Глава 19

В зазеркалье гостиная отражалась чуть по-другому. И не только потому, что лево там было правом и наоборот. Просто все предметы были чуть темнее, чуть глубже, чуть загадочнее.

— А оно тоже портальное?

— Уж наверняка, — сказала я, — "мой дом — моя крепость". Для Монтрезов здоровая паранойя — образ жизни и мыслей.

Смотреть на подружку в новых декорациях было странно и интересно. Изящная синеглазка вполне вписалась — и в интерьеры гостиной, выполненные в классическом стиле, и в распашное платье из тонкого голубого муслина, с приталенным силуэтом и застежками "в стык". Спину она всегда держала на зависть прямо и горделиво — сказывались пять лет занятий танцами…

— Ты мне так ничего и не рассказала, — напомнила я.

Дашкина улыбка немедленно сделалась натянутой.

— Да ну его, Марго. Нечего рассказывать. Очнулась от холода посреди какой-то пустыни… только что без кактусов. Температура градусов семь, причем так, сразу и не скажешь: плюс или минус. А я в трусах и футболке. Хорошо, одеяло за собой утянула. Наверное, держала крепко, иначе на этом бы моя сказка и закончилась. Арчи меня тормошит, в панике, я глазами хлопаю. Потом все же прочухалась. Оказалось, колечко это как маяк работает. Тут Марк прав был — я, когда его примерила, сдуру магический контракт заключила. И пока не выполню, назад — никак. Дверь не открывается.

Ладно, сидим посреди пустыни, ждем работодателя. Воды нет, растительности нет. Полезных ископаемых нет, бесполезнх, по-ходу, тоже не обнаружено… Арчи устроился у меня на груди и мурлычет. Я сначала думала — греет и успокаивает. Оказалось — языку учил. Только не сообразил сразу с нужного начать. А, может, ему так удобнее было… Не знаю.

Дашка прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла, в котором сидела с прямой спиной, но с поджатыми ногами.

— А утром, когда я уже задремала в одеяле, прямо под барханчиком, налетели зарифы…

— Кто? — опешила я.

— Зарифы. Ну, или бедуины. На боевых конях, с закрытыми лицами, все в черном. Кстати, Марго, представь, — подруга встрепенулась, — они собак в седлах возят! Поджарых таких. Лапы длиннющие, уши прижаты, морды щучьи, глаза цепкие, злые. Мы ведь с котиком так и потерялись — одна из этих тварей увидела Арчи, слетела с седла — и к нему. Я изо всех сил визжу: "Беги!!!" Вскочила, пальцы скрюченные, сама лохматая, одеяло свалилось. Вся краса неземная — наружу, никакой, понимаешь, интриги.

Этот… властный шейх офигел немного. Или сильно офигел, не поняла я. В общем, пока они с псом глазами хлопали, а я визжала — Арчи успел открыть портал и шмыгнуть в сопряжения. Я думала, он к вам рванул, за помощью. Не появлялся?

— Нет, — вздохнула я.

— Да-а. Куда ж его занесло? — Даша совсем не аристократично потерла нос.

— А дальше? — поторопила я.

— Дальше… — подружка тряхнула челкой, — Смотрю я на этих бедуинов и думаю — капец мне! Попаданство с восточным уклоном. Сейчас этот, с офигевшими глазами, запихнет меня в гарем и там забудет. Вспомнит, только когда отравят. Потому что по лицу — ну вот совсем не похоже, что он с первого взгляда влюбился. Так оно, в общем, и оказалось. И, вообще, это не шейхи были. И гаремов у них никаких нет. Им запрещено женщин касаться. Женщин, золота, оружия, вина…

— И как они расслабляются? — поразилась я.

— Ты не поверишь — постом и молитвой. Они — жрецы! Их главный, на лицо почти как Омар Боркан аль-Гала, — Дашка скривилась, — а по жизни оказался… почтальоном Печкиным.

— Что, сдал тебя в поликлинику для опытов? — плоско пошутила я.

Дашка вздрогнула:

— Не будем об этом, хорошо. — преувеличенно спокойно сказала она, — просто — не будем. Не нужно. Все позади. Такой хороший вечер, не стоит его портить.

— Как скажешь, — кивнула я и принялась за пиццу.

