Глава 42

— Ваше Императорское Величество, посольство…

Повелитель вскинул голову от карты, расчерченной нетерпеливым пером.

— Фиольское, — переспросил он, щуря покрасневшие глаза. За этой картой он провел всю предыдущую ночь. Спать хотелось не по детски, — у них какие-то претензии? Плохо разместили?

— Посольство Монтреза…

Слуга нервно сглотнул. По его лицу было видно, как он мечтает провалиться сквозь перекрытия куда-нибудь поглубже. Можно даже в подвалы. Там, конечно, далеко не так красиво, но гораздо безопаснее.

Император выпрямился:

— Вот как? То есть, мой маршал уже отложился от Империи, в одностороннем порядке? И что он теперь хочет — обсудить общие границы и таможенные пошлины? Или, — Рамер цинично улыбнулся, — до самой светлой головы в Империи дошло, какую глупость он свалял и он не знает, как отыграть назад? Так я подскажу: войти в эту дверь и сказать: "Рам, ты был прав, а я повел себя, как полный идиот"…

— Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос, — пробормотал вконец растерявшийся слуга, — проводить посла в зал приемов?

— Ты болен? — изумился император, — какой зал приемов? Чем кабинет не хорош?

— Но это официальное посольство… С флагами, с горнистом.

— То есть, мне ничего не приснилось, — Рамер хмыкнул, — Это и в самом деле объявление войны? Мне? От герцогства, которое на карте без лупы не разглядишь, и в котором нет ни демона, кроме рыбной ловли и виноградников? Которое, забери его Бездна, последние десять лет живет на процент, подаренный моей женой… с моего, Небо меня накрой, милостивого разрешения? Что это за блажь, Винкер, может быть, ты мне объяснишь?

Император развернулся к стратегу, который скромно сидел в углу и помалкивал, словно происходящее его не касалось. Если бы он еще зевнул, была бы идеальная картина: "Вертопрах после бала…"

— Осмелюсь поправить Ваше Императорское Величество, — сдавленно пискнул от дверей слуга, готовый в любой момент зайцем дернуть по коридору, — Насколько я заметил, посол держит в руках свиток с белой лентой. С белой, а не с алой. Белая лента означает дипломатические переговоры… Это не война, Ваше Величество. Пока — не война.

— Ах, пока не война? — Рамер качнул головой, — Надо же, а? И что мне по этому поводу сделать — станцевать куранту?

— Принять посольство Монтреза, я думаю, — выпалил отважный парень и все же удрал. Правильно сделал, кстати, Рам был уже на грани. Про себя Винкер отметил, что у слуги потрясающее чувство момента. И сказал все, что нужно — и смылся удивительно вовремя. Таких людей нужно продвигать.

Император сунул большие пальцы за ремень брюк, широко улыбнулся. Веселья в этой улыбке не набрался бы и наперсток, зато раздражения — хоть ведром черпай.

— Пойдем, — он кивнул на двери, — Примем… посольство. Послушаем. Давно я так не развлекалсссся. Пожалуй, что и никогда.

— Прямо так? — негромко уточнил Марк, — без подготовки? Уверен? Ты собираешься сесть за стол переговоров с человеком, которому сам вручил Бриллиантового Змея. Он отвоевал для тебя Кайору и Шатерзи. Позволь напомнить — Монтрез не только великий полководец, он величайший дипломат.

— И ты туда же! — изумился Повелитель, — Марк, приди в себя! У меня Империя, анеботум и армия. Что он мне сделает?

— Он? Тебе? Дай подумать… Да все, что захочет.

Посольский зал был постоянно готов к экстренному приему гостей откуда угодно, хоть из ада — верительные грамоты представь — и заходи, с любым количеством рогов, не вопрос. Зажгли светильники, император с супругой заняли места на тронной паре, справа выстроились трое советников, слева — стратег, Анри Лескар, который замещал Райкера и первый попавшийся жрец. Минимальный политес обеспечили. Рамер кривился, но лицо держал. И — когда отворились двери, впуская посла со свитой — даже изобразил что-то вроде приветливой улыбки. То ли назло, то ли на рефлексе.

