Глава 25

Деревушка называлась красиво — Купель Рауши. И место было под стать — небольшое, почти круглое и дивно-прозрачное озеро с термальным источником, воды которого сбегали вниз небольшим водопадиком. А вокруг бурно зеленел оазис, жались друг к другу крыши местных, круглых жилищ — хичей, а чуть поодаль огромными волнами поднимались песчаные дюны.

После заметенного снегом Хатрока пустыня могла показаться ласковой, доброй матушкой, распахнувшей теплые объятья блудным и непутевым, но любимым детям. Но никто здесь не обманывался на счет доброты, любви и прочего: кости верблюдов, почти занесенные песком, они видели не раз. Костей путников не наблюдали, но лишь потому, что человек — он, вообще-то, намного мельче. Песком занесло, рыжие шакалы растащили…

На Хатроке люди жили не первое столетие, и неплохо жили… пока некто, не будем показывать пальцем и называть имена, не решил наложить лапу на древнюю реликвию Храма. Жили бы и дальше. Ну — холодно, снежно. Зато рыбы — валом, птица, тюлени, лосятина… Главное — воды горы. Правда, в всновном, в твердом состоянии, но на что огонь? Растапливай да пей. А от холода можно и в сугробе укрыться. Видели они не просто жилища, целые города из снега, где внутри домов горели костры и сидели на шкурах спокойные и веселые люди — охотники, рыбаки. Которые обожали попугать пришельцев под свист вьюги страшными сказками о снежных великанах и морских чудовищах, но сами ничего не боялись.

Не испугались они и странных пришельцев с юга. Даже строганину им вынесли… Алая кровь на снегу видна издалека, а вой осиротевших собак слышен еще дальше. Но слишком далеко Хатрок, слишком много снега между ним и остальным миром. Не ездят туда просто так, в гости. Если только по очень сильной нужде — да и с нуждой предпочитают ждать до лета.

Сахи ждать не стали. Пришли со стороны Ахана, проложив себе дорогу магией, вошли в поселок, уничтожили всех: и жрецов, и послушников, и простых рыбаков. Разбили ледяную колонну и забрали то единственное, за чем пришли…

Следов не оставили, это же сахи — какие следы? Ни следов, ни живых свидетелей, ни своих убитых или раненых. Глазами птицы много не высмотришь и магический след не поднимешь, но Волк увидел достаточно, а командир счел поход "во плоти" до Хатрока несовевременным.

Придет короткое лето — доберутся сюда люди. Похоронят погибших, заново осенят кругом место — и поселятся. И будут жить. Место хорошее, рыбы много, чего не жить? Север — добрый. Он только на первый взгляд кажется суровым и даже жестоким. А на самом деле там жить можно.

Зато "ласковая" пустыня убивает неосторожного путника за два дня.

После Ахана, куда они прошли зеркалом и "полета" до Хатрока друзья почти не разговаривали, как-то не тянуло. Молчаливо заседлали заранее подогнанных верблюдов, оплатили место в караване и не спеша двинулись вглубь Хаммгана.

Их неразговорчивость погонщики приняли как должное. Мало ли? Может, языка не знают. Или знают, да не любители этим самым языком дюны подметать. Заплатили честно, и не золотом, а ровным, без изъянов, "снежным" жемчугом. На побережье Картаэллы он был ходовой монетой и шел по две жемчужины к золотому имперскому эру. Но чем дальше от моря, тем больше жемчуг поднимался в цене и на другом конце "верблюжьего моста" — так звали здесь караванные тропы, уже за одну жемчужину давали два золотых эра. Или три фиольских кунша, по размеру монетки были одинаковы, но содержание золота в эре традиционно поддерживалось чуть выше. В общем, выгодные клиенты.

О своих зверях заботились сами, хлопот не доставляли… ну и хорошо.

А незадолго до Купели случилась беда — одного из них цапнула какая-то гадина. До оазиса путник дотянул, что странно — обычно светлокожие люди после таких-то дел очень быстро "садились на черного верблюда", но этот, видимо, оказался крепким. Все признаки были на лицо — четкие, большие отверстия от передних зубов на бедре, плохой сердечный ритм, одышка а, чуть позже — сонливость.