С разрешения местной кухарки мы с Дашей попробовали соорудить "Маргариту". Моцареллы, базилика и оливкового масла не было, пришлось искать аналоги. Предсказуемо, дело закончилось тем, что мы сложили в пиццу все, что показалось хоть чуть-чуть подходящим. Начинка сыпалась с лепешки, чесноком и ветчиной пахло на весь замок, а мы сломали голову, какое к этому безобразию можно подать вино. Наконец взяли бутылку красного и бутылку сухого — как покатит. Вечер обещал быть томным…

Может быть после двух бутылок вина Дашка расколется? Хотя, зная ее… При всем внешнем легкомыслии, подруга была очень ранима и, вдобавок, нечеловечески упряма. И если она вот так замкнулась, значит, произошло что-то, действительно, плохое.

Но что? Насилие я, поразмыслив, отбросила. Неприятно, противно, болезненно — но Дашка не турчанка, для которой жизнь кончена если честь запятнана. О таком она бы молчать намертво не стала. Выплеснула бы злостью и забыла — как не было.

Не влюбилась же в какого-нибудь… бедуина?!

— А вкусно, — удивилась подруга, — я думала, с этим странным соусом такая дрянь получится.

— Дрянь бы и получилась, — фыркнула я, — просто я сверху еще одним соусом полила. Тем, который ты забраковала. Красное или белое?

— Давай любое, — Даша азартно потянулась к бутылке.

— Стоп! — скомандовала я, — Она должна стоять строго вертикально, чтобы случайно не взболтать осадок. Иначе вино станет мутным.

— Да мы пока несли уже взболтали все, что можно, — хихикая, возразила Дарья.

— Оно уже отстоялось!

— И теперь — полный отстой…

Бутылка была плотно залита сургучом и запечатана знаком местной винодельни с годом рождения вина. Дашка попыталась применить столовый нож — предсказуемо ничего не вышло.

— Может, просто отбить горлышко, а потом процедить от стекол?

— Дамы, позволите помочь? — маршал Монтрез возник, как и положено всякому порядочному коту, бесшумно, со стороны террасы, опоясывающей дом по южной стене.

Тонким стилетом, который словно сам появился в руке, Эшери счистил сургуч, сделал два движения вокруг пробки — одно по часовой стрелке, другое — против, тем же стилетом ловко подцепил пробку и вынул наполовину.

Потом взял со стола салфетку, обхватил горлышко, не торопясь, мягко выкрутил пробку и, как заправский сомелье, аккуратно обтер горлышко салфеткой.

— Вот как-то так, — сказал он, улыбаясь, — обязательно без хлопка. Хлопок для бутылки — серьезный аэродинамический удар. Позвольте бокалы. "Шарди"… Вы выбрали хорошее вино — и год был отличный. Оно наливается по самой широкой части бокала, чтобы дышало.

— Ты же посидишь с нами? — Даша немедленно состроила "котоглазки" похлопала ресницами, — я имею в виду… У тебя ведь на сегодня не намечено никакого великого похода?

— Если только туда, откуда вы принесли вино. А ты предлагаешь мне напиться в компании двух ошеломляюще красивых женщин?

— Э-э-э, — протянула Даша и картинно развела руками, — тут проблема. Напиться — организуем. А где мы тебе этих самых ошеломляюще красивых возьмем на ночь глядя? Может, мы сгодимся? Ну, не сразу, конечно, но после пары бутылок.

Шок — это по нашему! Улыбкой маршала Монтреза, мягкой и светлой, я любовалась и раньше. А вот чтобы он так хохотал, жмурясь, мотая головой и рассыпая по плечам солнечные волосы…

— Жасти! — он прищелкнул пальцами, — еще один бокал и прибор.

Мужчина в ливрее только молча и невозмутимо поклонился и исчез… Ага, а нам он полчаса доказывал, что часы трапез строго регламентированы, ужинают позже и не здесь, а в столовой.

— Я не знал, что моя кухарка умеет так восхитительно готовить тавальету, — заметил Эшери, бесстрашно пробуя нашу совместную поделку.

— Это — пицца, — пояснила я, — ее готовят в нашем мире.

— Это — тавальета, — возразил Эшери, — похоже, ее готовят во всех мирах. Вообще-то, это походная еда. Тут тебе и хлеб, и мясо, и гарнир, и тарелка, и вилок не нужно. Очень удобно. Но мне бы и в голову не пришло просить приготовить ее в замке.

