Глава 40

Волны с шумом накатывали на песок, хищно облизывали его, словно пытались слизнуть напрочь. А, потерпев неудачу, разочарованно откатывались назад чтобы за волнорезом зачерпнуть силы у моря и сделать еще одну попытку. Безнадежную — но откуда это знать волнам?

Большая плоская скала уходила далеко в море, предки Монтреза ее еще нарастили — в роду был талантливый землевик.

— Дай, — зеленые глаза искрились смехом, — Иначе отберу.

— А сможешь? — с сомнением протянул Марк.

— Даже не сомневайся. Со сталью ты хорош. Но я — лучше.

— Ну, так давай потанцуем?

— Проигравший исполняет желание победителя, прямо тут, не сходя с места…

— Рискуешь, маршал.

— О, нет, — безмятежно улыбнулся Эшери, — Но очень хочу рискнуть. А ты не даешь, нехороший человек.

Шпаги соприкоснулись с скротким, сухим звуком и на несколько томительно долгих мгновений словно приклеились друг к другу… А потом разошлись — и затанцевали, легко, словно выплетая узоры. Со стороны и не скажешь, что смертельно.

Школа фехтования у обоих противников была одна: военная. Жесткая целесообразность, берегущая силы и не имеющая никакого, даже отдаленного понятия о "благородстве", "красоте" или еще, вот — "честности" ударов.

Шпаги танцевали не для того, чтобы похвастаться изяществом движений, показать свое превосходство, уколоть, унизить противника. Это был танец смерти — сильные, быстрые удары целили в горло, в живот, в сердце… Но сталь встречала на пути сталь.

Стремительная отмашка назад, скользящий шаг, контрудар, выпад…

— Ты убит, — объявил маршал. Кончик его шпаги замер у самого горла стратега.

Кот дышал тяжело, рубашка на спине взмокла. Победа далась если не кровью, то потом, и отнюдь не "малым".

— Эшери…

— Никаких Эшери. Проиграл — плати! Давай уже, у нас не все время этого мира.

В два резких движения Марк скрутил с руки кольцо и отдал Коту с таким видом, словно у него схватило все зубы разом. А тот, получив желаемое, наоборот, довольно улыбнулся, похлопал себя по плечу:

— Становись сзади и придерживай.

— Ты демонов придурок, хоть и Регент…

— Есть такое, — согласился Кот и закрыл глаза, "нырнув" в лучистое кольцо в своих ладонях.

— Мне кажется, или происходит что-то нехорошее? — спросила я, вглядываясь со стены в две фигуры на путом пляже. Отсюда они выглядели крохотными.

— Милорд знает, что делает, — нейтрально ответил Маркиз. Но я ему не поверила — уж больно пристально он вглядывался в то, что творил сеньор и друг.

— Я почти ревную…

— Не стоит, — невесело рассмеялся тот. — Только не к Эшери.

— Почему?

— Потому! В любви он дает, а не забирает. И в своей щедрости не знает мер и границ… Бездна! — Выругался Маркиз. Рука царапнула камень.

Эшери покачнулся — и тяжело обвис на моем муже. А тот, взглянул в лицо маршалу, перехватил поудобнее — и потащил к воде.

— И вот так всегда! Кто бы объяснил Коту, что он не бессмертный, как я был бы ему благодарен!

Спускаться вниз по крутым ступеням каменной лестницы, отпирать калитку, потом бежать вокруг, видимо, показалось Маркизу слишком долго — и он сиганул прямо со стены, едва не отправив меня в обморок. Вовремя вспомнила, что он, вообще-то, маг — и очень не слабый.

На пляже что-то происходило, но с моего места было не разглядеть. Марк сначала плескал водой маршалу в лицо, потом схватил его подмышки и, вытащив на мелководье, погрузил в воду целиком, чуть не с головой. Появился Маркиз, и они засуетились уже вдвоем. Когда Эшери сел… я тоже села. Ноги не держали.

