрофан странно, по-змеиному зашипел из-за двери, и Кузе вдруг стало совсем не по себе.

– Владимир расскажет. Он тебя ловил. Поговори со своим колдуном. Он глава Управления, с него не спросят. А спросят, пусть скажет, что я пытался сбежать.

– Ну… – с сомнением протянул Кузя. – Я поговорю с ним сегодня вечером, но ничего не могу обещать. Попробую убе…

– Сейчас! – закричал Митрофан так, что Кузя вздрогнул и отскочил в сторону.

А пленник, словно опомнившись, снова перешел на шипящий шепот:

– Надо… как можно быстрее! Иди сейчас к нему, поговори, убеди. Умоляю!

– Да что за спешка такая? – Кузя дернул плечом. Неприятное ощущение не отпускало.

– Послушай, – снова заговорил Митрофан, на этот раз так быстро, будто за ним и правда гонятся. – Когда меня замотали в эту мерзость и притащили в ваш штаб… там был колдун. Я слышал его голос. Это ведь особый оперуполномоченный Алексей Меньшов, так?

– Да, так, только… – Кузя хотел сказать о давней смене статуса старого колдуна, но Митрофан вдруг завизжал так жутко, что у Кузи душа ушла в пятки.

– Иди сейчас! Я не могу… не должен попасть к нему в руки!

Из-за двери поползла такая волна ужаса, что у Кузи отчаянно зачесались затылок и спина.

– Но… – растерянно проговорил он, – Гермес Аркадьевич сейчас на приеме, во дворце. Я даже не знаю, когда он освободится.

– А твой друг? Тот маленький колдун. Я видел тебя с ним. Я сам начерчу алатырь, пусть только звезду раскрутит, – лихорадочно зашептал Митрофан и вдруг замолчал, явно к чему-то прислушиваясь.

И Кузя тоже услышал скрип входной решетки и тихие шаги.

Он обернулся и увидел, как из-за угла почти бесшумно появился Захар. Лицо у него было по-будничному спокойным и уверенным, словно он шел по своим делам по аллее Академии, а не по коридору общежития Управления.

Кузя даже рот приоткрыл от удивления и успел только спросить:

– Ты что…

Но див, не удостоив Кузю даже взглядом, отодвинул его от двери, как мешающий предмет мебели, вынул из кобуры странный пистолет с длинным узким дулом и просунул его сквозь решетку.

Раздались три хлопка, похожие на выстрелы. За дверью сначала послышался гулкий протяжный вой, словно кто-то дунул в огромную трубу, и дверь содрогнулась от тяжелого удара, а следом раздался скрип когтей по дереву. Потом все стихло.

Захар с тем же абсолютно невозмутимым видом отошел к стене.

А Кузя бросился к окошку, но успел рассмотреть только дергающиеся босые ноги Митрофана. Через пару секунд див затих.

– Какого черта?! – заорал Кузя, сжимая кулаки. – Что ты творишь?! Это тебе не Академия, это Управление!

– И у меня есть разрешение, подписанное князем Булгаковым, а также лично Ее Величеством, – раздался голос Меньшова.

Колдун появился в свете ламп так, будто шагнул из тьмы. В парадном ректорском мундире он выглядел в этом коридоре мрачновато, даже пугающе. И было очевидно, что сюда он поспешил прямо с банкета, даже не переодевшись.

Митрофан торопился… потому что знал?

– Эй! – возмутился Кузя. – Что вы с ним сделали?!

– Ничего, – Меньшов улыбнулся. – Не волнуйся, это всего лишь снотворное. Точнее, чародейский настой в капсулах. Они будут постепенно растворяться, и Митрофан проспит где-то около пяти часов. Этого хватит, чтобы доставить его в Академию. По-моему, это гораздо гуманнее, чем клетка и тем более кандалы.

Звучало правдоподобно. Но Кузя почему-то не верил.

Взгляд колдуна был теплым и добродушным, однако в глубине темных глаз див отчетливо видел отблески пламени. И это не слишком походило на обычное оружие колдуна. Что-то другое. Глубокое и пугающее.

«Они обманут тебя», – почему-то всплыло в памяти.

Да что же такое? Это же дедушка Меньшов…

– Митрофан… почему он так боится вас? – спросил Кузя и понял, что ответ для него сейчас чрезвычайно важен.

…Огонь… он был кругом, даже стены покраснели от жара, из запертых камер доносились крики ужаса, и…

Кузя моргнул.

– О… – Колдун как будто даже смутился. – Возможно, он слышал мой голос и думает, что я все еще служу… в одном ведомстве. В которое он совершенно не желает попадать.

Меньшов шагнул вперед и похлопал Кузю по плечу.

– Можешь за него не волноваться. Спроси у Владимира: я хоть раз ударил его, наказал без вины или унизил? Зачем меня бояться? Просто… служба для Митрофана закончилась. Считай, он вышел на пенсию, как я когда-то. Теперь будет обучать детишек. – Меньшов улыбнулся так по-отечески, что Кузе немедленно захотелось ему поверить.

– Вы сделаете его наставником? Не сотрете… память?

– О нет, конечно нет, – рассмеялся колдун. – Хочешь, можешь его навещать, сам удостоверишься, что он в порядке. Мне поэтому и удалось убедить и императрицу, и князя Булгакова, и твоего хозяина: у нас ему будет лучше. Какой теперь из него служака?

Меньшов говорил вроде бы правильные слова, но Кузе все равно было не по себе.

– А Коимбра? – задал последний важный вопрос он.

– С Коимброй мы договорились. – Старый колдун подмигнул. – Беги, парень, тебя ждет твой друг. Погуляйте хорошенько. Погода просто чудесная.

Меньшов отвернулся и, больше не обращая на Кузю внимания, сделал знак Захару. Тот протянул ему ключ.

А Кузя помялся еще секунду и пошел к выходу.

Что он мог сделать?

Афонсу ждал его, сидя на ступеньках.

– Я думал, ты на вахте, – растерянно пробормотал див.

– А, нет. Я знаешь что решил? Если ты закончил, пойдем в пышечную? Говорят, у вас тут какая-то особенная выпечка.

– А давай, – обрадовался Кузя. – Только знаешь что… потом снова сходим через Дворцовый мост.

– Да? А зачем?

– В Петропавловскую крепость. Мне кажется, я что-то вспомнил.