— Не переживай, — утешила его Даша, — ты же не один. Привычность мысли надо гнать. Столовый нож оружием может стать.

— Забавный девиз. Твой?

— Не-а. Одного персонажа. У меня другой, — Даша расправила плечи и с чувством процитировала, — Все хвори юмором лечу. Не сыплю соль на рану. И то, что мне не по плечу, то мне — по барабану!

Золотой герцог глотнул вина и с усмешкой посмотрел на нас сквозь свой бокал: сначала на Дашу, потом на меня. Ну, да, чтобы он — да не догадался?

— Эшери, — мягко протянула я, — что значит "заблудиться в сопряжениях"? Как это происходит?

— Это очень опасно? — подхватила Даша, — там, вообще, что?

— Оттуда кто-нибудь возвращался?

— И что с ними потом было?

Ну и что, что он местный начальник МИ-6. Вдвоем мы его точно дожмем! Двое на одного — вообще отличная тактика, очень действенная. Сколько раз мы с Дашутой так самых несговорчивых преподов дожимали на пересдачу. Главное — не давать опомниться, бомбить вопросами с двух сторон… и взгляд пожалобнее, побеспомощнее.

— Возвращались, — кивнул Эшери. — Но… не всегда сразу. И не всегда такими, какие ушли. — Мы напряженно ждали и маршал нехотя договорил, — Иногда их приходилось убивать. Сопряжения меняют людей.

Даша сдавленно охнула.

— Постой, — стараясь быть предельно спокойной, уточнила я, — Портальные зеркала опасны, об этом все знают и все равно продолжают ими пользоваться как будто ничего не случилось?

Он даже не отвел глаза. Не счел нужным.

— Огромной Империей нельзя управлять не имея быстрых путей сообщения. Иначе каждый владетельный герцог будет чувствовать себя императором и устанавливать свои порядки. В государстве начнется бардак, а потом оно развалится на отдельные области, которые не смогут противостоять внешнему врагу. Мы живем в очень агрессивном окружении, Маргарита. Зеркальщики, которые погибают в сопряжениях, это… допустимые потери.

— Спасибо, — вино на языке вдруг стало невыносимо горьким, я проглотила его с трудом и тут же сделала второй глоток. Где логика? — Спасибо, что не соврал.

— Маргарита, моя служба, да и вся моя жизнь на девять десятых — ложь, — пожал плечами Эшери, — все, что я могу себе позволить — это не лгать своим. И, знаешь… я почему-то уверен: они вернутся. Ну, не выглядел Марк как герой, который идет на смерть за императора. Не его стиль. Скорее — опять что-нибудь глобально разнесет. И нам в очередной раз придется пересмотреть свои представления о возможном и невозможном. Должен сказать — это один из моих самых любимых способов скрасить досуг.

— Серьезно? — не поверила я.

— Дорогие дамы, вопрос на засыпку, — Эшери лукаво прищурился, — для чего нужны заборы?

— Чтобы через них лазить! — безапелляционно заявила Дарья.

— Чтобы находить в них дыры, — улыбнулась я.

— Чтобы сносить их ко всем демонам, — таинственным шепотом поведал Кот, — больше они ни для чего не годятся… Прибить на что-то табличку с надписью: "Это невозможно!" — самый верный способ решить, наконец, очередную задачу.

Золотистое вино качнулось в бокалах.

— За невозможное, мои прекрасные гостьи! За взломанные рамки, за дыры в заборах, за тех, кто никогда не сдается… за нас. И тех, кто рядом и тех, кто далеко.

Тонкие бокалы соприкоснулись краями, рождая мелодичный звон. И мне вдруг расхотелось впадать в отчаяние.

Дивный вечер в компании маршала закончился странно. Захмелевшую Дашку увела горничная, полная тетка лет пятидесяти, строгая, но не злая. А меня Эшери вдруг придержал за плечо.

— Дай-ка руку.

— Что, погадаешь? — насмешливо спросила я. Он ответил недоумевающим взглядом. Хоромантия обошла этот мир стороной.

— Какие пальцы интересные.