Делегация оказалась очень маленькой, всего три человека и первым шагал юный знаменосец в родовых цветах герцогства: зеленом и синем. Он был бледен, серьезен и горд — нести знамя всегда и для всех было огромной честью.

Наверное, в этом зале никто уже не помнил знамени Монтрезов. Маршал ходил в бой под черно-зеленым флагом Дженга, а свое не расчехлял с… да, наверное, никогда. Но, оказалось, знамя было и содержалось в полном порядке. Виноградная лоза на золотом поле… вроде бы штука насквозь мирная, если не присматриваться. А если приглядеться — то опорой ей служила совсем не жердь. И даже не банальный рыцарский меч, а широкая и тяжелая абордажная сабля — оружие пиратов.

Вторым шел худой высокий блондин лет тридцати в официальном сине-зеленом костюме и таком же плаще. Короткие, кое-как приглаженные волосы, светлые серо-голубые глаза и очень серьезное лицо… таким Маркиза видели редко. А при дворе Рамера Девятого пожалуй, что и никогда. Не появлялся самоповозглашенный маркиз в резиденции императора.

Замыкал строй суровый воин с седыми висками и с каменным, совершенно нечитаемым выражением лица.

Делегация спокойно, не спеша и не медля, проделала путь от дверей до трона и остановилась точно в предисанных девяти шагах. Хоть шнурком измеряй.

Император ждал. Молча.

Подданные империи, согласно протоколу, должны были приветствовать Повелителя как должно, преклонив колено и вскинув локоть к глазам… Но Рам этого не ждал. Уж если Монтрез расчехлил родовое знамя, то сюда он явился точно не мириться.

А зачем? Что мог потребовать мятежный герцог у своего бывшего сюзерена? Автономии? На каких основаниях? Императору достаточно было пригрозить отзывом трех процентов отчислений в казну Монтреза от анеботовых шахт — и никакой армии не понадобиться, герцогство сдохнет с голоду.

Но ведь явился! И не просителем — равным. На что он рассчитывал?

— Ваше Императорское Величество, — Маркиз склонил светло-русую голову… ровно так, как склонял ее, приветствуя владетелей при дворах ближних и дальних соседей Империи. А опыт у него был богатым. С того дня, когда, десять лет назад, волей судьбы, безродному мальчишке пришлось примерить на себя мундир дипломата, он прошел долгий путь. И легких шагов на нем было очень мало. Так что сейчас Маркиз был ненаигранно спокоен. Эшери знал, кому поручить посольство.

Но император тоже не был новичком на этом поле.

— Приветствую, — кивнул он, — вот только знать бы — кого. Если посла сопредельного государства, то не напомните ли мне дату и номер эдикта, в котором Империя признала Монтрез таковым?.. А если я вижу наглого герольда мятежников… то написал ли ты завещание? Потому, что, клянусь Небом, отсюда ты выйдешь в кандалах — и прямо на виселицу.

— Да, Ваше Императорское Величество, — невозмутимо ответил посол.

— Что "да", — не понял Рамер.

— Завещание. Я позаботился о нем, благодарю за беспокойство о моих наследниках.

— Хм… И каково ощущать себя посланным на верную смерть?

— Ничего нового, Ваше Императорское Величество. Еще раз благодарю, вы удивительно любезны к моей скромной персоне.

Женщина, сидевшая рядом на троне, тихонько вздохнула. Рамер Девятый незаметно скосил глаза в ее сторону и поразился: она смотрела на белобрысого нахала как истинно верующий — на икону.

— Что ж. Храбрость заслуживет нескольких мгновений нашего терпения. Я вижу в ваших руках послание. Вы уполномочены мне его вручить?

— Да, Ваше Императорское Величество.

— Что ж… Делайте свое дело. Перед тем, как ваша голова украсит ворота моей резиденции.