Сон должен был плавно перейти в смерть… однако ж не перешел.

— Может статься, Рауше еще зачем-то нужна его нить, — глубокомысленно заметил хозяин каравана, — но задерживаться я не могу. Мои товары ждут.

— Понимаю, — кивнул сероглазый путник, который, как оказалось, очень даже неплохо знал картаэльский.

— Здесь хороший знахарь. Вы можете оставить с ним вашего друга, о нем позаботятся, как о родном.

— Благодарю, — учтиво и сердечно поклонился тот, — мы останемся все. Это наш хозяин. Долг хорошего слуги быть рядом с господином.

Караванщик шевельнул бровями, правда, скрытое шамайтой, движение пропало втуне.

— Так, если шоннер… Может быть вам, наоборот, лучше уйти со мной? — понизив голос спросил он, — кто знает, как жизнь повернется. По всем признакам он все же уйдет по облакам… А ну как выживет? Не распорядится ли вас казнить за то, что не уберегли господина?

— Это уж как Ткачиха Гобелена решит, — сероглазый снова склонил голову, — вернуть деньги мы не требуем.

Услышав об этом, караванщик сразу повеселел. И здоровья и благополучия шоннеру и преданным слугам пожелал вполне искренне.

Едва караван скрылся, умирающий немедленно пошел на поправку. Удивительного в этом не было: Кот и с настоящей царевной Хаммгана мог поцеловаться без фатальных последствий для организма. А уж если "следы зубов" подделаны с помощью стилета, а остальные признаки — тщательно подобранным набором трав…

И никого из местных жителей ни капли не удивило, что четверо путников решили на следующий день нагонять караван. Верблюды у них были резвыми и здоровыми, шоннер чувствовал себя на удивление хорошо, а деньги за место в караване уплачены.

Способ "скинуть хвост" был простым, но, как ни странно, сработал. В караване сочли, что они остались в Купели и не ждали возвращения, в Купели их с самыми лучшими напутствиями проводили на восход — и тоже не ждали.

Правда там, куда они направлялись, подобных гостей ждали всегда… но туда еще предстояло добраться, а по пути много чего могло случиться.

Хаммган вдали от караванных троп — это огромная, бескрайняя пустота до самого горизонта, яркое небо над дюнами и редкие, можно даже сказать, редчайшие вкрапления изумрудной зелени среди песков.

Верблюды были не простыми — беговыми. Сухие, поджарые, для скорости. На них не навьючишь тюков больше собственного веса, зато по пескам они легко обгонят даже лошадей… правда, на очень короткое расстояние. Но иногда и это — благословение Небес.

Сейчас звери спокойно и с достоинством ступали по пескам, щебню и камням. Вокруг не было ни души, только в небе парила какая-то птица, неопознаваемая на такой высоте, да пару раз дорогу пересекли здоровенные, толстые ящерицы.

Ближе к предгорьям обитали пустынные харги — некрупные, но очень серьезные коты всех оттенков песка, с большими ушами и мощными лапами. Там же, восточнее, можно было встретить стаи рыжих шакалов и стада парнокопытных и непарнокопытных.

А здесь, в центре Хаммгана, похоже, обитал только один вид хищников… И они на него нарвались. Было бы странно, если б этого не случилось.

Увидев характерное марево над песком, Маркиз выбросил руку вперед, сжал кулак, отставил большой палец и резко повернул вниз. Друзья остановились. Сам он и не подумал спешиться, а бестрепетно направил верблюда вперед.

Умное животное чуяло беду, но подчинилось всаднику. Не доезжая до дрожащего, как желе, воздуха десять шагов, Маркиз остановился.

— Привет, пугало трусов, — крикнул он громко и без малейшего почтения к Великой Пустынной Нечисти.

Похоже, дух опешил. Ответил он не сразу, а когда голос загремел над дюнами, он был мощным и очень рассерженным..