— Интересные? — удивилась я, — пальцы как пальцы. Ну да, не аристократичные. Рука заточена под лопату и ухват, а не под арфу. Я — черная кость, Эшери. Из потомственных рабочих и крестьян. В моем роду никакие аристократы даже близко не отметились.

— Я не об этом, — улыбнулся герцог Монтрез, — пальцы у тебя вполне изящные. Короче ладошки, конечно, но это в глаза не бросается.

— А о чем, тогда?

— Сильные. И пальцы, и сами кисти, и запястья. Тонкие — но сильные. Я это вижу, сам такой. Но у меня — от шпаги, от весел, от паруса. А у тебя?

— Шутишь? — удивилась я, — Где ты видел лекаря со слабыми руками? Как бы мы смещенные переломы вытягивали? А вывих вправить? Непрямой массаж сердца. Акушерство. В медицине куча вещей, которые делаются только руками, по-другому не выходит. И кожа у меня к тридцати годам будет плохой — постоянно в дезинфицирующих средствах полоскаю.

— Но тебе это нравится?

Я хмыкнула:

— Это не страсть, если я правильно тебя поняла. Не одержимость. Не зависимость. Скорее — четкое осознание долга. Ты — можешь, ты — умеешь, обучен помогать. Значит — должен. Нет?

— Для меня — да. А другие… Каждый решает по-своему.

На мой палец скользнуло тонкое кольцо, кажется, из черненого серебра. С простым растительным узором.

— Ты не маг, — пояснил Эшери, — и не ведьма. К ауре ничего привязать не выйдет. Это — допуск к портальным зеркалам Монтреза. Всем зеркалам. Настраивать их ты, конечно, не сможешь. Но уйти в мое поместье, в тридцати лигах отсюда — запросто. Ничего делать не нужно — просто коснуться кольцом любого зеркала. Дашу крепко возьмешь за руку.

Наверное, мой взгляд был очень красноречив.

— Не нравится мне, что в последнее время делается в замке. Посторонние письма появляются неизвестно откуда. У меня нет пророческого дара, но грозу я чую, как любой сильный огневик. Пусть будет. На всякий случай.

— Это же ключ от Монтреза, — опешила я. Кошмарное нарушение протокола безопасности!

— Если ты никому об этом не скажешь, опасности нет, — Эшери дружески подмигнул мне, — ты же умеешь молчать?

— Откуда я знаю? Ни разу не пробовала, — угрюмо отшутилась я, вспомнив старый анекдот про девушку и фортепиано. Что-то совсем не льстило мне такое доверие. Скорее — тревожило.

Или я тоже начала чуять грозу?

Винкер мягко спрыгнул на стеклянный пол и, прежде всего, развернулся и пометил место своего выхода обычной синей изолентой крест накрест.

Только сделав это, он осмотрелся. Вернее, попытался осмотреться, но тут же зажмурился и потряс головой, словно в ухо попала вода. Вот он какой — мир сопряжений. А красиво! Но с клаустрофобией тут делать нечего.

Зеркала были повсюду: под ногами, над головой в виде сводчатого потолка. Зеркалами были выложены стены шести или двенадцати — так, прямо, и не скажешь — коридоров. И даже державшие свод шестигранные колонны были зеркальными. И все образовывали тоннели. Бесчисленное множество тоннелей, уходивших в бесконечность.

Марк усмехнулся — насколько хватало глаз, все тоннели мгновенно оказались отмеченными неровным синим крестом. Вот так, да? Что ж, он угадал правильно — ставить метки магией здесь было совершенно бесполезно — зеркала-двойники полностью копировали… все.

— Эй! — негромко позвал он, — Твое Высочество? Алекс…

Ожидаемо, никто не откликнулся, только эхо заметалось по зеркальному лабиринту, но, заблудившись в бесчисленных коридорах, почти сразу затихло.

И где их искать?

Вспомнив рассказ Кота о Кайорских приключениях времен войны с бритыми, и о том, как он нашел Гуадлааахе, Марк крепко зажмурился.

Сразу стало намного легче. Зеркальные коридоры больше не путали, а план лабиринта, точнее его кусочка, возник перед глазами в виде трехмерной модели. Сейчас Марк отчетливо понимал, что коридоров — шесть, все они расходятся в разные стороны. Любое зеркало здесь — дверь, но большинство из них ведут в никуда и, покрутив по сопряжениям, вернут путника сюда же. Или в другое место — без разницы, все равно они ничем не отличаются.