Наверху, на стене, маршал появился мокрый, как мышь и бледный, как смерть. Его пошатывало, пару раз он споткнулся. Маркиз, скрипя зубами подставил плечо. Молча. На побелевших губах Монтреза цвела шальная, победная улыбка. Марк тихо и невыразительно ругался, поминая Бездну.

"Вспомнишь солнышко — вот и лучик". Хотя с чего бы силам Ада так оперативно реагировать, когда их поминает махровый атеист? Здоровенная, с ворону размером, птица… или зверь с когтями на крылях и полной пастью мелких зубов появилась из небытия — или просто зашла на посадку против солнца. Уселась на плечо герцога и выжидательно уставилась на него черными круглыми глазами. Вот в эти бесстыжие глаза Монтрез и плюнул. Прицельно.

Птиц не обиделся, кажется, даже кайф словил. Встопорщил на маковке нечто среднее, между перышками и чешуйками, хрипло сказал: "Ты просил предупредить. Предупредила…" И расстаял дымом. Или развоплотился, такое ощущение — шкодливо хихикая. Словно Кот каким-то образом отпустил его на волю.

Монтреза качнуло. Он огляделся — и сел, прямо на пол, привалившись спиной к зубцу крепостной стены.

— Кел? — мгновенно что-то сообразил Маркиз. — Что делать думаешь?

— Ждать второго гонца. Немого. Если его не будет… все идет по плану.

— А если будет?

Улыбка исчезла с лица Эшери, а когда вернулась, была уже другой — отчаянной.

- Тогда — будь прокляты Снежные цевии. Но по-другому поступить я не мог. Она бы не простила.

Послышались шаги на лестнице и вскоре показалась небольшая аккураная лысина особо доверенного слуги, из тех, кому дозволено знать, где в данный момент находится господин. Ройсон, вспомнила я. Невозмутимостью он мог поспорить с английским дворецким из анекдотов: стекающую с герцога воду, волосы, обвисшие сосульками и черные круги под ярко-зелеными, кошачьими глазами он словно не заметил. Почтительно поклонился, протягивая Эшери свиток, перевязанный ало-золотым шнуром.

— Приказ Его Императорского Величества…

Кот бросил диагност, убедился, что послание безвредно. Тонкие пальцы с хрустом сломали печать. Марк стоял рядом, был почти таким же мокрым и, в отличие от маршала, не находил в этом никакого удовольствия.

— Приказ срочно прибыть в резиденцию. По какой причине, разумеется, не сообщает. Но слово "срочно" подчеркнуто два раза. Тебя тоже ждут. Как думаешь, эти события связаны?

— Не знаю и знать не хочу, — со вздохом отозвался Марк, — но надеюсь, что нет. Потому, что если связаны — развязывать замучаемся.

— Что за настроения? — удивился Кот, — не развяжем, так распилим…

Марк покосился на меня. И с неожиданной откровенностью признался:

— Достало быть хорошим парнем. Официально заявляю, что я сорвался. За все, что произойдет в ближайшее время, приношу извинения… заранее.

— Звучит зловеще, — заметил Маркиз.

— За это тоже извини. За последние дни я чуть не потерял всех, кто мне дорог. Я не железный…

Он резко развернулся, сгреб меня за плечи и бесцеремонно и целеустремленно поволок вниз. Я еще успела услышать глубокомысленное: "Интересно, кому на этот раз фатально не повезет?" А потом меня оглушил огненный поцелуй — и я перестала соображать напрочь. Невозможно думать, когда тебя так целуют — и можете тоже считать это моим официальным заявлением!

— Его Высочество, принц и второй наследник Священного Престола Кесарии, Сагрис Даркшеб со свитой.

Рамер Девятый благосклонно кивнул, но с кресла не встал. Не по чину. Если бы прибыл сам Священный, тогда — да. А второй наследник это всего лишь запасной вариант, который то ли сыграет когда-нибудь, то ли нет. А значит, и прогибаться заранее ни к чему.

Императрица, сидевшая рядом, на таком же возвышении, в пышном белом платье с высоким воротником и неизменной, вызывающей короткой стрижкой даже кивком не озаботилась. Она смотрела сквозь второго наследника и его свиту с таким видом, словно сразу за ними происходило что-то крайне занимательное, и Алете не хотелось упустить ни малейшей детали.