— Здравствуй, бурдюк с кровью! — Дух оказался старым и сильным. Впрочем, Маркиза это не смутило.

— Ты слепой или неграмотный? — удивился он, — Два бурдюка. Я и верблюд.

— Можешь быть спокоен, наглец, я все подсчитал. И сколько вас, и сколько верблюдов…

— Тогда чего сидишь?

— А что я должен делать? — на этот раз дух, действительно, удивился.

— Либо сожрать нас вместе с верблюдами, либо поднять свою тощую задницу и дать проехать.

— Кажется, пока я спал, хичины нашли новый способ покончить с собой, — в задумчивости проговорил дух. Марево колыхалось, время от времени принимая очертания прозрачной полусобаки — полупумы, здоровой, мускулистой и, действительно, тощей.

— Ничего удивительного, — пожал плечами Маркиз, — ты так дрых, что спокойно проспал бы и Конец Света. И что с тобой делать прикажешь?

Духа смутила странная постановка вопроса.

— Ты — со мной?

Вместо ответа Маркиз вытянул ладонь и прямо из нее забил крохотный фонтанчик.

— Ты — маг? — сообразил дух, вздрогнул и присел.

— Водник, — подтвердил маг, — Так что смою тебя, как верблюжью лепешку…

— Не успеешь, — опомнился дух, — Сахеримы разорвут тебя на кусочки и умирать ты будешь до-о-олго…

— Не понял, — мотнул головой Маркиз.

— Чего ты не понял, вчерашний день своего верблюда? — приосанился дух.

— Тебе с этого какая выгода? Ну, порвут меня сахи, а тебе-то что достанется? Сознание хорошо выполненного долга? И давно ты на такой диете? Теперь понятно, почему у тебя такая тощая задница…

— Замолчи! — рявкнул дух. Марево над дюнами закачалось, — Я ужас этих песков!

— Ты — голодный ужас этих песков, — поправил Маркиз. Он сдернул перчатку, обнажил руку. Осмотрел два массивных золотых кольца. Хмыкнул, сдернул оба и швырнул вперед. — Подкормись, несчастное ты создание. А то смотреть больно. Сердце кровью плачет.

Кольца пропали, не долетев до земли. Невидимый дух зачавкал с видимым удовольствием. Кажется, он даже облизывался.

— А еще есть? — спросил он, как только с трапезой было покончено.

Маркиз невольно улыбнулся.

— А песчаные духи еще есть? Вокруг Белой Обители?

— У вас столько золота, что ты опасаешься… в моей способности съесть его в одиночку? — потрясенно вымолвил дух и почти материализовался. Собакопума капала на песок вполне осязаемой слюной. — Неужели у вас СТОЛЬКО золота?

— Нет, мой прозрачный и неплотно пообедавший друг, — усмехнулся Маркиз, — золота больше нет. Но есть кровь. И ее, действительно, СТОЛЬКО, что тебе никогда не съесть в одиночку.

Дух в недоумении покрутил круглой башкой. Он видел только четырех всадников на четырех верблюдах. Это, конечно, очень щедро… но не так, чтобы уж совсем несъедаемо.

— Где? — сдался, наконец, он.

— На закате, — не стал лукавить Маркиз. — Там около двух тысяч человек и два раза по столько лошадей и верблюдов.

— Но там же Белая Обитель?!! — сообразил дух.

— Кажется, он сейчас почешет ухо левой лапой, — шепнул Обжора.

— Тихо, — прошипел Волк, — не мешай слушать!

Его глаза блестели от удовольствия, как у матерого меломана на премьере оперы.

— Верно, — кивнул Маркиз. — Крепость сахов. И мы собираемся сравнять ее с землей. Но если пропадет столько мяса, это же неправильно? Особенно, когда ты так голоден.

— В твоих словах много правды, — заметил дух.

— Ага. Хоть соли. Так как — мы договорились? Ты пропускаешь нас к крепости, а потом собираешь своих братьев и вы замыкаете крепость в кольцо, так, чтобы никто оттуда не ушел.