Только бесконечно крутиться в лабиринте нельзя. И не потому, что здесь нет еды и воды. Зеркала… меняют того, кто сюда попал. Отчего это происходит — Темные Боги ведают. Может быть, остатки заклинаний, попавшие в ловушку, трансформировались так причудливо. Может быть, загадочный металл анеботум, чьи свойства так и не изучили до конца, влияет на живые существа при плотном контакте. Может — сами зеркала…

А, может быть, все проще — дезориентация и отчаяние отнимают разум и человек сам по себе идет вразнос?

Достоверно известно одно: четверо суток — крайний срок в лабиринте. Потом заблудившегося в сопряжениях даже не ищут. А если он вдруг найдется сам: долг каждого — немедленно его уничтожить.

— Эй! — снова позвал Марк и лабиринт снова охотно отозвался, но только его же собственным голосом. Ни принца, ни Роя, ни стража. Тишина, хрустальный свет — и зеркала. Сопряжения… Страшный сон любого зеркальщика, место, которым пугают друг друга маги. В которое никто и никогда, в здравом уме и твердой памяти, не сунется добровольно, потому что шанс отсюда выбраться — в лупу не разглядишь.

Вот чего этой компании на месте не сиделось? Хотя, угоди сам Винкер в такую переделку — и в голову бы не пришло ждать, как говорила Маргарита: "У моря погоды".

Как их теперь разыскивать? Как и все остальное в этой жизни делать — подключив логику. Царица наук еще никогда не подводила. По статусу главный у пропавших — принц. И все же вряд ли в таком страшном месте страж резиденции, взрослый мужик оставит дело их спасения в руках девятилетнего мальчишки.

Скорее, примет решение сам. Со всеми положенными политесами — но примет. А мальчишки подчиняться, потому что — мальчишки, а он — взрослый. А какое решение может принять в таком месте взрослый, не маг, понятия не имеющий ни о том, где они оказались, ни о здешних опасностях?

Он будет отталкиваться от того, что видит. А видит он обычный лабиринт для которого существует универсальное "правило правой руки".

Марк коснулся рукой стены — она была или, скорее, казалась вполне материальной, прохладной и скользкой. Но за стеклом, на пороге чувствительности он ощутил сдержанный ток силы. Кто в этой компании зеркальщик? Скорее всего — Его Высочество. Как не прячь голову в песок, а кровь — штука мощная и честная… И это плохо. Не то плохо, что честная, а то, что… Бездна! Себя Марк знал отлично, хотелось бы хуже. Если принять как аксиому, что они с Рами похожи… На три — четыре длинные клепсидры терпения принца хватит. А потом он начнет думать — и это будет катастрофой.

Потому что никакого "выхода" у этого лабиринта не было. Пройти его ни с помощью правой, ни с помощью левой руки было нельзя, все дороги здесь смыкались в кольцо и возвращались к началу. Сопряжения были сфанктумом, со всеми вытекающими.

И как только Рами это поймет, он попытается уйти сквозь зеркало. Любое зеркало — куда угодно. Здраво рассудив, что главное — выбраться отсюда, а уж в мире до дома он доберется.

Зеркало отзовется ему — они все здесь отзываются. Проблема в том, что из миллионов, миллиардов зеркальных отражений подлинными Дверями были лишь единицы. Шанс, что Рами повезет — ничтожен. Скорее, они провалятся на очередной уровень этого сфанктума и будут бродить уже там. Вот только Марк их больше не найдет. Пойди, угадай, в какую из миллиона ложных дверей они постучали? А чтобы проверить все — не только четырех дней — жизни не хватит.

Марк шел очень быстро, лишь предельным усилием воли не позволяя себе сорваться на бег. Бежать в стеклянном лабиринте с закрытыми глазами — верный способ покалечиться. И когда под ноги ему попалось что-то мелкое, мягкое и, вне всяких сомнений, живое — он споткнулся и с треском провалил популярный тест на звание "настоящего джентльмена".

Слово, которое вырвалось у него в сердцах, было отнюдь не "кошка". И даже не "кот". Услышь его сейчас генерал Райкер, обожающий под настроение завернуть что-нибудь этакое — и тот бы уважительно присвистнул: во дает молодежь!