— Рад приветствовать Ваше Высочество на земле Империи, — произнес Рамер Девятый. На имперском.

Сагрис выслушал толмача, поклонился, приложив кончики пальцев к шамайте, а затем, к сердцу и выдал в ответ столь же сдержанное приветствие. На фиольском. И тот, и другой прекрасно знали язык любимого врага и могли бы прекрасно обойтись без переводчика, но… этикет! На таких встречах беседы велись только через переводчика и никак иначе. А то еще ляпнут чего-нибудь в сердцах хозяева или высокие гости. И что — воевать? А — нет, на то есть толмач с холодной головой. Перескажет что надо и как надо, а того, что сгоряча сказано, вторая сторона как бы "не услышит". Или "не поймет". Политика!

— Нас удивила просьба о немедленной аудиенции, Ваше Высочество. Но, помня о том, что вы — человек крайне занятой на службе Кесарии и не стали бы тратить свое — и наше время на пустяки, мы постарались изыскать время как можно раньше.

Подтекст: "Чего тебя принесло, отрыжка пустынного шакала?", был ясен даже резным вызолоченным колоннам, которые успешно притворялись мраморными, а на самом деле были выточены из цельного каменного дуба. Не потому, что в Империи была нехватка мрамора (хотя — была), просто дубовые — крепче.

— Я благодарен Вашему Императорскому Величеству, — снова склонил голову Сагрис. Свита синхронно повторила его движение. — И надеюсь порадовать вас хорошими новостями. Их две.

— Слушаю вас, — наклонил голову император.

— Священный Кесар, да продлит Небо годы его правления, и мой венценосный брат решил, что войны между ближайшими соседями не выгодны ни Империи, ни Кесарии, и радуют лишь наших врагов.

— Священный Кесар и Живой Бог мудр, — кивнул Рамер. Подпрыгивать от радости он не спешил.

— Мой брат желает возобновить Золотой Договор, заключенный в Кайоре десять лет назад и… неосмотрительно разорванный нашим отцом.

Эшери, стоявший за троном, незаметно спрятал руки за спину. Чтобы не чесались. Придушить эту лукавую ядовитую тварь было делом, безусловно, угодным Небу, но… ведь не на дипломатическом приеме!

Император остался невозмутим.

— Достойное и, в высшей степени, взвешенное решение. Империя не против. Когда Священному Кесару угодно будет прислать своих представителей для обсуждения деталей нового договора?

Сагрис сдержанно улыбнулся. И — огорошил императора.

— Моего брата устраивает прежняя редакция. Его Светлость, — чуть более глубокий кивок в сторону Кота, — составил идеальный документ. Настоящий шедевр. Его следует включить в учебники для дипломатов.

— Это мне известно, — иронично заметил Рамер Девятый, — империя отметила заслуги герцога Бриллиантовым Змеем.

— И вполне заслуженно. Со стороны Кесарии я уполномочен вручить Его Светлости Белую Звезду. Если позволите, это — высший орден Фиоля, аналогичный имперскому Змею. Мой венценосный брат признает выдающиеся заслуги герцога на дипломатическом поприще…

Патоку можно было есть ложкой. Разумеется, бритые скорее бы съели живьем ядовитую змею, чем признали военные заслуги маршала, который их бил столько раз, сколько встречал. Ну а дипломатия — что? Это — можно. Наверное, "почти братец" воображал, что нанес Коту изысканное оскорбление, наградив его, солдата, орденом "говорунов" и "тыловых крыс". Да только здесь он пролетел лихо! Кот и сам считал "Золотой" договор шедевром и ценил его куда выше своих военных побед. Он не раз говорил, что войну выиграл не на поле боя, а за столом переговоров. Когда старый Священный маразматик разорвал соглашения, Кот, в первый и последний раз в жизни, напился до состояния бревна…

Так что, принимая орден из рук врага, он выглядел каким угодно, только не униженным и оскорбленным. И обратно, к своему месту за троном, шел легкой и гордой походкой победителя.