— Ни человек, ни верблюд, ни лошадь? — уточнил дух, не верящий, что ему привалило такое счастье.

— Кроме нас и тех, кого мы возьмем с собой.

— А золото? В Белой Обители много золота…

— Если оттуда не уйдет никто, кроме нас, золото можете забрать себе.

— Клятва?

— Клятва.

Дух всосался в землю, пропуская отряд. Они нахально прогнали своих верблюдов прямо по тому месту, где совсем недавно сидел в засаде голодный Ужас Пустыни и повернули коней к крепости.

— Большой. Сильный. Тупой, — Маркиз покачал головой, — не подумал о том, что сахи его худо-бедно кормят, хоть и скудно… А не будет их — кто будет таскать ему рабов?

— Недальновидный. — согласился Волк.

— Что ты от него хочешь? — пожал плечами Кот, — Он же песчаный дух, а не профессор университета. Какое образование он мог получить в Хаммгане? А из тебя все же получился дипломат.

— С кем поведешься, так тебе и надо.

Солнце медленно двигалось по белесому небу к зениту. Становилось ощутимо теплее, а, вскоре, должно было стать по-настоящему жарко.

Со стороны восхода появилась небольшая черная птицеящерица и, хлопая крыльями, вцепилась Коту в предплечье. Эшери, без почтения к древним традициям, плюнул ей на затылок и получил скрученную в трубочку записку:

"На тропе, в переходе от Дан-Шари, подготовлены пять верблюдов для гонцов Сагриса, проплачены вперед…"

Кот нахмурился, машинально прищелкнул пальцами, чтобы сжечь записку, но огонь отказался явиться к своему господину и повелителю — кончики пальцев слегка потеплели — и только. Значит, они почти добрались до места и скоро увидят высокие стены Белой Обители.

— Вот так… ни тебе "люблю", ни "целую", ни даже "соскучилась", — задумчиво проговорил Кот, разрывая записку на мелкие клочки. — Все исключительно коротко и по делу.

— Вообще-то, командир, это и есть "люблю" и "скучаю", — заметил Маркиз, который оказался рядом незаметно, но как всегда в самый нужный момент. — Переписка во время Игры запрещена, за это баллы снимают. Обо всем необычном, замеченном по дороге, ученики должны написать в докладе Скорпиону, по окончании зачета. Кел рискнула… Менталист может и не посчитать причину веской.

— Думаешь? Ладно, попытаюсь тебе поверить, как глубоко женатому человеку а, значит, в какой-то мере, эксперту в семейной жизни.

Маркиз поиграл бровями. И с преувеличенной заботой спросил:

— Может быть, еще что-нибудь узнать хочешь, командир?

— Хочу, — неожиданно согласился Эшери. — Как ты согласился оставить Анжели на две недели? В Шатерзи неспокойно…

— А! Это очень просто. Две пары верных телохранителей, ежедневные молитвы всем богам Неба и Бездны и нечеловеческая сила воли. Больше ничего не нужно. — По своему обыкновению, Маркиз зубоскалил. Но ответил вполне откровенно — он тоже сходил с ума от страха за свою женщину. А еще — за пасынка, которому, совсем юному, пришлось принять герцогские регалии и за младшего брата, ставшего телохранителем принца. — Любовь дарит многое, командир. Но не возможность отказаться от своих даров. Это — не к ней.

Белая Обитель поднялась над горбатыми дюнами ближе к закату, когда спины всадников уже ощутимо ныли, а сами они, вместе с верблюдами, составляли одно усталое и вонючее целое.

"Белой", вопреки названию, она не была — обычный для этих мест красновато-серый камень. Невысокие стены, восемь сторожевых башен с площадками для балист. И "хитрые" ворота, которые располагались не в стене, а прямо в колодце одной из башен. А то! Приди сюда армия завоевателей с тараном, да разнеси первые ворота — и изнутри, с верхней площадки защитники с удовольствием благословят их чем-нибудь тяжелым. И — конец тарану. А ты попробуй найди в пустыне ВТОРОЕ подходящее дерево…

Верблюды заметно оживились, почуяв воду. Всадники доверились им, и, действительно, вскоре меж дюн блеснуло… Озеро? Нет, скорее, большая лужа, часть системы лагун, которые в дождливый сезон становились "сырыми". Сезон этот был короток. Все остальное время воду в окрестностях Обители можно было найти лишь за стенами, Сагрис об этом позаботился.