— Благодарю, — в третий раз повторил Маркиз. На сообщение о том, какая "высокая" судьба ждет его голову, он не отреагировал никак. Словно свою речь император произнес на незнакомом языке.

Умение в упор не слышать угроз и искорблений было неотьемлемой частью искусства дипломатии, и за прошедшие годы Маркиз овладел им так же хорошо, как и шпагой.

Он сделал три положенных шага, опустился на одно колено и протянул свиток, перевязанный белой лентой.

Послание принял Анри. Тут же, открыто, проверил его на безопасность и лишь после этого передал императору. Тот взломал печать, сохраняя внешнее спокойствие, а внутри кипя от раздражения. Все это время он не сводил внимательного взгляда с посла. Но тот вернулся на свое место и застыл памятником самому себе.

Наконец, император обратился к посланию мятежного герцога. И с первых же слов почти задохнулся от невероятной, запредельной наглости бывшего маршала…

Она бы не заблудилась и без плана, начерченного Янгом, ее вела тихая, почти не слышная для других, но для ведьмы очень отчетливая песня воды.

Мир слышит ведьму — это так. Но и ведьма слышит мир. Песня звала. Вода была грустна, рассержена и расстроена. Она не отчаялась — вода не умеет отчаиваться, но плачь ее был слышен издалека. Плачь по умирающим детям. Вода плакала, потому что боялась не успеть… Это могло тронуть даже камень, а сердце Кел было гораздо мягче. Она невольно заторопилась к фонтану, едва не забыв достать амулет. В Голубой зал Келли вошла уже в личине одного из аскеров дворца.

— Что случилось? — спросила она, присаживаясь на низкий бортик и, машинально, улавливая струны в горсть.

Струны зазвенели выше, тоньше, сильнее, торопясь рассказать свою грустную историю. Келли слушала, очень внимательно. И ловила себя на том, что тщательно выпестованное ночью спокойствие начинает ее покидать. Она злиться. Злиться на человеческую глупость, жестокость и недальновидность.

— Не успею, не успею, не успею… — звенела плененная вода в чаше.

— Успеешь, — шепнула ведьма, — и твои дети будут жить. Я — Келли-Ведьма, клянусь душой и силой. Я помогу.

— Условие, условие, условие… — падали в чашу тонкие струи.

— Никаких условий, — отмела Келли, улыбаясь про себя и вспоминая ледяной горный ручей в Шатерзи. Самый первый, с которым она… подружилась. — Какой может быть торг между друзьями? Мы просто поможем друг другу.

— Что я могу для тебя сделать, сделать, сделать…

— Ничего особенно трудного. Просто спеть песню. Но ее должны услышать все во дворце. Даже те, у кого в комнатах нет фонтана. Даже слуги и рабы…

— Это просто, — засмеялась вода, — все пьют. Мою песню услышат даже лошади и верблюды. О чем им спеть? Об Облачном Саде?

— Нет, — покачала головой ведьма. — Мы играем. У Игры есть условие — нам запрещено убивать. Никто не должен умереть.

Келли физически ощутила, что новой подружке это не понравилось. Она была жестока. Хотя… можно ли назвать жестокостью желание отомстить тому, кто медленно мучает и убивает твоих детей? Скорее — это адекватный ответ. Если бы кто-то обидел Дариану… да Кел бы его живьем в землю зарыла и забыла в каком месте!

— Ты понимаешь… — удивленно шептали струи, — Я могу убить их всех потом, после… Когда твоя игра закончится?

Вот так дилема! Готова ли она заплатить такую цену за свою победу? Нет, ей совсем не жаль незнакомых людей, но — ведь несправедливо. Цена несоразмерна проступку. За глупость и жестокость одного не должны платить все.

— Они живут здесь. Наслаждаются роскошью и прохладой. Пьют вволю. Они виновны, — тугие струи со звоном ударили в серебряную чашу. — Виновны, виновны, виновны…

— Хорошо, — кивнула Кел, — но… дай им время.

— Что ты задумала? — тихим, жрустальным и жестким весельем зазвенела вода.