А Сагрис продолжал размазывать мед:

— И лишь недальновидность отдельных личностей и преклонный возраст нашего отца… Словом, рвать это соглашение было большой ошибкой со стороны Кесарии. И мой брат готов ее исправить.

— Когда же? — осведомился император.

— Как только ваш секретариат подготовит нужные документы. Со стороны Кесарии они уже готовы.

…Это было хорошо. Слишком хорошо. Кот своим чутьем матерого хищника чуял грандиозную подставу. После того, как ему сунули в зубы очередную "висюльку", оно, похоже, еще больше обострилось.

— Значит, через два дня мы сможем подписать договор?

— Вторая новость, — тихо, почти не разжимая губ, шепнул Монтрез, — этот фат сказал, что их две.

Император наклонил голову, собираясь задать вопрос. Но Сагрис его опередил:

— Как я уже сказал, приятных новостей две…

Внезапно второй принц Кесарии опустился на одно колено и заговорил с несвойственной горячностью:

— Ваше Императорское Величество. Я надеюсь, что своим намерением возобновить Золотой договор мой брат порадовал вас?

— Безусловно.

— И жду, что, в ответ, вы порадуете меня. Счастье моей жизни зависит от вас. Одним словом вы можете вознести меня на Небо или низвергнуть на Огненные Равнины.

— Не понимаю вас, — слегка удивился Рамер.

— Я собираюсь жениться. Моя возлюбленная юна, принадлежит к древнему роду и со всех сторон достойна стать принцессой Кесарии, продолжить наш род и, возможно, стать матерью следующего Священного Кесара, поскольку брат мой, как известно, не может иметь детей.

— Рад за вас, но при чем тут…

— Без вашего разрешения свадьбы не будет. Моя прекрасная невеста — ваша подданная, — договорил Сарис и поднял глаза: прищуренные и наглые.

— Удивительное дело, — качнул головой император. В свите поднялся гул.

— Это что, хобби такое? — спросил Шанту, — выбирать в жены наших женщин.

Змей метнул в идиота предупреждающий взгляд. Напоминать историю с Алетой сейчас, когда решалась судьба Золотого договора… второго золотого договора, было огромной дипломатической глупостью.

— Я могу узнать имя невесты? — спросил он.

— Разумеется. Это Келли Майрон, по титулу учтивости, маркиза Шатерзи.

Рамер Девятый нахмурился и в небольшом зале приемов словно повеяло грозой.

— Ваше Высочество, при всем уважении… Герцогством Шатерзи ныне правит юный Джаспер. Он несовершеннолетний, но его права неоспоримы и я — их гарант. Любая попытка оспорить их будет приравнена к враждебным действиям…

— Небо упаси, — вскинул руки Сагрис, — вы не так меня поняли, Ваше Императорское Величество. Вернее, я плохо объяснил. Безусловно, приданое девушки мне не нужно и я готов подписать отказ. Мне ничего не нужно, кроме согласия на брак.

— Вы влюблены в маркизу?

— Безумно, — не моргнув глазом, подтвердил принц, — без нее мне солнце не светит.

— А она?

— Разумеется, наше чувство взаимно. И ее решение связать со мной жизнь — добровольно и искренне.

— Тогда почему я не вижу маркизу в вашей свите? — антрацитовые глаза полыхнули тьмой.

— О… Келли… Простите мою дерзость, Ваше Величество. Она боится, что ваша воля станет препятствием на пути к ее счастью. Я не смог убедить ее, что вы великодушны и не станете удерживать девушку в Империи силой. Она отказалась от путешествия и осталась под защитой стен моего дворца… но прислала собственноручно написанное письмо. И свое фамильное кольцо, в знак того, что отказывается от своих прав на Шатерзи ради желания быть со мной. Прошу ее великодушно простить. Моя невеста очень молода.

— Нет! — прошипел разьяренный Кот.

— Это письмо… при вас?

— Разумеется, — с готовностью кивнул Сагрис и сделал знак неприметному человеку из своей свиты.