— Может быть, они там все молятся? Или у них пост — оружия нельзя? — мечтательно протянул Маркиз.

Волк хмыкнул:

— Ты опять слишком плохо думаешь о людях. Конечно, они будут вооружены до зубов. И балисты будут.

Песчаный гребень надежно скрывал их от наблюдателей. Напоив зверей и напившись сами, они распотрошили тюки и сейчас с удовольствием обтирались кусками ткани, пропитанной специальным раствором, уничтожающим запахи. Ну и рубахи сменили, заодно. Погибать — так в чистом.

Эшери через голову снял медальон, незаметно погладив его пальцами, и передал Маркизу.

— Сбереги. Если что — сначала уничтож, а потом умирай.

— Не беспокойся, — мотнул головой тот.

А Монтрез надел шенгу. Золотую, как и положено герцогу. Впрочем, у остальных были не хуже. Но настоящая ценность символа веры определялась не металлом, а совсем особенным Благословением. Или все же теперь следовало называть его заклинанием? С тех пор, как некий молодой человек сложил с себя обязанности Святого…

К воротам подошли четверо… но любой наблюдатель увидел бы только одного. Одинокого пешего путника в длинном синем хафане и простой серой шамайте.

Если привратник и удивился, то ничем не показал этого. И не проявился, пока Монтрез вежливо не постучал в ворота молотком. Тогда сверху раздолось недовольное:

— Кого Бездна отрыгнула?

Кот невольно улыбнулся. Как в точку, а? Запрокинул голову и ответил:

— Эшери!

— Ну да, — охотно отозвался страж, — а я, стало быть, Священный Кесар.

Препираться можно было долго. Кот поступил проще — размотал шамайту и тряхнул головой. Язык привратника мгновенно приморозило к небу. Посмеиваясь, неужели он и в самом деле так страшен? Эшери лениво поинтересовался:

— Так меня впустят? Или самому войти?

— Огненная магия не действует на Благословленной земле, — отмер страж.

— Тогда чего вы боитесь? Мне нужно поговорить с Настоятелем.

— Благочестивый Сагрис в отъезде, — с облегчением выдал страж

Это было предусмотрено. К Самой Хитрой Твари Хаммгана Кот бы, пожалуй, так нагло сунуться не рискнул. Тот слишком осторожен. Он просто приказал бы пристрелить Монтреза со стены, не вступая в дискуссию. И не взирая на любопытные обстоятельства. Кстати — очень правильно бы поступил. Кот и сам сделал бы так же, явись "почти братец" под стены Монтреза. В общении с ними обоими самой умной тактикой было — убей, а потом разбирайся, чего он хотел… Демоны! Не удивительно, что в них подозревали родственников.

— Меня вполне устроит Беджар.

На стене замялись. Потом ответили.

— Жди! Я послал раба.

— Далеко послал-то? — так же лениво поинтересовался Эшери. Привратник не удостоил его ответом. Впрочем, Кот и не ждал.

Прошла… а, точнее, проползла, как ленивая черепаха, почти целая короткая клепсидра, когда над головой Кота снова послышался шум.

— Эй… Ваша Светлость?! Вы можете войти, но мы вас обыщем, заберем все оружие, переоденем в нашу одежду и свяжем руки. Годится?

— Как храбры воины Святого Квентина! — восхитился Эшери, — две тысячи одного не испугались!

— Святого не трожьте! — Возмутился привратник. — Так как? Согласны? А то можете идти, откуда явились. Беджар сказал, что как-нибудь переживет эту невосполнимую утрату.

— Открывай дверь, — засмеялся Эшери.

И Белая Обитель, скрипнув петлями, отворила ворота. Ой, зря…