— Дай им десять лет. Эти годы они должны провести рядом с твоими детьми. Ухаживая за ними, возвращая их к жизни. Исправляя то, что испортили. Пусть вернут то, что взяли у тебя в долг. Это будет справедливо.

— Ведьма, — довольно зазвенела вода, — настоящая ведьма. Я им спою!

— Тогда — пой! — велела Кел. — Но не лови в свои сети моих друзей. Этого я не прощу.

Фонтан счастливо рассмеялся.

— Что ты здесь делаешь?

Под высокими сводами голос прозвучал негромко, но отчетливо и властно. Келли торопливо встала, погасив неу местную улыбку, приложила пальцы ко лбу, потом к сердцу — и поклонилась высокому человеку в хафане десятника.

— Прости меня, Нари-шонэр. Я не сделал ничего плохого, — вода за спиной рассмеялась, и в этом смехе Кел отчетливо услышала злорадство, — Просто… фонтан посреди пустыни — это такое чудо. Не мог пройти мимо и не полюбоваться.

— Да, это чудо, — немедленно смягчился десятник, — его сотворили по приказу Его Высочества, да благословит его Небо.

— Да благословит, — повторила Кел, — Но… знал ли Его Высочество, что, забирая воду для своего дворца, он убивает два озера в пустыне?

— Какие два озера? — удивился десятник.

— На восход отсюда есть два оазиса. И они стали засыхать с тех пор, как Его Высочество построил свой дворец. Вода, которая их питала, теперь заключена в трубы и украшает его жилище.

— Что за чушь? Эти озера отделяют от нас десятки лиг.

— Но ведь они пересыхают, Нари-шонэр. И это началось с тех пор, как Его Высочество построил свой дворец.40393c

— Ну и что? Оазисы засыхают время от времени. Это происки песчаных духов. Молитвы жрецов помогут. А ты — не думай много, от этого получается одна глупость. Ступай в казармы. А за то, что сидел праздно и рассуждал о вещах, в которых ничего не понимаешь — будешь два лишних часа упражняться с копьем. Это пойдет тебе на пользу — вон кость какая тонкая.

— Да благословит вас Небо, Нари-шонэр, — поклонилась Кел и поспешила на выход. Злой смех фонтана летел ей вслед.

— Глупость, глупость, глупость…

— Десять лет! — напомнила Келли своей новой подружке. — Они должны отдать долг.

— Не беспокойся, — прохладный ветерок летел следом и шевелил волосы, — Они дойдут до оазиса. Но… я поведу их долгой дорогой.

— Мы договорились. Никто не должен умереть!

— Никто не умрет, — пообещала вода. — Мы договорились. Но мы не договаривались о том, что никто не будет желать смерти… Месть — это мое право!

— Твое право, — вздохнув, признала Кел. Здесь она ничего не могла сделать — вода была слишком зла.

Миновав несколько пустующих комнат, она отключила амулет, вернув себе облик рабыни — и повернула назад, на женскую половину дворца.

Янг все это время просидел так же, как она его оставила, похоже, даже не шевельнулся. Но, увидев ее, легко встал.

— Все получилось, шанэ?

— А могло быть иначе? — улыбнулась Келли.

— Под высоким Небом может случиться все. И все остальное — тоже.

— Сейчас под высоким Небом случиться только массовый исход из дворца.

Черные брови взлетели к самой границе волос.

— Что значит — исход? Да еще — массовый.

Келли ухмыльнулась:

— Это значит, что сейчас все здешнее населения, от советника и главного евнуха до последнего раба соберет все свои тапки-тряпки, заседлает верблюдов и отправится в Великую Красную пустыню, лечить оазисы, которые они же угробили.

— Ничего себе! — присвистнул Янг.

— А как ты думал? Сломал — почини, покалечил — вылечи.

— Ты могла бы быть посвященной Рауше.

— Я же ведьма. И так — посвященная, куда больше-то? — Кел пожала плечами, — За работу.